Алина, Александр
12 января 2020 г., 01:03
Илья бежит от Алины по дворцовому саду, заливисто смеясь. Ему три года, его сила еще не проявилась, и он не знает, что скоро его детство превратится в череду суровых тренировок с суровым отцом.
Если быть честным, Алина тоже этого не знает. Конечно, она не надеялась, что после рождения детей Александр станет мягким и податливым, как тесто, но тогда она еще верила, что он не будет жесток к ним из-за всех их детских слабостей.
Это потом Илья станет старше и, несмотря на подъемы в пять утра, пресную пшенную кашу вместо овсянки с орехами и медом и стертые в кровь ноги, будет восхищаться отцом и упрямо считать, что во что бы то ни стало должен сам заслужить его любовь.
Но до этого Алине придется снова и снова смотреть, как маленький мальчик, любящий своего отца, тянется к нему в поисках ласки и одобрения, но ничего не получает в ответ; как прямая спина Александра удаляется по коридору, становится маленькой черной точкой на линии взгляда малыша; как дети молчат за столом, ковыряются ложкой в картофельном пюре. Это будет проглядываться и после, но Илья убедит себя, что это то, чего он достоин - холодного взгляда отца, его немногословности.
– Ради всего святого, они твои дети! Он твой единственный сын! – со злостью говорила Алина, когда Александр снова заставлял Илью в одно точное движение пристыжено опускать голову, чувствовать себя ненужным и лишним. – Любое твое слово кажется ему весомее моей похвалы! Любой похвалы. Он делает все, чтобы оправдать твои ожидания, а ты не можешь даже сказать ему, что это хорошая работа!
– Он услышит это, когда перестанет смотреть на меня как отказник, каким ты его все пытаешься вырастить.
– Поверить не могу, – отозвалась Алина. – Я пытаюсь сделать все, чтобы у него было детство! Мои родители погибли до того, как я смогла хотя бы запомнить, какого цвета у них были глаза – карие или, может быть, вовсе голубые. Я росла в приюте, а ты... ты даже имени своего никому не мог сказать!
Не стоило этого говорить, подумала потом Алина, тащить и сюда эти искаженные, тоскливые воспоминания – подрагивающий, словно мираж, дом; гениальный мальчишка с могущественной силой. Неужели он ни разу не мечтал о чем-то человеческом – о заводной собачке, о паре изношенных коньков? Бежать по полю, чтобы июльские одуванчики щекотали босые пятки; влюбиться?
– Я не позволю тебе решать, что лучше для наших детей, – сказала она и поразилась, с какой легкостью это слово слетело с ее губ – наших. – Прежде всего, они просто маленькие мальчик и девочка, а не гриши, не парочка твоих солдат, которых ты можешь отправить на смерть, потому что у тебя есть другие! Здесь, во дворце, они в безопасности, и так будет всегда, пока я рядом и могу защитить их.
– Тот, кто уверен в собственной безопасности, - абсолютно беззащитен, Алина. Годы долгого мира даруют это ощущение, чувство устойчивости и надежности, но оно никогда не бывает верным. Безопасности не существует, моя милая. Даже в гробу тебя найдут черви. Вспомни: разве не эта участь постигла твоего слабого, предсказуемого отказника, которого ты так любила? – Александр ухмыльнулся.
Алина замерла. Ребенок в животе толкнулся, но она проигнорировала это.
Быстро подошла к Александру и отвесила ему пощечину – сильно, а, впрочем, звук все равно вышел бы громкий. На этом фоне подкативший к горлу уксус снова так некстати казался проявлением слабости.
