Мурмурация

      Постоянно один и тот же непонятный сон.       Чимин шагает по коридору. Под ногами ковёр, над головой тёплый свет, а коридор всё тянется и тянется. По обе стороны закрытые двери. Он почему-то мокрый, словно зашёл сюда из-под дождя — вода капает с волос и насквозь пропитывает одежду. Он не видит никого вокруг, не слышит никаких звуков, не считая собственных шагов и сбитого дыхания.       По коже предостерегающе бегают мурашки. Рука до побелевших костяшек сжимает нож. Слева что-то мелькает, и в следующее мгновение исчезает. Что-то мелькает справа. Впереди звучат тяжёлые шаги и шёпот.       Найди меня.       Он бросается вперёд. К тому, что сейчас задорно улепётывает в темноту впереди, прибавляется что-то, несущееся по коридору за спиной. Шею сзади опаляет холодом, тяжело гудят стены, в груди зарождается паника.       — Подожди, — кричит он. — Не убегай.       Он тянется вперёд и хватает руку. Она тёплая и мокрая после дождя, как его собственная, и рукава длинного пальто липнут к запястьям. Та штука позади них, чем бы она ни была, топает ближе. Ужас стискивает грудную клетку, раздирает когтями спину.       Чимин знает, что нужно сделать, чтобы спастись.       Озарение приходит несвоевременно. То, что сзади, наступает. То, что впереди, отдаляется. Тёплый свет сверху льётся только на Чимина, на единственного игрока, который важен в этом сне. Он здесь — звезда, на него обращено всё внимание.       Именно ему предстоит творить историю.       Чимин сглатывает вязкую слюну. Неуверенно облизывает губы, словно перебирая в голове варианты. На самом деле, он не выбирает. На самом деле, он и так знает: то, что находится за спиной, ужасно сильно́. Он не может обернуться. Он не может столкнуться с этим лицом к лицу.       Чимин делает резкий вдох. Чужая рука в его хватке дрожит. Четыре слова шёпотом доносятся из темноты.       Чимин, прошу. Выбери другое.       Он не может. Такое ему не под силу. Ужасно страшно. Чимин поднимает руку, высоко заносит нож и быстро его опускает. В глотке застревает крик. А потом наблюдает, как между пальцев течёт кровь, пачкая кожу алым.       Свет гаснет. Всё вокруг затягивается белой пеленой. Так он и понимает, что сделал верный выбор: когда свет снова загорается, он уже стоит один, он в безопасности.       Чимин судорожно выдыхает. В руке до сих пор зажат нож, и кровь никуда не исчезла.       Но его окружает яркий свет, и Чимин здесь один. Значит, он поступил верно. Выбрал правильно.       (Он же правильно выбрал?)

***

      Чимин просыпается под жужжание, в котором медленно узнаёт вибрацию телефона. Он переворачивается, пытается его отыскать — вздрагивает, когда в живот упирается что-то жёсткое. В глазах не прекращает жечь и щипать после бессонной ночи. Чимину-таки удаётся откопать из-под себя телефон, но голос пока ещё смахивает на хриплое кваканье.       — Я тебя разбудил? — спрашивает с другого конца линии Юнги.       — Что-а… Нет. Нет, я не спал.       — Тогда в участке через полчаса?       — А? — Чимин пытается встать и вываливается из кровати. — Ой. Эм. Да, хорошо.       — Ты точно там не спишь, малец? — вздыхает Юнги. — Я возьму кофе.       — Нет-нет, не надо, я сам могу сделать, когда приеду…       Тот фыркает:       — Ты, блять, не на должность бариста сюда устроился, Чимин. Просто не опаздывай.       Несколько минут он сидит на полу и мученически стонет, сжимая пальцами переносицу. Чимин думает о своём сне, дёргает мысли в голове, которые похожи на бесконечную потрёпанную нить, потому что слишком он долго её тормошил. Понять так ничего и не удалось, но наш разум порой создаёт очень странные образы. Возможно, тут в принципе не нужно искать никакой глубинный смысл — просто дают о себе знать переживания, страх ничего не добиться в жизни. Или же здесь сокрыто нечто большее. Психотерапевт считает именно так — она думает, что Чимину нужно научиться выныривать из сна, когда тот только-только начинается. Жаль, что это не так просто сделать.       Он лениво зевает, прикрыв рот ладонью. Ещё даже не рассвело, мир до сих пор искажён дымкой предрассветного тумана. Ветер стучит дешёвыми ставнями на окне, где-то на улице стреляет выхлопная труба машины, после чего кричит женщина. Кто-то кричит ей в ответ. Потом раздаётся звон битого стекла, и после — громкие рыдания.       Пиздец отвратный район.       Ночью он почти не поспал. После ошеломительного прорыва с блокнотом Чимин переслал Юнги несколько скриншотов, и дальше долго и как можно тщательнее изучал дело. В папке нашлось много имён, отсылок к другим делам, над которыми Тэхён работал в качестве информатора. Некоторые оказались знакомыми, например: убийство в клубе в Итхэвоне и сын адвоката, которому выдвинули за это обвинения; бандитские поставки зарубежных наркотиков в школы района Мапо и других; экстраординарный по кличке Ангел, который заманивал маленьких девочек в фетишистское порно в той части Сеула, которую зовут Стыком. Чимин понятия не имеет, насколько легко для молодого парня проникнуть в такие организации, и как Тэхён в принципе это делал, но он был невообразимо хорош. Нашлись даже записи о том, как полиция иногда безуспешно гонялась за ним кругами, когда Тэхён принимал решение переметнуться на другую сторону, если ему это было выгодно. Но его всё равно держали в качестве информатора и полагались на предоставленные данные.       Тэхён был не глупым. В папке упоминалось как минимум восемь-девять дел, помогать с которыми он отказался. В телефонных стенограммах обсуждали его талант сразу предвидеть, с какими делами у него плохо сложится, и способность выкарабкиваться из передряг, которые сулят неприятности.       Он действовал беспорядочно, непредсказуемо и хаотично… Но не глупо.       Поэтому вся ситуация с отелем Туз у Чимина в голове как-то не укладывается.       Он второпях принимает душ, натягивает штаны, одновременно пытаясь почистить зубы. На автоответчике обнаруживается сообщение от домовладельца, который целую минуту орёт про библейский конец света, прежде чем напомнить, что пришла пора платить за аренду. Замок на двери снова сломан — видимо, сосед опять вернулся пьяным. Чувак работает в захудалой дыре, где продают жареную свинину — прямо здесь, внизу, около дома, — и сегодня наверняка весь день проспит, если судить по вонючей луже пролитого на пол соджу.       Чимин заглядывает к соседу, дабы убедиться, что тот не подавился собственной рвотой или ещё чего, но тот спокойно храпит, отрубившись мертвецким сном. Ну и хорошо. Затем Чимин выходит из квартиры и видит Моншил — отъевшуюся на обрезках мяса из ресторана кошку домовладельца, которая лежит, странно завалившись на бок, и зачем-то царапает пустую стену. Он наклоняется, чтобы почесать её между ушами, на что кошка реагирует как обычно: заносит лапу и пытается атаковать, только вот двигается слишком неповоротливо, и вообще выглядит совершенно огорошенной.       — Боже, ты опять алкоголя нализалась?       Моншил лупит на него затянутыми дымкой глазами. Чимин возвращается обратно в дом, чтобы вынести ей воды, и когда заканчивает и одерживает верх над дверью, которую всё-таки удаётся кое-как закрыть, то уже опаздывает.       Внизу около здания переполох: женщина осыпает ругательствами машину, а вокруг собираются зеваки.       — Урод! — слышит Чимин, подходя к своему автомобилю. — Будь ты проклят, и твои дружки-отморозки тоже! Ты что, думаешь, можно просто всё съесть и уйти… Эй! Детектив Пак! Вы… вы же из полиции, да?       Чимин вздыхает. Женщина указывает прямо на него.       — Да, мэм.       — Этот человек… он бандит! Арестуйте его!       — Я не могу безосновательно его арестовать…       — Он украл у меня еду! — визжит она, подхватывая грязное ведро с водой, будто собирается окатить ею Чимина. — Он поел у нас, а теперь не хочет платить…       Чимин качает головой. Юнги его убьёт. С другой стороны, эта дама делает ему скидку на жареную свинину, а иногда, если её обуревает материнский инстинкт, ещё дополнительно угощает кимчи, и игнорировать сейчас её мольбы — просто самоубийство. Вдруг она больше не станет его кормить? И чем тогда питаться? Конечно, Юнги всё поймёт: это же еда. Можно просто пройти к машине, сделать правонарушителю предупреждение, заставить заплатить. Да, Чимин пока только новичок и вряд ли успел обрести суровую ауру детектива, но тот вроде хлюпик, и…       Чимин замирает на полпути. По пальцам мужчины с треском бегут фиолетовые искорки. Экстраординарный. Тот поднимает руку и смотрит прямо на него. На шее у него виднеется какой-то тёмный след, будто неровный шрам. Какой-то очень…       Машина заводится.       — Эй! — вопит Чимин. — Эй, подожди-ка!       На лице человека мелькает нечто, похожее на ужас. Он до сих пор смотрит на Чимина, смотрит так, словно знает его. А Чимин начинает бежать. Мужчина вдавливает педаль в пол; машина срывается с места; в воздухе распространяется вонь горелых покрышек. Чимину едва удаётся отскочить в сторону вовремя, и в следующий момент машина проносится мимо него, чуть не задев.       Оставшись стоять в облаке пыли, он разочарованно впечатывает в лоб ладонь: идиот, блин, хоть бы номер запомнил.       — Детектив! Детектив Пак!       — Извините, не получилось поймать…       Женщина мотает головой:       — Я видела искры, вы могли пострадать. Детектив Пак, он спрашивал про вас.       Чимин удивлённо распахивает глаза:       — Спрашивал… про меня? Что именно?       — Когда вы приходите домой, когда уходите — всякое такое. Я ничего не сказала. Ещё я слышала, он говорил с кем-то по телефону, упоминал какой-то отель…?       Внутри у Чимина похолодело.       — Туз? Отель Туз?       — Да, его! — радуется женщина. А потом хмурится: — А он… Он сюда вернётся, детектив Пак? Он опасен?       — Я попрошу кого-нибудь посмотреть записи с камер в этом районе. Мы узнаем его номер.       Женщина морщится:       — Но детектив…       Чимин бросает ей в ответ короткую улыбку:       — Не переживайте! Я со всем разберусь.       Он старается ничем не выдать обуревающий его страх, когда шагает обратно к своей машине. Пытается не оглядываться через плечо. По коже мурашки от мысли, что за ним наблюдают, изучают, будто жука под микроскопом. Замок сегодня утром… Было ли это вообще дело рук соседа, или кто-то чужой проник в квартиру и шарился по его вещам, пока он спал? И зачем? Дело свалилось на них с Юнги только вчера. Как, чёрт побери, успели уже приставить хвост?       Когда Чимину поручили задание, Сокджин предупредил, что дело и в первый раз было не из лёгких. По документам сразу видно, как его намеренно тормозили, как начальство полиции замалчивало информацию. Юнги, который работал над этим делом с просто нереальным помешательством, сравнил систему с кирпичной стеной, о которую Чимин может нафиг себе голову разбить. А теперь за ним ещё и следят?       Чимин нервно сглатывает. Забавно, что такое задание поручили новичку. Чрезвычайно большое и важное дело, которое поможет разобраться с другим, самым масштабным на данный момент. Странно… Или это тоже сделано намеренно? Поручить задание Чимину, который облажается, а потом его можно сделать козлом отпущения, когда СМИ будут спрашивать про Призрака. Правдоподобная же теория? Он новенький безо всяких связей и друзей в органах, работает вместе с печально известным дискредитированным детективом. В такой ситуации кроме него никто ничего не потеряет. Даже Юнги будет плевать — ему и так работа по боку, если правдивы слухи о том, как он разленился в своём отделе.       Несправедливо. Это дело вообще полностью такое: само по себе убийство ужасно несправедливое, а самая большая несправедливость в том, как на Чимина его повесили, ведь новичок никому не сдался, можно будет избавиться.       Он смотрит на папку, которая лежит рядом на сиденье. Фотография Тэхёна под полупрозрачным пластиком выглядит чуть менее красочной, но его улыбка такая же яркая, как и вчера.       — Я не облажаюсь, — настраивает сам себя Чимин. По телу волной дрожи прокатывается ярость. — Ни за что.       У него уже есть зацепка. Он разберётся, чего бы это ни стоило. А если другие детективы будут мешать? Ну и похуй. Они его не знают. Они ничего о нём не знают. Пусть у него до сих пор глаза горят и полно задора, но Чимин не тупой. Он не тупой, Юнги не тупой, и Тэхён тоже не был тупым.       Убийства надо прекратить. Должен быть какой-нибудь способ.

***

      Когда откровенно расстроенный и пребывающий в растерянных чувствах Чимин добирается до участка, Юнги уже успевает вытащить громадную белую доску и кое-что на ней записать.       Старший, держа в руке свою пузатую кружку с кофе, окидывает его мимолётным взглядом, потом вторым. Волосы у Чимина на голове торчат во все стороны, будто он их специально руками тормошил, а папку, которую Юнги ему тогда выдал, он держит опасливо, будто её могут в любой момент вырвать из рук. Ещё и галстук набекрень. Он устало падает в пустое кресло Намджуна, даже не бросив Юнги никакого приветствия. Губы слегка надуты, что смотрелось бы даже забавно, если бы не выглядело настолько печально.       — Ну здрасьте, детектив Пак, — приподняв бровь, тянет удивлённый такой резкой переменой поведения Юнги. — И тебе доброе утро.       Чимин склоняет голову набок, вяло зыркнув недовольным взглядом. Лицо у него измученное, словно его отягощают мечущиеся в голове мысли, пронизанные страхом и подпаленные раздражением. Он ничего не говорит, просто пялится на свои ботинки, и Юнги не лезет, попивая кофе и вынося на доску временные пометки. Становится ясно, что тут происходит.       Вчера Юнги удивила решимость Чимина совместно работать над делом, и ещё его мысли, которые не отпускали идею добиться справедливости и уничтожить текущую угрозу, а не цеплялись за то, что дело поручили новичку и опальному копу. Его озадачило, что Чимин не расстроился, что энергично принялся искать зацепки, и что вообще пришёл к нему.       Может, это бестолковость. Может, идеализм.       Но что бы там ни было, сейчас пацан выглядит печальным.       Чимин тихо зовёт:       — Сонбэним, — и дожидается ответного мычания. — Когда вы расследовали это дело, вы не чувствовали никакой опасности?       Рука Юнги замирает над доской. Вопрос звучит до странного мерзко: каждый слог скручивает вложенным тяжёлым смыслом. Он поджимает губы:       — Ты о чём?       Чимин стискивает челюсть.       — У меня чувство, будто за мной следят.       — Думаешь, хвост?       — Не думаю. Знаю.       Юнги пропускает волосы сквозь пальцы, силой воли подавляя дрожь, что грозится встряхнуть всё тело.       — Ну, если тебя это утешит, не у одного тебя такое чувство.       Чимин двигается на самый край кресла и вперивается в него подозрительным взглядом:       — У вас тоже?       — Сегодня утром нашёл у себя в гостиной прослушку. Вот поэтому я и сказал так рано прийти, — отвечает Юнги. — Ну и ещё из-за твоей зацепки. Не хочешь о ней поведать?       Он видит, что Чимин до сих пор переживает: у него грустно опущены уголки рта, пальцы бесцельно перебирают файлы, пока он ищет блокнот Тэхёна, даже не глядя. Мысли явно витают где-то далеко. Образ разительно отличается от того готового всем угодить новичка, которого Юнги встретил вчера. Это немного нервирует.       — Будет легче, если ты прекратишь об этом думать, — советует он. — И если будешь держать ствол под подушкой.       В ответ закатывают глаза:       — Спасибо огромное, сонбэним, теперь мне намного спокойней.       Несколько последующих минут Юнги неловко шатается по комнате, а потом выныривает из странного транса, протягивает Чимину термос, и пока тот молча наливает себе кофе, пялится в собственную кружку, будто гуща в ней скрывает ответы на все вопросы вселенной и не только. Удивлён ли он, что за ними уже наблюдают? Тут Юнги не может решить. В прошлый раз происходило то же самое: прослушка, помехи телефонной связи и знакомые лица в толпе, которые мелькали там слишком часто, чтобы можно было списать всё на обычные совпадения. Юнги все подозрения записывал. Тэхён нажил себе кучу врагов как из числа блюстителей закона, так и среди его нарушителей. Это мог оказаться кто угодно. Возможно, тот, на кого из командования давили с требованием закрыть дело. Как бы там ни было, нет смысла гадать и переживать.       — Я могу зайти к тебе, если хочешь, — предлагает Юнги. — Поищу жучки. Так ты хотя бы не будешь бояться, что за тобой наблюдают, и сможешь спокойно спать по ночам.       Чимин удивлённо вскидывается:       — Правда можете поискать?       Юнги пожимает плечами, отдавая ему термос с кофе:       — Ну да, я не особо занят.       — Спасибо, сонбэним.       Он вздыхает:       — Блин, я чувствую себя старым, когда ты ко мне так обращаешься. Зови лучше по имени, просто Юнги.       — Но я же новенький.       — Зато из-за тебя я кажусь себе каким-то дедом. Меня перевели сюда ещё до того, как в старом отделе ко мне начали так обращаться. Это странно, — Юнги фыркает, глядя на всё ещё неуверенного Чимина. — Ну же, мелкий, я разрешаю тебе отбросить формальности. Пользуйся возможностью.       Чимин хмурится. Потом пробует:       — Юн-ги, — и сразу морщится. — Мне не нравится. Как-то… неуважительно.       Юнги закатывает глаза. Ну естественно, Экстраординарным в качестве жертвы угнетения достался такой паинька. Когда сам Юнги пришёл работать в органы, с ним было сложно совладать: он всегда занимался своими делами и отлынивал от бумажной волокиты. Вроде бы даже никогда ни одной чашки кофе для кого-то, кроме себя, не приготовил.       — Тогда зови меня хёном. Намджун так обращается, а ты его не сильно младше.       Чимин снова морщится, потом одними губами произносит «Юнги-хён», чтобы решить, лучше ли звучит. Видимо лучше, раз он пробует снова.       Юнги со вздохом тарабанит пальцами по доске:       — Так, сфокусироваться. Ты мне про блокнот расскажешь?       Младший кивает, слегка оживившись, и открывает блокнот на первой странице. Юнги сдерживает резкий выдох. Книжица потрепалась, страницы внутри помятые и жёсткие, но он помнит, как Тэхён всюду таскал её с собой и всё время туда что-то записывал. Юнги как-то раз пошутил, что Тэхён совсем не похож на человека, который спокойно сядет и будет писать в тетрадочку, на что тот просто улыбнулся и ответил, мол, у меня в голове куча мыслей, хён, лучше все их записать, вдруг когда-нибудь кому-нибудь пригодятся?       — В общем, он использовал шифр, который в две тысячи шестом был частью маркетинговой кампании газировки, — объясняет Чимин. — Я тогда учился в школе, помню, как разгадывал его.       Маркетинговая кампания газировки. Очень в духе Тэ.       — Ну-ка покажи.       Чимин показывает. Всё оказывается довольно просто, стоит только ухватить суть, но как Тэхён умудрялся пользоваться им, словно вторым языком? Юнги забирает блокнот и перелистывает. Больше двухсот страниц заполнено тесным аккуратным почерком Тэхёна и небрежными рисуночками. Первые шесть страниц напоминают не что иное, как список адресов, ещё на одной — телефонные номера, которые ничего не дали. Юнги знает каждый листочек этого блокнота — не зря же вечность над ним корпел — и ещё знает, что здесь скрыто чрезвычайно многое.       — Ты разгадал шифр в две тысячи шестом и помнил его всё это время?       Чимин заливается лёгким румянцем:       — Я… очень хотел выиграть велосипед. Много мы газировки в тот год выпили.       — Мы?       — С другом из школы. Он тоже сильно хотел велик, — Чимин смущённо потирает макушку. — Мы хорошо наловчились пользоваться шифром. Записки им друг другу даже писали.       Юнги делает себе мысленную пометку проверить историю с газировкой. Он втайне заплатил специалистам по криптологии, чтобы они проверили шифр, но всё безрезультатно, а теперь откуда ни возьмись появляется этот новичок и сразу же узнаёт схему? Каковы вообще шансы? Кажется, Чимин догадывается, что творится у Юнги в голове, потому что ёрзает на сиденье и объясняет:       — Все дети этим шифром тогда просто загорелись. Я машинку на радиоуправлении выиграл.       — Не велик?       — Неа.       Хмыкнув, Юнги складывает блокнот в конверт:       — Отдадим его кому-нибудь из департамента информатики. У них там есть средства для анализа изображений, с ними быстрее получится расшифровать.       — Я могу занести по дороге.       Он лишь отмахивается:       — Да я сам. Не переживай.       — Ты уверен…       — Я сам, Чимин.       Чимин слегка хмурится. А Юнги снова поворачивается к доске. Он понимает, его настойчивое желание отнести блокнот лично наверняка кажется подозрительным, но ему плевать. Судя по нескольким параграфам, которые Чимин перевёл, блокнот был в некотором роде личным дневником, и если Тэхён писал что-то о нём — о них, — тогда там должно найтись многое, что Юнги хотелось бы увидеть первым.       — Ладно, — он стучит пальцами по доске. — Давай-ка разберём эту срань на кусочки.       Факты кристально ясны. Резкий всплеск криминальной активности экстраординарных в районе Стыка во второй половине пятнадцатого года отразился на всех радарах. Юнги помнит, как ночи напролёт проводил в дозоре в наиболее пострадавших районах и гадал, что же происходит. Помнит отчёт Хосока о том, что у тела, которое осталось после нападения криминальной группировки, обнаружилось не одна, а целых две экстраординарные способности. Неслыханный ранее прецедент. В Стыке всё менялось в худшую сторону, и никто понятия не имел, по какой причине.       — Там были замешаны некоторые крупные банды. Зелёный Дракон, Фолки, Чёрный Клевер. Хотя Туз — тот отель — относился тогда к Нефритовому Клыку.       — Да, я их знаю, — кивает Чимин. — Владеют несколькими клубами. Говорят, лидер у них — тот, что владеет телекинезом.       — Кукловод, — говорит Юнги. — Да, он самый. Ну в общем, мы провели расследование, попытались выяснить причину — порой случается так, что одна банда чем-то не угодит другой, и вот уже в их склоку втягивается целый город, все выбирают, на чью сторону встать. Успехов у нас было мало. Никто ничего не говорил, происходящее обсуждалось в строгой тайне среди самых влиятельных участников группировок. А потом до нас дошла информация об одних интересных… данных, слухи о которых везде поползли.       — Видео.       — Скорее всего да, но точно неизвестно. Никто из полиции его не видел, — Юнги опирается спиной на доску. — Но у многих из тех, кого я допрашивал, показания по поводу его содержания сходились.       Чимин шумно втягивает носом воздух:       — Там показывали, как сделать человека экстраординарным?       — Да.       — За такое не только бы экстраординарные порешали. Блин, да я и сам… — шепчет он, а потом вздрагивает, когда его настигает осознание. — Я имел в виду…       — Я понимаю, что ты имел в виду.       Юнги кивком обнадёживает Чимина, который выглядывает на него из-под чёлки, пытаясь определить, не задел ли своей репликой. Говорить такое не особо тактично — особенно учитывая, над каким делом они сейчас трудятся, — но Юнги слышал и похуже. Он давно перестал принимать это близко к сердцу, и испытывает при упоминании подобных тем столько же эмоций, сколько по отношению к апельсиновой цедре. Но у него никак не получается понять. От одной только мысли о возможности стать экстраординарным по коже бегут противные мурашки и кружится голова. Сорваться, имея суперспособность, и навредить кому-нибудь… Неважно, что там за крутая сила, неважно, насколько лучше и сильнее он мог бы с ней стать — Юнги жутких историй видел и слышал навалом, их достаточно, чтобы возненавидеть эти суперсилы. Они нарушают равенство. Сила, деньги, экстраординарность — ко всем этим факторам Юнги всегда относился с подозрением. Они дают тебе власть над миром вместе с убеждением, что мир тебе должен. В мире же попроще — в утопии — ни одного из этих трёх столпов зла не существовало бы.       Когда он рассказывает о своей точке зрения, люди качают головой и улыбаются. Говорят: «Это нереалистично, хотя и здорово. Кто бы мог подумать, что ты такой идеалист, Мин».       Но это не идеализм. Если уж так рассуждать, то это обратная его сторона. Юнги знает, что таких миров не существует — иначе Тэхён был бы жив.       Правда, даже Тэхён посмеивался над уверенностью Юнги в том, что три вещи, которые жаждет заполучить каждый, на самом деле являются злым роком их мира. Однажды он спросил, сидя напротив за столиком в их обычном кафе:       — Хён, а если бы ты мог стать экстраординарным, какую бы способность выбрал?       — Никакую. Ты прекрасно знаешь моё мнение по этому поводу.       — Ой, да ладно тебе, — Тэхён умоляюще захлопал глазками. Подлиза. — О чём-то ты ведь по-любому подумал. Ну давай… мысленный эксперимент проведём. Интересно же. Расскажи.       — Сон, — ответил Юнги. — Я хотел бы всё время спать и просыпаться, только чтобы поесть. Тогда мне не нужны были бы деньги, и можно было б не работать и вообще ничего не делать ради выживания.       — Ну так не реалистично. Это же даже не сила. Это просто получается Спящая Красавица, только без Прекрасного Принца.       — Ты сам сказал провести мысленный эксперимент. Значит, я могу выдумывать даже полную чушь.       Тэхён в ответ очаровательно надул губки:       — Да, но почему ты не выберешь, например, невидимость? Или суперсилу? Кому хочется просто спать?       Юнги пришлось сдерживать улыбку:       — Тогда сам мне скажи, Тэхён-а. Какую бы ты способность хотел? Если бы был экстраординарным?       — Я бы хотел счастье. Способность делать всех счастливыми, — после этих слов тот нахмурился, обдумывая детали своего решения, ведь ему просто обязательно учесть все мелочи. — Счастливые люди не творят зла. Для счастливого человека всё то, о чём ты упомянул — сила, деньги, экстраординарность — не имеют значения.       — Как, блин, счастье вообще может быть силой?       Тэхён легко парировал:       — Мысленный эксперимент.       — И ты мне ещё предъявляешь за сон. Пошёл нахер, Тэ.       Юнги вздыхает. Несправедливо, какие же иногда остаются чёткие и яркие воспоминания о людях, даже если этих людей на свете нет дольше, чем ты их знал.       Он снова переключает внимание на Чимина, который что-то разглядывает на доске.       — Тут говорится, что Тэхён хотел с тобой увидеться. За пять дней до инцидента в отеле.       Инцидент. Не убийство. Чимин явно любит эвфемизмы сильнее, чем среднестатистический коп.       — Да.       — Что тогда случилось?       — Он попросил с ним встретиться. Довольно странно это было.

***

2015

5 ДНЕЙ, 9 ЧАСОВ, 22 МИНУТЫ

      — Возьми трубку, пожалуйста, хён.       — Я ем.       — Нет, ты не ешь. Ну хён, ответь на звонок.       — Джин-хён, ты не мог бы…?       — У меня на лице маска. Сам подними трубку, Намджун.       — Но…       — Ты его слышал, Намджун-а. Ответь уже на этот долбаный звонок.       Ворчание. Юнги, сидящий на своём кресле, где обнимается с пиалой давно остывшего риса, поднимает взгляд и видит тянущегося к телефону сонного Намджуна, у которого под глазами красуется результат нескольких выходов на ночное наблюдение за последние дни в виде фиолетовых синяков.       Тот недовольно косится на него, когда отвечает:       — Алё?       Юнги зубами разрывает пакетик с соусом. В голове гудящая кипа спутанных мыслей с переутомлением в качестве гарнира. Он зевает, а потом подпрыгивает от неожиданности, потому что Намджун резко стучит кулаком по столу.       — Что такое?       — Это твой парень.       Юнги фыркает, хотя сердце вероломно и совершенно неоправданно ёкает.       — Тэхён что ли? Ха. Наконец-то.       Намджун говорит в телефон:       — Мы пытались с тобой связаться. Где ты пропадал, шкет? — он молча слушает, что Тэхён отвечает, после чего издаёт смахивающий на лай смешок: — Даже не знаю, обижаться мне или смеяться.       Юнги протягивает руку за телефоном, прикрывая очередной зевок второй. В разрезах лицевой маски хлопает глазами заинтересовавшийся звонком Джин.       — Привет, Юнги-хён, — радостно щебечет Тэхён, когда Юнги хрипит в трубку скрипучее «Алё». — Я слышал, ты хотел со мной пообщаться.       — Уже сколько времени хотел, — ворчит тот. При звуке голоса Тэхёна внутри всё трепещет. — Я тебе писал по электронке и просил позвонить ещё три дня назад. И для тебя, пацан, я детектив Мин.       — Точно. Я же звоню из такого места, где будет очень разумно это произнести, — тянет Тэхён. Юнги слышит на фоне мерное гудение. Шум движущихся фур. Будка у моста? Он пишет это на кусочке бумаги, на который Намджун смотрит и пожимает плечами. — Ты меня в последнее время совсем игнорируешь, хён. А мне ведь так одиноко.       — У нас нет твоего личного номера телефона, — блефует Юнги. — А то я бы пригласил тебя перекусить в пятницу. Сокджин-хён приготовил тушёное мясо в котелке, я жарил шашлык. Намджун принёс пивное мороженое.       — Ох, ну что же ты творишь.       А потом пауза и какие-то приглушённые помехи, будто Тэхён закрыл пальцами передатчик. «Телефон-автомат» — записывает Юнги. Намджун кивает и забирает карандаш. «Спроси у него про видео». Они ждут, пока Тэхён с кем-то говорит. Из его голоса не исчезают фальшивые приторные интонации, отчего Юнги задаётся вопросом, не с одним ли из своих так называемых «клиентов» Тэхён сейчас находится — с очередным опасным персонажем со слишком толстым кошельком.       И точно: через секунду раздаётся противное хихиканье и какая-то фраза, только слишком тихо — расслышать ничего не получается. Юнги сжимает в кулаке тяжёлое стеклянное пресс-папье со стола. А потом наклоняется вперёд, когда Тэхён снова убирает руку с микрофона.       — Извини, хён, тут кое-какие дела появились… Я скучаю! Надо бы нам как-нибудь выбраться на свидание! — гаркает Тэхён в телефон. Звучит это донельзя фальшиво и невозмутимо. Жуть как охота его стукнуть.       — Хочешь, встретимся сегодня?       — Поужинаем вместе?       Юнги разминает пальцы.       — Не кофе пить пойдём?       — Вечно у тебя кофе да кофе, — жалуется Тэхён. — Давай добавим немного разнообразия. Тут есть один мелкий японский ресторанчик на нашей обычной улице. Я приоденусь понаряднее.       Юнги хмурится:       — А я оденусь… как я обычно одеваюсь.       Тэхён понижает голос:       — Мне очень нравятся твои джинсы с дырками на коленках.       — А мне — твой бежевый свитер с длинными рукавами.       — Ох, хён. Ты будешь в маске?       Намджун судорожно тыкает в записку «Спроси у него про видео». Юнги игнорирует.       — Мне брать с собой оружие?       Тэхён в ответ кокетливо хихикает:       — Ты прекрасно знаешь, наручники мне нравятся больше.       Намджун, который стоит совсем близко, чтобы тоже слышать льющийся из динамика голос Тэхёна, изображает рвотные позывы. Юнги по прежнему его игнорирует.       — Ещё шокер захвачу. На всякий случай. Чтобы ты точно был у меня хорошим мальчиком.       В ответ перезвон смеха:       — Ради тебя я буду вести себя безупречно. Тогда в семь. Сегодня.       И связь обрывается. Намджун теребит в пальцах провод, задумчиво нахмурившись:       — Он сказал про ужин. Это необычно.       — Ага. С каких пор Тэхён требует разнообразия? — соглашается Юнги. Он крутит головой, разминает шею и дёргается, когда случайно тянет мышцу. — Всегда либо кофе в одном и том же месте за одним и тем же столиком в одно и то же время, либо никакой встречи. Плюс, он хочет, чтобы я пришёл полностью вооружённым, а не просто с пушкой. И оделся как обычно, но при этом закрыл лицо. Странно.       Намджун переводит обеспокоенный взгляд на Сокджина:       — Ещё небольшая странность… Он обещал принарядиться, а это тоже из ряда вон. Обычно Тэхён пытается наоборот слиться с толпой.       — Точно.       — С тобой всё будет в порядке, если один пойдёшь?       Юнги хмуро сводит брови:       — А почему нет?       — Потому что Тэхён-то своей харизмой мастерски умеет очаровывать, а неуязвимости у тебя нет, — усмешка у Намджуна какая-то слишком многозначительная. — Ты же помнишь, что надо его расспросить по поводу видео?       Юнги смотрит на часы. Сейчас почти пять. До Стыка ехать час, и ещё полчаса на сборы и проверку, что у него с собой точно нет ничего, способного Тэхёна спугнуть. Поэтому он начинает собираться.       — Хён?       — Господи, да помню я, Намджун. Мне не два года.       Целую минуту Юнги не покидает такое чувство, будто Намджун сейчас скажет что-нибудь эдакое, на что он не сможет толком ответить. Например, как открыто Тэхён с ним флиртует. Или какой Юнги становится дёрганый, когда Тэхён не звонит и исчезает с их радаров: прочёсывает каждую статью в новостях, просматривает записи с камер видеонаблюдения Стыка.       «Он всё ещё преступник, — вот что ожидает Юнги услышать от Намджуна. — Ты пиздец далеко заходишь».       Но Намджун лишь поджимает губы и стискивает челюсти, прежде чем со свистом выдохнуть и закатить глаза:       — Я хочу сказать, что мы допросили всех, кого могли, и ещё одного ночного дозора я не переживу. Тебе нужно сосредоточиться. Вполне возможно, Ким Тэхён со своими всевидящими очами — наша единственная надежда.       — Не говори так, — Юнги мученически стонет. — Он как-то раз дал мне подсказку, как загнать в ловушку одного парня со способностями контроля разума, который промышлял сексуальным рабством. А потом сообщил дружкам этого парня, что я на них вышел, поэтому они переместили свой штаб, прежде чем я успел туда добраться.       Сокджин хмурится. Маска у него на лице немного сползает.       — В чём тогда вообще был смысл?       — Он дал мне фору в пять минут. Реально сидел и секунды отсчитывал. Шкет процветает с помощью хаоса.       — Ну, когда-нибудь он окажется у нас в участке. По другую сторону решётки, — замечает Джин, со вздохом откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. — А пока… к тебе он добрее, Юнги. Пользуйся этим. Вытащи из него что-нибудь. Он точно что-то да слышал.       Намджун растягивает губы в горькой улыбке:       — Он всегда всё слышит. Но в ответ тоже захочет получить сенсационный секрет, поэтому вопрос: чем мы готовы пожертвовать?       — Это предоставь мне.       — Не выдавай ему ничего чересчур важного.       — Он не тупой, Джун-а. Он взвесит мой секрет и обменяет на что-то равнозначное. И что ты будешь делать с бесполезной ерундой, а?       Намджун драматично усаживается в своё кресло:       — Мир несправедлив. Мы — полиция. Пацан должен рассказывать всё, что знает, а не манипулировать нами ради собственной выгоды.       Сокджин лениво потягивается, после чего возвращает маску на место:       — Это чувство справедливости тебя когда-нибудь в могилу сведёт, Ким Намджун.       Юнги, заканчивая собираться, размышляет, что же Тэхёну известно. Окрестности реки Хан, которые зовут Стыком, в последние дни просто гудят от напряжённой обстановки. Там бушуют пожары, разгораются бунты, происходит множество проявлений жестокости со стороны преступных группировок. Один экстраординарный по кличке Ворон вот только вчера убил и повесил трёх человек на линиях электропередач.       Словами Сокджина: творится там сейчас дичайший бардак.       Что-то провоцирует всех этих ублюдков, незарегистрированных экстраординарных-головорезов, которые засоряют город. А у них нет ничего, кроме слухов о видео. Такое вообще реально? Разве можно сделать из обычного человека экстраординарного? Юнги всегда считал — и это было общеизвестно, — что они такими рождаются. Их сила прописана в цепочках генов. Как можно сделать кого-то экстраординарным?       Помотав головой в попытке избавиться от бесполезных мыслей, Юнги машет ребятам на прощание и выходит из офиса. Встреча с Тэхёном меньше чем через два часа, и голова во время неё должна быть ясной, иначе парниша его заболтает, вытянет слова, которые Юнги не собирался произносить, после чего испарится на тёмных улицах Стыка, не дав возможности спросить о реально важном.       Всё меняется. Он это чувствует. Всё развивается. Стык затоплен жестокостью, а Ким Тэхён — их ключ ко всему происходящему дерьму. Он — ключ, и всегда им являлся.       Юнги только нужно понять, как повернуть этот ключ в замке.

***

2015

5 ДНЕЙ, 6 ЧАСОВ, 43 МИНУТЫ

      Когда Юнги подходит к пацану в пять минут восьмого, тот отхлёбывает из огромной пиалы с удоном с карри.       Ким Тэхён сидит за угловым столиком в мелком ресторанчике, перед ним стоит стакан чая маття со льдом, и он глубокомысленно хмурится, глядя на свою лапшу. В ресторанчике пахнет мясом и соусом окономияки, за стойкой женщина пылающими огнём пальцами поджаривает говядину. На другой стороне улицы сама по себе медленно едет тележка с манду, а её владелец курит, не спеша за ней шагая.       Юнги всегда настороженно реагировал на такую открытую демонстрацию экстраординарных способностей в Стыке. В остальной части Сеула их скрывают, ординарных там намного больше, и самым ярким проявлением талантов на памяти Юнги была попытка одного бариста нарисовать карикатуру плохого копа на его стакане. Однако здесь…       Когда он шёл к ресторану, какой-то ребёнок одним прыжком перелетел через дорогу, крутя ногами в воздухе, и у Юнги на мгновение перехватило дыхание: напоминание, что всё-таки разум до сих пор отказывается принимать за норму такие аномалии.       Он чувствует себя здесь не в своей тарелке. На него смотрят, осуждают, считают низшим существом, потому что в арсенале его способностей нет ничего, кроме выданной государством пушки и смутных воспоминаний о занятиях тхэквондо в детстве.       И Юнги гадает, каково Тэхёну. Тэхёну, который в эту часть города не просто заскочил, а живёт здесь постоянно; который ходит, разговаривает и контактирует с экстраординарными ежедневно. Как он выдерживает? Как его не ломают чужие взгляды? Должно быть, он сделан из более прочного теста.       Стоит Юнги войти в ресторанчик, Тэхён сразу поднимает голову.       Его невинный вид всегда бьёт под дых. Большие любопытные глаза и улыбчивый рот, розовые губы, которые так и тянет поцеловать. Недавно выкрашенные в красный яркие волосы падают на глаза. С новым цветом он должен выглядеть жёстче, взрослее — от ярких оттенков такой эффект у большинства людей, — но Тэхён с красными волосами каким-то непостижимым образом умудряется выглядеть младше и ранимее.       — Приветики, — говорит он нежно-нежно. — Привет, хён.       Юнги пытается не думать о кульбитах, которые сейчас выписывает в груди сердце, освободившееся от оков костей, крови и хладнокровной логики. Словно желает вырваться из грудной клетки, опьянев от вида Ким Тэхёна, и мозг не находит никакого способа ему помешать.       — Ну же, — тянет Тэхён, — хватит стоять там и пожирать меня влюблёнными глазами, Юнги-хён. Часики-то тикают.       Тридцать минут. Вот сколько времени Тэхён обычно ему даёт.       Юнги подаётся вперёд и садится за столик напротив.       И хмурится. Потому что Тэхён действительно принарядился. На нём бежевый свитер, как Юнги и просил, плюс вокруг шеи широкий стальной чокер, на котором бликует свет. В нижней губе серебряное колечко, второе такое же в левой брови, и большой кафф на правом ухе. А ещё на лице лёгкая россыпь блёсток: золотистые искорки на скулах и веках красиво контрастируют со смуглой кожей. Юнги тихонько фыркает, усаживаясь:       — У тебя что, наступили трудные времена, Тэхён-ши? Рейтинг упал?       Тот дуется:       — Не надо шуток про шлюх, хён, это не твоё. Я хорошо выгляжу?       Да, выглядит он хорошо. Он всегда выглядит хорошо. Наверное, красивее Тэхёна Юнги вообще никого не встречал, и даже Намджун разок-другой сетовал, какая же жалость, что он по другую сторону баррикад.       — Ты выглядишь живым, Тэ, — ворчит Юнги, — что настоящее чудо, если учитывать, какое дерьмо проворачиваешь.       — Спасибо. Это же комплимент? А я-то думал, тебе понравится мой чокер, — Тэхён перебирает свои кожаные браслетики, и несколько секунд стоит тишина, во время которой Юнги очень старается не смотреть на его чокер. — О. Ты на этот раз не привёл Намджуна, чтобы он куксился в углу и наблюдал за нами?       — Не сегодня. Ему и в прошлый раз позора хватило, когда ты его спалил. Сегодня только я, ты и Сири.       — Хорошо. Мне Намджун-хён нравится. Не хотелось бы заставлять его чувствовать себя третьим лишним, в то время как он мог бы занять свой мозг куда более важными делами.       — Он не третий лишний.       Тэхён небрежно машет рукой:       — Не притворяйся, будто не рад побыть со мной наедине, хён.       Юнги складывает руки на груди и откидывается спиной к стене. Он на такую приманку не клюнет.       — Но серьёзно, Динь-Динь, зачем все эти блёстки?       Тэхён опускает взгляд и что-то бормочет. Что-то подозрительно смахивающее на «ему так нравится». Он вполне может подразумевать какого-нибудь хмыря с фетишем на женский образ, но до странного пугающе представлять Тэхёна влюбившимся. Он ведь — свободная пташка, никому по-настоящему не предан, никому не принадлежит. В тот день, когда он присягнет чему-то или кому-то — по причине привязанности или же наоборот, — Юнги придётся пустить пулю ему в дьявольски умный мозг.       Честно говоря, не хочется. Уже давно не хочется.       И дело не только в том, что Тэхён стал для него важным человеком. Не только в том, что каждый раз, стоит Юнги хоть мельком на него взглянуть, предательское сердце так сильно сбивается с ровного ритма, что здесь вполне можно заподозрить проблему со здоровьем.       Дело не только в этом.       Действия Тэхёна сложно предугадать, однако Юнги надеется, что бо́льшая часть его показушной привязанности искренняя, пусть даже они и выступают за противоборствующие стороны. Даже мысль о смерти этого ослепительно яркого странного существа недопустима — это всё равно что представлять, как стреляешь в щенка. Словно уничтожаешь свет целой вселенной. Какие-то такие розовые сопли.       И всё-таки если придётся, Юнги надеется справиться. Он ведь не просто так работает в полиции. Однако пока просто обводит взглядом выразительный рот и мягкие локоны волос, спадающие на тёмные волевые брови.       — Как там остальные? — радостно интересуется Тэхён. — Сокджин-хён и Хосок-хён… они до сих пор встречаются?       Юнги всё ещё пялится на его рот. Усилием воли заставляет себя прекратить.       — Неа, — отвечает он, переведя взгляд на тэхёнов чай. Ужасно хочется пить. Но он не доверяет ни этому заведению, ни этому человеку, из-за чего не может глотнуть из стакана. — Расстались. Да они и не встречались по сути. У них просто был… была договорённость.       — Как у нас.       — Как… Ага. Как у нас.       — Жаль. Хотя ладно. Я всё равно всегда шипперил Намджинов, — Тэхён подмигивает, аккуратно наматывая на палочки лапшу. — А как дела у Юны-нуны? Её пёс не прекратил врезаться в стены?       Юнги прикусывает язык, с него не слетел вопрос, откуда Тэхёну всё это известно. Он знает, какой прозвучит ответ. Тэхён просто пожмёт плечами со словами, что у него много друзей — и это чистая правда. У Тэхёна много друзей. Тэхён заводит друзей с такой же скоростью и частотой, с которой Намджун всё ломает. Такое должно находиться за гранью человеческих возможностей, однако нет. Намджун как-то гадал, нет ли у Тэхёна экстраординарной способности к какому-нибудь типу контроля разума, но Юнги встречал некоторых его друзей: они Тэхёна искренне любят. Парнишка просто невероятно общительный.       — Хосок-хён отправил мне на днях довольно жуткую фотку, — продолжает Тэхён, внимательно наблюдая за Юнги. — Так глупо вышло… Я решил заглянуть в телефон прямо перед тем, как кое-кому отсасывать. Вот уж не стоило. Потерял шанс срубить по-лёгкому немного денег.       Иногда он блефует. Процентах в восьмидесяти случаев Юнги точно определяет блеф, но порой ему кажется, что фальшь у Тэхёна выстилается множеством слоёв. Есть тщательно выстроенная личность легкомысленного милашки, за которую легко заглянуть. Дальше невозмутимая ложь, которая Юнги, бывает, ошарашивает. Тэхён кажется простачком, но разум его — всё равно что зубастый угорь. С ним нужно действовать аккуратно.       — У Хосока твоего номера нет.       Опять яркая слепящая улыбка:       — Какая жалость. Зато у меня его номер есть.       Юнги обводит окружающих натренированным оценивающим взглядом. Всё как будто бы спокойно: посетители, склонившиеся над пиалами или жадно глотающие мясо со шпажек, не похожи на подозрительных личностей, почти все официанты — худенькие молодые девочки. У работающей с огнём женщины за стойкой хмурое лицо, и выглядит она неприветливо, но в этой части города такой вид абсолютно нормален. Да и вообще в любой части города. Наверняка Юнги такой же сварливый и противный, как и она, каждое утро, пока не выпьет кофе.       — Я никаких наводок не давал, хён, не волнуйся, — усмехается Тэхён, заметив его действия. — Ты не собираешься есть?       — Я тебе не доверяю.       — Неужели думаешь, что отравлю? — обижается Тэхён. — Я бы так не поступил, хён. Я бы никогда не причинил тебе вреда.       — Серьёзно? А я чётко помню, как ты утверждал, что никому не предан.       Тэхён смотрит ему прямо в глаза:       — Иногда я делаю исключения. Для особенных людей.       Юнги прищуривается:       — Ты сегодня на удивление подозрительно себя ведёшь.       Вблизи получается различить сероватый оттенок кожи Тэхёна, и синяки под глазами великолепный макияж не способен полностью скрыть. Длинные пальцы дрожат, когда Тэхён кладёт ладонь на стол, а это означает одно из трёх: он то ли болен, то ли под наркотой, то ли боится.       Юнги понятия не имеет, какой вариант хуже.       — А ты сегодня очень молчаливый, хён.       — Ладно, заведу разговор. Почему ужин?       — Кофе не хотелось.       — Зачем макияж?       — Нарядиться хотел. Ты и сам знаешь, мне поднимает настроение красивая одежда и макияж меня радует.       — Правда? Я знаю, что ты так прячешься, Тэ. Ну давай. Ответь прямо. Зачем это всё?       Тэхён улыбается, хотя его напряжённая челюсть выдаёт правду: он понимает, что уже проиграл.       — У Шисейдо появилась основа с идеальным для моей кожи тоном. Серьёзно говорю, это просто чудо. Я больше не буду смахивать на наркомана.       — У тебя в ботинке нож и под свитером спрятано лезвие, — выдаёт Юнги, сразу же хватая Тэхёна, распахнувшего глаза чуть шире. — Что с тобой творится?       — Так ты на меня, оказывается, заглядывался, — жеманно тянет Тэхён, хотя руку освобождать не сильно торопится. — Сам ведь хотел встретиться, хён. У меня шесть номеров, и ты написал на каждый, плюс отправил два письма по электронке. Так себя ведёшь, будто я тебе ужасно нужен. Не замечаешь за собой? Эдакий одержимый мною влюблённый сталкер.       — Хватит валять дурака, Тэ. Я за тебя беспокоюсь.       Лучик света падает на тэхёнов чокер и рассыпается по коже созвездиями искорок. Юнги наблюдает за ними, следит взглядом за светом, который мажет по губам Тэхёна, аккуратно спрыгивает в изгиб под челюстью. Внимание цепляется за чокер: по краям тот отделан кружевом, а помимо кружева в нём сталь и маленький шестигранный рубин, который лежит ровно между ключиц. Что-то в нём есть… Как-то подозрительно этот чокер расположен.       — Тэхён-а, — говорит Юнги, подавшись вперёд и чуть стиснув чужое запястье пальцами. Кожа на ощупь очень тёплая. Тёплая, и ещё на ней легко оставить синяки. — Прежде чем я перейду к делу, не мог бы ты снять эту вещицу?       — Я всё гадал, попросишь ли ты, — отзывается Тэхён, после чего делает глоток чая, свободной рукой убирает волосы и тянется к застёжке.       Юнги знает. Тэхён пока не расстегнул украшение, а он уже знает.       — Только спокойно, хён.       Сложно оставаться спокойным, сложно не почувствовать дрожь страха, не насторожиться. Сложно не зацикливаться на разрастающемся внутри дурном предчувствии, таком же незаметном, как незаметен дождь для реки, но которое поднимается всё выше и выше и грозится затопить. Пальцы Тэхёна всё ещё переплетены с его собственными, он кусает губу. Это нервная привычка, упоминание о которой Юнги встречал в его папке. Она ещё сильнее тревожит. Если Тэхён нервничает…       — Пожалуйста, хён.       Юнги делает медленный выдох.       — Хорошо, — говорит. — Хорошо. Обещаю сохранять спокойствие. Теперь показывай.       Тэхён осторожно снимает чокер, ни на секунду не разрывая зрительного контакта.       На его шее шрам, который аккуратно, даже по-своему элегантно изгибается, словно вторая улыбка. И держит рану цепочка стежков голубой нитью.       Воздух застревает в груди. Рана не калечит длинную шею Тэхёна — скорее, акцентирует на ней внимание, притягивает взгляд к себе, к Тэхёну, к знаку того, кому он теперь принадлежит. Тэхён опускает голову, пристыженно насупившись. Волна страха и раздражения грозится захлестнуть Юнги с головой.       — Какого хуя, Тэхён?       — Выслушай меня, хён, прошу…       — Правила соглашения у нас простые. Мы тебя не трогаем и обеспечиваем программой защиты свидетелей, пока ты не вступаешь ни в какую банду. А теперь что? Ты исчезаешь и объединяешься с… кто это такие?       — Это Чайка, — отвечает Тэхён чуть угрюмее обычного, отвлёкшись от еды и строя жалобную моську. — И это не банда…       — Та шайка хулиганов с экстраординарным эмо во главе. Я знаю. Но зачем?       — Потому что они умеют прятать людей.       — Мы тоже умеем прятать людей, — напоминает Юнги гневно. — Если тебе так сильно нужно залечь на дно, почему ты просто не обратился к нам?       Тэхён слабо посмеивается:       — Насколько мне известно, хён, вы всё ещё копы. А я хоть и доносчик, но без навязчивого желания умереть. В общем, от такого вы меня не сможете спрятать. Мне нужна помощь Чайки.       — Спрятать от чего?       — Сначала твой секрет.       — Что? Тэхён…       — Ты знаешь правила, — Тэхён резко переключается на холодный деловой тон, выдёргивает запястье из хватки Юнги и складывает руки на груди. — Секрет в обмен на секрет.       Юнги просто кипит. Но Тэхён молча смотрит на него с выжидательно приподнятой бровью и румяными щеками, остужает пыл невозмутимым выражением лица.       — Ладно, — ворчит Юнги. — Я покопал инфу на того человека, о котором ты говорил. В последний раз его видели в Дубае. Я связался с парой знакомых ребят, которые работают там на таможне, так что если он вернётся в Корею, мы об этом узнаем. Этого тебе достаточно? А теперь расскажи. От чего ты так отчаянно хочешь скрыться?       — Ты со мной кое о чём хотел поговорить, — Тэхён отодвигает от себя тарелку. — О видео. О жестокости. Думаете, я что-то знаю.       Юнги выпрямляется и наклоняется ближе, сокращая расстояние между ними:       — А ты знаешь?       Тэхён бледнеет — самую малость, выражение лица практически не меняется, но Юнги всё подмечает.       — Я не могу работать над этим делом, — отвечает он. — Слишком большая сейчас надо мной нависает опасность.       Юнги резко втягивает воздух. Этого он и боялся.       — Что ты знаешь?       — Я знаю, что оно существует, — взгляд Тэхёна осторожно мечется, будто он думает, что за ним наблюдают. — Видео настоящее. Оно есть у одной группировки.       — У которой?       — У Белой Лилии.       — Что они планируют с ним делать?       Тэхён морщится:       — Не знаю точно. Может, распространить. Или проводить эксперименты. Но другие хотят заполучить видео: Нефритовый Клык, Клевер — все. Там за него чуть ли не война развязалась.       Это действительно бы всё логично объяснило. Юнги энергично кивает, пытаясь вспомнить знакомых из Белой Лилии. Никто не приходит на ум. Название незнакомое, что само по себе довольно странно; в голове при его упоминании автоматически не появляется образ лидера группировки.       — И почему ты считаешь, что над тобой висит опасность?       Тэхён заметно колеблется:       — Хён…       Юнги вытаскивает из кармана телефон:       — Смотри. Я выключаю запись. Можешь сказать. Я же знаю, ты мне доверяешь…       В улыбке Тэхёна сквозит боль.       — Ты не можешь…       — Я не могу не знать, — отчаянно произносит Юнги. — Пожалуйста, скажи.       Целую минуту висит тишина. Тэхён не оставляет в покое свои пальцы, опять кусает губы, опустив взгляд. А когда вновь подаёт голос, тот звучит ужасно слабо, и улыбка совсем неуверенная.       — Потому что я видел его, хён.       — То… то самое видео?       — Да, то самое видео.       Блять.       — Есть люди, которые в курсе, что ты его видел?       Голос Тэхёна срывается:       — Да.       За такую информацию легко могут убить, если не сделать что-нибудь похуже. Юнги чувствует, как кровь в венах леденеет. Говорить получается с трудом.       — Думаю, будет лучше, если ты пойдёшь со мной.       — Так и думал, что ты это скажешь, — отвечает Тэхён вялой улыбкой. — Но ты же знаешь, не получится. Зато я тебе кое-что принёс.       Он снимает с уха кафф. Там в полость в металле воткнута скрученная трубочкой бумажка, которую он аккуратным щелчком толкает по направлению к Юнги. Тот запихивает бумажку под циферблат своих часов. Посмотреть можно потом.       — Тэхён-а, послушай… — начинает было Юнги, но его внезапно прерывает звук выстрела. Громкая ровная стрельба — из пулемёта. Он вскакивает, тянется к своей пушке, остальные посетители тоже бросают палочки, поднимаются и выглядывают из окна, желая увидеть, что же творится снаружи.       — Какого хера?       — Пригнись, хён, — шипит Тэхён, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Тебя не должны со мной увидеть.       Юнги ныряет под стол, и несколько секунд тот сидит рядом с ним с огромными глазами, прижимая палец к губам. Мимо столика шагают ноги в тяжёлых ботинках, потом голоса замолкают и ресторан погружается в гробовую тишину. Снаружи кто-то кричит — крик прекращается спустя считанные мгновения. Аромат жареного мяса смешивается с запахом пороха.       Юнги наспех отправляет Намджуну сообщение, предупреждение и геопозицию, а когда снова поднимает взгляд, лицо Тэхёна оказывается в паре миллиметров от его собственного, и взгляд очень нежный.       Он его внимательно разглядывает. Что-то там есть, прячется какая-то эмоция за вуалью игривого поведения и дешёвыми трюками. Обнадёживающая улыбка добрая, странная и чуточку меланхоличная: как у человека, разглядывающего проигранную игру в поисках того, что могло бы поменять исход, если бы представился второй шанс. Тэхён осторожно прикасается к его подбородку — его глаза в тени под столом кажутся ещё чернее — и наклоняется ближе. Тёплое дыхание щекочет Юнги ухо.       — Мне правда жаль, хён, — произносит он самые честные слова, которые Юнги когда-либо от него слышал. — Но я не могу работать над этим делом. Ты сам всё понимаешь.       Юнги уж думает в него вцепиться. Отделу Тэхён нужен — необходим настолько, что уже даже не смешно. И более того: Юнги знаком с Тэхёном уже два года, с тех самых пор, как пришёл работать в правоохранительные органы, Юнги всегда с этим управлялся — с ним управлялся. И за всё время знакомства Тэхён в любой ситуации оставался поразительно спокойным и невозмутимым. Юнги никогда не видел его испуганным, никогда не видел, чтобы он пытался исчезнуть.       Ему это совсем не нравится.       Тэхён говорит:       — Прости, хён. Мне пора идти. Буду на связи.       Где-то грохочет выстрел и полыхает огонь. Жар облизывает лодыжки Юнги, а потом пол ресторанчика стремительно покрывается льдом. Он слышит, как гнётся и ломается металл, как трещит древесина, как поёт высокий красивый голос. Всё это обескураживает — слишком много сил сталкиваются друг с другом, слишком много всего происходит одновременно. Конечности наливаются странной тяжестью, разум одолевает сонливость. Кто-то снаружи выкрикивает имя Тэхёна. Бьётся стекло. Пение становится громче.       Юнги, пребывая в полусонном состоянии, гадает, не померещился ли ему блеск слёз у Тэхёна в глазах, лёгкое касание его губ на уголке своего рта. Сказанное шёпотом прощание.       Наверное, это лишь игра воображения.       Когда он снова моргает, Тэхёна уже нет.

***

НАСТОЯЩЕЕ

      Чимин откидывается на кресле Намджуна и хмурится, пытаясь привести мысли в порядок.       — И в следующий раз ты его увидел…?       Юнги стискивает зубы:       — В отеле.       — Хм.       Здесь много всего. Записка, которую Тэхён передал Юнги, привела в тупик под названием Eden House: старое здание в Пучхоне. Оно ничего не дало ни ему, ни другим следователям, которые там всё вдоль и поперёк излазили. А банда — Белая Лилия — в расследовании так и не засветилась. Тэхён из страха отказался передавать полиции информацию и пять дней с ним не было возможности связаться.       — А потом на пятый день он позвонил и попросил предоставить защиту в обмен на информацию.       — Что изменилось?       Юнги устремляет взгляд вдаль:       — Не знаю.       Чимин рассматривает отмеченные на доске временные маркеры. Двадцать девятого декабря две тысячи пятнадцатого года Тэхён позвонил и попросил о помощи, но связался не с Юнги напрямую, а с детективом, который в ту ночь дежурил — этого мужчину потом перевели в Ильсан. Детектив соединил его с бюро экстраординарных преступлений, вот так в итоге на другом конце провода оказался Сокджин.       — Он сообщил про встречу, которая планировалась в Тузе, — объясняет Юнги. — Типа там все собираются договориться о взаимопомощи. Тэ сказал, Белая Лилия скрывается, но остальные уверены, что её получится отыскать, если действовать сообща. Он предложил назвать имена присутствующих на встрече в обмен на политическое убежище за границей.       — Похоже на безрассудное решение.       — Я логику так и не понял, — соглашается Юнги. — Тэхён знал, что находится в опасности. Зачем ему предлагать вообще приближаться к этому месту? Но тогда над делом работал и глава полиции, и подполковник, так что вряд ли у него был особый выбор. Он предложил сделку — полиция на неё пошла, поэтому нужно было выполнить обещания. Я сказал ему… Меня заставили лично ему это сказать.       Чимин решает не комментировать заметную дрожь в голосе Юнги.       — А имена?       — Мы их так и не получили.       Он кивает:       — Значит, это нам и нужно выяснить. Достоверность видео, список людей, которые охотились за Тэхёном, и тех, кто пришёл на встречу в Туз. В отеле нет камер?       — Думаешь, я не пытался? Там всё подчищено.       — А этот Чайка? Ты смог с ним поговорить?       — Он прячется, — вздыхает Юнги. — Я нескольким группировкам заплатил, чтобы со мной связались, если будут какие-нибудь новости про мальчишку. У меня нет ни его лица, ни имени. Только эта тупая кличка.       — Авторегистраторы на грузовиках проверял?       — Тоже всё стёрто.       — Отпечатки пальцев? Судмедэкспертиза с места преступления?       Юнги поникает, прислонившись к стене.       — Идентифицируемых следов не найдено. Дальше продвинуться расследованию мешал шеф, ссылаясь на то, что мы разгромили всё место преступления во время… несанкционированной операции.       Чимин разочарованно выдыхает на ладони.       — А ДНК? Я знаю, нет… никаких судебно-медицинских заключений, кроме тех мелочей, которые Хосок-хён тебе передал, но ведь могли провести тест ДНК и не приложить результаты?       У Юнги по спине бежит лёгкая дрожь.       — Вероятность есть. Но об этом никак не узнать, если только не залезть в архивы.       Чимин пожимает плечами:       — Я мог бы.       Юнги окидывает его недоверчивым взглядом:       — Не говори глупостей.       — Они отказались выдавать тебе информацию легальным путём. Так может, и нам следует достать её в обход закона.       — Куда подевалась твоя полицейская порядочность, малец?       Чимин опять пожимает плечами. Если всё именно так, как он предполагает, и на него скинули задание в надежде, что он облажается, то пусть лучше эта ёбаная порядочность сдохнет. Люди продолжают погибать от рук Призрака. Если не разобраться с этим делом, текущее дальше не продвинется, и опасность только возрастёт. Разве с этим способна сравниться кража одного документа и возможное отстранение от должности?       Юнги сверлит его пристальным взглядом:       — Сейчас не лучшая пора для идиотских решений, Чимин-а. Если ты выкинешь такую глупость и попадёшься, тогда дело перейдёт к кому-то другому. К тому, кого вполне могут подкупить, чтобы он всё запорол.       — И всё-таки… ДНК-тест помог бы сузить список возможных посетителей отеля…       — Тебя я во взяточничестве не подозреваю только потому что ты дал мне толковую зацепку, — шипит Юнги. — И честно говоря, лучше работать над этим делом с новеньким, чем со скомпрометированным офицером, который может меня саботировать.       — У тебя настолько мало доверия к органам, хён?       — А ты не понимаешь? Моё доверие умерло вместе с этим делом, — рявкает Юнги. — Со всех сторон тупики. И если сегодня мы на тупик не натыкаемся, значит, наткнёмся завтра.       Чимин расстроенно всплёскивает руками:       — Ты уже и не надеешься разобраться, да?       На лице Юнги мелькает вспышка гнева:       — Не надеюсь? — хрипит он, конвульсивно сглатывая. — Не надеюсь? Для тебя это всего лишь кучка документов и забавная головоломка, Чимин. А я парня знал. Я знал его. Если твой отдел снова даёт мне шанс разобраться с этим делом, я не позволю тебе всё проебать. Даже если ты этого хочешь. Даже если они от тебя этого хотят. Ты меня понял?       Юнги невольно повышает голос, поэтому стискивает по бокам кулаки. Вдыхает и выдыхает. А потом рычит, сжав пальцами переносицу:       — Просто… Мы справимся законными способами. Не красть никакие документы судмедэкспертизы, понятно? Всему своё время.       — Но время уже настало. Ты не можешь отметать любые мои предложения по поводу расследования. Ты не можешь разбираться с этим делом с той же скоростью, с которой работаешь над другими нераскрытыми преступлениями…       Юнги выходит из себя:       — Пак Чимин. Даже не смей ничего красть. Не смей нарываться на отстранение, — его голос чуть срывается, а лицо внезапно искажается бурей эмоций, там проглядывает беспокойство. — Это дело для меня пиздец сколько значит. Его переоткрыть-то получилось с трудом. О нём трудно говорить. Даже не думай рисковать им или предлагать на него забить. Думаешь, я хочу отметать любые твои предложения? Я просто пытаюсь не тешить себя иллюзиями и не просчитаться!       Внутри бурлит злость. Если бы они разобрались, если бы нашли достаточно причин хотя бы провести в отеле обыск, тогда удалось бы достать записи из архива, если таковые имеются, и подобраться намного ближе к поимке убийцы первостепенной сейчас важности. Это дело — ступенька на пути к другому, более масштабному: давно покрывшееся коркой льда дополнение к раскалённой добела актуальной проблеме. Чимин поверить не может, что у Юнги другое видение ситуации. Не может поверить, что все сидят сложа руки и спокойно ждут следующего убийства, и неважно, преступники становятся жертвами или нет. Выходит, если ты из Стыка, то автоматически становишься правонарушителем? Так, получается, работает система? Разве справедливость не должна касаться всех, включая людей Стыка?       Именно гнев подталкивает Чимина спросить:       — Значит, это правда?       — Что правда?       — Что про тебя говорят в Экстраординарном, — небрежно роняет Чимин. — Про тебя и Тэхёна…       Взгляд, которым его буравит Юнги, просто сочится ядом.       — Очень хорошо подумай, прежде чем дальше говорить.       Чимин медленно втягивает судорожный вдох. Он смотрит на Юнги — на его бледное лицо с фиолетовыми синяками под глазами, на изломанный яростью и печалью рот, — на рассыпанные по столу фотографии и документы. В груди расползается отвратительное чувство.       Сегодняшнее дурное настроение мешает чётко думать. Чимин не уверен, из-за чего оно такое — возможно, из-за утренних приключений или несправедливости, которая сквозит во всех документах по делу. Что бы там ни было, оно влияет на его суждения. Он искренне хочет разобраться в головоломке, распутать клубок загадок и продемонстрировать всему своему отделу эдакой метафорой средний палец. Чимину действительно хочется как можно быстрее поймать Призрака, но Юнги прав. Не стоит рисковать понапрасну. Это дело ведь только что переоткрыли. Тэхён долго дожидался правосудия.       — Извини, — говорит он со всей искренностью. — Прости меня, хён. Я перегнул палку.       Юнги качает головой:       — Да посрать.       — Хён, мне правда жаль.       — Знаю. Просто… хватит вести себя как идиот. Иди лучше… отдохни. Покопайся опять по документам, вдруг что-нибудь покажется тебе подозрительным, к чему нужно было присмотреться — ДНК-улики, например, — но нельзя было из-за того, что раньше происходило. Может, сейчас что-то изменилось, и теперь удастся использовать легальные методы. Без воровства.       — Без воровства. Понял.       — До вечера.       Наверху в их кабинете сидит Сокджин, который наблюдает за трансляциями с нескольких камер наружного видеонаблюдения из Стыка, а все остальные кресла пустуют. Чимин подходит к развалинам из пустых кофейных кружек и упаковок из-под чипсов, вокруг которых беспорядочно разбросаны документы. Восседающий в эпицентре этого хаоса Сокджин клацает мышкой.       — Куда все подевались?       — Ещё одно убийство, — отвечает он. — Глава Чёрного Клевера. Хосок на месте осматривает тело, а остальные прочёсывают округу в поисках улик.       Чимин разворачивается к двери:       — Ох. Мне тогда…       — Нет-нет. Шеф велел передать, чтобы ты оставался здесь и работал над делом по операции Скворец. Как, кстати, продвигается?       — Как по маслу, хён, — врёт Чимин, опускаясь на своё место. Сокджин смотрит на него поверх монитора, поэтому он пожимает плечами: — Ну, насколько гладко оно в принципе может идти. Слушай, могу я кое-что у тебя спросить?       Тот вопросительно вздёргивает бровь:       — Даже не знаю, можешь ты или нет.       — Можно ли? — послушно поправляется Чимин. — Пожалуйста, хён?       Сокджин, элегантно порхая пальцами по клавиатуре, отвечает ему улыбкой:       — Конечно. Я люблю вопросы.       — Как так получилось, что Намджуна с Юнги обоих понизили, а ты остался? Что произошло? Разве ты не вместе с ними над этим делом работал?       Старший роняет тихий смешок:       — Ох. Ты об этом. Да, я работал с Тэхёном, пока он был жив, как и Юнги с Намджуном, но не разделял их общую одержимость его смертью. Тебе нужно понимать, что понизили их не из-за самой по себе операции Скворец, не потому что Юнги ворвался в отель с двадцатью людьми, где его могли прикончить. Причина в том, что происходило дальше, — Сокджин опирается локтем на стол и красиво зевает. — Постоянное пренебрежение правилами ради этого дела, громкие обвинения в сокрытии информации. Двое уважаемых полицейских придавали чрезмерное значение смерти человека, который, как ни посмотри, относился к преступному сообществу. То был лишь вопрос времени, когда меня тоже затянет в эту смуту, поэтому пришлось предусмотрительно просить отстранения от расследования. Ох, они меня так и не простили, — заговорщически добавляет Сокджин, наклонившись вперёд. — Но иногда, чтобы пробиться вперёд, приходится сидеть тише воды, ниже травы. Кивать на любую блажь тех, кто влиятельнее. Этого, кажется, ни Намджун, ни Юнги не понимают. И вопрос в том, понимаешь ли ты, Пак Чимин?       — Я думал, задача полиции — докопаться до правды.       Сокджин многозначительно подмигивает:       — На правде не заработаешь, Чимин-а. Как и на счастье.       Чимин опускается головой на стол. О чём Джин толкует? Что все копы — возможно, за исключением Юнги и Намджуна — продажные? Что таких людей по жизни ведёт алчность и жажда престижа?       — Пусть даже Тэхён из преступников, он всё равно не заслужил смерти, — говорит Чимин после долгой паузы. — Никто такого не заслуживает. Умереть в одиночестве, страхе и боли. Никто.       Во взгляде Сокджина мелькает нечто причудливое, когда он хлопает его по руке:       — С этим я согласен, Чимин-а, поверь. Просто есть более разумные способы отомстить за кого-нибудь. А перевод в самый убогий отдел — не слишком оптимальный результат, тебе так не кажется? — после этих слов он встаёт и потягивается. — Пойду за кофе. Не желаешь присоединиться?       Чимин зарывается лицом глубже в изгиб локтя:       — Я желаю немного душевного покоя.       Сокджин раскатисто смеётся:       — Твоё желание для меня — закон.       Когда он уходит, Чимин торопливо подскакивает к его компьютеру, сворачивает окошко с трансляциями камер видеонаблюдения и открывает программу поиска. У Сокджина, как у главного технического эксперта бюро Экстраординарных дел, должен быть доступ к архивам с заключениями судмедэкспертизы. Чимин посматривает в сторону входа, печатая номер дела Тэхёна. Выводится результат, на который он торопливо кликает, но дальше на экране вылезает маленькое окошко с требованием ввести пароль.       Чимин недовольно фыркает. Ну естественно, всё защищено паролем.       Но есть одна странность: дата последнего доступа к файлу — менее десяти минут назад, и в дополнительных сведениях Чимину открывается IP-адрес.       IP-адрес этого же компьютера.       Сокджин проверял файл дела.       Чимин закрывает окошко, снова разворачивает трансляции с камер, несколько секунд отрешённо наблюдает за поворачивающей где-то по дороге в Стыке полицейской машиной, после чего возвращается в реальность и садится на своё место.       Месть — довольно странный выбор термина, разве нет?       Они детективы. Они расследуют. Они разгадывают загадки. Они несут справедливость. А месть — это уже личные мотивы, спровоцированные внутренним толчком, который требует возмездия.       Чимин цокает языком. Может, Сокджин просто чудной. Нет, зачеркните — он точно знает, что Сокджин чудной. Нормальный человек не будет есть сэндвич с начинкой из лапши.       Он открывает папку и запускает поиск уже на собственном компьютере, куда забивает «Чайка». Надо же с чего-то начинать.       Упоминания этого человека встречаются десятках в шести дел, ни одно из которых ни к чему не приводит. Сокджин возвращается, когда Чимин выписывает расплывчатые заметки («подозреваемый сказал, что его нанял кто-то, отзывающийся на «Чайка», «сообщник упомянул потасовку с бандой, у которой во главе стоит человек по кличке «Чайка») и бросает ему на стол пачку сока:       — Заправься витаминами.       Чимин закатывает глаза, но всё равно пьёт. Между делом поглядывает на Сокджина — иногда тот тоже на него смотрит. Чимин раньше считал его самым добрым в отделе, может, и сейчас придерживается такого же мнения, но нисколечко не верит, что Сокджина это дело интересует меньше, чем Юнги с Намджуном.       Около полудня в коридоре раздаются шаги и громкие голоса.       Сокджин вскидывается:       — О, все вернулись.       Чимин сразу же сгребает документы:       — Пойду в уборную. Не могу здесь работать, когда меня все задирают.       — Окей. Я тебя прикрою. Что же сказать? — Сокджин окидывает его с ног до головы долгим взглядом. — Что у тебя месячные?       — Очень смешно, хён.       Чимин стучит в дверь женской комнаты отдыха, которую открывает совершенно не удивлённая его появлением Хвиин.       — Привет, Чимин. Снова в поисках спокойного местечка?       — Ага. Ничего страшного, если я…       — Конечно, заходи. Не стесняйся, тут никого, кроме меня. Ёнсон сейчас гоняется за каким-то домушником по Каннамгу.       Хвиин выглядит жутко уставшей. Она зевает, натягивая маску для сна с нарисованным котёнком повыше, а потом заваливается на спальный коврик. Чимин всё ещё виновато топчется на пороге:       — Извини, я тебя разбудил?       Уткнувшаяся лицом в подушку Хвиин лишь отмахивается и печально тянет:       — Эти ночные наблюдения совсем сбили мне режим. Я никак уснуть не могу. Поймайте уже кто-нибудь этого долбаного Призрака.       — Я могу пойти в мужскую уборную…       — В мужской воняет сигаретами. Можешь работать здесь. Кстати, я приготовила кимпаб. Хочешь?       Во время перекуса Чимин рассказывает ей о деле. Хвиин здесь не особо давно работает — он вроде бы даже перенял у неё статус новичка, — но всё-таки слышала об этом бесславном событии.       — Я как-то пыталась расспросить об этом Намджуна-сонбэ, когда мы все вместе пошли выпить, — говорит она, — но он как воды в рот набрал. А можно посмотреть на фотографию паренька? Ох, чёрт, милашка какой.       — Это дохлый номер. Я про дело. Всё либо подправлено, либо перетёрто, либо скрыто. Они не хотят, чтобы я его распутал. Юнги-хён утверждает, что не сдался, но я же вижу, надежды у него мало. Он просто держится за ещё один шанс.       — Ты реально собираешься украсть медицинское заключение?       — Сначала попробую подкупить Хосок-хёна. Что он больше всего любит?       — Спрайт.       — Мда, Спрайт тут не поможет.       — Может, тебе и не придётся его подкупать. В прошлый раз он помогал, чем мог, и поможет снова, если его уговоришь.       В мыслях у Чимина всплывает злой взгляд Юнги, на которого он сегодня пытался надавить.       — С разговорами у меня не очень.       — Не будь ты очаровашкой, не сидел бы сейчас в женской комнате отдыха, Пак Чимин, — Хвиин снова зевает. — Ты умеешь убалтывать. Тебе только надо понять, с какой стороны подойти.       Девушка засыпает, а он продолжает трудиться, листает файлы некоторых более старых дел, над которыми Тэхён работал. Одно заинтересовывает особенно, потому что информация там настолько актуальна, важна и подробна, что попросту в голове не укладывается, как один мальчишка — не состоящий на тот момент ни в какой группировке — сумел вытащить её из узкого круга посвящённых.       Может, Юнги реально прав. Тэхён — больше, чем бумажки и отчёты, где он отмечен информатором. Он больше этого.       Может, отсюда и нужно начинать.       С Тэхёна.       Чимин не уверен, что про Тэхёна есть какая-либо информация помимо той, которую он предоставлял Юнги и другим. Он не уверен, пытался ли кто-либо когда-либо изучить его историю. Откуда вообще этот пацан взялся? Как узнал, казалось бы, невозможное? Сокджин тестировал его на наличие отвечающего за экстраординарность гена — результат находится прямо здесь, в этой папке, и однозначно подтверждает, что Тэхён — совершенно обычный человек. Тогда как?       Хвиин тихо сопит рядом. Чимин усаживается поудобнее и закрывает глаза. Разум затягивается дымкой тумана. Где-то в этом деле должна быть связь. Возможно, когда расшифруют блокнот… Но даже с блокнотом подозрительные странности: Юнги так упорно настаивал на том, чтобы отнести его на анализ лично… Просто боялся того, что внутри? Если Тэхён о нём писал, если слухи не врут…       Чимин не замечает, в какой момент отключается, но сон узнаёт мгновенно.       В нём всё как обычно: коридоры, свет, ковёр. Что-то тяжёлое и голодное преследует его по пятам, да так близко, что дыхание задевает шею. Ужасно близко. Чимин не сомневается: стоит только обернуться — и ему конец. А впереди что-то ещё. Кто-то ещё.       Лёгкие шаги, беззаботный смех и мокрая кожа.       «Помогите», — набатом бьётся у Чимина в голове. Он не хочет снова этого делать. Не хочет выбирать, не хочет крови. Хочет проснуться.       Его назначенный государством психотерапевт, несколько сеансов которой он посетил, пыталась научить его входить в осознанные сновидения: управлять кошмаром, чтобы можно было из него вырваться. Но ничего не получилось. Чимин попадал в сон и оставался там до тех пор, пока не выберет.       И он всегда делал правильный выбор.       (Правильный, правильный, правильный… Откуда ты знаешь, что выбор правильный, Чиминни? Может, на самом деле тебе нужно обернуться, хоть разок взглянуть на то, что позади?)       Нож тяжёлым грузом лежит в руке. Он с трудом сглатывает. «Это всё нереально», — думает. Полицейский участок реален. Хвиин реальна. Если он проснётся и протянет руку, то наткнётся на её плечо. Если он проснётся и протянет руку, то нашарит мягкое одеяло и кипу бумаг. Этот коридор — лишь плод воображения.       Но кошмару плевать на понимание. Кошмар заканчивается только после выбора.       Он протягивает руку и хватается за чужую ладонь, которая как всегда тёплая и мокрая после дождя, только сегодня что-то меняется. Другой человек смеётся и шагает в ореол света.       — Чимин, — говорит он с перекошенным от ужаса лицом. — Прошу. Выбери другое.       Чимин вздрагивает и весь съёживается. Горло сдавливает, будто кто-то жмёт на трахею. Сон по краям начинает затягиваться чёрным.       — Пожалуйста… Чимин, умоляю…       — Нет. К-как… Ты…       Существо сзади бросается. Чимин чувствует: оно пышет жаром, голодное и злое, тянется к нему. Он ощущает, как оно приближается, из-за этого паникует, и срабатывает рефлекс мышечной памяти, отточенный за сотни, тысячи повторений одного и того же кошмара: он подаётся вперёд, бьёт, загоняет рукоять ножа так глубоко в стоящую впереди фигуру, что руки пачкаются красным до самых локтей.       Правильный выбор.       Правильный выбор.       Только на этот раз мир не затягивается белой пеленой. Теперь он не один. Монстр сзади пропал, но обессиленно упавшее на пол тело впереди не исчезло. Кровь тоже осталась. Рукоять ножа холодит ладонь на резком контрасте с горячей кровью.       Он кричит. Он не может остановиться, не может обуздать ужасный звук, что рвётся из груди, кричит. Может, если долго кричать, все стены растворятся, он снова останется один и будет знать, что поступил правильно.       Он кричит до тех пор, пока Хвинн не даёт ему пощёчину.       — Чимин! Господи, Чимин, проснись! Всё в порядке. Всё хорошо!       Он нашаривает руками её узкие плечи и крепко сжимает, зажмурившись. По лицу катятся слёзы.       — Это был просто сон, — успокаивает Хвиин. — Ты в порядке. Всё хорошо. Хочешь воды?       Почему сон изменился? Много месяцев повторялось одно и то же, почему сейчас он изменился?       Чимин гулко сглатывает и опустошает половину бутылки воды, которую девушка впихивает ему в руки. Горло горит, и наверняка он выставил себя последним идиотом. В ушах звучит взволнованный голос Хвинн: спрашивает, что не так.       А что не так?       Чимину больше года снился один и тот же кошмар.       Он видел одно и то же, всегда делал один и тот же выбор и никогда раньше не сопоставлял ничьё лицо с мальчишкой впереди. Он никогда толком не слышал голос, его никогда не умолял кто-то, помимо прячущихся в темноте теней.       Никогда не приходилось бить — убивать, — зная, кто этот человек впереди.       Тэхён.       Парень из его сна — Тэхён.