Крапивник
11 января 2020 г., 18:01
Примечания:
**Прим. переводчика**
В тексте сказано, миф про крапивника греческий, хотя Гугл мне тут выдаёт, что история шотландская. В общем, точно я не знаю, и в принципе не имею права что-то здесь менять, поэтому просто предупреждаю заметкой. Вдруг кому-то будет интересно докопаться до правды :)
— Как вы относитесь к переоткрытию дела?
— Никак.
— Ваше лицо свидетельствует о другом, Юнги-ши. Помните: доверие — это первый шаг, который вам необходимо сделать. Доверьтесь мне и выскажитесь. Что вы чувствуете?
Тикают часы. Кондиционер за спиной тихо жужжит. Юнги ковыряет дырку на своих джинсах.
Что он чувствует?
Будто на открытую рану плеснули керосином, вот что. Однако свои мысли не озвучивает.
Не надо было ей говорить. Психотерапевты вечно занимаются такой чушью: препарируют чувства, ныряют за секретами, словно надеясь найти спрятанное среди них сокровище, которое как по мановению волшебной палочки изящно решит уравнение его разума. Надо было держать язык за зубами, не трепаться про дело, про Пак Чимина и Ким Тэхёна. Но именно с Тэхёна начались их сеансы, и, возможно, Юнги уже успел сорваться на несколько тирад о нём. Тэхён, который не мог оставить всё как есть. Тэхён, из-за которого он застрял в этой чёртовой кроличьей норе так глубоко, что выбраться наверх практически не представляется возможным. Тэхён, который с лёгкостью растёр границы между их натянутыми профессиональными отношениями, словно они были начерчены мелом.
Тэхён, которого больше нет.
— Я чувствую себя обманутым, — отвечает Юнги, скрестив лодыжки. — Я пытался забыть об этом деле, как вы советовали. Мне уже легче становилось, и вот меня затащили обратно в это болото.
— Я могу написать письмо в департамент.
— Отметите мою эмоциональную непригодность для расследования? Ха. Нет уж. Теперь, когда дело на меня назначено, я его никуда не отпущу.
— Думаете, так будет разумно?
Юнги стискивает зубы:
— Да во всей этой ситуации нет ничего разумного.
— Тот человек, с которым вы работаете… Чимин же, так? Он в курсе о…?
— У него есть подозрения. Они у всех есть.
— Тогда не стоит ли ему рассказать?
Юнги делает глубокий вдох.
— Не могу, — говорит, недовольно отмечая, как голос ломается, грубеет. — Я не могу… Да и что толку рассказывать?
— Возможно, вам бы не помешала моральная поддержка. Когда вы погрузитесь в расследование глубже — раз уж вы решили над ним работать, — будет лучше не иметь секретов от напарника. Помните, меня учили помогать людям вашей профессии с подобными ситуациями. Коммуникация и открытость здесь невероятно важны, они приведут к снижению рисков для вас обоих. Может быть, Чимин вам нужен. Может, вы способны помочь друг другу. Хранить в секрете детали, касающиеся расследования… Вы же не хотели бы его подставить, верно?
Юнги ёжится:
— Нет.
Конечно, не хотел бы. Чимин сюда не по своей воле ввязался. Но абсолютно всем с ним тоже не поделиться: например, о встречах с Тэхёном вне рабочей деятельности, о кошмарах, которые мучили Юнги после его смерти. Нельзя рассказывать Чимину о том, что Тэхён вполне мог занести в свой дневник. Ребятам из информатиков чётко велено отправить расшифрованные изображения ему, не Чимину, однако рано или поздно придётся показать напарнику блокнот. Но как? Как можно позволить ему прочитать всё, что Тэхён мог туда записать?
Юнги так сильно загружен тревожными мыслями, когда покидает кабинет психотерапевта, что лишь в последний момент замечает человека за стеклом у стойки ресепшена. Тот, с головой погрузившись в книгу и опустив голову, неподвижно сидит, и Юнги бы легко прошёл мимо, если бы что-то во взлохмаченных волосах и осанке не привлекло внимание.
Он замирает за частично закрывающей обзор матовой перегородкой и беззвучно ахает, глядя на Пак Чимина.
Тот его не видит. Чимин не в форме, он сидит в простых джинсах и лёгкой джинсовой рубашке, и усталость на его лице чересчур хорошо Юнги знакома. Совсем не такое выражение лица должно принадлежать Чимину. Это лицо человека, которого мучают призраки прошлого, который пятился спиной к стене так долго, что теперь идти больше некуда, кроме как сюда.
Кроме как приходить сюда, усаживаться на знакомый диван, смотреть на доброжелательное, хотя и серьёзное лицо.
Приходить в кабинет госпожи Квон.
В голове у Юнги бешено мечутся мысли. Почему? Как? Квон — федеральный врач, всех пациентов к ней отправляют по предписанию то ли судьи, который ведёт дело, то ли военного врача, то ли военного командира. Её поприще — стресс, посттравматические расстройства и другие проблемы, вызванные травмой, на которую государству не срать. Юнги к ней записали лишь благодаря Намджуну, который нашёл лазейку в законе и добился её бесплатной помощи. Предположим, у Пак Чимина не было личного Ким Намджуна, как и золотых гор, которые можно спустить на психотерапию… Тогда какого чёрта он здесь забыл?
Чимин поднимает голову. На мгновение их взгляды пересекаются. Чимин выглядит таким же разбитым, каким Юнги себя чувствует. Его горло заметно дёргается: сглатывает. После чего пытается сгладить шок слабой улыбкой, ответить на которую у Юнги просто нет сил.
Он выходит без единого слова.
Снаружи тёмно-синее небо бороздят аметистовые полосы. Некоторое время Юнги бесцельно шагает по улице, пока мозг продолжает крутиться на карусели, которая, по всей видимости, вращается вокруг Тэхёна с Чимином. А потом звонит Намджуну.
— Что случилось? — спрашивает тот сразу же, подняв трубку. — Она снова тебя сломала, хён? За тобой приехать?
— Она меня никогда не ломала, — фыркает Юнги, хотя это наглая ложь. Он отчётливо помнит, как однажды целую ночь гулял с Намджуном у реки после одного сеанса у Квон, а после другого — завалился к другу на диван в стельку пьяный. — Окажи мне одну услугу, Джун-а.
— Какую угодно. Если она не подразумевает нарушение закона.
— Если понадобится, ты успеешь шесть раз до завтрака закон нарушить, — замечает Юнги, остановившись на перекрёстке. — Но я не о такой услуге прошу. Мне нужно, чтобы ты выяснил, почему Пак Чимин ходит к Квон.
— Пак Чимин? — удивляется Намджун. — Который наш Пак Чимин? Новичок?
— Нет, блин, Пак Чимин, который твой парень, — огрызается Юнги, судорожными движениями массируя виски. — Да, новенький наш Пак Чимин. Нахера этому пацану назначили государственного мозгоправа?
— Не знаю. Странно как-то. Я могу покопать.
— И пока копаешь, найди заодно название средней и начальной школы, где он учился.
Намджун выдерживает долгую паузу. Юнги практически слышит щелчки крутящихся в голове у друга шестерёнок.
— Хён, зачем тебе наводить справки про Чимина?
Он скользит взглядом по ярким огням на дороге, перескакивает на оживлённую толпу людей, наблюдающих за выступлением экстраординарного: конечности у мужчины гнутся, словно резина, руки и ноги сплетаются друг с другом подобно скрученной из шарика фигурке животного. Он втискивается в мелкий стеклянный ящик, вырывая у зрителей изумлённые охи и зарабатывая овации.
— Просто интуиция, — говорит Юнги. Намджун на другом конце линии шумно вдыхает. — Треклятая интуиция.
***
Квон — естественно — отказывается рассказать Чимину про Юнги, из-за чего тот клокочет от досады и большую часть сеанса раздражённо отмалчивается вместо того, чтобы обсуждать с ней то, ради чего, собственно, и пришёл: свой сон. Потом всё же говорит. Врача новости беспокоят, она расспрашивает о деталях, а ещё несколько раз уточняет, не считает ли Чимин, что текущее дело затрагивает его слишком лично. Вопрос… отличный. Влияет ли на него дело? Конечно, влияет. Хочет Чимин того или нет, его уже вовлекли в этот цирк, и теперь, когда Тэхён возникает у него в голове, умоляет, истекает кровью, умирает, Чимину хочется просто сесть и до отвала налопаться мороженого. Или слетать отдохнуть на Гавайи. Или всё вместе. Однако после сеанса с психотерапевтом он едет прямиком в офис судмедэксперта. Уже поздно, но Хосок до сих пор там: спит в углу в своём халате. Видимо, слишком устал, хотя и заверял Чимина в сообщении, мол, да, всё в порядке, можешь приходить. Во сне он выглядит невероятно умиротворённым — совсем не похож на взбалмошного человека, которого Чимин уже несколько раз встречал. Чимин на секунду замирает и задаётся очень неожиданным вопросом: а какой Юнги, когда спит? Похож он на вредного недоверчивого кота, или такой же как Хосок, обманчиво прелестный, да ещё и тихо бормочет что-нибудь во сне? Откуда-то есть странное подозрение, что Юнги сворачивается во сне в клубочек. Чимин мотает головой, надеясь вытрясти из неё этот бред, потом проходит сквозь дымку формальдегида вперемешку с сильным освежителем воздуха, вытягивает руку и тормошит Хосока. — Ааа! — орёт тот, как только просыпается, и с ужасом на лице отползает назад. Несколько секунд осоловело моргает, прежде чем его взгляд фокусируется. — Пиздец ты! Я думал, за мной Призрак пришёл. — Нет. Всего лишь я. Хосок щурится: — Радуйся, что у меня скальпеля в руках не было. — Ты сам разрешил мне прийти, хён. — Потому что ты настаивал. Я ведь уже сказал тебе, Чимин-а, я не смогу дать больше информации, чем собрано в той папке, — тянет Хосок. Он притворяется, будто зевает, но в бдительных глазах сверкает любопытство, которое сквозит также и в его следующем вопросе: — Зачем ты хотел встретиться? Чимин ему улыбается: — Потому что считаю, что тебя можно переубедить, хён. Хосок удивлённо вздёргивает бровь. И складывает на груди руки: — Ну что ж, переубеждай. Вот так вот они вдвоём и оказываются в кафе. Хосок, как выяснилось, становится намного приветливей, если напоить его молочными шейками и накормить чизбургерами, поэтому прежде, чем попытать удачу, Чимин ждёт, пока с его тарелки не исчезнет половина еды. Всё-таки зачастую путь к сердцу мужчины лежит через желудок, а Чимину, дабы получить желаемое, нужно выстроить к сердцу Хосока четырёхполосную автостраду. — Знаешь, ты напоминаешь мне Джин-хёна, — замечает тот, внимательно наблюдая за Чимином, который гоняет по тарелке картошку фри. — Такой неприметный проныра. Юнги-хён хоть в курсе, что ты меня тут допрашиваешь? — Нет. — А хочешь, чтобы узнал? Чимин пожимает плечами. Хосок фыркает: — Тэхённи… — начинает, но быстро одёргивает себя. Чимин делает вид, будто не заметил, как его лицо помрачнело. — Тэхён. Он тоже был немного похож на тебя. Такой весь суматошный, полный секретов. — Нет у меня секретов. — Разве? Ты знаешь, Чимин-а, почему я подошёл к тебе поболтать в твой первый рабочий день? У Чимина в голове отчётливо отложился тот момент. Будучи в отделе новеньким, он совершенно ничего не понимал, и внезапно классный Хосок подскочил к его столу с любопытным лицом и коробкой пончиков. Он завалил Чимина вопросами об университете, о том, откуда он родом, чем занимается и почему пришёл работать в полицию на год позже сверстников. — Почему ты меня расспрашивал, хён? Хосок закидывает в рот кусок картошки: — Потому что до перевода в отдел судмедэкспертизы я работал в больнице при сеульском национальном университете. Сердце у Чимина в груди замирает. — Оу. Он помнит то место. Стерильное, белое. Неужели Хосок был среди толпы докторов и медсестёр, когда он лежал там на протяжении четырёх месяцев? Сказать наверняка не выйдет, ведь их там ходило множество, да и сам Чимин был совсем сбит с толку происходящим. Ужасно запутался. До сих пор половину событий оттуда не получается восстановить в памяти. Хосок пристально наблюдает за его реакцией: — Ты помнишь? — Больница при сеульском национальном университете, — отрешённо повторяет Чимин, словно пытается внести информацию в свой мозг. — Ты… был там. — Ага, — кивает Хосок. — Поэтому я весьма удивился, когда Сокджин-хён рассказал мне о новичке в их отделе. Что примечательно: твоя медицинская история так и не попала в документы полиции. — Примечательно. Хосок прищуривает глаза: — Ты об этом знал? — Нет. — Как думаешь, почему так сложилось? Чимин сидит неподвижно. — Может, я нравлюсь кому-то из департамента? — Кому-то из департамента ты очень нравишься, Чимин-а, иначе ты бы никак не устроился на эту работу. Тебе бы пришлось проходить психологические консультации и тесты на состояние психического здоровья, плюс из-за твоих проблем ещё и исследования сна. Я не думаю, что ты бы их прошёл. А сам как считаешь? — Нет, — шепчет Чимин в ответ. Внутри всё крутит. — Но поверь, хён, я ничего не знал. Я не знал о том, что у меня неверные данные в документах. Это не заговор… Хосок отмахивается: — Я знаю, что ты не виноват. Это сделал кто-то изнутри, и вообще ты здесь — жертва. Нельзя забирать у тебя из жизни возможности из-за чего-то, что ты не способен контролировать. Чимин сжимает руки в кулаки. Всё равно нет объяснения, зачем кому-то пропихивать его в полицию. Такое чувство… будто с ним играются. Управляют, как марионеткой. И ради чего? У него ни связей, ни политической поддержки. Чимин — никто. Кому захочется рисковать, помогая ему? Хосок качает головой при виде замешательства на его лице: — Чимин-а, не забивай себе попусту голову. Да, кто-то подправил твои документы, но ты прекрасно знаешь, как твоё дело прошло в суде. Правительство тебя поддерживает и хочет помочь. Ты ведь поэтому ходишь к Квон? — Юнги-хён тоже к ней ходит. — Знаю, — говорит Хосок, сложив ладони на стол. — Уже довольно долго. — Из-за Тэхёна? Он поджимает губы: — Я знаю твой секрет, Чимин-а, так что будет справедливо, если ты в обмен узнаешь мой. Но только один. Выбирай тщательно. Чимин поднимает на него взгляд. У Хосока есть свои тузы в рукаве, хотя вряд ли он их так разыграет, что кому-то навредит. Он не настолько загадочный, как Джин, который держит карты слишком близко к груди, никак не давая в них заглянуть. Хосок же более открытый. Охотно готов помочь… если только правильно попросят. Чимин наклоняется поближе: — Что если я обменяю два своих секрета на два твоих? — А если два твоих на один мой и услугу? — Услугу? Хосок пожимает плечами: — Ага, она потом зачтётся. Не слишком крупная. Я выкраду отчёт тебе, ты — мне… Чимин взвешивает предложение: — А потом, возможно, за услугу я раскрою тебе секрет… У Хосока искрятся глаза и сияет широкая искренняя улыбка. Он выдерживает паузу, откусывая большой кусок бургера. — Ага, — говорит, после чего протягивает Чимину жирную ладонь для рукопожатия. — Идёт.***
Юнги, сидя за своим столом, отбивает мячик от противоположной стены, когда компьютер вдруг пищит оповещением. В подвале кроме него никого: Намджун ушёл к Экстраординарным на совещание по поводу последнего убийства Призрака, а Чимина Юнги не видел с той встречи у кабинета Квон. Что тоже хорошо, ведь тема письма гласит: «УЛИКА #665E: отдел информатики». «Уважаемый детектив Мин, — начинается текст, при виде которого у Юнги сердце подскакивает в горло. — К письму приложены обработанные изображения страниц 1-20…» Он долго ждал. Так долго стремился распутать загадку… понять Тэхёна в полной мере. Понять причины его поступков. Почему Тэхён отправился в Туз, если понимал, что шагает прямиком навстречу смерти? Каким он был под множеством масок? Однако сейчас Юнги смотрит на мигающую с экрана иконку приложенного документа, и ему ужасно сложно на неё кликнуть. «Дождь сегодня», — читает он, после чего сразу зажмуривается. Может, следует попросить Намджуна? Намджун знает всё — возможно даже больше, чем он сам, — и так же заслуживает увидеть блокнот. Намджун не будет его осуждать. Нет. Это его дело. Дело его информатора. Никто другой не знал Тэхёна лучше. Никто другой не свершит его правосудие. Первые двадцать страниц оказываются описанием повседневных дел Тэхёна. «У Вон Кёна подозрительный алкоголь. Юри затаскивает экстраординарных девушек в проституцию. Появилась новая группировка, поставляют школьникам наркотики, говоря, что это помогает повысить концентрацию — сейчас пора экзаменов, такое может плохо закончиться». Интересно. Юнги всегда считал, что Тэхён относился к информации лишь как к части сделки: услуга за услугу. Он что-то отдаёт, ему что-то дают взамен; просто работа, никаких привязанностей, никаких эмоций. Однако, судя по дневнику, Тэхёна нельзя назвать безучастным. «Отдал сегодня начальнику отдела конфетку по поводу секс-торговли, но он сказал, что лучше закрыть на неё глаза, потому что они там под защитой партийного офиса. Порой я даже не знаю, кто аморальнее: копы или банды в Стыке. Лучше бы сообщил Юнги-хёну. Или Намджун-хёну. Надо запомнить на будущее». Запомнить подчёркнуто три раза, и ручка так сильно давила на бумагу, что та даже порвалась. Должно быть, Тэхён тогда сильно расстроился. «Помог сегодня кое-кому скрыться, — гласит следующая запись. — Иногда с такой работой приходится. Мне немного совестно, но я получил кое-что взамен. Серьёзный слух. Как там говорят? Пожертвовать мелкой рыбёшкой, чтобы поймать акулу? Или так говорила только моя бабушка. Всё равно правда есть правда. То, что я ищу, то, чего хочу больше всего на свете, никак не получить, если не допустить некоторых ужасов». Порой попадаются бессмысленные записи. «Не знаю, зачем я пришёл и ждал тебя в парке рано утром на заре, — рассказывает одна из них. — Ещё стояла голубая дымка, и небо было прямо как тогда. Ты помнишь? Понятия не имею, зачем я ждал. Знал же, ты не придёшь». И другая: «Все наши дни рождения в этом году прошли, а никто и не знает. Все наши дни рождения, и я тут в одиночестве». Ему было одиноко? Неужели поэтому…? Одна заметка была написана за семь-восемь месяцев до рокового дня в отеле Туз: Юнги определяет примерную дату по мелькнувшему в тексте названию мелкого дела. («Сегодня говорил с Юнги-хёном о наркодиллере с Хондэ. Интересно, Юнги-хён выследил того экстраординарного, который промывал людям мозги, чтобы они отдавали ему деньги?».) И в других фрагментах Юнги тоже фигурирует, причём не только в контексте работы. («Иногда он на меня так смотрит, будто мысли читает. Ты, случайно, не умеешь, хён? Жаль, мне бы хотелось, чтобы ты умел».) Но нет ничего компрометирующего, что вызвало бы подозрения или накликало проблемы. На двадцатой странице обнаруживается комикс про него и Намджуна, где они из-за чего-то вздорят. Юнги узнаёт себя в карикатурных чертах, свой старый стол в офисе и странную манеру Тэхёна рисовать людей. А в уголке нацарапано: «Какой у птиц король?» Волнение в груди очень уж похоже на печаль. По столу стучат. Юнги поднимает взгляд, после чего разворачивает экран к Чимину: — Информатики прислали часть дневника. Тот кивает, произнося необыкновенно ровным тоном: — Я распечатаю. Ты получил письмо от шефа? — Не видел, я пока это читал. — На горячую линию пришла подсказка по делу Призрака, — рассказывает Чимин. — Мы собираемся на наблюдение в Стык. Назвали несколько адресов, где убийца может появиться в следующий раз… по ним всем живут потенциальные жертвы, судя по характеристикам. — Мы? — Весь отдел посменно, на два дня. Мы с тобой вместе. Надо выезжать прямо сейчас. — Какого хуя? Ни разу не дадут нормально выспаться. Чимин тянет свои рукава: — Надо ехать прямо сейчас, хён, если хотим захватить кофе и чего-нибудь перекусить. Я не собираюсь сидеть с тобой в замкнутом пространстве, если ты не подпитан кофеином. Сокджин-хён предупредил, что это неудачная идея. — И Сокджин-хён прав, чёрт подери, — ворчит Юнги. — Распечатай блокнот. Где Намджун? — Он с Джин-хёном, направляются в другой район. Юнги фыркает. Потягивается, поднявшись на ноги: — Намджун вместе с Джин-хёном? Ох, сколько же предстоит грызни. Дальше следует пауза, во время которой плечи Чимина чуть напрягаются. Он переминается с ноги на ногу. Словно мысленно что-то решает, хочет что-то выпалить, и Юнги понимает, что оказался прав, когда Чимин-таки произносит сквозь сжатые зубы: — Почему? Потому что Джин-хёна не понизили, как вас двоих? Его пронизанный горечью голос заставляет замереть. Такие слова как-то не похожи на Чимина, они настолько выбиваются из его обычного поведения, что Чимин даже сам выглядит удивлённым. Юнги хмурится: — Что тебя так вывело? — Ничего. Может, поехали уже? — Да явно же что-то случилось. — Хён, пожалуйста. Просто пойдём. — Давай, Чимин, выкладывай. Дело в Квон? Если так, то я тебе прямо скажу: да, я хожу к ней, потому что видел, как знакомый мне человек умер. Потому что держал его в руках, пока он умирал. Такое способно нихуёво мозги набекрень свернуть. — Квон здесь ни при чём, — бормочет Чимин, хотя после тирады Юнги у него поражённо распахиваются глаза. — Просто ты меня обманул, хён. Юнги чувствует внутри холодок. — О чём ты? — О твоих секретах и о неполных предоставленных тобой отчётах. Если ты обвиняешь всех в сокрытии информации, тогда почему сам поступаешь также? — И насчёт чего же я соврал? Чимин разворачивает вытянутую из кармана бумажку, которую суёт ему в руки: — Улика номер шестьсот шестьдесят семь Д. Она не упоминается нигде, кроме цифровых архивов. Почему так, хён? Юнги не нужно даже смотреть на клочок бумаги, он и так знает её содержимое. — Кто тебе рассказал? — спрашивает он жёстче, чем собирался. Чимин из-за резкого тона чуточку дёргается. — Хосок. Хосок же, да? Разочарование, отражающееся у того на лице, практически кожей чувствуется. — Почему ты соврал насчёт последней встречи с Тэхёном, хён? Почему ты сказал мне, что он исчез на пять дней? Ты ведь с ним виделся за два дня до его смерти, разве не так? Он попросил встретиться в этой маленькой записке из своего каффа. В которой написано только «Eden House», если не приглядываться внимательнее. Руки Чимин сложил на груди, глаза прищурил. И в голосе слышится нотка обиды. Юнги отводит взгляд. — Шифры, ключи, игры слов, невидимые чернила. Тэхён же всегда таким пользовался, верно? — продолжает тот. — Ты знал. И знал, как прочитать настоящее сообщение, но в отчёт его не добавил. А когда Хосок-хён протестировал улику и обнаружил химические остатки скрытого сообщения, ты сказал ему занести эту информацию в цифровые архивы, но не говорить никому. Ты наверняка встретился тогда с Тэхёном. Что произошло во время этой встречи? Я хочу знать. Юнги пристально его разглядывает. Для новичка Чимин оказался чрезвычайно предприимчив. Вытащить из Хосока информацию — задача не из лёгких: у того необычайная лояльность, рабочая этика похлеще, чем у Юнги, и он не пойдёт на взятки и одолжения. Если Пак Чимин уговорил его рассказать, значит, Пак Чимин способен быть поразительно пробивным. Юнги отгоняет мысль прочь. Может быть, даже хорошо, что Чимин такой дотошный и упорный, что не оставляет без внимания ни единую мелочь. Может, это очень-очень хорошо. Может быть, так им удастся распутать дело: без вранья со стороны Юнги и со стороны всего отдела. С помощью непоколебимой и столь необходимой самоотверженности Чимина и его решительного любопытства. — Что ещё ты узнал от Хосока? — спрашивает Юнги. Чимин поджимает губы: — Медицинское заключение, — говорит. — Полностью. — Ну естественно, заключение. — Я ничего не крал. — Ты просто его подкупил. Те же яйца, только в профиль. — Я ему не платил, — недовольно нахохливается Чимин. — Скорее… договорился. Договорился. Естественно. Чёртов Чон Хосок со своими сделками. — Что ж, хорошо сработал с этим долбаным заключением, малец. Чимин непонятливо хмурится: — Что? — Молодец, — повторяет Юнги, после чего, при виде чиминового подозрительного взгляда, закатывает глаза: — Я серьёзно. Да, я говорил не воровать, но рад, что ты не прислушиваешься к толковым советам старших. — Не пойму, выговор это или комплимент. — И то и другое. Ты оказался и полным идиотом, и одновременно удивительно полезным. — Вот спасибо-то, — бурчит Чимин. А потом снова хмурится: — Я не отдам тебе заключение, пока мне всё не расскажешь. — Конечно, не отдашь. Давай, поехали на этот патруль, — Юнги сгребает свои файлы, телефон и пушку. — Пойдём. Я расскажу тебе про встречу, ты расскажешь мне про заключение, а потом обсудим дневник. Идёт? Если Чимина его реакция удивляет, он ничем удивление не показывает. — Идёт, — коротко отвечает с серьёзным выражением лица. — Ладно. Пошли. Но начинай рассказывать сразу. Юнги вздыхает, думая воспротивиться. Однако Чимин, который бросает на него недовольные взгляды, явно брехни больше не потерпит, поэтому он сдаётся: — Я отправился на встречу за два дня до инцидента в Тузе, как и говорилось в записке, пришёл на наше обычное место. Но он так и не появился…***
2015 2 ДНЯ, 5 ЧАСОВ, 2 МИНУТЫ
Когда Юнги уходит, Намджун хочет знать, куда он собрался. Хочет знать Намджун, потом хочет знать Сокджин, а дальше и остальные утырки из Экстраординарного хотят знать… Порой Юнги кажется, что все знают. Все в курсе, как он привязался к Тэхёну; как спустил ему с рук некоторые переделки, которые заслуживают как минимум пары дней за решёткой. Все знают его позорный секрет: как он думает про Тэхёна, про абсурднейшие мелочи… У Юнги не слишком развито воображение. Его фантазии банальны, притуплены повседневной рутиной. Ким Намджун иногда говорит — под влиянием чересчур большой дозы соджу, — что у Юнги внутри жёсткого панциря мягкое нутро. Юнги с этим не согласен. Он плохо думает о большинстве людей и скорее готов поверить, что мир полетит в тартарары; зачастую слишком прямолинеен, а если нет — значит, плюётся в других цинизмом. Он не предаётся несбыточным мечтам. Вот поэтому реально очень странно, насколько часто он фантазирует про Тэхёна. Юнги убеждает себя, что всё вполне объяснимо. Тэхён полностью в его вкусе: весёлый, умный и громкий, каким сам Юнги никогда не сумеет стать. Не говоря уж о загадке его существования. И всё-таки эти доводы не объясняют, почему в мыслях периодически крутятся вырезки из псевдо-документалки под названием Ким Тэхён. Некоторые фантазии вечно повторяются: Тэхён с кипой Рождественских украшений в руках стоит под громадной сияющей праздничными огоньками ёлкой; Тэхён в белой больничной палате наклоняется вперёд, чтобы поговорить с лежащим на кровати человеком; Тэхён выходит из кофейни с румяными щеками и огромным круассаном в руке, машет и шагает к нему навстречу. В одной фантазии он хихикает, булавкой прикалывая Юнги к груди здоровую вырезанную из картона розовую звезду, на которой большими буквами выведено «ПОРНО». «Вот твой костюм, хён, — заявляет с широкой яркой и смущённой улыбкой. — Теперь ты порнозвезда». В другой он прижимает руки Юнги к груди, ласково улыбается и говорит: «Это будет наш секрет, хорошо? Я тебя защищу». Всё это до жути странно. Да и смущает такая склонность мозга выдумывать всякую чушь. Юнги гадает, не очевиден ли его интерес к их таинственнейшему информатору? Не компрометирует ли он его? Не считают ли остальные, что он увильнёт от обязанностей, нарушит устав, чтобы переспать с Тэхёном, если представится такая возможность? Юнги прекрасно знает копов, которые обожают спорить на такую херню, и даже знает, что вторая обязанность Хосока в отделе — букмекерство. Интересно, их с Тэхёном ситуация удостоилась расчёта шансов у Хосока в таблице ставок? Хотел бы он всего этого не чувствовать. Если бы он не думал про Тэхёна так часто, если бы так сильно не переживал, тогда бы его не колотило сейчас от волнения, почему же тот опаздывает. Юнги сидит в машине перед их обычным кафе для встреч. Кусочек бумаги с невидимыми чернилами, которыми выведено время, место и подпись «будь там, хён», смят в руке. Стрелки часов на запястье тикают. Юнги ждёт целый час, потом ещё один. Он размышляет, в какой же оказался скверной ситуации: его не отпускает привязанность к преступнику, фантазии смешиваются с воспоминаниями, и сейчас вот дико хочется, чтобы Тэхён залез к нему в машину целым, невредимым и улыбчивым, и тогда собственный разум угомонится. Однако этого так и не происходит. Вечер окончательно перетекает в ночь, а Тэхёна нигде нет. Всю дорогу домой после несостоявшейся встречи Юнги переживает. Тэхён никогда не пропускал их «свидания» — к царящему вокруг него хаосу Юнги привык, но не к отсутствию пунктуальности. Это на него не похоже. Совсем. «Пожалуйста, появись», — мысленно умоляет он, удивляясь собственному отчаянию. Просто у Юнги на такие дела всегда чуйка хорошо работала. Он знает, когда карты рушатся, когда опора под ногами смещается — чувствует, когда всё вот-вот пойдёт прахом. И прямо сейчас зловещая тревога внутри разливается по озеру разума пятном чёрной нефти. Скользкая, душащая, тёмная. В любую секунду она вспыхнет. В любой момент вода может загореться и сжечь его вместе с собой. «Пожалуйста, Тэ, просто приди и поговори со мной». В полночь Юнги-таки теряет надежду и едет домой. Той ночью он не смыкает глаз.***
НАСТОЯЩЕЕ
— …и на этом всё? Он просто не появился? Взгляд Чимина устремлён на дорогу. Ведёт машину он пугливо, словно боится навредить другим. Странная для полицейского причуда. Юнги подметил её, ещё когда Чимин брал оружие: паренёк бегал взглядом туда-сюда и весь напрягся, даже немного съёжился. Будто считал, что находится в опасности, которую нужно устранить. Что-то тут не сходится. С Пак Чимином вообще много несостыковок. Намджун сообщил, что раскопал про него кое-что любопытное, но конкретнее пояснять не стал. Только сказал «не по телефону», когда Юнги задал вопрос, а с тех пор они не виделись. Чимин косится на него: — Хён. Юнги вдруг понимает, что подвис. — А. Извини. Да, Тэ не пришёл. — Ты знаешь, почему? — Нет, — отвечает он, нервно облизывая губы. — И всё? Не всё. Юнги тянет подол куртки, впивается в нижнюю губу зубами. Если не рассказать историю целиком, если затормозить здесь, тогда, возможно, Чимин никогда не узнает. Да и не то чтобы ему обязательно об этом знать. Однако в голове звучит громкий твёрдый голос Квон. Коммуникация. Открытость. Не подставляй его. Может, он тебе нужен. Может, вы способны друг другу помочь. Юнги делает глубокий вдох. — Есть ещё кое-что, — признаётся. — Тэхён позвонил мне на следующий день. Очень поздно. Вроде после полуночи.***
2015 0 ДНЕЙ, 21 ЧАСОВ, 22 МИНУТЫ
Первым раздаётся лай Холли. Юнги переворачивается, хмурится, лёжа на мягкой подушке; волосы лезут в лицо. Он бурчит на собаку, чтобы замолчал. Холли не затихает — наоборот суётся мордочкой ближе к Юнги и тявкает, пока хозяин не понимает, что пёс как обычно лает на телефон. — Ладно, хорошо. Успокойся, — бормочет он, после чего садится и роется по одеялу в поисках телефона. Кто в такое время названивает? Если Джинсу снова хочет наорать по поводу бумаг… Холли взбирается на кровать и довольно сворачивается клубочком на коленях у Юнги, который тяжело вздыхает, нашарив телефон. Однако тот прекращает звонить, как только он берёт его в руку. Юнги снова вздыхает, жмёт на кнопку и выпрямляется. Интересно. Звонок был с незнакомого номера. Внутри дёргается. Это не обязательно Тэхён. Юнги знает достаточно людей, которые могут позвонить с неизвестного номера посреди ночи, однако надежда всё-таки теплится. Тэхён продинамил его со встречей, но не знать причину — настоящая пытка. Он после этого постоянно проверяет камеры и отчёты по перестрелкам экстраординарных, и сфокусироваться теперь просто невозможно. Намджун уже что-то подозревает, Сокджин с любопытством поглядывает. Его с Тэхёном ситуация стремительно катится под откос. Если бы он только позвонил. Юнги пытается перезвонить на этот номер, поглаживая Холли, но туда даже гудки не идут, а потом, когда он уже собирается убрать пса с колен и попытаться уснуть, телефон опять оживает. Юнги хватает трубку мгновенно. — Алё? Сначала из динамика доносится треск помех и мешанина всяких звуков, после чего звучит шёпот: — Хён. — Тэхён? — Да, это… да. Хён, ты можешь… ты можешь п-прийти… В его голосе даже через паршивое прерываемое помехами соединение угадывается что-то. Что-то ужасное. У Юнги пересыхает во рту. — Где ты, Тэ? Тот судорожно втягивает воздух. Его голос ломается. — Где обычно. — Буду через сорок минут. — Поторопись. — Сорок минут, Тэхён-а, и я буду на месте. Связь обрывается. До Тэхёна добираться почти сорок минут, учитывая, что дороги ночью практически пустые. Сорок минут… Если включить сигнализацию и гнать с максимальной скоростью, на которую способна его полицейская машина, то может быть, получится уложиться в тридцать. Юнги надеется, что это не слишком долго. Надеется, что Тэхён всё ещё будет ждать его по истечении получаса. Он должен. Господи, пусть он дождётся. Ему не следовало бы мчаться к Тэхёну со всех ног посреди ночи. Стоило бы кому-нибудь позвонить, предупредить, что он направляется в Стык на встречу с известным каждому двойным агентом. Ему следовало бы связаться с Джинсу, получить от шефа разрешение, убедиться, что он не направляется в лапы потенциальной опасности, которая может запятнать честь его участка. Однако сильнее всего голос в голове переживает за Тэхёна — тот самый голос, который обожает его, несмотря на род занятий, который убеждает Юнги, что его чувства правильны, что Тэхён их стоит. Сейчас голос твердит, что опасности никакой нет — Тэхён же сам называл Юнги особенным, обещал никогда не причинять вреда. Обычно обещания для Юнги — не более чем пустой звук, но, наверное, Тэхёну они очень важны. Охранник в будке около моста окидывает его выразительным взглядом, который тут же сменяется равнодушием, стоит махнуть купюрами. Юнги едет по мрачным улицам — приглушённый свет здесь покорно принимает неписанные правила Стыка — и игнорирует тени, что прячутся в тёмных углах и наблюдают за ним, словно зубастые монстры. Тэхён ждёт его у фонаря, под которым носится рой мотыльков. Выглядит он неестественно маленьким и одиноким. — Эй, — зовёт Юнги, притормозив рядом. — Всё в порядке? Тэхён ничего не говорит, только молча обходит вокруг машины, открывает дверь и забирается внутрь: — Едь прямо. — Куда мы? У него красные глаза и нос. Плакал. До Юнги внезапно доходит болезненное осознание, что заплаканный вид Тэхёна пугает его сильнее, чем всё остальное, случившееся сегодня ночью. — Домой, — отвечает тот. — Мы едем домой. Следующие десять минут он молчит и лишь подсказывает дорогу, а Юнги пытается не раздумывать над тем, что означает готовность Тэхёна показать ему своё жилище. А означает она одно: теперь ему плевать, кому он попадётся на глаза выезжающим из Стыка в полицейской машине в компании копа. Всегда Тэхён действовал осторожно, всегда вёл себя скрытно. Почему он больше не переживает за свой образ и позволяет маске рассыпаться на глазах у Юнги, сидя рядом в своём слишком большом пальто, спортивных штанах и с блестящими дорожками от слёз на лице? — Сюда, — безучастно говорит Тэхён. Юнги останавливается около тёмного многоквартирного дома. — Вот тут. Пойдём, хён. Юнги не переживает, что это может оказаться ловушка. Он переживает только за Тэхёна, который так напряжённо шагает по трём пролётам лестницы, что, кажется, вот-вот сломается. Он действительно ломается. Но не эффектно, чего можно было бы ожидать от такого яркого человека. Он ломается тихо. Это просто ужасно. Ужасно смотреть на то, как Тэхён пытается попасть ключом в замочную скважину один раз, второй, третий — пока Юнги не забирает ключ и сам не открывает дверь; как Тэхён заходит в тесную комнатку, где пахнет лимоном и ладаном, и практически сразу падает на колени. Как искажено страдальческой гримасой лицо, когда Юнги обнимает его, как крепко сжаты кулаки и как пальцы слабо держатся за чужую куртку, пока он вместе с Тэхёном не добирается до задрипанного дивана, который оказывается здесь единственным предметом мебели. — Я с тобой, — шепчет он успокаивающе. Тэхён на него чуть ли не заваливается и в панике дышит ужасно быстро, поэтому Юнги ласково гладит его ладонью по спине. По крайней мере, теперь они оба сидят. — Всё хорошо. Дыши. Я рядом. Тэхён просто по швам расползается. Он всем телом дрожит и задыхается тихими всхлипами. Юнги даже боится, не подавится ли он ими. Хочется спросить, что не так — он должен узнать, — однако Тэхён отчаянно хватается за него, словно потерянное дитя, и Юнги просто не может выдавить из себя ни слова. Никак не может. Даже поразительно: насколько же правильным воспринимается желание защитить Тэхёна, насколько легко его обнимать и касаться. Словно Юнги занимался этим всю свою жизнь. Он поглаживает Тэхёна по спине, перебирает волосы, аккуратно кладёт руку ему на шею, а тот утыкается лицом в плечо. У него подрагивают плечи, когда он вжимается в Юнги, перекинув ноги через его колени. Тэхён что-то бормочет сквозь всхлипы, однако понять его слова удаётся не сразу. Я должен всё исправить. — Что исправить? — спрашивает Юнги, у которого в груди расползается скверное предчувствие. — Что исправить, Тэ? Тэхён мотает головой: — И-извини, — говорит, прежде чем отчаянно схватиться Юнги за плечи. — Останься. Прости меня. И-извини, я не хотел плакать. Пожалуйста, умоляю, останься… — Я никуда не ухожу. Я рядом. Всё… будет в порядке, Тэ, я тебе помогу. Что бы там ни было, я по… — Юнги-хён. — Да? Тэхён выглядит ужасно бледным и уставшим, слабые всхлипы до сих пор вырываются из его груди. Сиплым шёпотом он спрашивает: — Хён. К-какой у птиц король? Он задавал раньше этот вопрос — каждый раз, стоило предложить помощь или выход из какой-либо ситуации. До Юнги, конечно, дошло, что это какая-то загадка — как и всё остальное, связанное с Тэхёном. Это загадка, и ему жутко не нравится, что ответа на неё у него до сих пор нет. — Не знаю — Хорошо, — бормочет Тэхён. Он сейчас похож на помешанного, который бешено прочёсывает пальцами волосы, пока Юнги не хватает его за руки и не держит их крепко в замке из собственных ладоней. — Х-хорошо. Я всё исправлю. Он несёт какую-то ерунду. А Юнги напоминает себе, что логики в его словах быть не обязано, ведь Тэхён сейчас дрожит и плачет, его лицо залито слезами, щёки все красные, губа искусана до крови. Он вытирает кровь подушечкой пальца. Тэхёну не обязательно сегодня говорить что-то связное — сегодняшняя ночь вообще полна безумия. Можно просто остаться. Можно остаться, прижимать Тэхёна к груди, позволить ему всё из себя выплеснуть. Не нужно задавать вопросов — Юнги не желает слышать ответы, не желает подпитывать тревогу, которая и так с каждой секундой разрастается в сердце. Он может просто остаться. Проходит много времени, прежде чем Тэхён снова подаёт голос: — Тебе не стоит здесь находиться, — говорит он тихо. — Тебе не стоит… Я не должен был звонить. — Шшш. Я рад, что ты позвонил. У Тэхёна, кажется, вот-вот начнётся гипервентиляция. — Ты не понимаешь, — хрипит он задушено. — Это опасно. Ужасно опасно, а я… — Ты же знаешь, я за тебя волнуюсь, Тэхён-а. Тэхён отстраняется и внимательно на него смотрит. В глазах до сих пор стоят слёзы, дыхание всё ещё поверхностное, но выглядит он более осмысленным, чем раньше. — Почему? Юнги долгим рваным вдохом втягивает в лёгкие воздух. — Просто ничего не могу с собой поделать. Я пытался не волноваться, убеждал себя, что ты сам прекрасно можешь о себе позаботиться. Ты всё время повторяешь, что никому не предан, Тэхён-а. Я пытался напоминать себе, что ты для меня — только информатор, мой инсайдер, и вечно с тобой слишком много проблем. Но я не могу. Не знаю, почему. Просто не могу. Я переживаю. И не знаю… я не знаю причину, но у меня сейчас такое ужасное чувство… Тэхён ничего не говорит — лишь молча смотрит. Этот взгляд Юнги знаком, он уже видел его несколько раз, и каждый раз… — Хён? — Да? Тэхён его целует. Поцелуй солоноватый, влажный и почти целомудренный. В груди всегда сжимается, когда это случается, из-за ощущения неправильности происходящего, однако в происходящем нет ничего неправильного, ведь это Тэхён. Они с Тэхёном. Юнги всегда думает, как правильно им вместе — необъяснимо, но необычайно правильно. А ощущение неправильности возникает из-за того… потому что кажется, будто это легче всего на свете, будто даёт о себе знать давняя привычка. Юнги просто не может… он не может понять. Ничего не может понять. Прежние поцелуи с Тэхёном — и нечто большее, чем поцелуи — всегда были именно такими. Тот никогда не бывал в столь сломленном состоянии, никогда не плакал, но во время таких встреч его слова всегда звучали резче, а взгляд был более цепким, и тревожная сирена в голове у Юнги надрывалась: неправильно, неправильно, неправильно. Юнги казалось, он должен возненавидеть себя за слабость, за то, что позволял Тэхёну целовать свой рот и отчаянно покрывать поцелуями челюсть, но каждый раз ощущения были такими… правильными. Одновременно правильными и неправильными. И он их безумно желал. Тэхён его целует, а Юнги думает о других их встречах, во время которых слова Тэхёна звучали резче, лицо становилось бесстрастным; когда казалось, что держится он на одной лишь силе воли; когда он тянулся вперёд, брал Юнги за руку, а потом набрасывался и на рот. Юнги думает о тех моментах, когда его затаскивали в туалет их обычного кафе, ощупывали пальцами кожу, а сам он целовал Тэхёна до нехватки дыхания; вспоминает, как утягивал его на заднее сиденье своей машины и накрывал собой, чтобы прикасаться, пока Тэхён не разлетится на кусочки и пока его безразличное выражение не сотрётся с лица и не сменится нежным блаженством и тихими выдохами. Юнги понятия не имеет, откуда пошли слухи, где он прокололся, но в них говорилась чистая правда. Он надеется, что у Хосока, Намджуна и остальных ставки на выигрышном варианте, который утверждает, что он с Тэхёном трахается. Пусть получат себе целое состояние. (Естественно, у них только секс и ничего более. Тэхён на этом настаивает. Секс и всё. Им обоим так легче.) (Настаивает на этом Тэхён только после.) Однако сегодня по-другому. Сегодня они вместе устраиваются рядышком на диване, сегодня Тэхён целует его невероятно нежно, а его кожа горит под пальцами Юнги, когда тот ведёт ими по чуть выступающим рёбрам, по изгибу спины, по гладкому мягкому животу. — Я тебя не брошу, — говорит он. Сердце разбивается на кусочки, потому что Тэхён дрожит, услышав эти слова. — Не… не плачь. Тэхён-а. Ты меня пугаешь. Тэхён удивлённо на него смотрит. Юнги снова его целует, параллельно гадая, почему так. Неужели считает, что ему не знаком страх? Наоборот ведь — Юнги постоянно боится. Всё время. Да ровный ритм его пульса основан на страхе. Эта работа, этот мир… Каким Тэхён в прошлый раз выглядел бледным и испуганным… Юнги ведёт губами по шраму на его шее. Тэхён отзывается слабым стоном, опускает голову, чтобы снова поймать его рот своим. Руками он обхватывает лицо Юнги, и тому хочется так и остаться. Остаться здесь навсегда и не переживать по поводу завтрашнего дня. Но нельзя. Даже выдыхая в чужой рот, даже мягко покусывая язык Тэхёна, даже позволяя острой интоксикации от поцелуев с этим парнем помутить ясность собственных мыслей, Юнги знает: нельзя. Они не могут. — Я верю тебе, — говорит тот спустя долгое время, когда они отрываются друг от друга. В голове у Юнги каша, во рту до сих пор вкус Тэхёна. — А ты… Ты мне поверишь? Он отвечает то, что Тэхён желает услышать: — Я и так тебе верю, Тэ. — Я всё исправлю, — шепчет тот с широко раскрытыми глазами, наверняка мыслями витая где-то далеко. — Просто верь в меня, хён. Я всё исправлю. Юнги не хочется ему говорить, что он не знает, что нужно исправлять — чем бы оно ни было, оно, должно быть, стоящее. Невероятно стоящее. Для Тэхёна это дело безмерной важности. Я всё исправлю. Я должен всё исправить. Совершенно не хочется думать о варианте развития событий, где Тэхён не справится. Как и о следующем его поцелуе, который ужасно похож на прощание.***
НАСТОЯЩЕЕ
— Думаешь, он говорил про видео? Чимин припарковался под деревом в нескольких метрах от здания, за которым они приехали наблюдать. На протяжении рассказа он в основном молчал, лишь задал пару вопросов (Ты помнишь здание где он жил? Он не упоминал Чайку?), и у Юнги, несмотря на все старания, никак не получалось его понять. Выражение лица напарника после истории не изменилось. На нём не появилось ни осуждения, ни отвращения — лишь нетерпение вперемешку с беспокойством. — Не знаю, — осторожно отвечает Юнги. — Может быть. Чимин тихо хмыкает. Он откидывается на спинку сиденья, задумчиво хмурит брови, устремив сосредоточенный взгляд на здание. Юнги замечает: — Я думал, ты сильнее удивишься. Чимин поворачивает к нему голову: — Из-за чего? Потому что ты спал с ним? — он пожимает плечами, тянется мимо Юнги к заднему сиденью, откуда вытаскивает банку колы. — Так об этом же всё равно ходили слухи, хён. Я с самого начала предполагал, что в них говорится правда. Тугой узел в груди у Юнги слегка распускается. — И тебе плевать. — Меня это не касается. Его голос звучит честно, и он не смотрит на Юнги — настоящая благодать, на самом деле, так как самому Юнги кажется, что он потерял контроль над собственным лицом. Последние несколько минут перед глазами всё плывёт — и сейчас тоже размыто. Ужасно. Юнги ненавидит чувствовать себя таким слабым. Может, Чимин всё понимает, и поэтому милосердно не смотрит в его сторону. Если так, значит, он недооценивал Пак Чимина, как и все остальные в отделе. — Я его не знал, — продолжает тот. — А ты был с ним знаком. И вот теперь, спустя больше чем полтора года, всё ещё пытаешься добиться для него справедливости. Не собираюсь я закрывать на такое глаза, спали вы там или нет. Очевидно, Тэхён был, и даже сейчас остаётся тебе небезразличен. Мне… очень жаль, что ты оказался там. Когда это произошло. Мне жаль, что тебе пришлось это видеть. — Мне не жаль, — вздыхает Юнги. — Это единственное, что я… По крайней мере, он в тот момент оказался не один. Я был рядом с ним. Чимин слегка хмурится. Он проводит рукой по волосам, видимо, не находя слов; его горло двигается, потому что он конвульсивно сглатывает. — Мы во всём разберёмся, — говорит после долгой паузы. — Ты и я. Мы докопаемся до правды, хён. Юнги издаёт лающий смешок: — Как ни странно, Пак Чимин, я начинаю в это верить. Тот кивает. Улыбка на его лице мелькает лишь на долю секунды — вот она есть, и вот тут же исчезла, — но она настолько смягчает черты, что Юнги даже самому удаётся улыбнуться. — Извини, что тогда на тебя наехал, — говорит Чимин, копаясь в рюкзаке, откуда достаёт папку. — Вот. Медицинское заключение. А там — сплошное разочарование. Они вместе изучают документ, не забывая при этом наблюдать за домом, читают параграф с причиной смерти и напечатанное жирным шрифтом «отрицательно» в строчке, соответствующей экстраординарному гену. — Раны были нанесены зазубренным ножом, — вслух зачитывается Юнги. Приходится щуриться, чтобы в слабом освещении разобрать мелкий шрифт. — Судя по отчёту, убийца был ниже него, но сильнее. Органы и ткани повреждены ударом вверх. Или Тэхён сам упал на лезвие. — Упал на лезвие, — повторяет Чимин надломленным голосом. — Хм. — Да, но в таком случае падал он в сторону убийцы — может, даже прямо на него повалился. Тогда ДНК… — Юнги хмурится, перевернув страницу. — Они провели ДНК-тест, но не нашли совпадений с нашей базой — кроме моего, естественно. Орудия убийства тоже нет, зато обнаружилось ДНК кого-то другого. Мужчина, азиат в возрасте около двадцати лет. Чимин поднимает взгляд и смотрит в окно, лихорадочно моргая. Делает большой глоток Колы. — Ты в порядке? — А? Юнги хмурится: — Как-то ты… побледнел. — Всё нормально. Он возвращается к медицинскому отчёту. — Почему от меня это скрыли? Здесь же абсолютно ничего особенного нет. Может, я упускаю какую-то деталь? На приложенные фото смотреть он не может. Никак. Даже после стольких лет больно видеть Тэхёна таким. Поэтому Юнги перекладывает задачу на Чимина и прислоняется лбом к окну, пока тот снова изучает документ. На другом конце улицы простаивает заведённая машина. Юнги наблюдает за ней, зевая и ломая голову в поисках мелочей, которые он мог упустить. Что это вообще может быть? Вся информация в документах вроде бы достоверная, не заметно никаких подозрительных деталей, ранее неизвестных. Данные всех жертв призрака у них были занесены в систему ещё задолго до две тысячи пятнадцатого года — значит, никто из них Тэхёна не трогал. Почему заключение прятали? Чего он в упор не видит? — Я тоже ничего не вижу, — вздыхает Чимин, сжав пальцами переносицу. — Все детали вроде чёткие и конкретные. — Бред какой-то. Зачем тогда его скрывать? Почему мне не разрешали смотреть? — Ты не задавал этот вопрос Джинсу? — Тот сказал, приказ подполковника. — А подполковника спрашивал? — Он отказался со мной встретиться, — объясняет Юнги. — В итоге я просто вломился к нему в кабинет. Он объяснил, что нам нужно как можно скорее отстраниться от дела, иначе новости об этом видео всплывут в новостях, народ запереживает. СМИ будут в восторге. Типа, смерть одного оперативника не сравнима с национальной безопасностью. И на следующий же день меня понизили. — А Намджун? — Этот идиот тоже ворвался к нему и стал требовать отозвать моё понижение, — фыркает Юнги. — Вот в итоге и оказался вместе со мной в подвале. Тупица. Он добрый наивный идиот… Думает, этот мир ещё можно спасти. Чимин отвечает печальной улыбкой: — Может и можно было бы, если бы в нём жило побольше таких Намджунов, — говорит, после чего снова копается в своём рюкзаке. — Я посмотрю дневник. Юнги наблюдает за зданием, пока Чимин читает, сморщив нос, двигая пальцем по строкам и иногда тихо проговаривая отдельные слова. — Ждал тебя, — произносит он вскоре. — Кого? Любимого человека? — Не знаю. Он никогда никого не упоминал, кроме того раза, когда приоделся, хотя даже тогда просто сказал, что этому человеку, с кем он собирается встретиться после меня, нравится, когда он нарядный. Вполне мог подразумевать и клиента. — Дэхан из Экстраординарного говорил, что Тэхён может врать про проституцию. — Я знаю, что у него были клиенты, — объясняет Юнги. — Только не знаю, какого рода. Может, он просто продавал информацию. Сосредоточенное лицо Чимина застывает: — А это что такое? Я вижу его везде. Имя ему подходит. Снаружи он сияет, но внутри ядовитый, — зачитывает он, удивлённо приподняв брови. — Ты видел, хён? Юнги смотрит на страницу, куда Чимин указывает. Надпись прячется в уголке около рисунка прыгающего через скакалку человечка с лицом-сердечком. Скакалка, которая состоит из жучков, оборачивается у человечка вокруг шеи. Чимин тыкает на рисунок: — О ком здесь говорится? — Не знаю, — мрачно отзывается Юнги. — Был один человек, которого Тэ боялся. Я не в курсе, почему. Какой-то ублюдок по имени Роланд. Я следил за ним по просьбе Тэхёна. Он тогда находился в Дубае — и, наверное, до сих пор там. От таможни так и не поступило никакой информации. Может, нужно о нём разузнать. Чимин кивает и снова опускает взгляд в дневник. Он изучает последнюю страницу, щурится, глядя на карикатуру, сосредоточенно облизывает губы. — Какой у птиц король, — бормочет. Чешет бровь. — Король птиц, король птиц… Я знаю, кто это. Юнги поднимает взгляд на здание. Машина по другую сторону улицы всё ещё на месте, двигатель работает, фары выключены. Он хмурится. — Кто-то мне об этом рассказывал, — бормочет Чимин. — Король птиц. Вроде крапивник. — Крапивник? — Ага. Он забрался на спину орлу, поэтому когда орёл взлетел выше всех, крапивник всё равно оказался выше, — говорит он. — Вот так и стал королём птиц. Это древнегреческий миф. — Откуда ты его знаешь? — Друг рассказал. — Тот самый друг, с которым вы разгадывали шифр? Чимин резко вскидывается: — Что? — Забей, — быстро отмахивается Юнги. — Там одна машина долго стоит. Странно это. Чимин щурится, вглядываясь в машину, и вдруг удивление на его лице сменяется сначала тревогой, а затем злостью. — О боже, — ахает он, выпучив глаза. — Господи, это же тот чувак, который за мной следил. — Что? — однако Чимин уже выбирается из машины с суровым лицом и напряжённой челюстью. — Чимин! Чимин… подожди! Чимин шагает к другой машине под покровом ночи, поэтому тот парень вряд ли его замечает, но Юнги, сыпя ругательствами, всё равно мчится за ним. Снимает с пушки предохранитель — внутри снова зарождается зловещая тревога. Он хочет крикнуть Чимину, чтобы валил обратно, не вёл себя как дебил, но голос разнесётся по улице и наверняка спугнёт и водителя машины, и человека в здании, на которого Призрак предположительно нападёт следующим. — Блять, — Юнги срывается на бег. — Ты идиот, Пак Чимин, долбаный ты идиот. Если бы только поймать Чимина, повалить на землю… Только вот Чимин тоже бежит, причём тихо и быстро — быстрее Юнги, особенно учитывая отсутствие тренировок у последнего. Он находится практически около машины, когда Юнги преодолевает лишь половину дистанции, а дальше сбавляет скорость и крадётся с оружием в руках. Юнги лишь молится, чтобы он не выкинул ничего глупого: например, не стал стучать в стекло и просить парня выйти из машины. «Просто посмотри и возвращайся, — мысленно упрашивает он Чимина, потихоньку подбираясь ближе. — Сделай шаг назад». Чимин отступает назад. Юнги не успевает даже облегчённо выдохнуть, как дверь машины распахивается. У выбравшегося оттуда мужчины по пальцам скачут фиолетовые искры. Он их давно видел, наверняка потому что шпионил за ними, и вот решил, что против двух вооружённых копов лучший выход — самозащита. Вокруг его торса обвиваются разряды электричества, столь же смертельные, как гадюка, поджидающая удобного момента для атаки. Сердце у Юнги в груди бешено колотится, будто мечущийся колибри. — Чимин, — зовёт он, наплевав на скрытность. — Чимин, не делай резких движений. Разряд молнии бьёт в землю меньше чем в десяти метрах от Чимина. — Бросайте оружие! — кричит мужчина. Юнги очень надеется, что Чимин не бросит оружие. Проходит несколько напряжённых секунд. Чимин не подчиняется требованию. Юнги, тоже держа пушку в руках, делает один шаг вперёд. — Бросайте! — снова орёт мужчина. — Бросьте пушки, или я вас обоих поджарю. Юнги замечает проблеск серебра, в котором узнаёт особые наручники — такими отдел Экстраординарных преступлений подавляет силы преступников. Чимин ступает ещё один шаг вперёд с жёсткой ухмылкой на лице. — Вы что, сдохнуть хотите? — хрипло кричит мужчина. — Я сказал, бросьте пушки! — Не думаю, что тебе приказали нас трогать, — нагло блефует Чимин. — Вряд ли твой босс — кто бы он ни был — просил нас поджарить. Почему бы тебе не прекратить спектакль и не назвать мне его имя? Мужчина дёргается. Теперь молния попадает в землю в нескольких шагах слева от Чимина. — Я… я поджарю вас, если придётся! Обязательно! — Ох, разве Чайка тебя за такое простит? — спрашивает Чимин. Юнги в этот момент подкрадывается достаточно близко, чтобы рассмотреть шрам на шее мужчины, при виде которого судорожно вдыхает. Тот переступает с ноги на ногу, судя по выражению лица, колеблется. — Назови его имя, и можешь идти. Кто такой Чайка? Как его зовут?! Мужчина ничего не говорит, лишь сверкают разряды молнии. Краем глаза Юнги замечает формирующуюся вокруг них фиолетовую клеть. В ловушку пытается загнать. Экстраординарные, чёрт бы их побрал. — Чимин, — предостерегающе зовёт он. Чимин оборачивается и тоже видит клеть. Поджимает губы. На его лице внезапно мелькает неуверенность, эдакая кроха сомнения — Юнги знает, что экстраординарный её тоже заметит. И тот действительно делает шаг навстречу Чимину. Чимин ахает. Страх искажает черты его лица, словно внезапный оползень. Да пошло оно всё. Юнги делает предупредительный выстрел. Чимин с мужчиной оба от неожиданности вздрагивают. С дерева срывается напуганная шумом стайка птиц. «Скворцы, — мельком думает Юнги. — Мурмурация скворцов». Он пользуется замешательством, чтобы рвануть вперёд, по пути выхватывает у Чимина наручники и налетает на мужчину. Сзади раздаются крики напарника, вокруг трещит электричество, по телу волнами расходится нестерпимая жгучая боль. Она не сравнится ни с чем, что Юнги когда-либо чувствовал: это хуже пулевого ранения, хуже ожога. Боль пронизывает насквозь, его тошнит, он хочет отключиться — что угодно, лишь бы прекратились мучения. Но надо надеть на этого парня наручники. Нужно выяснить, кто такой Чайка. А Чимин… Чимин — он же в полиции совсем новенький и такой импульсивный. Дерзкий, смелый, не успел пока выгореть. Ему столько же, сколько было бы Тэхёну, если бы тот остался жив. Если уж Юнги не сумел спасти Тэхёна, тогда… Перед глазами темнеет. Вокруг скачут фиолетовые искры, яркие, прекрасные и безжалостные: настоящая дикая роща света и тьмы. Боль снова катится по груди, сжимает сердце в свой сильный кулак. Юнги хватает ртом воздух, будто выброшенная на сушу рыба. Где-то далеко звучит громкий мучительный вопль. Он не сразу осознаёт, что сам же его издаёт. Потом слышит щелчок наручников, ругань мужчины, голос Чимина, который снова выкрикивает его имя. И в следующее мгновение погружается в тихую блаженную темноту.***
В промежутке между сном и явью Юнги видит Тэхёна. Они не одни. С ними во сне кто-то ещё — другой юноша. Чем больше Юнги думает, тем сильнее смазываются черты его лица, зато отчётливо видны серебристые волосы, которые блестят на свету. Парень стоит на коленях перед ванной, склонив голову вперёд, тихо шепчет что-то Тэхёну, который сидит на краю. Они держатся за руки. Момент выглядит чрезвычайно спокойным и интимным. Казалось бы, Юнги должен хоть как-то среагировать при виде того, как объект его не самых невинных желаний так открыто нежничает с кем-то другим, однако он ничего не чувствует. На самом деле, если опустить глаза, сон покажет желаемое: его пальцы тоже переплетены с чужими. Маленькая рука, сильная хватка, холод от кольца выделяется на фоне теплоты кожи. — Пора, — мягко говорит неизвестный и кивает Юнги. Потом встаёт: — На счёт три? Ванна наполнена льдом, просто огромными кусками льда. Исходящий от неё холод пробирает до костей, а ведь на Юнги, как и на незнакомце, куча одежды. При этом Тэхён дрожит в одной футболке и шортах, его поражённые ужасом глаза широко распахнуты, и рука крепко сжимает ладонь другого человека. — Помни, — тот нежным чарующим голосом выделяет каждое слово. — Мы тебя любим, малыш. — Знаю. Тэхён начинает дёргаться, когда погружается под воду с головой. Его сложно удержать: он крупнее их обоих и сильнее, чем кажется, ведь вырос на ферме, где много трудился. Он сопротивляется. Юнги не может на это смотреть. «Я люблю тебя, — думает. — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя». (Прости.) Сердце бешено колотится, он хватает ртом воздух, который застревает в горле. Голову жутко кружит — кажется, он вот-вот потеряет сознание. Вокруг разлита вода, она холоднее, чем Юнги мог себе представить, холод щиплет кожу, а по лицу катятся горячие слёзы. Он больше не выдерживает, он не может продолжать… Тэхён под их руками затихает. Очередная волна ледяной воды выплёскивается на ноги. Во внезапно наступившей чудовищной тишине Юнги спрашивает: — Что теперь? — Теперь? — губы второго человека медленно растягиваются в неуверенной улыбке. — Теперь нам предстоит сделать выбор.***
Юнги просыпается и видит щурящегося на него Намджуна. — Привет, — говорит тот, проведя рукой по волосам. — Привет, хён. Ты в порядке? Писк. Запах антисептика. Юнги чувствует себя странно вялым, голова раскалывается. Под ним жёсткие накрахмаленные простыни. Понятно. Больница. Намджун сидит в кресле, его лицо находится очень близко, и он хмуро разглядывает Юнги. Сокджин опирается спиной на стену. Оба они в гражданской одежде. Юнги некоторое время молча моргает. Всё тело болит. — Ага, — отвечает он в итоге. На лице Намджуна проступает облегчение. — Я в порядке. Только… болит всё. — Ты помнишь, что произошло? — спрашивает Сокджин. Юнги медленно садится, закапываясь ногами в одеяло. Здесь холодно. Или же нет, а холодок по коже идёт из-за пробуждающейся в душе тревоги. — Конечно, помню, — говорит он, нахмурившись. — Мне чуть не поджарили мозг, правильно? Где Пак Чимина черти носят? Намджун с Сокджином обмениваются усталыми взглядами. Последний тихо вздыхает: — Мы не знаем, где он. Он отправил сигнал, а когда мы прибыли на место, нашли только тебя. Его телефон сейчас выключен, и отследить никак. — Никак не отследить? — уточняет на всякий случай Юнги. Сокджин морщися: — Мы пытаемся… — А тот… экстраординарный… Намджун тоже вздыхает: — Там больше никого не было, хён. Только ты без сознания опирался спиной на фонарный столб. — Значит, Чимина забрали. Сокджин поправляет пальцем очки на носу: — Да. Мы… тоже так считаем. — Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — Экстраординарные уже ищут, — торопливо сообщает он. — Мы его найдём, Юнги. С ним всё будет хорошо. Машину тоже забрали, поэтому мы думаем влезть в её навигатор и отследить местоположение. Юнги судорожно выдыхает. Ужасно. Что если Чимин сейчас в чудовищной опасности? Или мёртв? Они понятия не имеют, кто такой этот Чайка и почему следил за ними. Вдруг Чимин просчитался с блефом, и их наоборот хотели убрать? А теперь вот его похитили. По коже ползут мурашки. Его забрали. Надо было лучше стараться. Он должен был сделать больше. — Хён, — зовёт Намджун. — Я должен тебе кое-что рассказать. Про Чимина.***
Порой от одной мысли о Стыке на Чимина накатывает ужас. В этом месте он потерял целых три года своей жизни. Он мог ходить по этим самым улицам, въезжать или съезжать из вот этого здания — а воспоминаний о Стыке больше нет. Мрачные аллеи и скрытые в них магазинчики, вульгарные неоновые вывески… Он видел их раньше? Пропускная будка у моста, река, гудящая яркая толпа экстраординарных у берега — как часто он смотрел на эту картину? Квон периодически напоминала, что не стоит сильно напрягаться с восстановлением этих воспоминаний. Сны достаточно ясно намекали, что здесь творилось нечто плохое, что его сознание желало подавить. Но Чимину любопытно. Он вообще любопытный человек. Поэтому иногда он давит, налегает на стены, пытается заглянуть за них. Три года. На целых, блять, три года он здесь потерялся. А потом его нашли, и это было ужасно. Вмешалось государство, так как он оказался не единственным: в Стыке обнаружили множество людей, которые не помнили несколько последних лет. Отдел экстраординарных преступлений в ходе расследования вышел на человека, называющего себя Скарабеем, однако ублюдка так и не удалось найти, прежде чем он свалил из страны. Им же, так как они попадали под закон о компенсации для жертв экстраординарных преступлений, предлагали благотворительную компенсацию и прохождение реабилитации, однако Чимин ненавидел этот термин — жертвы, — поэтому выбрал только сеансы психотерапии, заново поступил в университет и попытался продолжать жить обычной жизнью. Но воспоминания о Стыке до сих пор периодически его пугают. А порой преследуют мысли о том, что же он там делал, о чём теперь не помнит. Когда его приняли на работу в полицию, Чимин очень радовался, ведь — как Хосок справедливо заметил — особых надежд на благоприятный исход не питал. У него были проблемы, призраки минувших лет возвращались в виде кошмаров и бессонницы, собственное тело в такие моменты казалось чужим. Иногда он боится, что кому-то навредит. Иногда нервничает, думая, что другие видят в нём то, чего сам в себе увидеть не способен. Демоны прошлого до сих пор не ушли, несмотря на помощь психиатра. А ещё Чимин в курсе, что приём на полицейскую должность для человека с такой историей должен включать в себя миллион психологических тестов, которые он бы ни за что не прошёл. Однако его приняли, и большинство этих тестов даже не стали записывать. Чимин тогда думал, что хоть раз ему улыбнулась удача. Удача или же госпожа Фортуна. А теперь вот Хосок рассказал, что кто-то подделал его документы. Кто-то изменил их, чтобы помочь ему попасть на эту работу. Но кто? И зачем? Не может Чимин не думать про связь между всеми этими событиями: Тэхён, отель Туз, потеря памяти, сон, видео, о котором все наслышаны, сидящие у него на хвосте группировки. Ещё тот, кто подтёр его документы и медицинскую историю, плюс сокрытие информации по делу Тэхёна. Всё между собой связано. Ну, хотя бы одну часть головоломки Чимин сегодня решит. — Да хватит ныть, — бросает он сидящему на заднем сиденье в наручниках экстраординарному. — Это здание? Мужчина молчит. Его запястья так и искрятся фиолетовым, но наручники сдерживают способности. Он гневно плюёт в сторону Чимина. Тот закатывает глаза: — Мне снова тебя шокером разговорить? Почувствуешь на себе родное электричество. Я задал вопрос, Молния Макквин. Здесь он живёт? Мужчина опять брыкается, но Чимин вытаскивает шокер и вопросительно вздёргивает бровь. Экстраординарный переводит взгляд с него на устройство. Над губой у него блестит пот, кадык судорожно дёргается. — Д-да, — хрипит он. — Да, он живёт в этом доме. Чимин одаривает его улыбкой: — Хороший мальчик. Теперь сиди смирно. И после этих слов выходит из машины. Сейчас поздно, в большинстве окон нет света, однако несколько прямоугольников на первом этаже ещё горят. Чимин проходит через дверь, поднимается на лифте, шокер в руке меняет на пистолет, который держит близко к себе, шагая по коридору. Ему ужасно жаль, что пришлось оставить Юнги после того, как тот принял на себя удар, пытаясь ему помочь. И всё потому что Чимин как дебил сразу же бросился за опасным экстраординарным. Он не только не послушался Юнги, он не просто рванул, не подумав, так из-за него ещё и пострадал другой человек. Отвратительное чувство. Теперь Чимин только и может, что думать о том, как загладить перед Юнги свою вину. Собственно… вот так. Он нажимает на звонок около двери в конце коридора. Раздаётся долгая трель, но никто не отзывается, поэтому Чимин звонит снова, после чего ждёт, прижавшись к двери ухом. С другой стороны доносятся шорохи и шаги, которые замирают прямо у двери. Он стучит: — Это я. Пак Чимин. Я знаю, кто ты. Теперь Чимин слышит уже не просто шебуршание, а ещё и щелчок, будто с пистолета сняли предохранитель. Он покрепче сжимает собственную пушку. Вряд ли оружие ему понадобится — как и человеку по другую сторону двери, — но лучше уж перестраховаться. Он делает резкий вдох и отступает на шаг назад. Со щелчком поворачивается замок. А потом дверь открывают, и из темноты выглядывает лицо в чёрной худи: — Хён? Чимин растягивает губы в напряжённой улыбке: — Сколько лет, сколько зим, Чон Чонгук.
