Мурмурация

      Юнги совершенно не радует перспектива застрять в больнице на следующий день. Сокджин уверяет, что Экстраординарный бросил на поиски Чимина все силы и отслеживает машину, Намджун говорит, гоняться за Чимином — не его забота, но всё равно сложно сидеть, сложа руки, и просто ждать.       Намджун утром заносит ему папку, которую оставляет на прикроватном столике, после чего подозрительно застывает посреди палаты.       — Что такое?       — Информатики выслали ещё страницы, — сообщает друг. — У меня не получилось посмотреть, там требовался пароль, но я перекинул их тебе на почту, так что сможешь почитать. Подумал, тебе захочется их поскорее увидеть.       Юнги благодарит его кивком. В папке обнаруживаются вырезки из газет за две тысячи пятнадцатый год: «больше пятнадцати жертв дали показания об экстраординарной потере памяти» — гласит заголовок, а под ним — нечёткая фотография из зала суда. Юнги листает папку.       — Почему этого нет в документах Чимина?       Намджун неопределённо пожимает плечами:       — Посчитали эту информацию неважной?       — У нас в профиле даже аллергию на арахис отмечают, Джун-а. Ты реально думаешь, они бы просто махнули рукой на потерю памяти за три долбанных года у новенького?       — Я не знаю, хён, — тянет тот. — После инцидента он отучился в полицейском университете. Может, реально решили закрыть на этот момент глаза?       Юнги хмурится:       — В нём ведь есть что-то такое… Ты не замечал?       — В Чимине? — Намджун призадумывается. — Ага. Он новенький, но ведёт себя как человек, который бывал на передовой.       — Как солдат, — соглашается Юнги. — А знаешь, что делают солдаты, Намджун-а?       Тот лишь молча на него смотрит.       — Они всегда выполняют чей-то приказ.       Как только друг уходит, Юнги внимательно изучает чиминову папку, где обнаруживается больше данных, чем он предполагал увидеть. Чимин исчез из университета в начале две тысячи тринадцатого и снова появился в начале две тысячи шестнадцатого, причём он был таким не единственным. Много людей тогда бесследно пропали, и нашлись потом все вместе морозным январским утром почти три года спустя. Юнги это дело как-то проглядел - он вообще не знал, что в Экстраординарном над ним работают, потому что тогда ещё не оправился после ситуации с Тэхёном. Эти дни в его памяти покрылись пеленой сумасшедшей дымки, в которой он функционировал на одном только кофеине. Сколько человек из Стыка он опросил? В сколько дверей стучался, пытаясь раздобыть информацию, способную подсказать, почему же Тэхён отправился в тот отель, с кем он там встречался и кто его убил? Он искал по Даркнету хакеров, чтобы добраться до нашумевшего видео, нелегально нанял телепата, который ходил с ним во время расследования по домам — на случай, если вдруг кто-то что-то скрывает.       Что угодно, дабы понять Тэхёна. Что угодно, только бы распутать головоломку его жизни.       Если честно, просто поразительно, насколько мало у них собрано информации о Тэхёне как о человеке. Ну да, свидетельство о рождении, где говорится, что он родился и вырос в маленьком городке в часе езды от Тэгу, также медицинская история ранних лет, а потом огромное ничего: кое-какие данные по учёбе, бесполезные школьные награды и сплошная чёрная дыра.       Следующий подробный документ на Тэхёна — уже материалы расследования и отчёты судмедэкспертизы. Данные там представлены сухие, безликие. Волосы: выкрашены в красный. Глаза: карие. Группа крови: первая. Возраст: двадцать. Юнги за последние несколько дней так часто перечитывал этот документ, что уже может наизусть его процитировать.       Но как Тэхён оказался в Сеуле? Что он делал в Стыке? Чего хотел?       С Чимином же напротив, легко. Вся информация о нём лежит в этой папке: родители, состав семьи, их дом в Пусане, данные из его школы, пяток полученных стипендий и наград, благодаря которым он рано её закончил и поступил в вуз. Дальше несколько месяцев изучения танцев вопреки желанию родителей, после них поступление в Полицейский Университет, и спустя год исчезновение.       Как написали в газете после судебного разбирательства, которое прошло чуть позже в том же году: «Он не помнит ничего. Пак Чимин (21) стремится вернуться к учёбе и продолжить карьеру в правоохранительных органах. Когда у него поинтересовались, хотел бы он оставить инцидент в прошлом, Пак ответил, что оставлять нечего, так как никаких воспоминаний о случившемся у него нет».       К Чимину до сих пор не вернулась память? Каково это, когда из неё высечено несколько лет жизни? Юнги даже представить себе не может. Он слишком чётко помнит своё детство, обыденность, удушающую неподвижность, от которой просто воротило, ведь разум бурлил и требовал большего. Только в восемнадцать, приехав в Сеул учиться в универе и встретив Намджуна с Сокджином, он испытал нечто сродни дружеского общения. Однако, что любопытно: если записи верны, значит, Чимин был всего на курс ниже, и если по ускоренной программе факультета охраны порядка с экстраординарной направленностью, тогда должен был выпуститься в одном с Юнги году.       И как-то странно получается, что Юнги не помнит исчезнувшего мальчишку из их универа.       Как-то странно, что Намджун тоже ничего не припоминает.       Он отмахивается от этой мысли. Надо будет поинтересоваться у Намджуна, когда тот снова зайдёт, а пока есть другое дело: прошерстить дневник.       Следующие двадцать страниц в основном посвящены заданиям, над которыми Тэхён работал. Юнги их помнит — особенно то, где двух ребят, за которыми он попросил его отдел проследить, убили, когда закладка наркотиков пошла не по плану. Тэхён тогда в панике отправил ему короткое сообщение, где говорил отвести полицию подальше от района, так как банды опасные, и убьют детей, если заподозрят тянущийся за ними полицейский хвост. Только шеф не согласился, и не успел Юнги придумать другой выход, как улицы Стыка залила кровь.       В следующий раз, когда они с Тэхёном увиделись, тот вёл себя очень тихо — и в дневнике это тоже отразилось. «Ходил сегодня на встречу с Юнги-хёном. Не хотелось видеться. Я знаю, его вины здесь нет, но всё равно странно и больно, а у меня рядом с ним в принципе плохо получается сдерживать эмоции. Какие мы глупые. С чего я вообще взял, что смогу с ним работать и не испытывать таких чувств?»       Это дело… Юнги помнит, как тогда впервые целовал Тэхёна, прикасался. Они вышли из кафе, где проходила встреча, Тэхён взглянул на припаркованную у обочины машину и схватил его за запястье. «Ты мне нужен. Не уходи пока». Юнги помнит, как не решался, помнит скребущуюся глубоко в душе тревогу и нежелание соглашаться. А ещё помнит, как держал Тэхёна за руку.       «Пойдём со мной».       Не стоило поддаваться, не стоило вообще потакать желаниям Тэ, приводить его в ту ночь к себе домой. Однако против Тэхёна никакие внутренние крепости не выдерживали: они мгновенно рушились, и неважно, насколько высокие Юнги возводил стены. Как бы он ни старался держать безопасную дистанцию, мозг с сердцем будто ругались на разных языках. После той ночи Юнги пытался исправить свою ошибку, поэтому спихнул Тэхёна Намджуну, подговорив того стать его связным и быстро переназначив всё в системе. И этот момент тоже отражён в дневнике: «Хён больше не хочет со мной видеться. Понимаю, это к лучшему, но такое чувство, словно всё, что у меня было, исчезает». Намджун вернул Тэхёна на попечительство Юнги буквально через пару дней, сообщив: «он согласен говорить только с тобой, хён. У меня не получается его разубедить».       И хотя Юнги понимал, что это неправильно — нечестно, как по отношению к нему, так и по отношению к Тэхёну, — всё-таки маленькая частичка внутри готова была пуститься в счастливый пляс при мысли, что Тэхён хочет говорить только с ним.       Юнги беспокойно ёрзает на больничной кровати. Кости до сих пор ломит. Потом возвращается к блокноту.       В одной записи Тэхён вскользь упоминает Чайку. «Я говорил ему, что кличка идиотская, а он меня не послушал. Ну а теперь конечно над ним смеются. Хотя смеяться будут недолго. Этот мелкий — просто нечто. Мы иногда шутим, что его сила больше напоминает магию крови, чем экстраординарную способность».       Значит, Тэхён дружил с этим парнем, известным под именем Чайка. Ну, как минимум, они были приятелями.       В блокноте встречаются простыни текста, которые для Юнги совершенно ничего не значат. Одна из них написана будто бы в панике, большинство слов там не разобрать, а те несколько, которые можно понять, пугают своей абсурдностью. «Я знаю людей, которые раньше были обычными, а теперь нет, — написал Тэхён. — Ещё знаю людей, которые раньше были экстраординарными, а теперь способностей у них больше».       Юнги, выделив кусок текста на экране, сосредоточенно размышляет. Неужели он писал про внезапное увеличение случаев с множественными способностями? Объяснения этому явлению так и не нашлось. Остальные информаторы возвращались с пустыми руками, а сам Тэхён молчал как партизан в ответ на любые вопросы по этой теме.       «Значит, ему что-то известно, — продолжает дневник. — Роланд, Скарабей или как там он себя сейчас называет — ему что-то известно. Ходят слухи про одно видео. Но не может такого быть. Никак. Х уверен, что он водит меня за нос».       Юнги хмурится. Тэхён говорил, что видел видео, когда они встретились в ресторане. Запись в дневнике этому противоречит. Или он нашёл видео позже? И кто такой Х?       Следующие несколько страниц заполнены сухими фактами, что Тэхёну весьма несвойственно. Он отмечает там ежедневные дела, записывает номера телефонов, снова рисует человечка с лицом-сердечком и жуков.       Только удавка теперь затянута сильнее.       Юнги шуршит страницами, пытаясь отыскать, что же здесь упустил. Этот неизвестный Скарабей по-любому был замешан в истории. Юнги отслеживал его лишь с помощью ДНК и биометрии, однако тот не засветился ни в одной системе. Кто этот человек?       Плюс ещё Чайка… Он реально сейчас держит Чимина у себя? И от Юнги требуют сидеть здесь без дела? Может, позвонить Джину, порасспрашивать, как там успехи, не удалось ли отследить Чимина? И что вообще этот Чайка умеет?       Юнги возвращается к строкам, где Тэхён пишет о нём.       «Мы иногда шутим, что его сила больше напоминает магию крови, чем экстраординарную способность».       — Кровь, — задумчиво тянет Юнги. Шестерёнки в голове крутятся, медленно поползает осознание, словно злоумышленник, который собирается захватить в плен дух.       «Кровь», — думает Юнги. Рюкзак Чимина в машине, и медицинский отчёт там же, но он знает Хосока. Существует цифровая копия.       — Сок-а, — говорит Юнги, когда тот отвечает на звонок. — Скажи мне кое-что. Только не задавай вопросов.       Хосок несколько секунд молчит.       — Ты по поводу медицинского заключения, хён?       — Да.       И после этого он длинно выдыхает:       — У меня в отчётах ошибок не бывает, хён.       В его интонации что-то есть. Что-то неприметное, многозначительное — слабое беспокойство, благодаря которому становится понятно: Хосок ждал этого звонка много лет.       — Это был он, — говорит Юнги, не доверяя собственному голосу, который способен всё выдать. — Это же был он?       — Я не пытался ничего скрывать, хён, — отзывается Хосок тихо. — Мне очень жаль. Я не мог сказать тебе раньше.       — К-как? Почему?       — Это так или иначе ничего не меняет. Но я скоро буду. Приеду и объясню всё, что смогу.       Звонок обрывается. Юнги закрывает глаза, пытаясь восстановить в голове медицинское заключение, которое за долгие годы читал кучу раз, рассеянно скользя взглядом по голым бездушным фактам, ведь ну что в них можно упустить? Не будет же важная деталь прятаться в цвете волос, глаз, росте или весе? Такие данные представляют собой статический шум на фоне большой загадки убийства. Главные части — это отчёты о преступлении, результаты вскрытия, фотографии. В подобных же документах Юнги никогда не находил ошибок, здесь всё всегда расписано детально и с безукоризненной точностью.       До этого самого момента, когда слово, написанное рукой Тэхёна, вертится в голове…       Кровь.       В медицинском заключении у Тэхёна стоит неправильная группа крови. Там должна быть указана четвёртая, но написана первая.       А Хосок… Хосок, подняв трубку, тут же уточнил, что в документах у него ошибок не бывает.       И есть кое-что ещё. В доказательствах с места преступления всё напечатано правильно, Юнги это прекрасно помнит — файлы хранятся у него на компьютере, да и вообще он легко может восстановить их в памяти, поэтому не сомневается в подлинности той записи. Тогда что изменилось между местом преступления и последующей судебно-медицинской экспертизой, и почему?       Он помнит всё, словно оно произошло вчера. В тот день он был не при исполнении, сидел в своей тёмной квартире, переживал за Тэхёна, за них обоих, размышлял о противоречивых ощущениях правильности и неправильности в своей душе и о глубине этих чувств.       А потом позвонил Сокджин.

***

2015 0 ДНЕЙ, 1 ЧАС, 52 МИНУТЫ

      — Тэхён, — Сокджину достаточно произнести одно слово, чтобы Юнги отлепился от дивана и помчался натягивать джинсы. — Говорит, в отеле Туз некоторые банды собираются. Они ищут видео.       — Он не сказал, где сейчас сам находится?       — Нет, — речь у Сокджина какая-то дёрганая, будто он немного запыхался. — Приезжай, Мин. Тебя подполковник требует.       — Подполковник?       — Тэхёну не помогут, если не получат информацию об этих бандах. Он сказал… сказал, что ему нужна наша помощь. И тебя просит к телефону. Пожалуйста, приезжай быстрее.       По дороге Сокджин коротко вводит Юнги в курс дела, и тот, добравшись до участка, сразу бежит внутрь. Голова гудит, сердце колотится где-то в горле. Несколько дней назад Тэхён говорил, что всё исправит. Всю ночь они провели словно на краю опасного обрыва, и Юнги отлично помнит, какой с тех пор Тэхён ходит напуганный. Он сказал, что не возьмётся за это дело. Тогда почему теперь позвонил?       Отдел Экстраординарных преступлений гудит как оживлённый улей. Сидящий за компьютером Сокджин отслеживает Тэхёна через вышки сотовой связи, Намджун, склонившись над столом, звонит полицейским, которые сейчас в Стыке. Шеф Джинсу нервно шагает вперёд-назад, а подполковник сидит в кресле и наблюдает за отелем Туз через трансляции с камер видеонаблюдения.       Увидев Юнги, Джин тут же протягивает ему наушник:       — Он будет говорить только с тобой, Юнги.       — Где он? — нетерпеливо спрашивает тот. — Что он…       Подполковник вскидывает руку, прерывая его:       — Передай мальчишке, что мы поможем, если он назовёт имена присутствующих.       — Это может его скомпрометировать.       — Он уже согласился выдать имена в обмен на помощь. Я хочу получить их сейчас, и не отправлю к нему своих людей, даже пальцем не пошевелю, пока не буду знать, кто находится в отеле.       У Юнги кровь в жилах стынет.       — Что? Нельзя просить его просто войти внутрь и выяснить, кто там есть. Мы не можем…       — Он — осведомитель, Мин, — твёрдо отрезает Джинсу. — Предоставлять информацию — его работа, а защита будет за неё наградой.       Подполковник кивает:       — Сначала имена, а потом мы сделаем, чего он от нас хочет. Поговори с ним.       Юнги гневно скрипит зубами. Сквозь наушники звуки доносятся приглушённо, будто он находится под водой. Намджун с другого конца помещения угрюмо ловит его взгляд; Сокджин с бледным искажённым гримасой лицом ободряюще стискивает плечо.       Юнги обращается в гарнитуру:       — Алё?       Дальше дыханием отсчитывает несколько секунд тишины, после которых раздаётся:       — Хён?       Голос слабый и сбивчивый. По спине ползёт когтистый страх.       — Эй. Привет. Это я, — говорит он. — Где ты, Тэхён-а?       — Около отеля. Я сказал… Я сказал Джин-хёну… Мне нужна помощь.       Юнги перескакивает взглядом на Джинсу. Тот торопливо машет рукой, будто ему не терпится уже поскорее с этим разобраться.       — Послушай меня, Тэ, — осторожно продолжает Юнги. Сердце в груди щемит. — Мы поможем тебе, слышишь? Ты знаешь… знаешь, кто находится в здании? Шеф говорит, ты обещал сообщить имена.       Тэхён отвечает после судорожного вдоха:       — Когда ты скажешь, что вы отправили кого-нибудь на помощь, хён, тогда я назову имена.       Его усиленный колонками голос разносится по комнате. Юнги видит, как ощетинивается при этих словах подполковник.       — Я хочу, чтобы он сначала подтвердил данные, — заявляет он. — В этом деле у меня нет права на ошибку. Скажи, что пусть уходит сам, если не способен следовать приказам.       Юнги выдёргивает из ушей наушник, прикрывает ладонью микрофон и шипит:       — Вы не можете просить его просто зайти туда, чтобы достать вам имена. Это опасно, и не важно, осведомитель он или нет. Нельзя подвергать опасности гражданское лицо!       — Я не прошу его туда заходить, Мин, — у подполковника заметно двигаются под кожей желваки. — Он уже всё знает, просто как обычно водит нас за нос и ведёт двойную игру. Это слишком серьёзное дело, в Стыке много пострадавших. На этот раз мы не будем плясать под его дудку.       — Он требует отправить туда полицию. Разве это необоснованно?       Джинсу прочищает горло:       — Я не желаю отправлять туда своих людей, пока не узнаю, куда конкретно им придётся ввязаться. Передай это своему двойному агенту, Мин.       У сидящего рядом Сокджина губы сжаты в тонкую линию. Он до сих пор смотрит в экран, но пальцы по клавиатуре не двигаются. Пустой взгляд сфокусирован на маленькой красной точке, которая показывает на карте местонахождение Тэхёна. Сокджин жутко бледный, прямо вся кровь отлила от лица.       Юнги, стиснув зубы, возвращает наушники на место, пытаясь контролировать собственный голос.       — Тэхён-а, — хрипит в микрофон. — Тебе нужно сначала назвать мне имена.       В ответ резкий вдох:       — Хён, умоляю, я…       — Просто назови, и мы отправим тебе подмогу. Я обещаю. Тебе… тебе не нужно заходить внутрь, просто скажи, что знаешь.       — Хён, ты не понимаешь, тут никак…       Юнги пальцами сжимает переносицу:       — Это… это условия сделки, Тэ.       В наступившей тишине Сокджин поднимается и молча уходит. Намджун снова встречается с Юнги хмурым взглядом, а потом кладёт телефон на стол и следует за Джином.       Юнги поджимает губы.       — Тэхён-а, ты ещё здесь?       — Д-да, — отзывается тот негромко. — Если я назову имена, вы сначала броситесь за этими группировками. Вы не поможете.       Начальство переглядывается. Тэхён прав. Естественно, он прав.       — Нет, — заверяет его Юнги. — Нет, послушай. Ты говорил, что доверяешь мне, так? Так поверь мне сейчас. Просто назови имена…       — Я не могу столько ждать, — перебивает Тэхён. — Я иду туда.       — Тэ, подожди…       — Всё нормально, хён.       — Что? Нет… не надо… ёбаный пиздец, — Юнги выдирает наушники и бьёт руками по столу: — Блять. Он сбросил звонок.       — Чёрт.       — Надо кого-то отправить, — говорит Юнги. — Нужно…       Джинсу мотает головой:       — Я не могу рисковать жизнью сотрудника полиции, Мин. Я понятия не имею, что нас там ждёт.       — Но нельзя же так просто…       — Продолжайте следить за камерами, — приказывает уже собравшийся уходить подполковник. — Сообщите, если он снова позвонит. Не… Нет, не перебивайте меня снова, Мин. Я тоже наслышан о сплетнях. Их достаточно, чтобы завести на вас внутреннее расследование. Я бы предпочёл обойтись без него. Мне здесь нужны детективы, а не несчастные влюблённые.       Лицо Джинсу искажается отвращением. Юнги встречается с ним взглядом и твёрдо смотрит глаза в глаза, пока мужчина сам не отворачивается. Когда эти двое уходят, сил хватает только безвольно рухнуть в кресло Сокджина. Звонить Тэхёну бесполезно. Остаётся только сидеть и наблюдать, как красная точка на экране потихоньку перемещается.       «Пожалуйста, — мысленно умоляет Юнги. — Не наделай глупостей, пока меня нет».       Он выходит из офиса департамента и в мужской уборной обнаруживает Намджуна с Сокджином, которые вполголоса между собой переговариваются.       — …возьми свою машину, — слышит Юнги, войдя в комнату. — Мне плевать. Так неправильно, это… Они не могут так…       — Джин-хён.       Джин, обернувшись, смотрит на него широко распахнутыми глазами:       — Что Тэ… он назвал…?       Юнги мотает головой:       — Джин-хён, будучи старшим по званию в этом департаменте, как думаешь, сколько человек послушаются тебя, не задавая вопросов, если ты попросишь их отправиться со мной в отель Туз?       — Если напомнить, кто мне там задолжал… — Сокджин напрягает челюсть. — Наверное, около пятнадцати.       — Хён, ты же не серьёзно, — ахает мигом побледневший Намджун.       — Пусть будут готовы выдвигаться через десять минут. Всю вину беру на себя, — Юнги переводит взгляд с Намджуна на Сокджина, сжимая кулаки, чтобы обуздать бушующую внутри дрожь. — Сможешь?       У Сокджина в глазах пылает огонь, когда он отвечает:       — Да.       — Тем, кто пойдёт, скажи встретиться со мной в подвале. И скажи им действовать осторожно, не привлекать к себе внимания.       — Подожди, — вмешивается Намджун. — Придумайте кодовое слово. Сообщишь его доверенным людям, которые пойдут с Юнги-хёном. И не допускай утечек. Нельзя, чтобы шеф узнал. Пока что.       Они все переглядываются. Джин сжимает руки в кулаки, а Юнги почти ничего не слышит за шумом крови в ушах.       — Скворец, — предлагает Намджун. — Это его… В Стыке его так зовут.       Юнги кивает:       — Скворец, — после чего смотрит на Джина: — Десять минут, хён.

***

2015 0 ДНЕЙ, 0 ЧАСОВ, 22 МИНУТЫ

      Он не хочет, чтобы Намджун с Сокджином шли вместе с ним, не хочет навлекать на них неприятности. Остальные-то ладно, их Юнги выпутает из передряг: скажет, что давил должностью и возьмёт на себя вину. Здесь удастся сделать из себя козла отпущения. Хорошо, что старшинство в отделе экстраординарных преступлений исчисляется не возрастом, а раскрытыми делами.       Но Намджун и Сокджин…       Если начальство узнает, за его опрометчивые поступки поплатятся они. Копы бывают хитрыми. Даже по пути к Стыку, куда Юнги едет вместе с Намджуном, который занял место стрелка, он не сомневается, что за подобное самоуправство его ждёт понижение. Возможно, перевод. Хотелось бы избавить ребят от такой участи, но они настаивали, поэтому теперь Сокджин мчит впереди, чтобы координировать их, и говорит что-то про проверку периметра отеля.       Будто у них есть на это время.       — Я думал, Сокджин не согласится так сразу, — замечает Юнги в попытке завести разговор. На душе скребут кошки и снова мучает скверное предчувствие. То самое пятно нефти, охватываемое пламенем.       — Ага. Ну что тут сказать, — голос Намджуна подрагивает, — Джин-хён чертовски непредсказуем. Хён… насколько всё плохо?       — Очень плохо, — честно отвечает Юнги, после чего притворяется, будто не слышит, как у Намджуна на мгновение спирает дыхание.       Они добираются до Туза, который снаружи совершенно ничем не выделяется, а потом вместе с группой остальных полицейских врываются внутрь. Когда успокаивается суматоха с проверкой номеров и затихают крики, их настигает жуткое осознание: отель абсолютно пустой. В банкетном зале горит свет, но стулья вокруг овального стола беспорядочно отодвинуты, а некоторые вообще валяются на полу, словно тот, кто в них сидел, сваливал отсюда на всех парах. На столе стаканы со льдом, с которых не успел испариться конденсат. За регистрационной стойкой пусто, но и здесь тоже всё наводит на мысли, что её покидали в спешке. А в главном холле по стенам разбрызгана кровь характерным похожим на хризантемы узором, как бывает после огнестрела, но ни одного тела нет.       — Что здесь произошло?       Юнги с Намджуном в леденящей душу тишине шагают по заляпанному кровью ковру, который тихо хлюпает под ногами. Остальные полицейские суетятся вокруг, заглядывают в комнаты, из каждой выныривают со словами, что всё чисто. Юнги совершенно растерян. Он поднимает несчастный взгляд на Намджуна.       Где может быть Тэхён? Он не пострадал? Ситуация крайне напоминает западню, тёмная холодная атмосфера висит в каждой комнате и в кровавом коридоре.       — Я позвоню Сокджин-хёну, — бормочет Намджун. — Маячок…       — Сюда! — прерывает его доносящийся слева голос. — О боже. Детектив Мин! Детектив Ким! Сюда!       Ноги у Юнги жутко тяжёлые, будто налиты свинцом. Он разворачивается и идёт к полицейскому на автопилоте, и Намджун молча шагает рядом. Они застывают на пороге подсобки, откуда раздался зов, после чего Юнги входит в тесную комнатку, где пахнет пылью и кровью.       — Он… он ещё дышит, — говорит полицейский, сидя на корточках рядом с Тэхёном. — Детектив…       Что он дышит — очевидно, только вот тихие слабые свистящие звуки нисколько не обнадёживают. Он лежит на боку, обессиленные пальцы согнуты около головы, дрожь сотрясает тело. И вокруг море крови. Юнги давится воздухом. Всё внимание фокусируется на отсчёте мгновений между каждым вымученным вздохом Тэхёна.       Намджун, чертыхнувшись, рявкает остальным:       — Сейчас же вызывайте медиков. Найдите Сокджина. Быстро!       Юнги рад, что друг рядом, что он приказал остальным уйти, потому что собственные колени подгибаются, кровь в венах леденеет и по спине колотит ужас. Наверное, лицо застыло, как и сердце. Все эмоции будто скованы параличом: Юнги совершенно их не ощущает, когда тянется к Тэхёну; где рана — неизвестно, он ничего не понимает — только осознаёт, что перед глазами всё плывёт, и что Намджун скользит на разлитой по полу крови, пытаясь подойти поближе. Юнги даже плевать на Намджуна, которому с его неприметной проницательностью и зорким глазом хватит одного лишь взгляда, чтобы понять, кем они с Тэхёном друг другу приходились.       Юнги совершенно без разницы.       Всё внутри рушится, хочется вытащить из себя энергию, чтобы помочь Тэхёну. Хочется убрать жуткие хрипы из его дыхания, вернуть кровь на место, залечить рану, из которой с каждым ослабевающим ударом тэхёнового сердца выталкивается яркая тёплая кровь. Охота кричать, спрашивать: «Кто это сделал? Почему? Из-за чего такого важного ты пришёл сюда, знал ведь об опасности?» Только вот Юнги понятия не имеет, как, потому что всё вокруг кружится в бешеном темпе.       Всё такое бешеное, ужасное, и Тэхён — его Тэ — утопает в собственной крови.       — Я говорил тебе довериться мне. И я пришёл, — лепечет он. Обессиленный Тэхён, похожий в его руках на куклу, всё же дотягивается и прикасается к его пальцам своими. — Прости, что опоздал. Прости, прости меня, Тэ…       Его дыхание сильнее сбивается; в глазах отражается слабое освещение комнаты, слёзы застывают на ресницах драгоценными камнями. Юнги протягивает руку, чтобы стереть развод крови с губ и подбородка. Тэхён пытается что-то произнести, но это чересчур сложно и слишком поздно. Юнги только разбирает нечёткое «заботиться».       Заботиться.       Позаботиться о чём-то? О ком-то?       Но потом на губах Тэхёна мелькает слабейшая улыбка и Юнги, наконец, понимает, какие слова он беззвучно шепчет: позаботился об этом.       Об этом.       Как секрет. Обещание.       Тэхён обнадёживает словами, суть которых у Юнги никак не получается понять. Тэхён успокаивает своей улыбкой, измождённо стискивает его пальцы.       — Пожалуйста, — повторяет без остановки Юнги. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Пожалуйста, держись, Тэ, прошу…       Намджун выбегает из комнаты, кричит медикам, что они здесь, а он держит с трудом дышащего Тэхёна, веки которого трепещут. Полубессознательное лицо искажено гримасой боли, кровь пузырится в уголке рта.       В конце становится ужасно тихо. Такой сильный контраст с громкой яркой личностью Тэхёна.       — Я люблю тебя, — Юнги наклоняется, оставляя поцелуй у него на лбу. — Я не понимаю, не… Я просто знаю, что люблю тебя.       Глаза Тэхёна закрываются. По лицу катится слезинка, потом ещё одна. У Юнги щемит сердце.       Он никогда не любил громкие звуки, ему не нравились оглушительные выхлопы машин во дворе, шум от соседей. Он ненавидел постоянный гул принтера в участке, ему не нравилось, как Намджун цокает языком, когда думает, или как раздражающе трещит стеклянный снежный шар Сокджина, которым тот размахивает во время разговора. Ему нравится тишина. Нравится покой.       Каким же он был глупцом.       Он понятия не имел.       И близко представить себе не мог.       Что             иногда                   даже                         тишина                               бывает                                     когтистой.

***

2015 0 ДНЕЙ, 0 ЧАСОВ, 0 МИНУТ

      Намджун влетает в комнату вместе с Хосоком:       — Хён. Хён, я подумал…       — Это неважно, — тихо отвечает он. От лица Хосока мигом отливает кровь. Юнги чувствует странную лёгкость, какую-то отстранённость от целого мира, в том числе и от безжизненного мальчишки на своих руках. — Теперь уже неважно.       Сокджин резко тормозит на пороге. Охнув, спотыкается. Намджун подхватывает его под локоть, помогая не потерять равновесие. Сокджин делает глубокий судорожный вдох и отворачивается.       Юнги хотелось бы уметь так же ломаться, уметь жить, отрицая случившееся.       Но он не умеет. Ему нужно знать имя и лицо сотворившего это человека. С кем Тэхён пришёл увидеться, несмотря на опасность?       — Хосок, — Юнги прокашливается, чтобы голос не так ужасно хрипел. — Хосок, нужна экспертиза.       Огорошенные лица Сокджина и Хосока он игнорирует. По ребятам видно, как бы они хотели, чтобы он притормозил, сначала сориентировался в ситуации — ну и хотя бы отпустил парня, которого прижимает к груди. Юнги видит, как им хочется, чтобы он дал возможность всему этому закончиться, чтобы они все вернулись в разбитом и удручённом состоянии домой, где можно тихо-мирно дожидаться завтрашнего дня, когда их отчитают, словно нарушивших правила игры школьников.       Юнги не может так всё закончить.       Он не может позволить Тэхёну закончить вот здесь.       Он может только начать.       — Полный анализ, — командует Юнги, аккуратно убирая прядь волос у Тэхёна со лба. — И быстро, пока нам не приказали эвакуироваться. Джун-а, скажи остальным, кто с нами пришёл, искать любые улики. Здесь сегодня произошло не одно убийство.       Его оставляют одного. Намджун уходит к остальным копам, Хосок — к медикам. Сокджин несколько минут стоит в проходе, прежде чем без единого слова удаляется на непослушных ногах.       В давящей тишине собственное сердцебиение, отдающееся в ушах, звучит ужасно грубо.

***

НАСТОЯЩЕЕ

      Чонгук совсем не такой, каким Чимин его помнит.       Правда, это и неудивительно, ведь в последний раз Чимин видел его в возрасте одиннадцати лет, или даже младше. Теперь Чонгук сильно вытянулся, нарастил мышцы, по которым явно видно, что он собой занимается. Ну а без этого никак, если хочешь выжить в роли лидера разношёрстной группировки экстраординарных.       Зато у него остались прежние круглые глаза и маленький рот.       — Чайка, — качает головой Чимин. — Откуда такая кличка?       Чонгук улыбается, наливая воду для чая. И улыбка у него не изменилась: такая же кроличья, какой была. Она совсем не вяжется с побитыми костяшками и оставшимся от ножа шрамом на подбородке. Прямо слишком из образа выбивается.       — Пусан славится чайками.       Он бродит по квартире, разглядывая папки и коробки, которыми завалены все поверхности. В большинстве коробок стоит дешёвый экcпортируемый и явно контрабандный алкоголь, а в папках — полицейские отчёты и медицинские записи, к которым у Чонгука не должно быть доступа. Ещё по квартире расставлены мониторы с компьютерами и другая незнакомая Чимину техника, а на экранах с каждой стены светятся изображения тёмных переулков и разных помещений.       — Не думал, что ты будешь тосковать по дому, — замечает Чимин. — После того, что там произошло…       Чонгук бросает на него многозначительный взгляд. В своей мешковатой одежде он утопает, отчего похож на маленького мальчика. На нём поношенная дырявая пижама, волосы не успели высохнуть после душа и завиваются под плотной тканью худи. Чимин вспоминает ребёнка с сияющими глазками и приятным голоском, с которым он разгадывал головоломки, и внезапно его захлёстывает волной эмоций.       Как же иногда непредсказуемо складывается судьба.       — Мне там до сих пор нравится, — не слишком уверенно отвечает Чонгук. — И… некоторые люди. Не все были плохими.       Чимин замирает перед стеной. На ней висят фотографии, одни с другими соединяются красной нитью, а ещё тут вырезки из газет, кадры с камер видеонаблюдения и рукописные заметки — всё смешивается в путаницу, понятную лишь Чонгуку. Чимин замечает фотографию улыбающегося Тэхёна, который упирается подбородком в макушку пушистой собаки, находит угрюмого себя в полицейской форме, и Юнги тоже тут — корчит рожу в камеру, в то время как Тэхён пытается заставить его позировать.       — Я часто о тебе думал, хён, — признаётся Чонгук, разливая чай в две кружки. Чимин отходит от стены, чтобы забрать у него одну из них. — Типа… А Чимин-хён по мне скучает? Интересно, Чимин-хён до сих пор разгадывает дурацкие кроссворды из журналов? Кто играет с Чимин-хёном в игровых автоматах? Вот такие мысли были. А потом я предположил, что ты, скорее всего, забыл меня.       Чимин мотает головой. Ему понадобился толчок извне, чтобы вспомнить имя Чонгука, но самого его он никогда не забывал, как и их игры на площадке и в зале с автоматами.       — Тут было нечем особо заняться, когда я приехал в Сеул. Я пытался тебе писать, — непоколебимый взгляд Чонгука нервирует. — Но мне не позволили.       — Кто не позволил?       — Прежде чем я тебе что-то расскажу, я хочу знать, в качестве кого ты здесь, — Чонгук предлагает присесть на заваленный хламом диван. — Ты пришёл в рамках расследования, как полицейский, или потому что мой человек назвал имя, и тебе стало любопытно, что же случилось с маленьким Чон Чонгуком? Или ты здесь из-за… из-за Тэхёни-хёна?       Чимин раздумывает над ответом. Он здесь, потому что за ним следили по приказу Чонгука. Он здесь, потому что как только имя сорвалось с языка того экстраординарного, в голове тут же всплыл образ ребёнка из школы с глазами как у Бемби. Он здесь, потому что когда Чон Чонгук сложился с загадочной личностью Чайки — плюс шифр из дневника Тэхёна, — синапсы в мозге среагировали. Внезапно всё встало на свои места, и Чимин понял: Чайкой может оказаться только его Чонгук. Его чудной друг, которого в одиннадцать лет на глазах у Чимина силком утащили прочь из-за того, что неподвластно его контролю.       А ещё он здесь, потому что он один из тех людей, кому Тэхён доверял.       — Полагаю, я здесь по всем трём причинам, — говорит Чимин. — Я просто… хочу знать правду, Чонгук-а. Откуда ты знаком с Тэхёном? И почему следишь за мной?       Чонгук пристыженно опускает глаза в пол:       — Мне жаль, что Юнги-хён пострадал от моего подручного.       Чимин удивлённо выгибает бровь:       — Так ты знаешь…?       Естественно, Чонгук знает Юнги. Какова вероятность, что Тэхён о нём не рассказал бы? Да нулевая.       Чимин переводит взгляд на бледную полоску кожи на ноге, которую Чонгук подтянул на сиденье.       — Ты перерезал свой браслет? Ходишь теперь, значит, незарегистрированным?       Тот отвечает слабой улыбкой:       — Конечно. Я же не могу называться экстраординарным вне закона, не нарушив закон, правильно?       Внезапно с поразительной чёткостью вспоминается средняя школа: как между видеоиграми и чтением комиксов Чонгук иногда ловил бабочек. Воспоминание такое яркое, будто случилось только вчера. У Чонгука руки испачканы в джеме, он гоняется на своих коротеньких пухлых ножках за красивыми голубыми бабочками, ловит в клетку из пальцев. «Хён, хочешь кое-что увидеть?» — и через мгновение он давит бабочку, схлопнув ладони. Когда такое произошло впервые, у Чимина в глазах защипало от накатывающих слёз, но не успел он понять, что боль в сердце — это боль от созерцания чьей-то смерти, как Чонгук сложил руки поверх мёртвой бабочки и вернул её к жизни.       Невероятное чудо.       Чудо, которого никто не заметил. Чонгук действовал умно — возможно, потому что вырос в районе, за которым пристально наблюдали, выявляя любые аномалии. Он не показывал этот трюк никому, кроме Чимина, поэтому долго о его способности не знала больше ни одна живая душа. Они вдвоём находили и реанимировали кузнечиков, жуков и мотыльков, упивались радостью от такого фантастически строгого секрета про способность возвращать мёртвым жизнь.       Пока зимой две тысячи восьмого года не умер плешивый кот Чонгука, живущий в подворотне. Он отравился ядом, который кто-то оставил для крыс.       Чимин помнит, как пытался образумить друга. «Нельзя, Чонгук-а. Послушай хёна. Ты не можешь».       Однако целый день в школе Чонгук ходил с глазами на мокром месте, а на следующий пришёл весь бдительный и настороженный. И к вечеру с ним повидаться примчался глава сеульского института.       «Ну же, — сказал мужчина с сальной улыбочкой, когда через несколько часов они оказались на площадке. — Покажи, на что ты способен».       У него на руках вертелся пушистый белый щенок. Чонгуку хватило одного взгляда на пса, чтобы глаза наполнились слезами, и у Чимина перехватило дыхание, когда мужчина посмотрел на Чонгука.       «Давай. Я знаю, ты можешь это сделать».       Чонгук истошно завопил, когда мужчина свернул щенку шею. Чимин помнит, каким мальчик выглядел загнанным. В одиннадцать лет его доброта значительно перевесила инстинкт самосохранения. Щенок под пальцами Чонгука ожил.       «Поразительно», — сказал мужчина, прежде чем на площадку пришли люди в белых костюмах и утащили сопротивляющегося Чонгука прочь. Их никто не остановил. Позже Чимин узнал, что родители за него даже не боролись. Экстраординарный в семье — уже плохо, а тут ещё и такая пугающая способность… на них слишком много навалилось.       — Там было не плохо, — рассказывает Чонгук. — Просто странно. Нас обучали как в школе: математике, физике, родному языку. Но ещё заставляли проходить всякие тесты, проверяли пределы наших возможностей. Всякое такое.       — Где это место находится?       — В Асане. В университете полиции. Финансируется государством.       Чимин озадаченно хмурится. Он там тоже бывал во время полицейской подготовки, но никакого Института он не помнит. Хотя опять же, даже для участников ускоренной программы доступ к некоторым частям кампуса был закрыт: исследовательское крыло и корпус экстраординарных сил, плюс некоторые здания в южной части, в которых располагались специальные тренировочные центры, и несколько других с тёмными окнами и усиленной охраной. Чимин всегда предполагал, что там у правительства тайные учебные заведения, и как забавно вышло: своими догадками он попал практически в яблочко.       — Я убежал из Института в семнадцать. Так и познакомился с Тэтэ-хёном, — пожимает плечами Чонгук. — Он вместе с парой других ребят помог мне выбраться.       — Что Тэхён там делал?       — Он ходил на занятия. И ещё хотел знать… сколько мы уже там, ездим ли домой. Я не мог говорить ему ничего прямо, поэтому научил нашему шифру. Ты его помнишь?       — Конечно. Но это ты и сам знаешь.       Чонгук улыбается:       — Я говорил ему быть поосторожнее с дневником.       — Он был осторожен, — заверяет Чимин. Шифр вряд ли удалось бы разгадать, если бы тот не осел с детства на подкорке памяти. — Но… Тэхён ходил на занятия? В Институте?       Чонгук кусает губу:       — Он не всегда был стыковой шлюхой, как его копы окрестили. Он изучал в Институте экстраординарную биологию.       В документах об этом нигде не сказано. Как и в случае с некоторыми деталями собственной истории Чимина, которые таинственным образом исчезли из официальных бумаг, эту информацию по Тэхёну тоже стёрли из всех государственных записей и других источников информации полиции. Интересная связь выстраивается. Незарегистрированные институты, скрытые в университетах, повторяющийся кошмар Чимина, где участвует Тэхён, который косвенно связан с ним через Чонгука. Исчезнувшие записи и принятие Чимина на службу в правоохранительные органы по милости того, кто знал, как изобразить его идеальным рекрутом. Какие-то мутные научные эксперименты на несовершеннолетних подопытных против их воли.       Сколько же ниточек тянется к этому… Институту?       Чимин, нахмурившись, наклоняется вперёд:       — Что с ним произошло? Как он очутился в Стыке?       Чонгук заметно колеблется. Он хлопает ресницами, раздумывая над ответом.       — Хён впутался в какую-то дрянь. Ему пришлось прятаться. Бросать всё и бежать сюда.       — Во что он впутался? — допытывается Чимин. — Чонгук… ты должен мне сказать. Это важно. Что за дрянь?       Тот лихорадочно мотает головой:       — Я не знаю подробностей. Но что-то случилось в… наверное, в Институте. Он… он был совершенно разбитым. Выглядел ужасно. Пару месяцев у меня на диване кантовался, прежде чем сумел взять себя в руки, — Чонгук замолкает, смотрит на озадаченного Чимина и потом продолжает: — Я понимаю, этот ответ тебя не устраивает. Правда понимаю. Но он не говорил мне, что тогда случилось. Зато я могу рассказать тебе всё остальное — про тот дурдом, который творился незадолго до его смерти.       Чимин глядит на него с прищуром:       — Он обратился к тебе за помощью.       Чонгук кивает:       — Я тогда как раз сколачивал свою банду — в основном собирал людей из Института и сбежавших из дома экстраординарных ребят. И у нас был собственный знак.       — Порез на шее, — вспоминает Чимин. Параллельно с этим включает на телефоне диктофон, надеясь, что Чонгук ничего не заметит. — Поэтичненько.       — Хён хотел его себе. Я не понимал, почему, ведь я бы ни за что не позволил ему мне присягать. Он для меня был братом, а не тем, кто должен передо мной отчитываться. Но он настоял на метке, — Чонгук неопределённо ведёт плечом. — Так что я её сделал. У нас был договор, такое своеобразное соглашение, что если ситуация с видео усугубится, я помогу ему инсценировать смерть.       Чимин ошеломлённо ахает. Почему Тэхёну так хотелось носить метку в виде шрама? И если он планировал исчезнуть, инсценировать свою смерть и залечь на дно, тогда почему вообще пошёл в отель?       Чонгук морщится, словно ему известны все вопросы, что мечутся у Чимина в голове:       — Но что-то произошло, — продолжает он негромко. — С ним что-то случилось за пару дней до этого дерьма в Тузе. Он отказался говорить, но пришёл сюда и заявил, что соглашение расторгнуто, я ему не нужен, и у него изменились планы.       За пару дней до Туза — значит, той ночью Тэхён как раз звонил Юнги. Ту ночь они провели вместе, тогда Юнги убедился, что Тэхён сломался под тяжестью стресса, который на него давил — чуть ли не в маниакальное отчаянье впал.       Чонгук, поёжившись, отпивает глоток чая:       — Когда он это сказал, я испугался, поэтому начал за ним наблюдать: следил за телефоном, отслеживал местоположение, наблюдал, с кем он встречался и разговаривал. Но думаю, хён обо мне знал, потому что ничего особо подозрительного я так и не обнаружил. А о ситуации в Тузе узнал через знакомого в полиции.       — Через кого?       Чонгук вздыхает:       — Через Ким Намджуна.       Чимин откладывает эту деталь в мысленную папочку на попозже.       — И?       — Я слишком поздно пришёл. Полиция уже облазила всё вдоль и поперёк, а хён… — Чонгук сглатывает, стиснув руки в кулаки. — Н-но я думал… что смогу помочь. Конечно, я мог помочь, никто другой на это не способен. Ни один человек в мире. Поэтому я ждал, ждал, поехал за санитарной машиной, прокрался в офис судмедэкспертизы и положил руки на поверх его сердца. И клянусь… я чем угодно готов поклясться, что держал их там, пока сердце снова не забилось.       Чимин ахает. Невольно, само вырывается. Чонгук смотрит на него своими огромными глазами, до сих пор такой молодой, а он думает: каково это? Каково потерять друга, брата, а потом почти обрести его снова. Что же пошло не так?       — Он дышал, — Чонгука слегка колотит. — Я в этом не сомневаюсь. Я был уверен, что спас его. А потом обернулся, и… кто-то сильно ударил меня по голове. После этого я ничего не помню. Очнулся я уже здесь, в своей квартире. Проверил записи с камер наружного наблюдения, и… и увидел там только себя: как я заходил сюда, как открывал дверь собственными ключами. Как я сам говорил своим людям, что нахожусь дома, в безопасности, что они могут покинуть позиции. Со мной не было больше никого. Только я, хён. И я ничего этого не помню.       По спине у Чимина пробегает табун ледяных мурашек.       — Может, контроль разума?       Чонгук отрицательно мотает головой:       — Контроль разума же работает только в определёном радиусе? Тэхёни-хён любил об этом читать. Про развитие там, расширение способностей. Он говорил, обычно такие силы перестают действовать, если человек далеко отходит или исчезает из поля зрения. А тут… это было другое, хён. Точно что-то другое.       Чимин задумчиво чешет бровь:       — А что с Тэхёном?       — Не знаю. Я проверил на следующий день и… не знаю, хён, — у Чонгука подрагивает губа. — Все отчёты, все копы… везде говорилось, что он умер. После этого я ничего от него не слышал.       — Ты проверял записи камер с офиса судмедэкспертизы?       — А сам как думаешь? Естественно, всё там стёрто, — горько сообщает Чонгук. — Хён никогда не говорил ничего про семью, но кто-то заплатил за его кремацию. Она очень быстро прошла, но я сходил в похоронное бюро. Там сказали, что её действительно провели, и их… записи с камер это подтвердили. Я-то надеялся… надеялся, что это окажется фальсификация, но нет. Кто-то очень сильно хотел его смерти.       После этого они некоторое время молчат: каждый погружается в спутанный клубок собственных мыслей. Чонгук ковыряет маленькую дырку в пижамных штанах, виновато поглядывая на Чимина.       — Когда дело снова открыли, я посмотрел, кто его ведёт, и очень удивился, увидев там твоё имя, хён, — говорит он. — Я приставил хвост, потому что хотел знать, что происходит. Извини, если заставил волноваться.       — Помог ты мне больше, чем навредил, — признаётся Чимин. — Хотя Юнги-хён может считать по-другому. Тэхён когда-нибудь вообще общался с кем-то, кроме Юнги-хёна? За всё время, что вы с ним знакомы… ты не замечал никого, с кем он постоянно связывался?       — Намджун из полиции, — отвечает Чонгук. — Потому что Юнги иногда не было. Но чаще всего он общался с кем-то, кого называл «Х». Я как-то раз спросил — он ответил, что их в паре двое: Х и М. Тэтэ-хён был М.       Значит, Х — не инициалы. Снова шифр? Чимин, вытащив телефон, забивает себе заметку.       — Ты знаешь что-нибудь ещё об этом человеке?       — Хён много о нём болтал: говорил, они давние друзья. Я всегда предполагал, что Х — это кто-то из полиции. Когда я за ним наблюдал, этот человек, судя по сообщениям, был в курсе всех тамошних дел. Раньше я думал, что это может быть его брат…       — У Тэхёна есть брат?       — Был. Кажется, сбежал из дома, когда хён был маленьким. Тэхёни-хён никогда о нём особо не рассказывал, но я так подозреваю, связь они поддерживали. Он сказал, что однажды хён приходил с ним встретиться прямо сюда, в эту квартиру, когда он жил здесь после проблем в Институте.       — Ты никогда его не видел? И имени не знаешь?       Чонгук мотает головой:       — Х — не его брат. Я в этом уверен. Х иногда давал ему информацию, которая больше нигде не была известна: куда идти, на кого обратить внимание. Типа как собственный информатор. Но что бы там ни случилось, в тот день хён поменял планы из-за чего-то, что узнал от Х, — Чонгук задумывается, потирая шрам на подбородке. — Я бы, наверное, смотрел в сторону людей, кого он знал ещё с универа. Насколько я понял, они много лет дружили.       Чимин кивает. Университет — это тема, которая уже давно проходит красной нитью по всему, что вызывает вопросы. Возможно, придётся съездить вместе с Юнги в Асан, попробовать там порасспрашивать. Если Институт — реально секретная организация на попечении у государства, то шансы что-то выяснить невелики, но всё равно нужно попробовать. Может быть, ничто не способно помочь в этом деле больше, чем разговоры с людьми, которые знали Тэхёна. Верно же тогда Юнги сказал. Тэхён — это не только двойной агент, не просто толстая пыльная папка. Тэхён был человеком: сложным, скрытным, непредсказуемым. Если Чонгук сумел заполнить некоторые пробелы в его истории, тогда сколько сумеет закрасить таинственный Х?       — Полная неразбериха с этим делом.       Чонгук тихонько — и серьёзно — улыбается себе под нос:       — Не предполагал я, что мы с тобой снова пересечёмся при таких обстоятельствах.       — Я тоже.       — О тебе я тоже немножко разузнал, хён. Надеюсь, ты не против, — с неохотой признаётся Чонгук. — Твоя… потеря памяти. Она заинтересовала меня из-за той ночи в офисе судмедэкспертизы, когда я пытался помочь Тэхёни-хёну.       Сердце у Чимина в груди трепещет.       — И?       — Чётких ответов я не смог отыскать, зато нашёл то, что может тебя заинтересовать.       Он встаёт, шагает к стене с нитями и фотографиями. Чимин, обеспокоенный мрачным выражением на лице Чонгука, с любопытством следует за ним. Тот отцепляет одну фотографию и протягивает. Снимок оказывается плохого качества — скорее всего, это распечатка увеличенного кусочка с другого фото, и на фоне там фестиваль или какой-то другой праздник, проводимый в кампусе.       Однако людей на фотографии не узнать невозможно. Они обвивают друг друга руками, крепко прижимаются друг к другу с яркими искренними улыбками. Они такие молодые, счастливые, и по уши влюблённые.       У Чимина перехватывает дыхание, когда он узнаёт на снимке собственное лицо.       — Куки, — зовёт. Голова идёт кругом. — Что это такое?       — У меня… есть ещё несколько, хён, — говорит тот тихо. — Я могу показать.       Чимин в шоке. Он этого не помнит. Что бы там ни было, где бы это ни происходило, он ничего не помнит. Однако не собственное лицо на фотографии, которая не осталась в воспоминаниях, приводит в истинное замешательство.       Дело в другом парне.       Другой парень на фото — который крепко-крепко обнимает Чимина, у которого на лице широкая улыбка и взъерошенные волосы лезут в глаза — Ким Тэхён.

***

      Хосок замирает на входе в палату. Юнги вопросительно вздёргивает бровь, не понимая, почему тот застыл там с напряжёнными плечами и мечущимся взглядом, а потом догадывается: просто он здесь не один.       — Они тоже работали над делом, — он кивает на Намджуна с Сокджином. — Они имеют право знать.       Уголки губ Хосока опускаются, превращая рот в грустный треугольник. Юнги реально готов нажраться угля, только бы никогда больше не видеть это выражение. Хосок явно огорчён: он переминается с ноги на ногу, нервно приглаживает ладонью волосы, когда входит в палату. Ужасно выглядит.       — Всё нормально, Сок-а, — Юнги хрипло пытается его приободрить. — Что бы ты ни рассказал… всё нормально.       Хосок снова слегка тянет себя за волосы.       — Извини.       — Не извиняйся. Давай просто… просто поговорим.       — Мне следовало прийти к тебе раньше, хён, — лопочет Хосок. — Но не было… не было никаких доказательств, и я не хотел…       Юнги сам дополняет недостающую часть предложения: давать ложную надежду. Хосок прав. Он думает об этой ситуации с того самого момента, как обратил внимание на несоответствие группы крови. Что если… Что если Тэхён жив? Что если всё это — хитроумный план, итог которого Юнги не способен предвидеть? Тэхён достаточно умён для такого. Ему хватит ловкости провернуть подобную хитрость. Но пошёл бы он на неё? А если да, то сможет ли Юнги его простить?       Целых три года он не прекращал думать о Тэхёне. Мысли отказывались покидать голову, проникали в сны — иногда сны были тёплыми и яркими, а иногда случались кровавые кошмары. Говорят, голос умерших забывается быстрее лица, однако глубокий богатый тембр, лёгкий акцент и произношение Тэхёна не вымывается из головы Юнги временем. Тэхён преследует его, прячась между страницами документов и выглядывая из-за границ обоев этого дурацкого треснувшего телефона. Юнги понятия не имеет, хватит ли у него доброты простить такое, если его действительно одурачили.       Но нет, это невозможно.       Тэхён, несмотря на всю свою чудную непредсказуемость, никогда не демонстрировал ни толики жестокости. Он бы не стал столько времени добровольно скрываться, наблюдать издалека и ничего не предпринимать, позволяя Юнги вариться в собственных страданиях. Юнги это точно знает. Тут нечего и говорить… Он уверен.       — Я думал, эта деталь может всплыть, — пищит Хосок, когда садится. Все трое смотрят на него. — Думал, она может всплыть ещё в прошлый раз, когда ты вёл расследование, но тогда я слишком переживал, поэтому не хватило духу действовать. А на этот раз Чимин для меня кое-что нашёл.       Юнги вздыхает:       — В обмен на отчёт?       Хосок подозрительно щурится, глядя ему в глаза:       — Отчёт и информацию. Я подумал, что он заслуживает знать о той твоей встрече с Тэхёном. А ты так не считаешь?       Он прав, Юнги это признаёт. Хосок вытаскивает из своей сумки ноутбук с флешкой, и за ними ещё папку, в которой вроде бы лежат фотографии и заметки. Папку отдаёт ему, а потом открывает крышку ноутбука:       — Я думал, все данные стёрли. И официально это действительно так. Но я попросил Чимина об одной услуге без лишних вопросов, он там кое с кем договорился, и сюрприз: данные всё-таки не удалили. Просто… закопали поглубже.       — Меня, — вклинивается Сокджин. — Чимин договорился со мной.       Брови Намджуна от удивления подпрыгивают вверх.       — С какого фига ты помогаешь кому-то по доброте душевной?       Сокджин вздыхает:       — Это было не слишком сложно. Данные защищала обычная криптографическая шифровка.       — И всё равно, с чего вдруг ты взялся ему помочь?       — Разве я не могу совершить хороший поступок? — возмущается Сокджин. Однако Намджун лишь выше вскидывает брови, поэтому он сдаётся, всплеснув руками: — Ну ладно, ладно. Он сказал, что заставит Юнги вместо меня поехать на патруль.       Юнги резко поворачивает к нему голову:       — Так вы с Намджуном на самом деле никуда не ездили?       Намджун опускает глаза в пол. По его шее ползёт нервный румянец.       — Не будем об этом, — говорит, после чего у Сокджина спрашивает: — Ты смотрел запись?       Тот закатывает глаза:       — Там двадцатидвухчасовое видео, как люди Хосока разделывают трупы. С чего мне его смотреть?       Если ему и не верит, то виду не подаёт. Хосок же прочищает горло:       — В общем, видео у меня.       — И на что же конкретно мы будем смотреть?       — Запись с камер видеонаблюдения из офиса судмедэкспертизы. Утро тридцатого декабря две тысячи пятнадцатого года.       Картинка оживает. Юнги садится, пытаясь ничем не выдать свой дискомфорт.       На видео неподвижный безжизненный Тэхён лежит на каталке. Одна его рука свисает вниз, словно он опустил её к земле в поисках тепла, а вторая сложена на груди, где в сердце погубившая его колотая рана. Низкое качество видео многое сглаживет, однако даже на нём видно его бледную кожу.       Хосок нажимает на кнопку перемотки. Сокджин, который стоит рядом с Юнги, делает медленный судорожный вдох.       Видео прыгает по временным отметкам, и примерно через час от начала Хосок его останавливает. Время: два часа ночи. Дверь открывается, и в помещение входит человек в просторной худи и закрывающей лицо маске. Его взгляд сразу же поднимается к камере.       Значит, более-менее профессиональный преступник — автоматом подмечает Юнги.       Человек приближается к каталке. На его руках перчатки, что может объяснить отсутствие ДНК, указавшее бы на присутствие третьего лица. Он тянется к руке Тэхёна, держит её около минуты, после чего подходит ближе и кладёт руки Тэхёну на грудь.       Дальше происходит две вещи. Первая: Юнги замечает, как Тэхён судорожно вдыхает. Сердце замирает. Это может оказаться всего лишь игрой света или трупным окоченением, однако надежда — это жесть какой перевозбуждённый предатель. Она с силой врезается Юнги в грудь.       И второе: в кадре появляется третий человек.       Новоприбывший держит в руках стальной прут. Хосок давится вдохом, когда парень в худи поворачивается, и третий быстро и аккуратно бьёт его прутом по голове. Тот сразу падает на землю, а Стальной Прут оттаскивает его прочь из поля зрения камер, после чего возвращается, беззаботно помахивая прутом, останавливается у каталки, прижимает два пальца к точке пульса у Тэхёна на шее. И Юнги кажется — нет, не кажется, он уверен, он поклясться готов, — что грудь Тэхёна двигается в ритм с дыханием.       Он готов поклясться, что это правда. И дышать становится трудно.       Стальной Прут берёт Тэхёна за подбородок, вертит его лицо туда-сюда, потом наклоняется, вроде как послушать сердцебиение. После чего каталку тоже выкатывает из кадра.       — Что за чертовщина? — выдыхает Сокджин. Его голос подпрыгнул на несколько тонов вверх, в нём сквозит неприкрытая паника вперемешку с ужасом. — Что это такое?       Вскоре Стальной Прут снова появляется в кадре, только на этот раз сутулится, опустив плечи. Насколько удаётся разглядеть на видео, он в шоке рассматривает свои кровавые руки, потом мотает головой и падает на колени.       Намджун кашляет:       — Это же… Это же ты?       Хосок поднимает на него несчастный взгляд:       — Я не… слушайте, я не п-помню. Я п-проснулся потом, нашёл этого парня — ну вот которого вырубил — на полу в крови. И у меня в руках был прут. Я з-знал, что сделал это, что сам его ударил, только я ничего не помнил, но клянусь, я не знал про Тэхёна. Я хотел найти видео, чтобы посмотреть — чтобы лично увидеть, что я сделал тогда… Н-но тут оказалось намного больше, чем я предполагал, намного больше…       — Успокойся, — ровным тоном обрывает его сбивчивый лепет Юнги. — Тэ… Тэхён. Что с ним случилось?       — Ничего! Ничего не случилось… я просто… Хён. Хён, поверь мне, он был мёртв. Я сразу же кинулся проверять, потому что думал, что пацан в худи собирался выкрасть тело, и он был м-мёртв. Он не… Я бы заметил, если бы он дышал.       — Но потом на аутопсии группа крови оказалась неправильной.       Хосок весь поникает:       — Да.       — Хосоки, — шепчет Намджун. — Почему ты нам не рассказал?       — Потому что не было никаких доказательств! Если бы я рассказал вам… если бы я тогда рассказал, вы бы мне не поверили. Да и что мне было говорить? Что у меня случился провал в памяти, во время которого я вырубил какого-то пацана, а потом в панике сидел в углу и психовал, пока тот не очнулся и не убежал? Что тело на столе выглядело как Тэхён — оно и было Тэхёном, — но группа крови оказалась не такой, как на месте преступления? Всё очень быстро случилось. Вы помните кремацию? Даже ведь траура не стали ждать.       — И никто не пытался найти его семью, — вспоминает Намджун едва слышно. — Я помню.       Хосока пробирает дрожь.       — Я… испугался. И не хотел об этом думать, было слишком страшно. А потом всё закончилось, кремация прошла, и даже при желании не удалось бы ничего перепроверить.       Юнги открывает папку с фотографиями. Они все из офиса судмедэкспертизы, и на всех них Тэхён, точно он. Или нет? Насколько невероятным… насколько безумным надо быть, чтобы провернуть такую сложную схему? Тут понадобилась бы способность трансформирования или иллюзионист, плюс ещё второе тело, которое надо замаскировать под Тэхёна. И уложиться… в сорок пять секунд, пока Хосок не очнулся от ступора и не вернулся растерянный и встревоженный обратно в кадр на подкашивающихся ногах.       Потому что Тэхён, которого Юнги держал в своих руках в отеле Туз, был настоящим. В этом сомнений у него нет. Однако Тэхён на этих фотографиях…       Теперь, глядя на изображения сквозь призму сомнения, Юнги замечает несоответствия.       — Шрам, — говорит тихо. — Шрам на шее… не такой.       Намджун подходит ближе:       — Ты про знак Чайки? Для его создания проводится специальный ритуал. В рану помещают какой-то пепел, прежде чем зашить. Говорят, это естественная защита от некоторых способностей, воздействующих на разум.       — Откуда они его берут?       — Это энтеоген естественного происхождения, он извлекается из растения, которое много где растёт в дикой природе. Но в основном студенты курят его как травку. У нас его куча была в Асане, хён, если помнишь…       — Юнги, — не выдерживает Сокджин. — В каком смысле шрам не такой?       Юнги снова разглядывает фотографии. Там не сходятся несколько деталей. Он внимательно изучает прочерченную на голой шее Тэхёна тёмную полоску. Во-первых, она слишком тонкая, и края странно размазаны. Юнги сжимал зубами острые края этого пореза, прикасался губами к каждому крошечному шву голубой нити. Он знает, что сейчас перед ним подделка. Форма неправильная. Какой бы фокус для создания двойника ни использовали — трансформация или иллюзия, — как следует воссоздать все мелочи не удалось.       — Так может… может, странный трюк этого Чайки с пеплом сработал, — тянет он. — И может… это не Тэ, а самозванец. Другое тело, которое сделали похожим на него. Не объясняет, правда, кто такой этот пацан в худи, чего он хотел, и как Хосока… скомпрометировали.       — И почему вообще всё это случилось, — добавляет тот. — Тэхён… мог он так поступить?       Хосок переводит взгляд на Сокджина, и тогда Юнги замечает, как тот, сжав руки в кулаки по бокам, просто неподвижно стоит с отрешённым выражением лица, черты которого мягкой рябью искажает паника.       — Он не стал бы, — говорит Джин, с трудом сглотнув. — Тэхёни бы так не поступил. Не по собственной воле. И даже если… если он жив, если он где-то прячется, то не специально. Что-то… должно быть, что-то произошло. Что-то ужасное.       Юнги прищуривается:       — Ужаснее смерти?       Джин в ответ горько смеётся:       — Если ты думаешь, что смерть — это самое худшее, что с человеком может случиться, Мин Юнги, тогда идеализма в тебе больше, чем я думал.       — О нет, я вовсе не считаю, что смерть — самый ужасный исход событий, — отвечает он, перебирая фотографии. — Есть вещи намного хуже. Бесконечная боль, например, или одиночное заключение. Безжалостные пытки и скорбь о любимых.       На последней фразе он пристально смотрит Сокджину в глаза. Тот лишь фыркает. Но его прекрасное лицо всё равно пятнает скрытая боль, и Юнги постепенно догадывается, что может служить её причиной.       Его странная паника в день проведения операции Скворец. Как он первый мчался к отелю, оставив позади всех остальных — даже Юнги. Как Джин просто испарился, когда они с Намджуном прочёсывали территорию и врывались в отель, и запыхавшийся появился лишь потом, когда Юнги уже держал Тэхёна в руках. Как Сокджин отпихивал это дело куда подальше, отказывался толком в нём разбираться, вынырнул из всей путаницы, оставив его с Намджуном вдвоём расхлёбывать заваренную кашу. Как Юнги иногда открывал файл по этому делу на своём компьютере, и под фотографией Тэхёна светилась пометка, что последним данные просматривал Ким Сокджин.       — Ты в тот день погнался за убийцей, — безапелляционно заявляет он. Сокджин сразу бледнеет. — Во время операции ты погнался за человеком, который его убил. Ты не смог его поймать, но пытался, потому что приехал раньше нас и видел, как он уходит. А поехал ты раньше, потому что не мог ждать больше ни секунды, зная, что Тэ в опасности… Он для тебя много значил, так ведь?       Хосок со вздохом складывает руки на груди. Намджун кладёт ладонь на предплечье Сокджина и ободряюще стискивает.       — Он твой родственник? — неверяще спрашивает Юнги. Однако вскоре не выдерживает, потому что Намджун, Хосок и Сокджин все втроём намеренно не смотрят на него: — Какого хуя происходит, хён?       — Мы не общались, — говорит Сокджин. — Он… он был… моим дальним родственником. И всё. Это неважно.       Хосок кивает, словно уже слышал эту историю. Намджун поджимает губы: то ли он недоволен ложью, то ли попросту не верит — однозначно определить у Юнги не выходит. Самому хочется закричать: «Лжёшь. Он был для тебя важным человеком. Ты переживал о нём». Но он только прижимает ладонь к глазам, окутывая себя тьмой. Как же он устал от вранья, как же устал от этого всего. Сил ругаться с Сокджином сейчас никаких нет совершенно. Но если тот считает, что Юнги молчит, так как верит в его бред, мол, я никогда не встречался и не разговаривал с Тэхёном, значит, Сокджин совсем его не знает.       — Ну, блять, у кого ещё остались секреты, которыми он хочет поделиться? Семейные тайны, провалы в памяти? Нет?       Намджун вздыхает:       — Думаю, сначала лучше сосредоточиться на поисках Чимина, а потом уже сможем собраться, пересмотреть всё, обдумать, попробуем выяснить, что произошло на этом видео и как.       Дальше наступает тяжёлая противная тишина. У Юнги такое чувство, будто его фундамент исходит трещинами и крошится. Тэхён может быть жив, может где-то скрываться, наверняка его есть возможность спасти. Или же он может быть мёртв, а все надежды — лишь кучка пепла. После Туза Юнги такую боль не испытывал. В собственном сердце тоже словно колотая рана. Плюс Чимин до сих пор в ситуации Шрёдингера: то ли мёртв, то ли жив, то ли чего похуже; с Чайкой или с кем-то ещё; в Стыке или нет. Ничего не ясно. Хосока когда-то захватила странная сила, и он был последним, кто видел Тэхёна живым, пусть он даже ничего и не помнит. Юнги не хочет думать, что он мог отменить дар парня в худи. Юнги не хочет, чтобы Хосок думал… тому и так хватает переживаний, не надо ещё убийство к ним прибавлять. А Сокджин… в его словах об отношениях с Тэхёном явно прячется ложь. Однако сам Тэхён никогда его не упоминал, никогда особо Сокджином не интересовался, поэтому Юнги сейчас просто не знает, что и думать.       Странно и удивительно, но сильнее всего ему сейчас нужен Чимин.       Чимин тоже здесь замешан со своим прошлым и подчищенными документами, с которыми попал в полицию, но сам он хотя бы чист. Пока что он только помогал — не саботировал дело, не давал ложных наводок, не скрывал информацию.       Без Чимина он не справится.       Юнги раздумывает, не слишком ли рано будет просить выписку из больницы, чтобы идти искать парня, когда звонит телефон. С незнакомого номера.       — Алё?       — Юнги-хён? Это Чимин. Нам нужно поговорить.       — Чимин? — облегчение накатывает так быстро, что чуть не разрывает на части. — Ты где шляешься?       — Я всё объясню, — говорит тот. — Но… тебе нужно прийти одному. В Стык.       Юнги настороженно хмурится:       — Эм… Ладно. Окей, хорошо, я понял.       — Я отправлю место сообщением.       — Ты… в порядке?       Немного шипят помехи, после чего Чимин вздыхает:       — Да. Я в порядке. Просто… мне нужно с тобой поговорить. Я кое-что обнаружил.       — Я тоже.       Чимин медленно выдыхает:       — Хорошо. Тогда скоро увидимся. Я… подожду тебя.       Юнги поднимает взгляд от телефона. Остальные трое буравят его взглядами.       — Это Чимин? — спрашивает Намджун. — Он в порядке?       — Да. Хочет встретиться в Стыке.       — В Сты…       — Неважно. Я поеду. Это возьму с собой, — Юнги суёт фотографии и файлы в рюкзак. — И флешку тоже.       Хосок грустно смотрит на него:       — Ты думаешь…       — Я уже понятия не имею, что думать, Сок-а. Увидимся, ребят.       Юнги редко верит в чудеса. Он вырос, глядя на мир сквозь призму цинизма, и потом работа научила его не доверять ничему, помимо голых фактов. Поэтому поразительно, как видео Хосока вызвало в нём отклик не в виде ужаса или страданий, а подарило надежду — пусть маленькую и слабую, словно птенчик, который пока только учится летать, но это всё равно какая-никакая надежда. Он баюкает её, прижимает к груди спутанный и растерянный комок и не собирается отпускать, пока не дойдёт до конца, пока не разберёт все ниточки, и тогда одно из двух: или Тэхён будет рядом с ним живой, или нет.       А он ведь почти сдался. Почти отпустил. Однако на этот раз… теперь Юнги не один. Чимин сам сказал. У него теперь есть Чимин, вместе они справятся. Они уже добились намного большего, чем он сумел раньше. Они уже много выяснили.       Опасность есть… но когда её не бывает, если дело касается Тэхёна?       Юнги вздыхает, выходя из комнаты. Он встретится с Чимином, они обсудят улики, а дальше… дальше…       «На этот раз я всё исправлю, Тэхён-а, — думает Юнги. — Мы всё исправим».

***

      Ночь у Чимина сложилась странная.       При виде фотографий разум мгновенно заволокло туманом. Что это значит? Вдруг фото подделаны? Вдруг созданы каким-нибудь злоумышленником из интернета, который хочет помешать расследованию? Но наверняка Чонгук бы заметил разницу, а, несмотря на то, что Чонгук — это Чайка, плюс незарегистрированный экстраординарный, Чимин ему доверяет. Как минимум верит, что он говорит правду об их с Тэхёном взаимоотношениях.       Конечно, у Чонгука могут оказаться другие намерения — да он, учитывая все известные детали, вполне может быть убийцей. И всё-таки история кажется убедительной. То, что он рассказал, звучит логично, а описание провала в памяти, во время которого его разум принадлежал кому-то другому, полностью соответствует тому, что помнит и сам Чимин о своих потерянных годах.       Так… фотографии. С помощью инструментов обработки изображения они определяют, что задний фон принадлежит кампусу университета в Асане. Это как-то даже логично складывается. Тэхён с Чимином оба учились в одном месте в тот год — они могли друг друга знать. Правда Чимин, порыскав по своей памяти, не обнаруживает ничего. Его первый год в университете… удивительно нечёткий и не пестрит событиями.       — Странно, — замечает Чонгук. — Я был с тобой прямо перед твоим провалом на несколько лет, так что ты должен помнить всё прекрасно. Так, хён?       Чимин вдумывается сильнее. Действительно странно: некоторые события в памяти чёткие, он прекрасно помнит занятия, которые посещал. Однако как выглядело его общежитие на первом курсе? С кем он дружил, где проводил свободное время? Присутствуют тусклые воспоминания, в которых он кого-то целует, танцует в полной людей комнате, и один ясный момент, как он до усрачки перепугался во время поездки на американских горках. Ещё тогда держал кого-то за руку… он держал кого-то за руку. Чимин пытается пробиться в воспоминание дальше, продавить собственный страх и волнение от поездки на аттракционе, однако человек рядом упорно остаётся безликим.       — Я не помню. Почему я не могу вспомнить? Как я никогда не замечал…?       Чонгук ободряюще сжимает его ладонь:       — Всё нормально, хён. Просто… попытайся. Ты помнишь первый день учёбы? Первый месяц? В какой момент воспоминания становятся размытыми?       «Где-то около Рождества», — думает Чимин. Воспоминания размываются примерно с Рождества. Он помнит вечеринку… помнит комнату с толпой людей… кто-то один спотыкается, другой над ним громко шутит. Он помнит огромную ёлку, омелу, как ходил в опьяняющем тумане от пива и врезался в… в…       (Что-то есть позади.)       Кто бы ни был тот человек, он оборачивается с улыбкой и радостно тараторит:       — О, привет. А я тебя знаю! Ты Пак Чимин. У нас с тобой общий друг.       (Что-то позади крадётся. Он чувствует, это что-то тяжёлое, оно волочится, надвигается. Он идёт по коридору в темноте. Ковёр весь в крови.)       — Какой друг? — спрашивает Чимин, на что человек просто улыбается. Улыбка забавная такая, квадратная и широкая. На голове у человека берет — выглядит довольно мило, — и одет он в свитер с изображением спящего кота. Чимин его никогда раньше не видел. Он тоже из полицейского университета?       (Существо сзади тянется. А впереди тоже что-то есть, что-то в темноте. Что-то смеётся. Чимин, Чимин, Чимин… привет!)       — Он говорил, ты любишь клубничную газировку, — по-заговорщически признаётся ему человек. Сердце в груди замирает. — Давай выйдем наружу? Поболтаем!       (В его руке сжат нож. Существо, которое позади, прямо за плечом. Надо, надо, надо…)       — Эй, Чимин, познакомься с моим парнем, — говорит Квадратная Улыбка, подтаскивая к ним кого-то ещё. — Он стеснительный.       (…сделать правильный выбор». Чимин всхлипывает. Тэхён шагает в ореол света с затравленным взглядом. «Нет, — говорит. — Выбери другое. Чиминни, прошу тебя. Ты должен».)       Парень Квадратной Улыбки тоже милый. На нём глупая эльфийская шапка с бубенчиками. Он пытается вывернуться из хватки и ворчит, что тут слишком много народу.       «Пиздец тут людей, Тэхён-а. Пойдём уже».       (Чимин заводит нож. Кислое дыхание существа позади разбивается о шею. Его прошивает дрожь. «Не могу. Не могу. Не могу. Не могу. Не могу обернуться. Прости, Тэ».)       Место действия меняется. Теперь он где-то ещё, в каком-то тихом месте, где вокруг темнота, и его обнимают чьи-то руки.       — Чиминни, — звучит голос. — Мне жаль. Тебе нужно забыть.       (Он хватает Тэхёна за тёплую мокрую после дождя руку. Тянет его к себе. Это практически объятие… почти ласковое утешение. За исключением ножа. За исключением крови. За исключением тихого воя, который, возможно, даже принадлежит ему самому.)       — Чимин-хён? — встревоженно зовёт Чонгук. — Хён? Хён, ты меня слышишь?       Чимин видит его расплывающееся лицо с нимбом света вокруг головы, но в то же время различает и тэхёнову улыбку, слышит его болезненный крик. Это слишком. Никак не выдержать. В голове столько всего мечется, и всё спутанное: воспоминания вперемешку с безумием и загадками. Водоворот утягивает его в темноту. Чимин успевает ухватить взволнованный взгляд Чонгука, голос которого затихает, когда он падает.       Наступает темнота, но ненадолго.       Просыпается Чимин утром.       Он до сих пор у Чонгука в квартире, но здесь пусто. Мониторы исчезли… пропало всё. Чимин садится и охает. Абсолютно ничего нет: ни следа Чонгука, ни намёка на то, что он здесь когда-то был. Лишь клубки пыли и полосы от мебели на голых стенах. Чимин с трудом поднимается на ноги и обходит квартиру, удивлённо открыв рот. Гадает: «Почему?» Почему Чонгук сбежал от него после того, как помог?       На полу у двери за маленьким сломанным стеклянным снежным шаром лежит флешка, распечатка того самого фото и записка.       «Прости. Я не могу остаться. Надеюсь, это поможет» — говорится в ней.       Конечно, он ожидал такого поворота событий — Чонгук ведь лидер криминальной банды, ему не по статусу брататься с полицией. А в довершение ко всему, он ещё и незарегистрированный экстраординарный. Он изначально собирался исчезнуть, как только Чимин отвернётся, хотя хотелось бы толком попрощаться. Чимину было бы приятно получить помощь от давнего друга со всей этой неразберихой.       Однако, возможно, Чонгук уже дал ему больше, чем Чимин надеялся от него получить.       Он вздыхает, после чего понимает, что телефон исчез, хотя кошелёк с деньгами на месте, как и оружие.       Чимин встаёт на ноги. Голову кружит. Он вываливается из квартиры, сжимая в руке флешку, фотографию и записку, и ковыляет к ближайшему таксофону.       Со своими снами он никому не может довериться, никто не способен помочь с ними разобраться, но если сейчас кого-то и выбирать, то все мысли сразу устремляются к Юнги.       Да, Юнги ему врал, однако эта ложь основывалась на желании защитить Тэхёна и добиться правосудия, которого тот всецело заслуживает. Чимин вполне понимает такие мотивы, как понимает и его непреодолимое желание увидеть конец этого дела.       Чимин то же самое чувствует.       Вздохнув, он набирает номер телефона Юнги — тот отвечает после третьего гудка усталым голосом:       — Алё?       — Юнги-хён, — говорит Чимин, крепко сжимая в руке фотографию. — Это Чимин. Нам нужно поговорить.