Мурмурация

      Кафе, где Юнги раньше встречался с Тэхёном, при дневном свете выглядит совсем незнакомым. Оно находится на окраинах Стыка за постовой будкой, и мало кто из живущих в Стыке людей сюда ходит. Одна из причин — меню: очень уж американизированное, и порции по объёму меньше обычных. Юнги уверен, местные это заведение игнорируют, ведь разве многие жители Стыка станут тратить деньги на кофе, если могут купить на них рис? Однако само по себе местечко расположено толково: вроде как и Стык, но на самом деле к Стыку не относится. Эдакое перепутье, привлекающее внимание энтузиастов экстраординарного, которые желают подобраться поближе к местам противозаконной активности, и не попасть при этом на линию огня.       Впервые, когда Юнги встретился здесь с Тэхёном после назначения на роль его связного, тот пришёл в маске и толстых очках-авиаторах с линзами жёлтого цвета.       — Серьёзно? — спросил он тогда, усевшись за стол напротив. — Лучший стрелок? Ты ищешь возможность искупить вину, пилот Мэв?       Тэхён разглядывал его около минуты — на лице ещё мелькнуло что-то неясное, — и потом заулыбался:       — Веди меня к себе, иначе потеряешь навсегда, Юнги-ши.       Юнги закусил рвущуюся улыбку. А Тэхён вздохнул:       — Ты должен сказать мне: «Покажи путь до дома, дорогуша».       — Я не собираюсь звать тебя дорогушей.       — Детка меня тоже устраивает.       Юнги помнит, как смеялся над ним, помнит, как Тэхён за ним боязливо наблюдал, и как это опасение за несколько их последующих встреч расплавилось, словно мороженое под палящим солнцем. «Хорошо», — думал Юнги сначала, ведь начальство постоянно напоминало, что нужно сблизиться с Тэхёном и завоевать его доверие. «Нехорошо», — думал Юнги потом, когда лежал ночью в одной кровати со спящим Тэхёном, у которого по голой спине разливался мягкий лиловый свет, падающий с улицы.       Слишком быстро они запутались.       И теперь… если Тэхён жив и где-то скрывается, тогда что между ними? Эгоистичная мысль, эгоцентричная позиция, с которой даже думать не стоит, однако Юнги ничего не может поделать со своими мыслями. «Я люблю тебя», — думает он, вспоминая роковую ночь, пробует, хорошо ли она звучит, так как впервые с тех пор смог это сделать. «До сих пор люблю».       Чимин сидит за столиком, спрятавшись от остальной части кафе за необычайно высокими спинками установленных здесь диванчиков. Он взял попить, перед ним лежит фото, на лице написана тревога. Юнги пытается ничем не выдать своё облегчение, однако, кажется, терпит полное фиаско. Чимин молодой, яркий, самоотверженный. Он слишком похож на Тэхёна. Тяжело думать, что можно и его потерять в этом деле.       Чимин поднимает растерянный взгляд:       — Привет, хён. Быстро отыскал это местечко?       — Ага. Оказалось, я тут не раз бывал.       — Значит, ты знаешь Тэмин-хёна?       — Да, мы пересекались. А ты сюда часто заходишь?       Чимин кивает:       — Всего лишь постоянно.       Юнги потихоньку ёрзает на сиденье. Приглашение Чимина сюда не должно казаться странным. И что это оказалось то самое кафе, где он всегда встречался с Тэхёном - совершенно не подозрительно. Только вот слишком уж много совпадений, чтобы считать их случайностью.       — Я раньше встречался здесь с Тэхёном.       Смятение медленно проступает на лице Чимина. Горло конвульсивно дёргается.       — Ох, — отзывается он. И потом: — Он когда-нибудь говорил… обо мне?       — Кто, Тэ? Нет. А что? Ты его знаешь? Это… ты мне чего-то недоговариваешь? — Юнги наклоняется ближе к столу. Плевать, что он слишком быстро тараторит и что Чимин смотрит на него широко распахнутыми глазами, в которых отражаются бушующие внутри противоречия. Всё ужасно, прекрасно и чудовищно. Хочется просто хоть раз получить прямые ответы. Просто хочется знать. — Ты знаешь… знаешь, где он?       Чимин резко вскидывается:       — Хён, я… Г-где он? Ты о чём?       Юнги заставляет себя отодвинуться. Сердце до сих пор бешено колотится — оно не прекращало так стучать ещё с того момента, как он посмотрел видео: сердце разогналось, стоило ему увидеть, как Тэхён задышал на каталке; как сначала он был мёртв, а потом — нет; сперва навеки ушёл из этого мира, но позже вернулся. В груди словно кусок плавящегося металла застрял, который прожигает Юнги насквозь, и всё, на что он сейчас способен — это неподвижно сидеть.       — Мы обнаружили кое-что, — говорит он. — Тэ… Тэхён умер в Тузе, но его возродили. Вернули к жизни.       Чимин закусывает губу:       — Ага. Я… знаю. Чайка.       — Ча… Что?       — Он некромант. Он был… он мой друг. Тот самый, с газировкой. Его зовут Чон Чонгук.       И после Чимин рассказывает всё. Было так странно наблюдать за происходящим через фальсифицированную запись с камер, и сейчас ещё более странно слышать о случившемся с перспективы Чайки. Что-то щёлкает у Юнги в голове, когда он слышит про занятия Тэхёна в Институте; что-то острое и зазубренное прорывается сквозь вуаль из рисовой бумаги, которой он прикрывает плохое. Кажется, нужно всё пересмотреть, обдумать, однако Юнги что-то останавливает.       Стена.       Чем сильнее он пытается перехватить это ощущение, тем дальше оно ускользает, пока не приходится притормозить Чимина, чтобы делать пометки.       Институт — записывает Юнги. Экстраординарная биология.       Слова плавают внутри головы, бьются о преграду, за которую никак не проникнуть.       Тэхён — пишет он. Тэхён, Тэхён, Тэхён.       — Он дал мне вот это, — говорит Чимин, как только Юнги посвящает его в приключения захваченного под чужой контроль Хосока, который, собственно, и ударил тогда Чонгука, и рассказывает, как каким-то чудом поменяли тела, потому что не совпала группа крови. Он забирает у Чимина фото и переворачивает. На снимке Тэхён чуть помоложе и Чимин, они где-то на празднике, ослепительно улыбаются, невероятно счастливые. — Я… понятия не имею, что это такое. Но оно… спровоцировало что-то.       В горле встаёт болезненный ком. Юнги ничего не говорит. Внутри рождается необъяснимое желание прикоснуться к фотографии, и он подчиняется порыву, проводя подушечкой пальца по их лицам. Чимин напротив сдавленно мычит — этот звук вполне можно расценить как всхлип.       — Хён, — зовёт он, и больше ничего.       Юнги кивает. Теперь между ними появилось нечто странное, какая-то искрящаяся напряжением атмосфера. Словно ждёшь на пороге незнакомого дома, куда заявился без приглашения. Они оба напуганы, у Чимина трясутся пальцы; он отпивает из своего стакана и наблюдает за Юнги отчаянными глазами, которые прямо как у загнанного в угол зверька.       — Спровоцировало… что? — настороженно спрашивает Юнги.       — Наверное, воспоминание, — неуверенно отвечает Чимин. — Ты же в курсе о моей потере памяти?       — Так ты считаешь, что знал его. Раньше.       — Я видел… видел его на вечеринке. Во сне. Или в видении, я понятия не имею, что это такое было. Тэхён был… громким. И очень много улыбался.       Юнги медленно выдыхает.       — Но ты его не помнишь.       — Нет, — хрипит Чимин. — Я не могу… сколько бы ни пытался, я… не могу сопоставить его со своим прошлым. И это фото тоже.       — Он может быть жив, — замечает Юнги. — Тэхён… он…       — Этот человек с контролем разума, — тараторит Чимин, — кем бы он ни был, он знает. И если мы сумеем его найти…       — А с чего с ним вообще начинать? На камерах он не светился. Твой друг — Чайка — пытался его выследить. Ему хоть что-то удалось?       — Да, он проводил расследование.       — И ничего не обнаружил, — подводит Юнги итог. — Тогда откуда нам начинать?       Чимин протягивает ему флешку:       — Отсюда, — говорит. — Чонгук оставил её мне. Я не знаю, что на ней, но должна быть какая-то зацепка.       Юнги кивает. Некоторое время они оба молчат, пьют и размышляют, затерявшись в урагане собственных мыслей. Юнги всё пытается продавить стену в своей голове. «Вот твой костюм, хён. Теперь ты порнозвезда». Потом Тэхён в его голове шагает по двору в чудной одежде: в пижаме и странном синем свисающем с плеч халате. Дальше Тэхён сидит, скрестив ноги, на высоком столе в какой-то лаборатории и хмурится, работая за ноутбуком. Тэхён прижимает ладони к сердцу Юнги: «Секрет, секрет, это будет наш секрет. Забудь. Ты должен забыть».       И теперь мелькает что-то ещё. Кто-то ещё.       («…познакомься с моим парнем. Он стеснительный. Юнги-хён… хён, это Чиминни. Он первокурсник!»)       Юнги смотрит на Чимина — тот смотрит на него. А есть ли у Чимина причудливые мысли, мелькают ли в голове мимолётные образы, видит ли он похожие сны? Юнги уже подозревает, что да. Чимин вот только что один упомянул. Тэхён там тоже рассказывает ему о секретах? Просит Чимина забыть? Есть ли такие же фотографии его самого вместе с Тэхёном, как этот снимок с Чимином — есть ли фото, на которых они держатся за руки, улыбаются, творят какие-нибудь глупости в порыве беззаботной юности?       Почему Тэхён хранил так много секретов? Где связующее звено между всем, что с ним произошло, и этими причудливыми воспоминаниями, что живут внутри них обоих? Тэхён знал когда-то Чимина? Как так получается, что университет падает в самую середину паутины из спутанных ниточек?       — Ты часто сюда приходил? — вполголоса интересуется Чимин. — Когда вы здесь встречались?       — Да.       — А я не знаю, — говорит он грустно. — Не помню. В голове просто пустота. Почти три года. Может, и каких-то более ранних воспоминаний тоже нет. Мне это не нравится, хён. Мне страшно думать, что я мог натворить за эти годы. Кому мог навредить.       — Ты никому не навредил.       Мучительная краска заливает лицо Чимина.       — Ты не можешь знать точно. Ты ведь не знаешь, хён. Что если я действительно кого-нибудь калечил? А если убивал?       — Ты никого не трогал, — повторяет Юнги. — Это не ты был, Чимин-а. Что тогда произошло… это был не ты. Тобой управляли. Ты оказался просто инструментом, которым выполняли работу. Ты был жертвой. Сам ты никому не причинял вреда.       Чимин стискивает зубы и крепко сжимает в руке стакан:       — Ты бы также сказал, даже если бы я… если бы я ему навредил?       Юнги прищуривается:       — Ты о чём?       — Гипотетически, — выдавливает Чимин, — если бы я пырнул Тэхёна. Если бы я надавил на нож, который прошёл через тело. Ты бы всё равно говорил, что я тут, блять, жертва?       Юнги опешивает.       — Но ты ведь этого не делал.       — А что если делал?       По венам растекается жидкая паника, дыхание со свистом вырывается из лёгких. Нет. Нет-нет-нет. Чимин смотрит на него огромными глазами, в которых застыли слёзы, руками до побелевших костяшек сжимает край стола. От лица у него отлила вся кровь, и грудь от ужаса вздымается.       — А что если да, — снова лепечет Чимин, и после срывается, начиная повторять раз за разом: — Что если да, что если…       — Прекрати так говорить. Ты ничего не сделал. Ты не мог.       — Я знаю, как это ощущалось. Я знаю, каково это, каково… я знаю, он… Я не хочу его ранить, — бормочет Чимин с мучительной искренностью, откидывая волосы с глаз. Он тянется через стол к руке Юнги. — Я не хочу, но у меня нет выбора. Каждый день мне приходится… мне приходится…       — Чимин, успокойся.       Тот мотает головой:       — Я делаю правильный выбор, — шепчет он. Неожиданно эта фраза цепляет что-то у Юнги в голове. — Я делаю правильный выбор. Я не могу… посмотреть назад. Мне приходится его ранить. Мне каждый день приходится калечить Тэхёна, и я…       Его хватка на запястье Юнги сжимается до боли.       — Я думаю, это реально было, — шепчет Чимин. — Я думаю, так правда происходило, хён. Я это сделал. Я пырнул его ножом, я…       Юнги не выдерживает:       — Перестань повторять это. Чимин… остановись. Посмотри на меня.       Парнишка поднимает на него пугливый взгляд, но долгого зрительного контакта не выдерживает: снова отводит глаза, весь напуганный, виноватый, заблудившийся в тех ужасах, что мечутся по его разуму. Юнги, поднявшись со своего места, нагибается к Чимину, вытягивает руку из чужой ладони, которая сжимается на запястье стальными тисками, хватает его за плечи и трясёт:       — Чёрт возьми, посмотри ты на меня. Ты этого не делал. Понятно? А даже если… даже если твоей рукой был совершён этот поступок, даже если твой нож забрал его жизнь… сам ты ничего не делал. Ты меня слышишь?       Чимин лишь сглатывает. Зрачки у него по-прежнему огромные, на лице застывшая паника.       — Ты не понимаешь, — шепчет он. — Он умоляет меня, хён. Во сне он постоянно… Боже, он постоянно просит, повторяет «пожалуйста», а я просто… я просто втыкаю в него нож. Каждый раз…       — Шшш, — Юнги ласково гладит Чимина по плечу. Тому хватает даже такого простого жеста, чтобы на мгновение сломаться. Он прижимает мокрое лицо к плечу Юнги и беззвучно всхлипывает, содрогаясь всем телом, а Юнги гадает, как же долго он это в себе держал? Ещё с потери памяти? Горло пронизывает острая жгучая боль, которую он силой воли давит наряду со всем остальным: с изнеможением, с другой болью, со злостью.       Чимин выдыхает:       — Я знаю, ты л-любил его. А я даже ни хрена не помню. П-прости меня, хён…       — Ты не виноват, — отвечает Юнги. Хочется рвать и метать. Чимин ведь не может быть виноват. Это исключено. — Посмотри на это фото.       Чимин издаёт ужасный сдавленный звук. Юнги резко его встряхивает:       — Блять, давай, посмотри на это долбаное фото, Пак Чимин, и скажи мне, что сделал это с ним нарочно.       Он уже не понимает, кого пытается убедить: Чимина или себя. У того сбивается дыхание. Теперь по его щекам катятся слёзы, а сам он молча хватается за фотографию, словно за спасительную соломинку. Он смотрит, смотрит, смотрит и постепенно успокаивается; осторожно втягивает воздух носом, так и упираясь лбом Юнги в плечо. Дышит. Юнги даёт ему время. Его рука лежит на мягком изгибе спины Чимина поверх тонкой рубашки, но ему всё равно. Собственные мысли тоже хаотично скачут. Если это правда… если Чимин пырнул Тэхёна ножом…       Душа в пятки уходит. Ублюдок, который это сотворил… который залезает людям в головы, превращает их в жалких мясных марионеток и играется, как ему вздумается… Да как он смеет? Как можно посягать на автономность, превращать хороших людей в монстров? Как он смеет? Если бы Юнги его поймал, он бы его просто уничтожил к херам.       — Т-ты мне снился, — срывающимся шёпотом признаётся Чимин после долгого молчания. — Ты был… ты там тоже был, хён.       Юнги глубоко вдыхает:       — Знаю, — говорит. — Ты… и ты мне снился.       — Что я делаю в твоём сне?       — Мы, — поправляет он. — Мы его топим. Тэхёна. В куче льда в ванной.       Чимин теперь совершенно подавленный. Он вытирает слёзы тыльной стороной ладони, медленно поднимается, чтобы ровно сесть. И хмурится:       — Что это значит? С чего бы нам его топить?       С чего вообще эта чертовщина творится? Душа внутри ноет, на Юнги медленно накатывает осознание, что он по уши впутан в чём-то масштабном, непонятном, что тянет за собой глобальные последствия. И Чимин тоже. Они застряли в паутине, только кто паук? Скарабей? Призрак? Или сам Тэ?       — Я не знаю, — мрачно отзывается Юнги, после чего демонстрирует ему флешку: — Но у нас есть вот что. Давай узнаем.

***

      Чимин приводит его к себе домой. Если Юнги и удивляет расположение его квартиры, удивление он своё ничем не выдаёт — паркуется спокойно на улице, после чего они поднимаются по грязной плохо освещённой лестнице. Флаеры массажных салонов и борделей мадам Юри скрывают трещины в цементе за желтоватой бумагой; на первом этаже сидит ребёнок с разбитой губой, который методично отбивает от стенки йо-йо. Заметив значок и фуражку на Юнги, он хнычет и отползает подальше.       — Не шикарные апартаменты, — тянет Чимин, стараясь не обращать внимания на запах соджу и табака на другом этаже. — После того, как я восстановил память, я где-то на месяц уехал домой. Родители сильно давили. Отец отказался платить за учёбу в полицейской академии — он сказал, это слишком рискованно, и если я хочу убиться, то мне придётся делать это на собственные деньги.       — Жёстко, — хмыкает Юнги.       — Так что мне пришлось браться за странные работы, взять пару кредитов, которые я до сих пор выплачиваю. Это место практически на границе со Стыком, но зато дешёвое.       На своём этаже Чимин обнаруживает Моншил, которая валяется на спине и ревностно вылизывает свои лапки. Он суёт ключ в замочную скважину, а потом вдруг понимает, что дверь заела — им с Юнги приходится вместе надавить на неё плечами, чтобы открыть.       — Я живу с одним чуваком, который работает внизу в забегаловке. Но он редко появляется, а если и приходит, то обычно пьяный сразу вырубается.       Юнги ничего не отвечает. Он сразу же направляется к его старому ноуту, а Чимин достаёт две тёплые колы из ушатанного мини-холодильника, после чего возвращается в комнату, где Юнги только успел воткнуть флешку в разъём. По-прежнему подрагивают руки и колотится сердце.       — Без пароля, — комментирует Юнги, махнув рукой на ноут. — Лентяй.       — Мой сосед иногда им пользуется, и может куда-нибудь швырнуть, если не вспомнит пароль.       — Уёбок.       — Этот уёбок платит половину аренды.       В горле у Чимина першит после рыданий. Флешка гудит, пока с неё считывается информация. Юнги, ссутулившись и сверкая глазами, просто сидит и буравит взглядом ноутбук, словно пытается вытащить оттуда ответы на главные вопросы жизни, вселенной, и вообще на любые.       Открывается командная строка с надписью «Ответьте на вопрос. Выиграйте доступ», в конце которой светится маленький смайлик улыбающегося тигрёнка.       — Что за херня?       — Типичный Тэхён, — хмыкает Юнги, выпрямляясь. Он нажимает на энтер, отчего появляется новое диалоговое окно. «Кто король птиц?»       — Крапивник, — отвечает Чимин, ни секунды не раздумывая. — Попробуй его. Попробуй крапивника.       Юнги пробует. На экране разворачивается громадная анимированная гифка, которая объявляет: «МОЛОДЕЦ», на ней кружится блюющий радугой единорог, и на повторе крутятся писклявые звуки.       Чимин ошарашенно глазеет на экран. Для их уставших мозгов происходящее воспринимается чем-то потрясающе необъяснимым. Он очень долго пялится на единорога, словно тот сейчас заговорит грозным глубоким голосом. Юнги, кажется, занят тем же: у него приоткрыт рот и удивлённо вскинуты вверх брови. Через минуту он приходит в себя, чертыхается и стучит по кнопке энтер. Ничего не происходит, поэтому Чимин пробует перезагрузить ноутбук. Когда тот снова включается, единорог с буквами оказывается на месте — картинка насмехается над ними гигантским мультяшным шрифтом. Пищание уже начинает бесить.       — Вирус?       — Больше похоже на бесконечно зацикленный макрос, — предполагает Чимин. — Должно быть, мы неправильно ответили.       — Король птиц, — Юнги задумывается. — Понятия не имею. Орёл? Это же важная птица?       Чимин, нахмурившись, жмёт на эскейп и возвращается к экрану с вопросом. Курсор так и дразнится.       Кто король птиц? Чимин перебирает видов пять, которые приходят в голову: и Чайка, и…       — Погоди, — тормозит его Юнги. — Давай-ка лучше подумаем.       — Может, это альбатрос, — предполагает он. — У них большой размах крыльев…       Юнги задумчиво надувает губы.       — Тут вопрос с подвохом. Когда он меня спрашивал, он всегда говорил «какой у птиц король», а не «кто король».       Поэтому он принимается перебирать имена. Сначала пробует имя Тэхёна, потом Чонгука, и своё собственное. После чего в нерешительности замирает.       — Ну давай, — хрипло подгоняет его Чимин. — Попробуй моё.       Юнги слушается. Экран мгновенно чернеет, прежде чем на нём запускается видео. Чимин растерянно хмыкает.       В самом начале картинка размытая и слышен треск, пока чьи-то руки неуклюже копошатся, устанавливая камеру. А потом изображение фокусируется.       Сидящий рядом Юнги чуть ноутбук не роняет, потому что на картинке они.       Все втроём.       Юнги жмёт на паузу. Чимин чувствует, как в его ладони медленно заползают чужие и бездумно за них хватаются. Жест не кажется странным. Совсем не чужой. И на видео — на их, кстати говоря, видео — Чимин тоже держит Юнги за руку. У Юнги, который сидит на видавшем виды диване, напряжено лицо. Кажется, он даже не помнит, как дышать.       — Мы должны посмотреть, — шепчет Чимин. — Это… мы должны посмотреть видео.       — Я этого не помню.       — Я тоже, хён. Когда я вчера пытался… пробиться к воспоминаниям, мой собственный разум будто начал меня атаковать.       Юнги бросает на него серьёзный взгляд. Чимин же сейчас как под водой находится. Время в этой комнате словно замерло. Проникающий сквозь занавески свет оттеняет всё вокруг лёгким зелёным, и он слышит, как сердце у Юнги панически стучит. Сам Чимин тоже нервничает — голова кружится, начинает мутить, — но он уже бывал когда-то в похожей ситуации.       Он знает, каково терять память, а потом осознавать, что её больше нет. Для Юнги же все эмоции новые. Он чуть ли не в контуженном от шока состоянии смотрит на застывшее на экране изображение; его ладонь в чиминовой влажная, и по спине бегает дрожь.       В уголке светится дата две тысячи тринадцатого года. Какие же у них там юные лица. Тэхён, который убрал волосы повязкой на голове, одной рукой обнимает Чимина за талию, а вторая его ладонь лежит у Юнги на спине. Они же стоят от него по обе стороны. Совсем не обязательно проводить углублённый анализ, чтобы выделить динамику этой картинки.       В ком здесь души не чают, кто тут самый любимый и обожаемый — несомненно Тэхён. Он склеивает их вместе, он — солнышко, вокруг которого выстраиваются их орбиты. Тэхён — их центр, их ось.       Чимин содрогается.       Внезапно становится ясно, почему расследование вечно напоминает интрижку на троих, почему каждое звено цепочки, каждая подсказка и наводка каким-то образом затрагивает Тэхёна, мёртвого или нет. Словно он их ведёт. Держится рядом, показывая путь.       Чимин, Юнги и Тэхён. Вечно такая тройка.       — Хён, — зовёт Чимин. Он не слишком сейчас готов довериться собственному голосу.       — Д-да, — тот хрипит. Потом тянется вперёд и отрешённо нажимает на кнопку воспроизведения.       Их юные версии явно чем-то недовольны. На фоне вроде бы класс, но время позднее. Молодой Юнги весь растрёпанный и полусонный, будто он смертельно устал и вот-вот свалится прямо на месте. Молодой Чимин в каком-то грязном костюме, а у молодого Тэхёна синяк на скуле и сбитые костяшки с кровавыми болячками. Кажется, он успел знатно намахаться кулаками.       И сразу понятно, дела у них не ладятся.       — Ла-адно, — выдыхает Тэхён на видео. — Видеожурнал, проект М, день шестьдесят шесть. У нас проблема.       Молодой Юнги закатывает глаза:       — Да ладно, Капитан Очевидность? Нахуя мы вообще это делаем?       — Эм… Что ж, — Тэхён без нужды поправляет повязку. — Сегодня в двадцать двадцать мы потеряли объект Д. Мы… не уверены, как именно это произошло, но он нас атаковал, разбил окно и сбежал. Хорошего здесь явно ничего нет…       На него испуганно смотрит юный Чимин:       — Тэхённи, нужно сообщить администрации. Это всё вышло из-под контроля.       — О ч-чём ты? Нельзя никому говорить!       Молодые Юнги с Чимином переглядываются. Первый цокает языком. Он пытается дотянуться до камеры, чтобы её выключить, но Тэхён ему не даёт:       — Нет. Мы должны сделать запись.       — Да ты всё записываешь, — жалуется Юнги. — Зачем? А если видео попадёт не в те руки? Что тогда с нами будет?       Тот поджимает губы:       — А если мы ничего не вспомним?       — В смысле? — теперь Чимин подскакивает к камере. Тэхён с заметным страхом в широко распахнутых глазах перехватывает его запястье. — Тэхён, хватит. Нам нужно рассказать. Это…       — До своего исчезновения объект Д демонстрировал множественные способности и…       Молодой Юнги хватает Тэхёна за корпус:       — Тэ, послушай…       — …мы пытались всё сдержать, но точного способа пока не знаем, плюс вмешался профессор…       Молодой Чимин-таки дотягивается до камеры. Тэхён пытается её отобрать. Дальше следует короткая возня, во время которой видео трясётся. Из шума опять выделяются чёткие слова Тэхёна: «а что если мы не вспомним?» Произносит он их будто бы на грани плача. Молодой Юнги ругается. Видео резко выключается.       Юнги с Чимином некоторое время сидят в тишине. А что тут говорить? Тэхён был прав: они действительно забыли, правда непонятно, чьих рук это дело. Многое непонятно. Что за странные эксперименты Тэхён проводил? Кто такой объект Д? Почему Чимин — король птиц?       С заметной дрожью в голосе Юнги спрашивает:       — Что ещё есть на флешке?       Помимо видео на флешке обнаруживаются фотографии — целые тонны фоток с ними тремя. У Юнги трясутся руки, когда он их листает. Вот они на какой-то горе, на пляже, в общежитии, на вечеринках и в парке аттракционов. Тёплые небрежные пьяные полуночные фотки. Ещё какие-то у бассейна, где все они стоят в шортах, Тэхён показывает камере язык, а Юнги тихонько улыбается, щекой прижавшись к щеке Чимина. На некоторых — кузов, сверху звёзды, а на них гора одеяла, и Чимин пытается впихнуть всех в кадр. Тэхён такой спокойный, когда спит. Юнги же вооружён маркером, которым готов рисовать у него на безмятежном лице.       Идиотские фотографии.       Идиотские тупые фотографии.       На флешке оказывается ещё одно видео длиной в минуту, где в по большей части Чимин с Тэхёном просто хихикают, вламываясь в комнату Юнги с громадным тортом.       — С днём рождения, хён! — вопит последний, а сонный, удивлённый и напуганный Юнги тоже вопит, выпрыгивая полуголым из кровати. Чимин чуть не роняет торт вместе с камерой, которые спасает благодаря ноге и великолепным рефлексам, за что в награду получает от Тэхёна звонкий чмок в губы.       — Прекрати, хватит, камера же снимает… — отбивается Чимин.       В ответ от Тэхёна звучит:       — А меня камера заводит.       И Юнги обзывает его эксгибиционистом, слизывая с длинных пальцев глазурь.       На этом видео заканчивается.       Чимин вдруг понимает, что вытянул руку и раскрыл ладонь, словно так у него получилось бы поймать те моменты, которые несомненно существовали. Моменты, во время которых они все были знакомы и любили друг друга.       — Пиздец, — выдаёт Юнги. Хрипло. Ужасно. Не произнеся больше ни слова, он бездумно опирается на Чимина, и Чимин подаётся навстречу. Всё кажется ужасно хрупким, даже сам воздух: только тронь — разлетится. И единственной реальной деталью остаётся жар чужого плеча, который проникает сквозь ткань куртки. — Блять. Я ничего не помню. Я не помню ни его, ни тебя. Не могу… Как это произошло?       Чимин мотает головой. Потом говорит, только его рот будто онемевший, едва удаётся произнести им слова:       — Ты думаешь… он помнил?       Юнги испуганно распахивает глаза:       — Тэ? Да… Я думаю, помнил. Его дневник. Теперь понятно, о чём там говорится. Ждал друзей, которые не появились; прошедшие дни рождения, о которых никто не помнил…       Чимина аж изнутри выворачивает.       — Жесть. Ну и дела.       Он смотрит на картинку, где запечатлены они вдвоём: Тэхён в красном свитере демонстрирует камере знак мира, обнимая гигантского плюшевого тигра, в то время как Чимин, широко улыбаясь, обнимает его со спины и пытается куснуть за ухо. Очень милая картина… они такие молодые, нежные, и плохое качество снимка нисколько не скрывает их любовь. Чимин ужасно себя чувствует, размышляя над ситуацией. Ведь это настоящий кошмар: Тэхён помнил их, а Чимин с Юнги его забыли. Однако от эмоций на фотографии пробирает холод. Он понятия не имеет, как это — любить Тэхёна. Он Тэхёна не любит и даже не знает. Он понятия не имеет, каково любить Юнги. Кажется, тот думает о том же, потому что старательно избегает его взгляда и дрожит, сосредоточившись на своих размышлениях, а бледные руки крепко сцеплены на коленях. Через некоторое время он садится ровно и больше не опирается на Чимина.       — Вообще не представляю, что делать, — говорит.       Чимин зарывается пальцами в свои волосы.       — А мне кажется, здесь всё очевидно.       Юнги удивлённо поворачивается к нему:       — Правда?       — Нужно вернуться в то место, где всё началось — в полицейский университет в Асане, — и выяснить, чем Тэхён там занимался. По-любому чем-то нелегальным, раз он не хотел рассказывать администрации…       — Мы все в эти дела были вовлечены. И где-то наломали дров. Да… конкретно облажались.       Чимин кивает:       — Этого-то я и боюсь.

***

      После этого Юнги надолго погружается в раздумья. Чимин исчезает на кухне, чтобы приготовить рамён, а он обессиленно падает на диван. На потолке целые мириады пятен от воды, плесень кусает края стен. Юнги цепляется взглядом за один из узоров и пытается успокоиться, как учила Квон. Далёкая часть сознания задумывается, не рассказывала ли она Чимину про ту же самую технику.       Забавно: всего пару дней назад он считал, что их с Чимином связывает лишь общий офис, психотерапевт и дело об убийстве паренька, которого они, по-видимому, оба любили. Теперь же, лёжа на диване, Юнги знает, что общего у них в разы больше. Один университет, потерянные воспоминания, один на двоих парень, который может быть мёртв.       Что ещё их связывает?       Он садится и подтягивает к себе ноутбук. Вай-фай тут работает с обрывами, но на полицейские файлы многого не нужно, если у тебя есть необходимые права. Он запускает поиск по внутренней базе кадетов и печатает имя Чимина. Большинство высветившихся данных Юнги уже известны: родной город, образование, личная информация плюс бросающаяся в глаза пустота за годы потерянной памяти — про суд и остальное не указано. Он кликает по медицинским документам Чимина, которые тот предоставлял при приёме на работу, и большинство записей вроде как выглядят нормально, ничего такого подозрительного, пока Юнги не нажимает на результаты тестирования на экстраординарность.       Файл отмечен как конфиденциальный.       Он быстро лезет к собственному файлу, затем проверяет несколько других своих знакомых из департамента: больше ни у кого нет закрытых результатов. Тогда почему они скрыты у Чимина? Он никакой не экстраординарный, тут сомнений быть не может. В полиции ни за что не возьмут на место детектива экстраординарного, а если бы Чимин как-то и пробрался на эту должность, всё равно остаётся один важный момент: он не носит учётного браслета, а значит, за ним нет надзора. Сам Чимин никогда не упоминал никаких способностей, но как Юнги узнать наверняка?       Он проверяет ещё парочку полицейских — в том числе и Намджуна, — прежде чем тормозит на медицинских документах Сокджина. У него результаты теста на экстраординарность тоже конфиденциальны.       В голове искрятся взаимосвязи, которые у Юнги не выходит понять. Сокджин проводил данный тест большинству копов и информаторов… почему тогда его собственный файл закрыт? Как это влияет на достоверность его отчётов? Если он соврал о себе, тогда он мог соврать и о других. Он мог соврать про Тэхёна.       Юнги набирает Намджуна, хотя в последний момент передумывает и отсоединяется. Какая-то странная картинка выстраивается. Как Намджун смотрел, когда Джин упомянул его родственные отношения с Тэхёном… Как будто уже знал. Сколько ещё Намджун знает? Они вместе учились, и если Юнги с Чимином не помнят Тэхёна, то как дела обстоят у Намджуна? А Джин? Не мог ведь целый мир забыть, что Юнги с Чимином были знакомы в университете? Но тогда значит, что Намджун с Сокджином скрывали это с самого начала. И Тэхён тоже. Все они многое скрывали от Юнги, и от Чимина тоже, как вот теперь выяснилось. И для чего?       Он звонит Хосоку.       — Ты можешь из кабинета судмедэкспертизы переписать настройки конфиденциальности на медицинских отчётах? — выдаёт он, не успевает Хосок даже слова произнести.       — Что? Хён…       — Хосок-а, ты можешь или нет?       — Не могу!       — Ну а знаешь кого-нибудь, кто может? И не говори ничего Джин-хёну, не надо его сюда впутывать.       — Хён, ты где? Ты поговорил с Чимином? А…       — Ты хочешь загладить свою вину за ту хуету, которую от меня скрывал последние два года, Хосок?       Тот шумно вдыхает. Юнги немного мутит от самого себя. Он поступает нечестно и меркантильно, но он должен. Обязан. Ради Тэхёна и ради себя — ради правды.       — Ну… — начинает Хосок неуверенно. — Наверное, я могу до них добраться через компьютер начальника.       — Тебе это много проблем сулит?       — Н-немного. Я иногда пользуюсь им, чтобы ставить электронную подпись на важные документы.       Чимин выбирает именно этот момент, чтобы вернуться в гостиную с двумя пиалами, от которых валит пар. Увидев телефон, он бросает многозначительный взгляд.       — Ладно, — торопливо заканчивает Юнги. — Детали я напишу. Только быстро, пожалуйста. И никому не говори, даже… даже друзьям.       Чимин присаживается на край дивана и протягивает одну пиалу, когда он сбрасывает звонок. Юнги пишет Хосоку заглянуть в файлы Джина и Чимина, после чего принимается вяло перебирать лапшу. Он даже не помнит, когда в последний раз ел, но аппетита нет. Всё вокруг такое острое, будто в сторону его сердца направлены маленькие лезвия. Никому нельзя верить, даже собственной памяти. Такое чувство, что мир под ногами превращается в сыпучий неустойчивый песок, и в любой момент всё вокруг может залить океанская волна.       Скверное чувство.       — Кто это был? — интересуется Чимин. — Почему ты искал данные Ким Сокджина на моём ноуте?       — Хосок, — отвечает Юнги. — А искал, потому что Джин-хён никогда не рассказывал мне всё полностью.       Родители, — искоса читает Юнги на странице: покойные. Братья/сёстры: один человек, личность не установлена.       Что-то в глубине сознания зудит. Он силой воли отпихивает лишние мысли подальше, пытаясь сосредоточиться на словах Чимина.       — …думаю, следует поискать здание на территории университета, посмотреть, не спровоцирует ли там что-нибудь наши воспоминания. Чонгук говорил, Тэхён учился в этом Институте.       Юнги сворачивает полицейский портал, чтобы открыть браузер, а Чимин откидывается на спинку дивана, подтянув ноги на сиденье — он невольно посматривает на его лодыжку. Там не заметно никаких повреждённых тканей, ни следа на том месте, где находился бы браслет, никаких мозолей и шрамов, как он, бывало, видел у других экстраординарных. Так что получается… то ли хороший автозагар, то ли у Чимина никогда не было повода носить датчик.       — Этого здания вполне может вообще не существовать на фотках кампуса. Секретная правительственная организация ведь…       — Намджун знает парня, который может покопаться в Даркнете. Туда в итоге стекаются все, помешанные на теориях заговора.       Чимин удивлённо выгибает бровь:       — Почему тогда нам не спросить у Намджуна?       Юнги неопределённо ведёт плечом:       — Потому что не спросить. Но, к счастью для нас, я знаю, где этот человек живёт. Вроде не особо далеко отсюда.       Чимин буравит его долгим пристальным взглядом:       — Хён. Ты ведь не думаешь, что они что-то скрывают? Они же твои друзья.       «Даже собственный мозг мне лжёт, — проносится в голове. — Собственные воспоминания мне лгут».       Юнги не произносит ничего вслух. Он лишь молча склоняется над пиалой и переключает внимание на простое занятие, не требующее умственных усилий: на еду. По спине и шее ощутимо ползёт взволнованный взгляд Чимина, однако впервые от него не хочется орать. Юнги-то думал, что уже в своё время нашёл ад — после всей истории с Тэхёном, когда каждая дверь перед лицом захлопывалась, а каждая зацепка приводила в тупик.       Теперь вот он не уверен, не лучше ли пребывать в незнании.

***

      Юнги приводит его в заброшенное здание где-то в Стыке. На первом этаже располагается клуб, из которого к моменту их приезда гремит музыка, и из каждой щели льётся мигающий неоновый свет. В этой части города в душе у Чимина снова просыпается противное беспокойство, отчего он держится поближе к Юнги, когда они пробираются через клиентуру клуба. Тот ещё настоял переодеться, оставить пушки и натянуть на себя маски. Оружие тут всё равно не поможет.       — Не бери ничего, что здесь предлагают, — предупреждает Юнги снаружи, нервно облизывая потрескавшиеся губы. Его настороженный взгляд перескакивает с одного человека на другого. — Это место — просто сраный сумасшедший дом.       — Ты серьёзно? — фыркает Чимин. Из-за грохота музыки приходится практически кричать. — Я не ребёнок.       Однако клуб напоминает гоблинский базар*, и Чимин чувствует себя той милой юной девочкой, которую зачаровала сладость их товаров. Есть стандартные предложения — наркотики, понятное дело, таблетки, секс. Но это всё-таки бар экстраординарных, так что, помимо всего прочего, тут предлагают магию. Магию разума, дабы утихомирить бушующее в голове волнение, магию снов, чтобы избавиться от кошмаров. Обворожительная женщина на мерцающей качели под потолком предлагает поговорить — «Что угодно, солнышко, я могу выглядеть, как ты пожелаешь. Мерилин Монро? Клеопатра? Твой любимый айдол? Выбирай кого хочешь на целый час». Чимин замечает, как Юнги с любопытством на неё косится.       О чём он думает? Гадает, что за фокус использовался для подмены тел в офисе судмедэкспертизы? Или его искушает ласковый голос и обещания? Что если она на час примет образ Тэхёна? Помогло бы это?       Вполне возможно. Возможно, помогло бы. Если бы Чимину предоставился шанс поговорить один час с Тэхёном, он бы попросил прощения. Прости, что ранил тебя. Прости, что продолжаю это делать, пусть даже это только сны. Прости, что не помню тебя… не помню нас.       — Двигайся, — говорит Юнги ему на ухо, да так близко, что дыханием щекочет кожу. — Она не сможет помочь никакими разговорами.       Они уходят к концу оживлённого извивающегося телами танцпола, где вниз в подвал ведёт лестничный пролёт. С потолка свисают грязные фонари; стены пахнут пылью и чем-то тёмным, чем-то земляным, травяным. Принюхавшись и задумавшись ненадолго, Чимин понимает, что запах знакомый.       Коготь.       Много его ходило из рук в руки по универу, потому что после случившейся с Чимином беды люди испугались контроля разума: боялись, что их заставят делать что-то против своей воли. А этот наркотик — Коготь, — если его сжечь, носить как коноплю или выкурить, вроде как защищал от воздействующих на разум способностей, которыми те люди захватили Чимина.       Кажется, Юнги тоже узнаёт запах. Он вдыхает один раз и затем ускоряет шаг.       Внизу обнаруживаются аркадные автоматы, патинко* и игровые приставки. В помещении гремит смех, почти перед каждым экраном сидят люди, однако Юнги проходит мимо всех, направляясь ещё дальше. В самом конце подвала небольшая его часть отгорожена стеклом, по которому он и стучит:       — Кого ещё черти принесли?       — Мин Юнги, — кричит он в ответ. — Открывай, Вонхо.       Распахнувший дверь парень не может быть сильно старше них, но он хорошо сложен, и кожаная куртка заметно натягивается у него на плечах. Когда он улыбается, перекинув по пальцам огненные искорки, Чимин дёргается и почти отводит взгляд. Почти. Он давно научился заменять демонстрацию страха демонстрацией силы, поэтому сейчас уверенно делает шаг вперёд, встаёт плечом к плечу к Юнги и замечает, что творится в комнате позади.       Там настоящее хакерское логово. Везде экраны, перекрещивающиеся провода, серверы дышат, заполняя пространство равномерным шумом, место захламляют мейнфреймы, квадратные мониторы и стопки компьютерных принадлежностей. Чимин насчитывает здесь шестерых — семерых, включая Вонхо, — людей, большинство из которых в худи, однако есть ещё один в кожаной куртке: он сейчас сидит на полу, широко раскинув ноги, и печатает на охуенно странном и явно собранном вручную ноутбуке внушительных габаритов.       — Юнги-ши, — усмехается Вонхо. — Чем я могу тебе помочь?       — Ты, помнится, задолжал мне пару услуг.       Вокруг глаз Вонхо собираются радостные морщинки.       — Я тебе ничего не должен. Я задолжал Тэхёну, но, насколько мне известно, он уже два года как мёртв.       — Значит, тебе известно неправильно, — отвечает Юнги, шаря по карманам. — Как насчёт такого расклада: я кое-что тебе даю, а ты переводишь всё, что задолжал ему, на меня?       Юнги что-то вытаскивает: это флешка Хосока с записью камер видеонаблюдения. По спине Чимина медленно крадётся тревога. Почему Юнги раздаёт эту информацию направо-налево? Предлагает её каким-то странным людям, которые явно крутятся в преступных кругах? Сидящий на полу парень теперь тоже поглядывает на них с любопытством, а потом отставляет ноутбук, встаёт и подходит ближе:       — Он инсценировал? — спрашивает. — Тэхён инсценировал собственную смерть? Вот хитрый говнюк.       Юнги мотает головой:       — Мы пока не уверены. Ты слышал про Чайку?       Парень с ноутбуком фыркает:       — Слышал? Да ещё бы. Ты же про того сбежавшего некроманта? Долбаный уж.       — Кихён хотел сказать, что для нас этот пацан — тёмная лошадка. Он просто цифровой призрак. Очень сложно его отследить.       — Если я назову вам его имя, сможете о нём что-нибудь рассказать? Откуда он взялся? Особенно интересует период с две тысячи восьмого по две тысячи тринадцатый.       Чимин хватает его за рукав:       — Юнги-хён.       — Да?       — Нельзя ставить его под удар.       Вонхо при виде такой картины раскатисто громко смеётся. Аж плечи трясутся.       — Мин Юнги, неужели ты себе новичка заимел? Нельзя ставить под удар. Пфф. Если ты — лидер банды в Стыке, ты, чёрт подери, всегда под ударом. Как тебя зовут, эм…       — Пак Чимин, — подсказывает Кихён, который теперь уже играет на телефоне. — Только что пробил. Впечатляющие результаты из школы, впечатляющие из университета, чёрная дыра посередине. Не объяснишь? Ой, хотя не, уже не нужно. Ты — один из жертв из той неразберихи с контролем разума.       Удивлённый Вонхо окидывает Чимина оценивающим взглядом:       — Серьезно? Круто. Ты до сих пор ничего не помнишь?       Чимин хмурится. Юнги прокашливается:       — Мы тут по делу. Ну вы как, хотите получить это возможно интересное видео, или нет?       На губах Вонхо играет призрачная ухмылка:       — Хотите получить это возможно интересное видео… Не так мы обычно начинаем профессиональные переговоры. Ты мне будто детское порно предлагаешь, Юнги-ши.       Тот тихо фыркает:       — Его и получишь. Давай, бери уже своё детское порно, если хочешь.       Юнги протягивает ладонь, на которой посередине лежит флешка. Вонхо с Кихёном переглядываются, после чего первый с любопытством её забирает.       — Только потому что нам интересно, что там за история с Тэ, — объясняет он, небрежно поведя плечом. — Кстати, довольно странно получилось, правда? Я про его смерть. Тэхён, которого мы знали, ни за что бы не отправился в тот отель.       Лицо у Юнги не дёргается.       — Да, странно.       Потом висит чуть напряжённая тишина, во время которой оба хакера с интересом рассматривают Чимина, у которого под их вниманием кровь в венах холодеет. Он бредёт дальше в темноту. Они знают? Они как-то видят его насквозь? Они с самого начала знали, что, скорее всего, именно его рука держала орудие убийства?       Кихён окидывает его медленным взглядом:       — Я всегда думал, Тэ пошёл туда, чтобы выручить своего любимого человека.       — Ага, — поддакивает Вонхо. Он не сводит с лица Чимина глаз. — Любовь и всё такое.       При этих словах Юнги тоже поворачивает к нему голову. «Ну конечно, — думает Чимин. — Теперь звучит логично, когда на это обратил внимание посторонний человек, да?» Ведь что если из-за него Тэхён и пошёл в Туз? Что если Чимин был одновременно ловушкой и западнёй? Как легко и элегантно: привести парня к тому, кого он любил, к тому, кто его не помнит. Привести к любимому, у которого спрятан нож.       Ему становится нехорошо. Чимин вспоминает о том дурацком фото, где они улыбаются на вечеринке — думает об этом фото и гадает, удивился ли Тэхён ножу.       Разбилось ли у него сердце.       Хотя если Тэ помнил их, а они его забыли, значит, он уже долго жил с разбитым сердцем.       Хакеры снова обмениваются быстрыми взглядами. Чимин стискивает руки в кулаки, и Юнги, кажется, это замечает, потому что тихо говорит:       — Мы уже долго тут светские беседы ведём. Может, поближе к делу?       На лице Вонхо снова светится улыбка:       — Ох, точно! Входите, давайте, чего на пороге стоять?       Внутри за компьютерами оказывается четверо других людей. Чимин не уверен, какую информацию они добывают и что передают тем, кто может позволить себе их услуги, но не сомневается, что крутятся здесь серьёзные дела — достаточно мощные, чтобы обвалить бизнес-империи и свергнуть главных личностей экстраординарной мафии. И наверняка есть нечто хитрое, чтобы манипулировать компаниями кредитных карт и финансовыми пирамидами. Последний участник этой разношёрстной команды с ярко-розовыми наушниками на голове сидит в углу, закрыв глаза и сложив ноги в позе лотоса.       — Шону информацию добывает по-другому, — подмигивает Вонхо, когда замечает, куда направлен взгляд Чимина. — Сюда. Пойдёмте.       Они садятся за круглый стол — Чимин с Юнги рядом, и эти двое по обеим сторонам от них. Кихён включает свой громоздкий ноутбук, после чего с помощью коннектора подсоединяет его к большому экрану.       — Что ж, — говорит, сложив руки. — Что вы хотите узнать?       Юнги не теряет времени:       — Есть одно место, известное как Институт. Оно находится внутри полицейского университета в Асане. Я хочу знать, что это такое и чем там занимаются.       Вонхо усмехается:       — Как два пальца.       Чимин никогда не видел браузер, который они используют, и никогда не натыкался на такие сайты — эти ребята открывают базовый HTML-код, вытаскивают информацию, скрытую под прогнанными через прокси IP-адресами, которая осталась висеть в Даркнете, где её сумеют найти только особенно пытливые умы. Другие сайты красочные: миры форумов с отличной графикой, криптовалюты и другие сообщества, виртуальные таверны, где информация переходит из рук в руки быстрее скорости света. Есть и экстраординарные сайты, куда можно зайти, лишь решив мысленную головоломку — для этого Кихён, подмигнув Чимину, зовёт Шону, который прикасается пальцами к экрану, где тут же с дикой скоростью мелькает код, который превращается в обычную страницу, когда парень заканчивает.       — О, — Кихён подает голос через двадцать минут. — Вот и оно.       Они оба наклоняются ближе. Чимин с Юнги сидят ровно, не мешая ребятам делать свою работу. Оба одинаково страшатся грядущего и столь же предвкушают его.       — Место, которое вы ищете, сгорело в две тысячи тринадцатом, — говорит Вонхо через несколько минут. — Там произошёл мощный взрыв. Администрация сказала, что в здании находились архивы старых записей, но оно было уничтожено полностью, и потом туда никого не пускали. Официально заявлено пятнадцать жертв, но нигде в общедоступных записях нет новостей о смертях. Очень уж всё замалчивается.       Юнги подозрительно прищуривается:       — Взрыв?       — Взлетело всё, — поясняет Кихён. — И даже не из-за какой-нибудь утечки газа. Реально взорвалось. Люди из Национального Агентства Разведки нашли на объекте следы взрывчатого вещества. Это не из открытого документа, он помечен строго конфиденциальным. Но то здание явно подорвали. Тут говорится, что подозревают студента.       — Студентов, — поправляет Вонхо. — Взрывчатку купили с одного теневого сайта, в заказе подписались как Во́роны.       Во́роны.       Что-то проносится по памяти Чимина. Он моргает, пытаясь отогнать накатившую волну, чтобы остаться в настоящем, но она неумолимо наступает.       (Птицы — просто поразительные существа, тебе так не кажется, Чимин-ши?)       Чимин нервно жуёт губу. Юнги, нахмурившись, наклоняется ближе, внимательно изучает фото сгоревшего Института.       — А можете сказать, чем на самом деле Институт являлся?       (Птицы жутко интересные. Они и в мифологии присутствуют. Крапивник там — король птиц…)       Кихён кивает и снова принимается печатать.       — Попробую сравнить этот отчёт с чем-нибудь из ранних архивов. У НАР там странная логика…       (…одно из самых прекрасных природных явлений — это мурмурация скворцов. И во́роны тоже удивительны. Они в мифологии везде…)       — Во всех файлах повторяется, что это здание со старыми архивами. Должно же… о!       — Что? — вскидывается Юнги. Чимин массирует виски.       (…у Одина, например, было два ворона: Хугин и Муннин. Мысль и Память…)       — Это… ага, это был исследовательский центр. По изучению экстраординарности. С лабораториями… Всё одобрено правительством. Там проводили эксперименты над людьми — над захваченными в плен экстраординарными. Пытались усилить их способности или промыть мозги, чтобы превратить в идеальное оружие.       У Юнги от лица отливает вся кровь:       — В оружие?       — Здесь говорится, что оно для защиты, — Кихён с отвращением морщится. — Но кто ж знает? Вполне может и для атаки использоваться. Какие-нибудь наёмники высокого уровня. У Америки вот есть свои натренированные до совершенства экстраординарные киллеры.       Вонхо открывает какой-то файл:       — У меня тут перечень агентов на обучении для государственной Экстраординарной Службы Сдерживания. ЭСС, если коротко. В основном учёные и биологи. Они в Институте учились или работали.       — Агенты на обучении?       — Они подписали соглашение о неразглашении, — читает Кихён, перескакивая с одного документа на другой. — Завербовали их рано. Кое-кого вообще лет в четырнадцать.       — Поймать их как можно раньше, — бормочет Вонхо, — и тренировать как маленьких супер-солдат.       Кихён кивает:       — Программа называется Выводок.       Юнги наклоняется ближе:       — Покажи список.       Вонхо показывает. Он ведёт пальцем вниз по именам, ищет, ищет. С белым как мел лицом останавливается на «Тэхён, Ким».       Чимин не может пошевелиться. Тэхён был в Институте, как Чонгук и рассказывал. Эта организация существовала, и он там под спонсированием какой-то спецслужбы проходил обучение на секретного агента. А потом, если опираться на видео, которое они смотрели, Тэхён не стал держать лаборатории и Институт в секрете. Потому что Чимин с Юнги знали. Ещё тогда, прежде чем изменились их воспоминания, они знали. Они все участвовали в чём-то масштабном и пугающем — в чём-то настолько сумасшедшем, что Институт из-за этого сгорел дотла.       Чем они там занимались? Что они делали столь жуткого, что это потребовалось уничтожать?       — Нет, — шипит вдруг Юнги так громко, что он пугается. — Я бы ни за что не согласился с таким… не с экспериментами на людях. Я не мог. Это какой-то бред. Если мы знали… если мы с тобой знали обо всём, Чимин-а, как мы могли это поддерживать?       Он напуган. Чимин тоже ёжится. Антипатия Мин Юнги по отношению к экстраординарным — ни для кого не секрет. Он ненавидит неравенство, ненавидит, какую пропасть эти способности создают между людьми. Он боится потерять память, как случилось на два года с Чимином. И теперь становится понятно, что с Юнги произошло примерно то же самое, только в меньшей степени.       Это Тэхён стёр память? На видео он недвусмысленно намекал на забвение. И если он уничтожил их воспоминания… если он держал в руках ключ к частям их прошлого, которые жили в головах в запертом ящике… тогда какая доля этой игры находится под его господством?       Они все во что-то впутались во время учёбы в университете, и Тэхён, скорее всего, стёр воспоминания об этом или сам, или с помощью какого-нибудь другого экстраординарного. А потом под видом двойного агента продолжал работать в Стыке, после чего исчез —примерно когда Чимин пришёл в себя. В процессе он либо каким-то образом инсценировал свою смерть, либо же просчитался и действительно умер, пока до него не добрался Чонгук. Может, они вообще заранее договорились. И когда Чонгук его возродил, он специально скрылся из офиса судмедэкспертизы? Он до сих пор работает над каким-нибудь мутным проектом правительственного подразделения спецслужб? Мог ли он так поступить с людьми, которых вроде как любил — которые ему, как минимум, нравились? Ведь тогда значит, что весь Тэхён — это тщательно выверенная и аккуратно выстроенная ложь. Чимина эти мысли ужасно подавляют. Ужасно жаль Юнги, который — если такое возможно — влюбился в Тэхёна во второй раз.       Или здесь кроется нечто ещё более зловещее, чем Тэхён?       Скарабей. Кем бы он ни был. Если Тэхён чего-то и боялся, то только его. Если его кто-то преследует, то он. Но кто это такой?       — Во́роны, — неожиданно подаёт Чимин голос. — О них в архивах разведки ничего нет?       Вонхо кивает, и затем оба они снова копаются в самых секретных электронных документах лучшего агентства разведки Кореи. Чимину не по себе. Этот голос — голос Тэхёна — до сих пор грохочет в голове, повторяя интересные факты из мифологии.       Один со своими во́ронами.       Хугин и Муннин.       Мысль и Память.       Хугин и Муннин. Х и М.       У Чимина такое чувство, будто он голой рукой схватился за оголённый провод.       — Мне нужно увидеть дневник.       — Информатики прислали новый файл. Я его уже просмотрел. Там только информация по делам, над которыми мы работали. Или я просто чего-то не понимаю.       — Хён, просто покажи дневник.       Чимин листает странички на телефоне Юнги. «Х уверен, что он водит меня за нос», — говорится в одном параграфе. И потом снова, через две страницы: «Говорил сегодня с Х, он сказал, что мне лучше исчезнуть. Я пока не хочу исчезать». И опять, ещё через пару страниц: «Х говорит, он всё ближе подбирается к разгадке. Если бы нам только К в диапазон. У меня есть одна мысль, как можно это провернуть. Принарядиться, появиться, ждать».       Чимин поворачивается к хакерам:       — Мне нужно поговорить с Юнги-хёном с глазу на глаз.       Те пожимают плечами, вдвоём встают и перемещаются за другой стол, а парень, который пробивался через ментальный фаерволл, изучает Чимина с блестящими во взгляде искорками интереса. Интересно, какая у этого экстраординарного способность? Чтение мыслей? Манипулирование мыслями?       — Посмотри сюда, — тараторит Чимин. — Чонгук сказал, что этот Х знал всё. Он поставлял Тэхёну информацию. Они общались так же часто, как вы с Тэ, а может даже чаще.       Юнги смотрит. Выражение его лица медленно меняется: непонимание перетекает в ещё большую степень непонимания.       — Кто такой К?       Чимин судорожно вдыхает:       — Думаю, я.       Юнги смотрит на него:       — Ты. Крапивник. А в каком смысле диапазон?       — Есть у меня одна теория, — тянет Чимин. — За уши притянутая, правда, но вроде всё сходится.

***

      Теория Чимина заключается в следующем: Тэхён стёр их воспоминания. То ли потянул за ниточки касательно многого случившегося. Он или наперёд спланировал своё исчезновение после возрождения, или же его вынудил исчезнуть тот, кого он боится.       Началось все в школе, в этом подозрительном Институте, который сгорел. Началось со спрятанных людей в тайном месте, где творили ужасное. В руках сумасшедших создавались монстры; оружие затачивалось жадными пальцами. Юнги с Чимином действовали с этим заодно — непонятно, или добровольно, или потому что им не предоставили полную информацию, — и как-то им всё аукнулось.       Чимин предполагает, что Институт уничтожил Тэхён, и что он же скрывался под именем «Во́роны». Он думает — нет, не думает, он знает, — что если Тэхён был М, то есть Памятью, тогда Х — это Мысль. И если Тэхён был экстраординарным со способностью воздействовать на память, значит этот загадочный Х — скорее всего телепат.       — Но он не был экстраординарным, — бормочет Юнги.       Хотя если даже собственной голове он не может доверять, то как, интересно, верить документу, который сфабриковать легче лёгкого? Что такое ещё одна ложь в целом лабиринте обмана и дезинформации?       Его собственные воспоминания — ложь.       Он пытается сопоставить фотографии с теми мыслями про Тэхёна, которые его не отпускали, и оказывается, они идеально подходят. Вечеринка. Огромная ёлка. Моменты легко встают на места, заполняют пустое пространство, будто винтажные полароидные фотки, и он понимает, что Чимина в общую картинку тоже легко добавить. Юнги наблюдает за Чимином, когда тот не видит, паникует, а в голове крутится на повторе одна мысль: «я тебя знаю… я тебя знаю… я тебя знаю…»       Он действительно его знал, он им когда-то дорожил. Отсутствие этих воспоминаний — оно как порез или полоса рубцовой ткани, которая до сих пор слишком чувствительная, отчего больно к ней прикасаться.       И Тэхён.       Тэхён, который дважды умер: один раз в руках Юнги, а во второй раз, когда его высекли из прежних воспоминаний. Дважды любим: один раз открыто, второй раз в тайне. Если он жив, если он — жестокий лжец, затащивший Юнги в дела, частью которых он даже представить себя не мог, тогда хочется как минимум ещё раз с ним увидеться.       Чтобы узнать. Чтобы спросить.       (Сколько ты врал? Сколько было игрой?)       — Я не знаю никаких телепатов, — вспоминает он, потирая подбородок. — И не помню, чтобы Тэхён кого-то упоминал.       — Это не обязательно кто-то из Стыка, — размышляет Чимин. — Будь это кто-то из Стыка, он владел бы информацией, которую Тэхён и сам мог достать. Знаешь же, как его там хорошо знают. Его информатор был бы как минимум таким же популярным, чтобы пролезать ещё глубже, чем Тэ. Ты таких не помнишь?       — Никто на ум не приходит, — признаётся Юнги. — Ты думаешь, это человек из полиции?       — Или из полиции, или из правительства. Может, кто-то другой из Выводка. Покажи-ка мне этот список.       Юнги смотрит на запись в дневнике, пока Чимин проверяет список. «Принарядиться, появиться, ждать». Каковы шансы, что Тэхён имел в виду тот самый день — их ужин в ресторане, куда он пришёл красиво одетый? Тот день, когда на его шее появился шрам, создатель которого сам сказал, что у Тэхёна не было особой причины на нём настаивать? Была ли эта встреча ловушкой для кого-то, западнёй? Для Крапивника?       Но как-то не вяжется. Любой знающий своё дело аналитик прочтёт ситуацию следующим образом. Тэхён ждал человека, который намного старше Чимина; он явно его боялся, или, как минимум, опасался. Когда Юнги тогда поведал всё Намджуну, тот предположил, что Тэхён мог ждать незваного поклонника. Кого-нибудь с большими карманами и хорошими связями. Кого-то, кого он боялся, но кто был ему отчаянно необходим. Его одежда, украшения, манера поведения — всё намекало именно на такой план. Значит, он не мог подразумевать Чимина, и неважно, замешан тут контроль разума или нет. Это не мог быть только Чимин.       — Тот парень с контролем разума, — замечает он, — его же не нашли среди зарегистрированных?       Чимин отрицательно мотает головой. Он по-прежнему сосредоточенно листает список.       — Плюс, мы не помним, как он выглядел, так что это та ещё задачка.       В комнате раздаётся аккуратное покашливание. Юнги, подняв взгляд, видит большого мускулистого парня, который работает с разумом. Тот шагает прямиком к ним.       — Вам нужно что-то вспомнить? — интересуется он. — Я могу помочь.       Они с Чимином настороженно переглядываются. Юнги этих людей опасается — он в принципе опасается любых людей, у которых сквозь плоть и кровь как по проводу течёт сила, поэтому от предложения Шону починить их голову его аж передёргивает. Он вспоминает, как этот парень влезал в систему, пробивался сквозь ментальный фаервол, чтобы проникнуть в тайники виртуальных сетей. Одна только мысль о том, что он будет копаться в содержимом его мозга, наводит ужас.       Однако Чимин наоборот заинтересованно выпрямляется:       — Как?       — Чимин, — предостерегает Юнги, — не надо.       Чимин стискивает зубы:       — Я хочу знать, хён, — заявляет. Ну как обычно упёртый, и в глазах блестит любопытство. Чимин решительно поворачивается к Шону: — Как ты можешь помочь?       Тот пожимает плечами:       — Я работаю с энергетическими полями: это всякие манипуляции, мутации. И с техническими фаерволами, и с теми, которые в голове.       Юнги хмурится:       — Нет. Нет, Чимин. Это слишком опасно.       — Если я вспомню, — возражает тот, — хён, если я вспомню, мы наверняка узнаем, кто за этим стоит. Мы узнаем, действительно ли я тогда пошёл в Туз. Мы узнаем… о нас.       Юнги, которого внезапно охватывает ужас, мотает головой, представляя себе самое худшее. Чимин думает, что способен выдержать, однако если глубина его чувств к Тэхёну хотя бы рядом стоит с тем, что чувствовал он сам, тогда как же Чимин сможет жить дальше, зная, что навредил любимому человеку? И неважно, добровольно он это сделал или нет… Как жить с воспоминаниями о крови на своих руках?       Какие кошмары будут его преследовать?       — Мы не знаем, какие воспоминания скрыты, Чимин-а, — давит Юнги на здравый смысл, стараясь не позволить голосу дрожать. — Мы не знаем, хочешь ли ты вернуть их. Совсем не надо, чтобы в это всё совал руки посторонний.       — Мне здесь и не нужны руки, — перебивает Шону, не успевает даже Чимин ничего ответить. Его зрачки сузились до точек, и на лице не отражается ни эмоции, словно он смотрит куда-то внутрь, далеко. — Твой сон с коридором. Монстр. Парень, которого ты любишь. Ты всегда выбираешь убийство парня, не поворачиваясь к монстру. Вот это и есть твой фаервол.       Чимин ошарашенно хлопает глазами:       — Что?       — Кто-то поставил тебе в голову эту защиту. Условное программирование — цикл если-иначе. Если ты убьёшь парня, тогда цикл повторится. Если же ты убьёшь монстра… — Шону замолкает. — Сделано чётко, видна рука профессионала. Я такое видел только от экстраординарных, которые работают на правительство, особенно у тайных оперативников с доступом к конфиденциальной информации. Командование ставит им в голову такие фаерволы, и при активации они держат информацию в мозге на замке.       — Типа биологический файл под паролем? — неверяще бормочет Юнги. — Серьёзно? Кто на такое способен?       — Экстраординарные с телепатией и некоторыми другими способностями, связанными с разумом. Это работа не из лёгких.       Телепатия. Сердце в груди на мгновение замирает.       — Х, — Юнги поворачивается к Чимину. — Если Тэхён с Х работали вместе, и если следовать нашей теории, тогда всё складывается. Один из них стёр наши воспоминания, а другой поставил в твою голову фаервол.       Чимин складывает руки на груди.       — Но зачем?       — Зачем угодно, — говорит Шону. — Защитить важные данные, убедиться, что ты не расколешься на допросе или что контроль разума не пройдёт мимо защиты и не выведает твои секреты. Манипуляция памятью не способна уничтожить воспоминания, она их только маскирует. Я предполагаю, что если ты или кто-то ещё попытается получить доступ в ту часть твоего мозга, которая всё помнит, ты мгновенно спровоцируешь этот сон.       Чимин кивает. Наверняка он думает о вчерашнем дне, когда пытался пробиться к воспоминаниям про Тэхёна — когда он был с Чонгуком и пытался добраться до замаскированной части мозга. Как он тогда сказал: «Мой собственный разум будто начал меня атаковать».       Чимин сглатывает:       — А что если… что если я убью монстра? Как тогда сработает условие если-иначе?       — Я не уверен, но думаю… думаю, если ты сделаешь другой выбор, то, возможно, память удастся восстановить.       — Если я сделаю другой выбор… — шепчет Чимин, чьи черты искажает страх. — Если… если я выберу монстра, то у меня… получится…       — Я могу тебе помочь. Если хочешь.       Чимин сидит бледный как полотно, сжимая кулаки до побелевших костяшек — Юнги даже кажется, что он может себя покалечить, поэтому он тянется к одной его руке, и Чимин покорно расправляет пальцы, чтобы вцепиться ими в его ладонь. Выглядит он ужасно: на висках блестят капельки пота, от лица отлила вся кровь до последней капли. По спине у Юнги бежит дрожь.       — Тебе не обязательно, — заверяет он.       В непривычно высоком голосе сквозит мольба. Юнги вспоминает обо всех фотографиях и о видео с тортом, и представляет, каково было бы помнить Чимина. Каково было бы помнить Чимина, Тэхёна и всё остальное, и при этом понимать, как оно разрушилось? Как сломалось. Откуда им знать, что за стеной? Откуда им знать, что там не чересчур многое скрывается?       Юнги не может позволить ему на это пойти.       — Прошу, Чимин-а, не нужно это делать. Мы сможем разобраться. Мы уже далеко зашли, столько нового узнали. Мы сумеем всё выяснить.       Чимин морщится:       — А я думаю, нужно. Я имею право знать.       — Кстати, у тебя тоже фаервол есть, — вдруг говорит Шону, повернувшись к Юнги. — Его никогда не активировали, но он есть.       Его никогда не активировали, потому что меня не похищал псих, захватывающий власть над головами других.       — Скорее всего, кто-то сделал его в качестве защитного механизма. С твоего согласия.       — С согласия?       — Работа аккуратная. Так что если только тебя не привязывали ремнями к металлическому столу, поместить такое в голову получилось бы только с твоего собственного согласия. Фаервол временный, кстати. Он постепенно уходит. Не знаю точных сроков, но некоторые твои воспоминания ведь потихоньку просачиваются, правда?       Ванна. Утопление. Вечеринка. Юнги ёжится. Вспоминает, как Тэхён загадывал ему загадку: «какой у птиц король, хён?» Неужели проверял, держится ли защита? Проверял, не помнит ли он ничего.       — С чего бы нам на такое соглашаться? — недоумевает Чимин.       — У меня ответов нет. Но если хочешь, можешь выяснить.       Он кивает. Его решительный взгляд на мгновение перескакивает на Юнги, однако тот не знает, что ещё сказать. Он понимает, с практической точки зрения Чимин прав: убери фаервол, прорвись к воспоминаниям, и тогда они узнают, кто такой Х и почему Тэхён — если это действительно дело рук Тэхёна — стёр им память. Они узнают самих себя.       Только вот Юнги не хочется думать практично. Ему страшно, он хочет помешать Чимину, если тогда он будет в безопасности, если это означает минус один пункт из списка смертей, страданий и пыток из его запутанного прошлого. Он хочет остановить Чимина, потому что знал его когда-то — Тэхён тоже знал, — и возможно, какая-то частичка Юнги верит, что лишь благодаря Чимину он до сих пор ведёт это дело.       Чимин не может уйти, не может исчезнуть. Юнги он жизненно необходим. Он никогда этого не скажет, он никогда не сумеет произнести такое вслух, точно так же как он ни разу не говорил Тэхёну, что чувствует, пока не стало слишком поздно.       Зазвонившему телефону Юнги практически радуется. Наконец-то передышка.       Звонит Сокджин. Он несколько секунд размышляет, глядя на экран. А потом решает, что нафиг, и сбрасывает звонок. Не успевает телефон толком вернуться в карман, как звонит опять.       — Кто это?       — Джин-хён.       — Волнуется, наверное, — тянет Чимин. Юнги всё ещё не уверен. — Может, есть новости про Призрака?       Он с тяжёлым вздохом поднимает трубку:       — Да, хён?       — Где ты?       — В Стыке, — отвечает Юнги. — А что?       — Подкрепление нужно, — объясняет Джин. — Я еду по зацепке насчёт Призрака, думаю, эта может выстрелить.       — Я тут немного занят, — бормочет Юнги. — Никого другого нет?       — Нет.       Он хмурится. «Совершенно ничего странного».       — Хён, что происходит?       Сокджин вздыхает:       — Я буду очень признателен, если ты сейчас же приедешь, Юнги-я. Это важно.       — Ты ранен? Что-то случилось? Куда…       — Место кину сообщением. Ты должен приехать.       Юнги стискивает зубы:       — Хён, пожалуйста, скажи…       Только вот Сокджин уже завершает звонок. Юнги хмуро буравит взглядом экран, сопротивляясь желанию вцепиться себе в волосы. Нахрена он Джину понадобился? Может, тот узнал, что Хосок заглядывал в его файл? Там вообще реально зацепка по Призраку? Юнги мотает головой, пытаясь вытряхнуть гремящие в голове мысли. Джин знал Тэхёна, причём знал лучше, чем просто «дальнего родственника», в этом он даже не сомневается. Джин в тот день так рванул к Тузу. Куда он направляется теперь?       Телефон вибрирует входящим сообщением. Юнги смотрит на отмеченную на карте локацию, которая оказывается всего лишь в пятнадцати минутах отсюда, ещё глубже в Стыке. Что Сокджин забыл здесь один? Обычно все в такие дебри берут с собой подмогу, напарника, и обращаются как минимум к одному связному из Стыка, который мог бы обеспечить защиту. Если только у Джина уже нет защиты.       — Нам надо идти, — принимает он решение. — Я нужен Джин-хёну. Ты тоже идёшь.       — Я остаюсь, — заявляет Чимин. — Я остаюсь здесь, хён. Мне надо знать.       Юнги содрогается.       — Здесь небезопасно. Ты не знаешь, что произойдёт.       — Я готов пойти на риск.       — А я не готов позволить тебе пойти на такой риск. Это не вариант, Чимин-а, — голос ужесточается. — Это слишком опасно.       Чимин смотрит на него с заметной паникой:       — Не будь таким.       — Ты — мой младший офицер. Ты последуешь приказу.       — Тогда привлекай меня за нарушение субординации, хён, — стоит на своём Чимин. — Ты прекрасно понимаешь, что для меня это не просто разгадка дела. Это годы моей жизни. Мне нужно о них знать.       Юнги от отчаянья всплескивает руками:       — Ты можешь подвергнуть себя опасности и пострадать. Как ты, блять, не понимаешь? Это не маленькая ранка, которую просто прижигаешь и надеешься, что она затянется. Это твой разум.       — Именно, хён, — срывается Чимин. — Это мой разум. И мой выбор.       На это Юнги нечего сказать. Он складывает руки на груди, кипит от негодования, а выражение лица Чимина смягчается.       — Думаю, я уже давно в опасности, хён, — говорит тот. — Так что ничего не изменится. Пожалуйста, позволь мне это сделать. Позволь мне понять. Нечестно, что мне приходится постоянно гадать, не за мной ли он пришёл в Туз, что за роль я играл и по своей ли воле. Это попросту несправедливо.       Юнги смотрит на него — по-настоящему смотрит, очень внимательно, — и думает, не является ли ответ на давний вопрос Тэхёна — что бы ты хотел уметь, если бы был экстраординарным, хён? — на самом деле умением видеть составляющие человека слои. Прошлое — странная местность, но настоящее — хуже.       Юнги доверяет этому мальчишке с мягкими чертами лица как копу, как напарнику, который наравне с ним вкладывается в дело. Наверное, он доверяет и в плане общей морали. Чимин ретивый, упёртый, скромный, и при этом поразительно самоотверженный. Юнги не знает, как определить остальные составляющие Чимина слои. Говнюк из университета, который — по всей видимости — размазал торт по всей его комнате. Человек с тихим голосом из его снов, который помогал удерживать другого под водой. Пропавший, выживший, который не помнит два года своей жизни.       Вот бы читать людей было так же легко, как книги. Тогда бы он понял Чимина, и Тэхёна бы тоже понял. Он бы понял Сокджина, Хосока и всех остальных, которых затянуло к этому делу, словно мотыльков к смертельному свету.       Юнги даже себя не может понять.       — Хотя бы подожди, — хрипит он. — Подожди, пока я не вернусь.       Чимин поджимает губы:       — Постараюсь.       Он кивает, а Чимин мягко улыбается:       — Я буду в порядке, Хён. Это стоит того. Мы узнаем правду.       Юнги никогда не возражал не знать правду, если незнание защитит дорогих ему людей. Тэхён вот давал ему расплывчатые ответы на вопросы, и Юнги не возражал. Сокджин много лет темнил, и Юнги на него не давил. Когда он узнал про ложь Хосока, первым делом его охватил порыв заверить, что это ничего не меняет, что никому ложь не навредила.       Если бы он мог, он бы силой Чимина отсюда утащил. Не дал ему выбрать. Однако Юнги знает, каково биться о стены в попытке докопаться до чего-то, когда тебе дают от ворот поворот, мешают и саботируют с каждой стороны. Он не может поступить так с Чимином.       — Я вернусь, — говорит он. — Пожалуйста, дождись.       Он уже знает, что Чимин не станет ждать. Времени у них мало, а место это — не самый безопасный и приятный зал ожидания.       «Не твоё это решение», — убеждает он себя. Со своей стороны он может только вернуться как можно быстрее.       И Юнги торопливо уходит.

***

      Все сидят с Чимином в центре комнаты большим кругом, будто собираются проводить ритуал по вызову духа умершего.       В некоторой степени так и есть. Если всё пройдёт успешно, тогда возродится тот, кем Чимин был до очистки памяти. На его месте в мире окажется новый человек, усиленный и прошлым, и настоящим. Цельный человек.       Шону сидит ближе всех и хмурится, глядя на него в упор. Это нервирует. Чимин пытается не отводить взгляд, но его колотит лёгкой истерикой: внутри бурлит смех и куча нервной энергии.       — Ага, это защитный механизм, который, скорее всего, установили, чтобы то, что есть у тебя в голове, не попало в чужие руки.       — К тому, кто контролирует разум.       — Возможно. Его постоянно активировали — наверное, по этой причине ты до сих пор видишь тот сон даже без триггера. Может, надеялись, что по истечении определённого количества итераций ты устанешь раз за разом убивать того, кого любишь, и решишь повернуться к монстру — и к своим воспоминаниям, — но твоя реакция тоже запрограммирована. Кто-то научил тебя всегда убивать парня. Или же у тебя настолько ужасные воспоминания, поэтому подсознание специально не даёт к ним вернуться.       Чимин содрогается:       — А так можно? Можно научить человека выбирать жуткий исход?       — Это просто программа, а ты — машина, на которой она выполняется. Да, такое возможно. Но, как я уже сказал… работа тонкая.       — А может… может это так плохо повлиять, как опасается хён? Если я прорвусь через защиту?       — Я не знаю. Некоторые твои воспоминания уже просачиваются. Они нормальные?       — В основном да. Там просто… ну знаешь. Они вдвоём мелькают. Но воспоминаний слишком мало, чтобы судить.       Шону вздыхает:       — Ты знаешь, как открыть достаточно.       — Да.       — Я могу снова запустить тебе сон и помочь убить монстра. Если ты хочешь попытаться. Мне любопытно.       Чимин вздыхает. Не то чтобы он не понимает, почему Юнги так противится решению. Откуда же знать, что скрывается за стеной? А если там настоящие ужасы? Однако Юнги не понимает. Юнги потерял воспоминания про Тэхёна и про него, но такие воспоминания — пережитки прошлого, без которых можно жить, а выстроенные им позже отношения с Тэхёном заменили старые. То, что у Юнги было с ним, тот заменил удовлетворительными для себя рабочими отношениями. Для Чимина же всё не так. Два года и возможное убийство — это слишком большая трещина, её нельзя залатать. Приходится жить со слишком огромной пустотой. Для него между тем, кем он был, и кем является сейчас, зияет здоровенная пропасть. Тело ощущается слишком большим, и внутри чувствуются пусто́ты, которые необходимо заполнить.       — Я хочу попробовать, — признаётся Чимин, нервно облизывая губы. — Не думаю, что ожидание поможет. Он только… он будет только сильнее психовать, если ему придётся стоять и наблюдать.       Шону кивает:       — Тогда тебе лучше прилечь.       Остальные тоже остаются. Обычно Чимина нервировало бы такое пристальное внимание, его бы коробило, что с ним обращаются как с диковинкой, как было в больнице после освобождения из Стыка. Однако с этими людьми такого ощущения нет. Возможно из-за их странного, практически виртуального образа жизни, или Чимин просто знает, что они — лишь временный момент. Наверняка эти ребята, как и Чонгук, потом исчезнут. Два одиноких копа, которые интересуются слишком серьёзными для их зарплаты делами — плохой знак для Стыка. Они вряд ли когда-нибудь станут об этом болтать, и после сегодняшнего дня Чимин вряд ли их когда-нибудь увидит.       — Давай, — говорит он. — Покончим уже с этим.       — Я точно не знаю, что произойдёт, Чимин-ши, — предупреждает Шону. — Ты можешь застрять там слишком надолго и вообще не проснуться. И воспоминания могут тебе навредить.       Чимин нетерпеливо скрипит зубами:       — Или со мной всё может быть в порядке, и у нас появятся зацепки, а я прекращу чувствовать себя так, будто во мне не хватает большого куска. Пожалуйста, давай.       Шону кивает:       — Если ты уверен, тогда хорошо. Поехали.       Его холодные пальцы прикасаются к вискам. Чимин смотрит в потолок, где разглядывает некрасивые бетонные уплотнения и отслаивающуюся белую краску, и ждёт, когда же появятся новые ощущения. В пальцах покалывает, лодыжки кажутся непривычно открытыми и немного мёрзнут. Он чувствует на себе взгляды других и моргает из-за света в комнате, который становится ярче. А почему он становится ярче? Ярко, жарко… и вдруг тишина. Шум машин уходит, стук по клавишам и гул серверов исчезает, оставляя один лишь покой.       Чимин глубоко вдыхает и обнаруживает, что стоит вертикально.       В руке нож. Впереди коридор.       Как обычно, присутствует паника. Он шагает по коридору — как всегда, — и существо привычно гонится за ним, а впереди смеётся Тэхён. Однако здесь есть что-то ещё. Он осознаёт, что во сне присутствует кто-то другой, и этот кто-то нашёптывает ему: «Это всего лишь сон, Чимин-ши, монстр не может тебе навредить». Чимин мотает головой и всё равно бросается бежать, спиной ощущая дыхание существа и его рык, от которого дыбом встают волосы. Он прикасается к мокрой от дождя руке Тэхёна, видит его улыбку, а потом ужас, слышит его мольбы.       «Нет, Чимин, нет. Чимин, выбери другое. Чиминни, прошу, ты должен сделать другой выбор».       Тэхён так прекрасен. У него привлекательные, но острые черты лица, влажные от блеска губы и выразительные брови. Его блондинистые завитушки волос касаются скул, а мокрая после дождя кожа размыто сияет, как возможно только во сне. Чимину хочется потянуться ладонью вперёд и стереть капли с его щеки, охота взять его за руку и сказать «я тебя помню», хоть это и неправда.       Тэхён невероятно прекрасен и очень напуган. Он умоляет Чимина.       «Сделай другой выбор, Чимин. Выбери монстра».       Монстр, как и всегда, тянется. Он клыкастый и безжалостный, его дыхание разбивается о шею Чимина, холодные острые когти ведут по рёбрам.       «Это только сон, — слышит он шёпот. — Сон. Выбери монстра. Он не может тебе ничего сделать».       Чимин сжимает пальцы на рукоятке ножа. Тэхён впереди слегка мерцает, а на его лице мелькают помехи. Чимин делает вдох, который застревает в горле, и снова тянется вперёд. «Сон», — думает. Пальцы проходят насквозь Тэхёна, будто он — бестелесное привидение. «Всего лишь сон».       Однако стоит Чимину сделать выбор, стоит ему решить обернуться и вонзить нож в монстра, как его останавливает сам Тэхён.       «Что ты делаешь? — спрашивает он. — Что ты делаешь, Чиминни?»       — Делаю другой выбор, — удивляется Чимин. — Разве ты не этого… не этого хотел?       Тэхён мотает головой. Сверхъестественная красота развеивается, сменяясь чем-то более спокойным, мягким. Теперь его лицо бесконечно знакомо Чимину. «Ты уверен? — спрашивает он. — Это безопасно?»       Чимин отступает назад. Существо сзади беспомощно ведёт когтями по его спине; рот у Тэхёна искривляется, а Чимин вспоминает, что ему говорил Шону. «Кто-то научил тебя всегда убивать парня, чтобы защитить память и вместе с ней секреты».       — Почему? — удивляется Чимин, однако это существо в его снах совсем не такое сложное и умное, как настоящий Тэхён. Это лишь ментальная программа, которая следует своим инструкциям и правилам, и теперь она исчезает, ведь Чимин создал другую ситуацию: исключение, которое она не способна обработать.       «Это безопасно?» — спрашивает она снова, как-то виновато мелькнув в последний раз. И исчезает в тот же момент, когда Чимин оборачивается. Когда Чимин замахивается ножом, чтобы ударить монстра.       («Сейчас осторожно, — предупреждает голос Шону. — Аккуратно, Чимин-ши…»)       Но у него есть нож, и по всему телу разрядом тока растекается ненависть. Это существо, которое так долго его мучило; этот кошмар, который заставлял ранить когда-то любимого человека сотни раз. Эта… чёртова…       Все уродливые колючие эмоции проносятся сквозь Чимина, вырывая у него крик. Он бросается вперёд. Нож глубоко проникает в плоть существа, вонзаясь в его оболочку. Чимин его поворачивает.       Монстр визжит. Его когти без толку царапают кожу. Теперь у него не осталось никаких сил, так как исчезла цель его существования.       Сон рассыпается. Коридор, где Чимин находится, исчезает, словно растворяющийся в воде сахар. Всё вокруг заполняют густые клубы чёрного тумана, в котором Чимин вертится, пытаясь что-нибудь рассмотреть.       Нет ничего.       — Эй?       Кто-то смеётся. Чимин резко оборачивается, но вокруг по-прежнему темнота, хоть глаз выколи, хотя постепенно она начинает рассеиваться, и проявляется какое-то место: вечеринка, сверкающая огоньками ёлка, запах пива, грохочущая из колонок музыка. Чимин в смятении оборачивается. Паника охватывает его со всех сторон, словно к коже припаивают тонкий слой металла. Голова кружится, не прекращается смех, и он не смотрит, куда идёт. Он не смотрит вперёд, поэтому налетает на…       — О, привет. А я тебя знаю! Ты Пак Чимин. У нас с тобой общий друг.       Тэхён. Квадратная улыбка. Симпатичный берет. Самый трезвый человек в комнате.       Вот как они впервые встретились.       Это воспоминание.       У Тэхёна широкая милая улыбка и глаза сверкают. Он говорит:       — Эй, познакомься с моим парнем.       Юнги закатывает глаза, когда его вытаскивают на свет, и тянет Тэхёна за рукав, притворяясь, будто желает только одного: свалить отсюда. Правда вот на Чимина поглядывает с интересом.       — Он говорил про тебя, — говорит Юнги, когда Тэхён наконец-то заставляет его обратиться к Чимину. — О твоих академических интересах.       Тэхён с ослепительной улыбкой предлагает:       — Давайте лучше сейчас это не обсуждать. Может, прокатишься с нами?       Он протягивает руку. Чимин сомневается, опасливо оглядывается… но темнота вся поблёкла и превратилась в приятные приглушённые тона прошлого, и ему ужасно любопытно. В воспоминании — в прошлом — Чимин тоже колебался, так как не привык, чтобы какие-то улыбчивые мальчишки со своими ворчливыми парнями обсуждали с ним Чонгука, его пропавшего друга, из-за чьего исчезновения он и захотел стать полицейским.       Что сейчас любопытство побеждает, что тогда оно победило.       — Давай за мной, — говорит Тэхён. — Пошли.       Даже в воспоминании он излучает собой тепло. Его кожа похожа на мёд, щёки немного румяные от холода, и на губах играет лукавая улыбка.       Чимин берёт его за руку.

***

      Сокджин ждёт около старых полуразрушенных складов, где, как Юнги известно, ошиваются сбежавшие из дома дети. Тэхён как-то раз упоминал это место, ещё в самом начале, когда они с Юнги работали над делом с закладкой наркотиков, во время которых убили тех ребят.       «Со складами A и F всё нормально, — рассказывал он, рисуя маленькие прямоугольники на пустом месте на карте Стыка Юнги. — Там ребятня собирается отдохнуть и покурить травку. А на складе G опасно. Не ходи на склад G, хён».       Как Юнги позже выяснил, склад G служил местом казни.       Большие группировки использовали его, чтобы незаметно избавляться от людей, которых им нужно было убрать, а утром на грузовике приезжал мужчина и забирал тела, которые потом нигде не удавалось найти. Имя того мужчины, лицо и номер машины никто не мог запомнить — разум всех, кто пытался, будто затягивало туманом, а пытался почти каждый коп из отдела экстраординарных преступлений. Они назвали его Мутнолицым. Мутнолицый, который забирает тела.       Какая же паршивая работёнка: увозить неизвестные трупы куда-то в секретные могилы. И никто тебя не помнит.       Некая часть разума соединяет даже это с Тэхёном: медленно, но верно наступает осознание, что наверняка Тэхён хотел работать с Юнги, потому что не хотел быть забытым людьми, которых когда-то знал. И его дневник — доказательство.       «Ходил сегодня на встречу с Юнги-хёном. Не хотелось видеться. Странно, больно и ужасно».       А потом, чуть дальше, почти спрятанное в параграфе текста: «Не знаю, как держаться подальше».       Когда он загадывал ту загадку, когда пугался, расстраивался или искал у Юнги утешения, хотел ли он всё вернуть? Желал ли, чтобы его узнали по-настоящему, как было раньше? Если Тэхён стоит за их подменой воспоминаний — а Юнги именно так и считает, он поддерживает теорию Чимина, — тогда, возможно, его самого это сильнее всех мучило.       Ужасно.       На другой стороне улицы стоит машина Сокджина с поднятыми затонированными окнами.       Юнги не слишком ломает голову над вопросом, что же Сокджин здесь делает. Он вообще особо об этом не гадает, когда паркуется и осторожно идёт к машине Джина. Руки Юнги держит на пушке, но все мысли направлены на парней. На его парней.       Куда это всё ведёт? Как всё закончится?       Хосок уже отправил файлы на Сокджина и Чимина, которые у Юнги выдалась возможность посмотреть в машине. В сокджиновом напротив «экстраординарная способность» стоит «неясно», что само по себе странно, но ещё удивительнее оказывается примечание: «На данный момент результат теста негативный. Единственная предыдущая запись с тестов при аварии в подростковом возрасте говорит о позитивном результате. Возможно, ранее произошла ошибка при заполнении. Рекомендуется к исполнению обязанностей, но с осторожностью».       В файле Чимина же просто пусто. Пусто в каждом поле: результат теста, анализ крови для проверки на экстраординарность, комментарии доктора, рекомендации — пусто, пусто, пусто. И в самом низу, где должен подписываться медицинский работник, сказано «рекомендован».       Юнги тогда сидел в машине и некоторое время тупо пялился на файлы. Кто-то либо защищает Чимина, либо как-то его использует. С хорошими намерениями? Может, Юнги этого кого-то знает? Вдруг он из правоохранительных органов?       Он устало шагает к машине Джина налитыми свинцом ногами, борясь с гравитацией. Рука лежит на рукоятке снятого с предохранителя пистолета. Он стучит в окно, которое Джин опускает:       — Залезай.       Вроде на вид не пострадавший. Юнги запрыгивает на переднее сиденье и откидывается на спинку. Джин, глядя вперёд, зажигает свою электронную сигарету.       — Ну что, — начинает Юнги. — Что такого важного?       — Новое убийство, — тихо отвечает Сокджин.       — Новое… кто?       — Со Дэён из Нефритового Клыка. Слышал о нём?       Юнги кивает:       — Один из помощников, правая рука. Он был тогда в Тузе?       — Да. Вместе с двумя другими людьми из Клыка: Чон Ёндже и Бан Чонхван. Эти имена знаешь?       — Не особо. А что? Они тоже мертвы?       — Пока нет.       Юнги задумчиво чешет коленку сквозь джинсы. Потом спрашивает:       — Хён. Откуда ты знаешь имена? Мы их из отеля получили?       Джин, вздохнув, протягивает ему листок бумаги. Тот явно много раз складывали, разворачивали и перечитывали, пока в складках он почти не порвался. Юнги расправляет его на коленях. Сердце бешено колотится. Он пробегается взглядом по именам, ни одно из которых ему не знакомо — другие жертвы, понятное дело, и те, кто уже вычеркнут. Со Дэён пока не зачёркнут, и Юнги сначала думает, почему так, а потом осознаёт, что не ради имён Сокджин показал ему список.       Он хотел показать почерк.       — Это почерк Тэхёна.       — Да.       — Он дал тебе этот листок, — предполагает Юнги, а потом его ошарашивает: — Когда?       — В тот день в Тузе, — отвернувшись, бормочет Сокджин. — Он всё время у меня был.       — Хён, — Юнги приходится торопливо проглотить сотню вопросов, которые пытаются выкарабкаться из горла. Почему ты ничего не сказал? Почему не отдал его мне? Или расследованию? Почему ты хранил его так долго, ведь умерло столько людей? Кто тебе Тэхён? Юнги останавливается на том, который меньше всего может ранить его сердце. — На кого ты работаешь?       Джин отвечает своим фирменным скрипучим смехом, однако в нём слышится слабая печаль.       — Я не работаю ни на кого, помимо полиции, Юнги-я. Ты не так понял.       — Тогда почему ты хранишь этот список? Ты ввёл в заблуждение расследование. Это ты прячешь отчёты и стираешь записи, хён? Зачем? Почему…       Джин резко выдыхает и забирает листок, глядя на Юнги. Тот его не останавливает. Ему уже плевать на Призрака — возможно, Призрак его никогда и не заботил. Зато ему не плевать на Джина и на то, что Джин может сказать. Противное ощущение предательства сидит в горле твёрдым комом, о который бьются остальные вопросы.       — Я хранил список у себя, потому что он мне так и сказал: держи его у себя. И я послушался, ведь что я про Тэхёна всегда знал: он никогда не делает ничего просто так, без плана.       Юнги отводит взгляд.       — Тэхён, — говорит он горько. — Твой дальний родственник, с которым вы не общаетесь. Тот Тэхён, да?       Джин делает глубокий вдох:       — Он мой маленький братишка.       Юнги кивает. Он это знал. Он знал ещё в тот момент, когда Сокджин дал ему список. Возможно, даже вчера знал, когда Чимин сообщил, что у Тэхёна был брат, когда увидел реакцию Сокджина на видео. Всё ведь складывалось: как он рванул тогда в Туз, как отказывался и работать над делом, и как не желал по-настоящему его забывать…       Джин, глядя на дорогу впереди, начинает рассказывать:       — Я ушёл из дома ещё ребёнком. С экстраординарностью… опасной. Я и не думал, что когда-нибудь снова увижу Тэхёна, но он меня отыскал, правда понятия не имею, как. Он нашёл меня, когда ему было шестнадцать. Сказал, что участвует в одной программе, узнаёт там потрясающие вещи…       — Выводок.       Сокджин удивлённо поворачивает голову:       — Точно. Откуда ты знаешь?       Юнги пожимает плечами. Сейчас не до объяснений, поэтому он просто складывает руки вместе и подталкивает:       — И что дальше?       — Я учился на третьем курсе университета. Просто поверить не мог, что у меня так долго удаётся скрываться — экстраординарный в полицейском универе, ест, спит и тренируется с остальными обычными людьми. Ты когда-нибудь слышал про Коготь?       — То странное растение. У Чайки его пепел для метки используется. Ага.       — Оно защищает от ментальных способностей. А знаешь, какой ещё у него эффект? Оно обманывает проверку на экстраординарность, — Джин при этих словах сверкает улыбкой. Потом поворачивается к Юнги. Глаза у него пылают. — Из-за своей способности я бросил свою семью и убежал, но я бы ни за что не позволил вытолкать себя в Стык и превратить в преступника. Идиотские порядки. Большинство экстраординарных не могут устроиться на работу, не могут получить жильё и поступить в школы. Думаешь, почему среди них такой высокий процент преступников? Я поступил в полицейский университет, только потому что хотел нагреть эту долбаную систему. И всё. Про Коготь я услышал от кого-то в Стыке, попробовал и вот так прошёл тест. Серьёзно, меня тогда сильнее всего смешило, что я реально поступил. Там Тэ меня и нашёл. Я прятался у всех на виду, маскируясь с помощью чудного лёгкого наркотика. Он тоже крайне интересовался этой травкой.       Юнги задумывается. Чимин сегодня рассказал, что Тэ настаивал. По словам Чонгука, он хотел себе метку.       — И что? Ты при тестировании Тэхёна тоже обманул департамент? Он был экстраординарным, и ты воспользовался… такой же схемой?       — Вовсе нет, — мотает головой Сокджин. — Тэхён не был экстраординарным. Я — единственная паршивая овца в семье.       Юнги хмурится:       — Так его тест не врёт? Ты не подделал результаты?       Сокджин мотает головой:       — Не было нужды. Но мы отошли от темы. Я только изредка общался с Тэхёном во время учёбы, потому что он был сильно занят с Выводком, а потом то место, где он учился, взорвалось, и некоторое время о нём было ни слуху ни духу. Я понятия не имел, что произошло, только знал, что он выжил, что у него всё не слишком хорошо и что он убежал в Стык. Снова мне с ним довелось поговорить уже где-то через месяц — он тогда жил у друга. Он сказал, что нужно держать наши с ним отношения в тайне. У него был какой-то план, который зависел от меня как от его инсайдера в полиции.       Юнги открывает было рот, но Джин не даёт ему сказать:       — Прежде чем ты спросишь, Юнги: он рассказывал мне о своей жизни и проблемах столько же, сколько и тебе. Я знаю только то, что знаешь и ты. Мы иногда встречались, ужинали, я пару раз заставлял его остаться у себя, когда мне казалось, что он расстроен… Вот, видишь? Самый минимум, который он мне позволял как хёну. Но информации у меня столько же, сколько и у тебя. Я понятия не имею, что случилось с ним в университете, каковы его мотивы, и чем он занимался дальше. Не знаю ничего, начиная от его работы двойным агентом и заканчивая тем, почему он пошёл в Туз.       Юнги не может решить, верить ли Сокджину. Между ними царит злое чудовищное молчание. Он сидит в машине, сложив руки на груди, и понимает, что не может посмотреть на Джина, когда задаёт следующий вопрос:       — Ты знал о том, что его воскресил Чайка?       — Это был Чайка? На видео?       Юнги угрюмо замкнуто кивает:       — Ты видел его после этого? Ты знал, что он жив?       В этом ведь вся суть, так? Если Сокджин знал и не рассказал, если он позволил Юнги всё это время верить, что Тэхён мёртв, тогда его объяснения ничего не значат. Чем вообще можно оправдать подобное?       Юнги краем глаза поглядывает на Джина, у которого сейчас напряжено лицо и поджаты губы. И плечи опускаются, когда он выдыхает:       — Клянусь, я не знал, пока не увидел то видео.       Юнги кивает. Легче ли стало? Непонятно. Он ощущает по отношению к Сокджину резкое раздражение, ведь тот так долго хранил у себя список и никогда не показывал, ведь Сокджин позволил делу заглохнуть, и всё-таки реально вводил в заблуждение расследование.       Чего Джин вообще хотел добиться? Лично отомстить за брата? Зачем так долго хранить листок у себя? Юнги крепко зажмуривается. Настоящий кошмар. Кошмар, от которого нельзя проснуться.       — Я… не работал над делом, так как чтобы узнавать о людях из списка, надо быть в отделе экстраординарных преступлений. Мне нужна была именно такая направленность работы, чтобы следить за этими уродами и ждать, когда же они допустят ошибку, связанную с тем, что реально случилось той ночью. С несколькими из них мне удалось поговорить — это человек шесть, наверное, — но никто ничего не знал. Никто даже не помнил этот день.       — А теперь они умирают.       — Да, теперь они умирают.       — Почему ты ничего не рассказывал?       В ответ Джин молча даёт ему свой телефон с открытым чатом. Номер неизвестный, просто набор цифр со странным кодом области, который не значит ничего. В чате с этого номера светятся несколько сообщений в одинаковом формате.       Имя, время, место.       В самом последнем говорится: «Со Дэён, 23:45. Склад G».       Юнги смотрит на часы. Одиннадцать двадцать три.       Тело замирает, застывает всё: от сердца до сжимающих телефон кончиков пальцев. От дыхания до тихо передвигающейся по венам крови. Такое чувство, будто… будто он просто весь замёрз. Юнги смотрит на Джина сквозь бешеную мешанину мыслей, связей и контрсвязей, и не может понять.       Он никак не может понять.       — Ты знал до того, как происходили убийства. Когда, где и с кем оно случится. Ты знал.       Джин трёт лицо рукой, на мгновение прижимая костяшки к глазам.       — Да, я знал.       — Ты… ездил в эти места? Чтобы посмотреть, как они умирают?       Джин вроде как хрипло смеётся. Он крутит в пальцах свою электронную сигарету, пока чуть не роняет.       — Я позволял убийствам случиться, — говорит он, наконец. — Все в этом списке — те ещё ублюдки. Преступники, которые пытают людей, разлучают семьи и продают детям наркоту. Их нужно полиции ловить, но мы на такое не смеем даже надеяться. Потому что так устроен мир. Из-за их силы. Я думал: какая разница, если они умрут? Поэтому ездил на каждое место преступления и подчищал всё, проверял, чтобы не осталось никаких улик: ни ДНК, ни крови, ни отпечатков пальцев или волос. Хотя это было необязательно. Убийца очень скрупулёзный.       Что-то здесь не складывается. Юнги ждёт, пока успокоится сердце, пока голос станет достаточно ровным, чтобы он мог говорить без желания кричать, и выдаёт:       — Получается, ты — соучастник в убийстве. Ты же это понимаешь, хён?       — То ли соучастник, то ли мне пришлось бы отдавать список, после чего следователи перерыли бы все мои личные файлы и нашли старые документы.       — Которые с той аварии в подростковом возрасте.       Джин проводит рукой по волосам. Теперь в его глазах таится что-то мягкое и ранимое. Он смотрит на Юнги с усталой покорностью:       — Знаешь, какая у меня раньше была способность?       Юнги мотает головой, проведя рукой по взмокшему лбу. На его часах тридцать восемь минут двенадцатого.       — Я мог делать то, что делает Призрак. Прожигать людей насквозь, давить их кости, сжимать лёгкие, превращать все внутренние органы в кашу.       Он не может произнести ничего громче шёпота:       — Но это же не ты? Ты же не Призрак.       — Нет. Но если начнут под меня копать и выяснят такое, а потом ещё обнаружат у меня этот список… Меня очень быстро свяжут с Тэхёном, объявят Призраком и повесят на меня убийства всех этих людей. Слишком уж идеально картинка складывается, тебе так не кажется? Обозлённый старший брат мстит за смерть своего погибшего тонсена.       Юнги напрягается. Если так повернуть, то история реально выходит хорошая. Он бы в неё поверил. А добавь ещё в эту бурду экстраординарность и его собственное ксенофобное видение, которое немедленно вызвало бы отвращение, и он бы вынес Джину обвинительный приговор так же быстро, как и любой другой человек.       Просто так устроен мир.       Джин вытирает взмокшие ладони о джинсы. Его колено конвульсивно дёргается.       — Можешь ненавидеть меня, если хочешь. Но я не позволю снова меня подставить, Юнги-я. Вот почему я помогал Призраку. Без этих людей мир становится лучше… так с чего я должен платить цену за их смерть?       Юнги медленно делает вдох. Что-то внутри будто рвётся из груди.       — Как думаешь, почему убийца связался с тобой? Знал, что ты поможешь?       Джин не отвечает. Он внимательно смотрит на часы с измученным лицом. Юнги делает то же самое.       Сорок две минуты.       Он вздрагивает. Нужно выходить, нужно остановить убийство. Ублюдки они или нет, с точки зрения морали Юнги не может закрыть глаза на то, что кто-то погибнет столь мучительной смертью.       — Кто это, хён? — торопливо спрашивает он. — Кто Призрак? Почему ты меня сюда позвал?       Джин начинает выбираться из машины:       — Я не знаю. Я иногда только мельком его замечал… никогда не видел лицо. Но когда я посмотрел вчера видео… всё сошлось. И если я прав… если я прав, тогда мне понадобится твоя помощь.       Юнги выходит из машины вслед за ним. Снаружи громко воет холодный кусачий ветер, машина слегка дребезжит от очередного порыва. Одежда совершенно не спасает от холода, но вряд ли от этого холода способны помочь слои ткани.       Этот холод сидит внутри, в самих костях.       Этот холод — знание, что Джин помогал убийце. Этот холод — знание, что он экстраординарный и всегда был экстраординарным, который целую вечность морочил всем голову. Этот холод — знание, что Джина не понизили вместе с ним и Намджуном, потому что у него было больше информации, что он решил продолжать работать, имея на руках такую серьёзную подсказку, и бросил Юнги бродить по мраку неизвестности.       И он знает.       Он понимает: мир не дал Сокджину шанса, и обещание брату важнее, чем его с Намджуном отчаянье в этом деле. Юнги понимает, что сам стал бы таким как Сокджин, если бы однажды узнал об экстраординарности.       Он знает. Он всё понимает. Он не может искренне винить Джина за такое, и всё равно больно.       — Пойдём за мной, — зовёт тот. Его голос звучит смиренно и слабо, будто пожевали и выплюнули. — Один раз, и всё. А потом, если хочешь, расскажи команде, расскажи полиции — да хоть целому миру расскажи. Я не против. Только сейчас пойдём со мной на склад G.       И после этого он шагает вперёд, преодолевая короткую дистанцию чуть ли не бегом. Юнги больше не думает.       Он идёт вслед за ним. Он уже давно изнемождён, полностью вымотан, понятия не имеет, как это всё закончится, но идёт следом.       Шаги по треснувшему бетону звучат странно. Наверное, это похоже на стук дождя по листам металла.       Одиннадцать сорок четыре.       Тяжело дыша, Джин врывается на склад с пушкой в руке и дикими глазами. Юнги держится рядом. Они стоят плечом к плечу и вглядываются в темноту.       Здесь пахнет специями и старой кровью; на крыше отогнута одна планка, откуда теперь тонкой струйкой проникает лунный свет. Глаза Джина — нехарактерно красные от лопнувших сосудов и с тёмными кругами — ловят взгляд Юнги во мраке на несколько секунд, прежде чем они оба бросаются вперёд.       Двадцать три сорок пять.       Откуда-то раздаётся истошный крик. Они быстро двигаются, осматривая склад; Юнги щурится в темноте, пытаясь заметить любую движущуюся тень. Крик мучительный, леденящий кровь — внутри Юнги реально чувствует жуткий холод. Приходится силой воли сопротивляться порыву зажать уши руками и продолжать искать.       Крик звучит и звучит… пока вдруг резко не обрывается.       Плечи трясутся и дыхание свистит. Он чувствует себя ужасно, иррационально; животная часть мозга вопит, чтобы он убирался отсюда прочь, и ещё подташнивает. Юнги просто тонет в ужасе. Сложно переставлять одну ногу за другой, шагая в том направлении, откуда раздавался крик.       Сокджин держится рядом, крепко стиснув челюсть. К его вспотевшему лбу прилипли волоски. Он идёт осторожно и бесшумно; глаза уже привыкли к темноте, а нервный тик на одном глазу он пытается прогнать, чересчур часто моргая.       Они доходят до конца первого коридора, где обнаруживается дверь. Сокджин с Юнги переглядываются. Последний кивает, чувствуя себя жалким, измученным и полностью выпотрошенным изнутри. Дрожь поднимается по ногам, когда он готовится врезаться в дверь плечом.       Сокджин пальцами показывает сигнал: один, два, три. На счёт три они вместе налетают на дверь и вваливаются в комнату.       Там на полу лежит тело.       Да, первым Юнги замечает тело на полу, которое валяется так, как валялись все остальные жертвы призрака: всё раздавленное и без костей. По форме оно лишь отдалённо напоминает человека.       Твёрдый ком встаёт в горле. Желудок ужасно крутит, по коже ползут мурашки. Хочется отвернуться и выбежать прочь, чтобы его где-нибудь вывернуло, и дальше можно свалиться спать, а потом проснуться, и чтобы все события сегодняшнего дня чудом сами разложились по полочкам.       Однако тело здесь не единственное.       Рядом с телом есть кто-то ещё. Юнги замечает черную одежду — джинсы, худи с натянутым на голову капюшоном, который скрывает лицо, и под которым проглядывает маска.       Человек, увидев их, коротко отшатывается, прежде чем броситься наутёк.       Подняв оружие и стиснув зубы, Сокджин с пустым взглядом делает шаг вперёд. Кажется, ему тоже нелегко дышать. Кажется, он тоже хочет съехать вниз по ближайшей стене и просто там посидеть, пока мир не перестанет вертеться каруселью.       Однако голос Джина, в котором одновременно сквозит надежда, тревога и страх, звучит ясно и чётко, он громким звоном разливается по тяжёлой тишине этого смертельного места:       — Тэ?