Мурмурация

      Однажды хмурым серым днём Юнги, ещё будучи маленьким, забрался на небольшой холм недалеко от дома. Всё там было облито зеленью — таким странным сказочным цветом, который надевает на себя мир, когда солнце с надвигающимся дождём тайком замышляют общие планы. Он залез туда, где деревья гнулись под тяжестью капель. Вдалеке уже виднелся дождь, который двигался навстречу: огромный туманный занавес стального цвета катился в направлении холма по тяжёлому тёмному небу, однако среди деревьев мир по-прежнему оставался зелёным, и не было времени бегать в поисках подходящего укрытия.       Ударивший дождь пригладил траву, одним порывом промочив Юнги до нитки. Дожди в больших городах никогда так не бьют. В городах их укрощают высокие здания, стекло и бетон.       Ливни в городах — как мягкое постукивание сточенных ногтей. Они никогда не напоминают удар кулаком в лицо.       Однако этот ливень…       Воздух около склада уже трещит, напитываясь энергией, когда Юнги выбегает за Призраком наружу. Сокджин несётся за ним, потому что на секунду замешкался из-за преградившего ему дорогу тела. Из его горла рвётся крик: угроза выстрелить.       Не станет он стрелять.       Горизонт молнией раскалывается на две части, и дождь чуть ли не физически бьёт их обоих. Юнги не отводит взгляда от фигуры в капюшоне. Он держит глаза открытыми, переставляет ноги и заставляет себя ни о чём не думать.       Сокджин стреляет вбок — по такой дуге, которая точно пройдёт мимо, зато она заставляет Призрака сменить направление. Юнги стискивает зубы. Он понимает, что Джин задумал. Тот снова стреляет на промах, потом ещё раз. И с пятым выстрелом ему достаётся победа.       Они забегают в тупик.       Юнги останавливается в нескольких шагах от преследуемого, тяжело дыша. Дождь огибает Призрака, словно тот находится под куполом в форме колокола; на его пальцах трещит электричество, которое растёт и растёт, превращаясь в голодный горячий плотный шар энергии. К шару не нужно присматриваться ещё внимательнее, чтобы понимать: эта штука способна разбомбить тут всё, просто создать кратер на месте, где Юнги стоит, а его самого мгновенно принести в жертву потоком жара, обуглив кожу. Склад сзади может расколоться, погнуться, словно мокрая рисовая бумага, и раздавить под балками Сокджина. Всё может закончиться буквально за несколько жестоких секунд.       — Хватит, — говорит Юнги, делая шаг вперёд. Электрические разряды бьют по земле вокруг. Он невольно слегка вздрагивает.       Мир весь фиолетовый, в нём мечутся тени, стучит дождь и трещит энергия в руках Призрака.       — Пожалуйста, прекрати.       Пульсирующий шар ослабевает, аккуратно затухая, хотя до сих пор достаточно силён, чтобы смять Юнги как бумажное оригами, если владелец этого захочет. Небо над ними разверзается и исходит трещинами. Шум дождя отдаётся в венах.       Юнги, у которого во рту настоящая пустыня, шагает вперёд, дрожа всем телом. Одну руку он вытягивает, словно пытается аккуратно приблизиться к дикому животному. Сокджин предостерегающе мычит сзади. Этот сдавленный звук теряется в мерцании молний, блестящих на ладони Призрака.       — Это я, — говорит Юнги, и теперь, с близкого расстояния он видит, как испаряются слёзы при контакте с его кожей. Огромные глаза с синяками вокруг выглядят слишком большими для лица; молнии подсвечивают его, отчего зрелище напоминает кадр из винтажного фильма.       Юнги оказывается достаточно близко, чтобы прикоснуться. Он каждую секунду помнит о трещащей вокруг силовой сети, которая поёт в воздухе, наполняя его запахом жжёного сахара. Жар держит в жёсткой хватке, обжигает горло и острыми лезвиями впивается в кожу. Сложно даже дышать, истощение валит с ног, но Юнги не отступает.       Он вряд ли сейчас в принципе способен остановиться, и чёрт с ними, с последствиями.       — Это я, — повторяет он. — Ты можешь прекратить.       Некоторые люди верят в чудеса. Юнги их никогда не понимал. А теперь всё изменилось, теперь он стоит здесь и надеется на чудо.       Удивительно: его желание исполняется. Силовой шар потихоньку затухает, и внезапно перед Юнги стоит уже никакой не опасный преступник, а маленькая сухонькая фигурка, у которой низко опущена голова и закрыты глаза.       — Юнги, — с опаской в голосе зовёт Сокджин.       Тот не слушает. Это ведь Тэхён, а Тэхён ему не навредит. Тэхён ему ничего не сделает. Ничто другое не важно — ни молнии, ни тот факт, что он — Призрак, или что он действительно, по-настоящему жив. Больше ничто не имеет значения, однако Юнги уверен: Тэхён ему не навредит.       Он ошибается.       Юнги делает шаг вперёд, а на лице Тэхёна расцветает зловещая дикая улыбка, в глазах мелькает странный свет, блестят обнажённые в оскале зубы, и он вдруг резко выбрасывает вперёд кулаки, вместе с которыми бьёт волна мощи. Вырвавшиеся полосы трескучей энергии пролетают буквально в сантиметре от Юнги, который еле успевает отскочить в сторону.       — Какого чёрта… — начинает Сокджин, но резко вскрикивает и падает назад, потому что к нему с треском летит белая молния.       Юнги хватает ртом воздух. Руки жжёт от удара о твёрдую землю, голова кружится, всё вокруг разлетается на фракталы света и чёрные квадратики неба; куски бетона смертельными пиками вырастают из асфальта со звуком, напоминающим предсмертный крик. Позади трещат стены складов, которые мнутся, будто на них давят сверху чем-то тяжёлым.       Сокджин вскидывает оружие: оно тут же выдёргивается у него из руки и летит по воздуху, словно кто-то реально выхватил пушку.       У Юнги кровь шумит в ушах. Мириады маленьких искорок в танце поднимаются по его руке, он отползает, жмурясь от боли и прокусывая губу.       Он не… не… просто не понимает.       Молнии. Элементы. Телекинез.       Это должно находиться за гранью возможного. Никто не обладает способностями так, словно там целый набор, из которого можно каждый раз выбирать что-то новое. Ни у кого не должно быть такого арсенала сил, где каждая следующая способность мощнее предыдущей.       Он не может понять.       Джин что-то кричит — или имя, или, может быть, умоляет. Сложно сказать. Не получается думать сквозь помехи в мозге. Кажется, звучат шаги, причём в его направлении, и Джин напротив, так что точно не он, но взгляд Юнги сфокусирован исключительно на Тэхёне.       Он вообще там? Юнги же не знает этого человека? Тэхён, которого он знает, никогда бы так не поступил.       Хотя опять же: а знает ли он Тэхёна по-настоящему? Он ведь не знает Тэхёна из Выводка, не знает того Тэхёна, который Джину младший брат, не знает лапушку-Тэхёна из универа. Сколько ещё существует его версий, о которых Юнги ничего не способен сказать? Призрак, убийца, возможно, создатель всего этого дела… Юнги не знает ни одного из этих Тэхёнов.       Он просто наблюдает за молниями и раскалывающейся на части землёй, зажимает уши, защищаясь от шума и происходящей неразберихи, подтягивает ноги к груди, пытаясь спрятаться от жестокости.       До ушей вроде бы доносятся какие-то крики, вроде Юнги видит, как кто-то аккуратно ломает прорывающие землю шипы, затупляет их как по команде.       Люди.       Много других людей.       Кто-то хватает его и поднимает на ноги.       — Давай, хён.       Тот мальчишка, мальчишка Чимина — Чайка. Его лицо откуда-то знакомо, оно мгновенно соотносится с именем. Это должно удивлять, но какие вообще события в нынешних реалиях можно считать странными?       — Тэ, — начинает он, по-прежнему пребывая в неком шоке. — Г-где…       — Он у нас, — отвечает Чонгук. — С ним всё будет в порядке.       Юнги вытягивает шею, пытаясь понять, что творится вокруг, но сбоку стоит Сокджин, который собой блокирует весь вид.       — Ты в порядке?       — Нормально.       Сокджин растерянно моргает, глядя на Чонгука:       — Я тебя знаю.       Юнги протискивается мимо него. Сзади опасно кренятся стены складов, и держатся только с помощью экстраординарного, который подпирает их телекинезом. Остатки статического электричества скачут по асфальту светлячками. Рядом обнаруживается несколько новых людей — много, экстраординарные, Юнги в этом не сомневается, — но все они толпятся вокруг эпицентра, которым оказывается круг несожжённой нетронутой земли.       Там стоял Тэхён.       Юнги рвётся вперёд. Чонгук пытается его остановить, но он отпихивает его руки. Сокджин раздражённо хватает за плечи, тоже пытаясь удержать.       — Блять… отпустите меня. Мне надо… мне надо увидеть…       — Хён, подожди ты…       Юнги резко изворачивается, отчего оба они от неожиданности ослабляют хватки, и Чонгука удаётся оттолкнуть, после чего он несётся вперёд, шокируя небольшую компанию людей Чонгука, которые от неожиданности отскакивают.       Юнги понятия не имеет, что ожидает увидеть: умирающего Тэхёна, который опять весь в крови, хрипит и судорожно хватает ртом воздух; или же дико бьющегося в оковах Тэхёна, которого прижимают к земле, словно животное. Каждый последующий вариант в голове рисуется всё хуже и хуже предыдущего, не оставляя надежды на хороший исход.       Но Юнги совсем не ожидает обнаружить Тэхёна спокойным. Тот медленно моргает в чужих руках, его голова на плечах откинута назад, а на кончиках пальцев затухают последние искорки. Человек, который его обнимает, берёт Тэхёна за запястья и аккуратно — очень аккуратно — надевает на него специальные экстраординарные наручники.       — Ты, — Юнги застывает на месте, не в состоянии отвести взгляда от Тэхёна.       Намджун поднимает глаза:       — Привет, хён, — одной рукой он бережно обвивает Тэхёна за плечи, а другая мягко лежит у него на спине. — Всё будет в порядке.

***

      В город они из Стыка не едут.       Они наоборот направляются дальше в Стык — глубже, чем Юнги с Сокджином когда-либо бывали. Первый на своей машине следует за Чонгуком и Сокджином, они кружат по дорогам, заезжая всё глубже и глубже в переулки улицы, затянутые дымкой после дождя. То место, куда они направляются, Чонгук назвал безопасным убежищем, правда Юнги понятия не имеет, что это означает. Там безопасно для них? Или оно обеспечивает безопасность от них, раз уж с ними Тэхён — сейчас-то спокойный, но, вполне возможно, непредсказуемый?       Он пытается не слишком часто оглядываться на заднее сиденье, где Намджун аккуратно придерживает Тэхёна, пытается не смотреть на экстраординарные наручники на его запястьях. Отрешённый взгляд Тэхёна бесцельно бродит от окна к Юнги, а потом опять к окну, и вообще он очень сонный, медленно моргает и пальцами теребит край наручников, словно ребёнок, которому тяжело спокойно сидеть на месте.       — Это тебя он зовёт Х, да?       Хмурый Намджун заметно колеблется, втягивая щёки и глядя на Тэхёна.       — Это… да. Одно из имён.       — Что за хуйня с ним творится? — спрашивает Юнги. Вопрос звучит жёстко, некрасиво, но плевать. Он поворачивает вслед за машиной Сокджина, а когда опять косится назад, Тэхён урывками погружается в дрёму, положив голову на плечо Намджуна.       Тот встречается с Юнги взглядом в зеркале заднего вида:       — Тэхён не совсем здесь.       — Что ты имеешь в виду?       — Я погружаю его в сон, чтобы он не сжёг тебе машину и не разорвал нас всех на кусочки.       — Погружаешь в сон.       — Ага, я умею, — кивает Намджун. — В числе всего прочего. Кровь в жилах холодеет.       — Блять, среди моих знакомых есть хоть один не экстраординарный?       Намджун, вздохнув, устало улыбается:       — Я боялся, что ты так отреагируешь.       — Да ладно? Ты врал мне. Какого хуя, Намджун-а?       — Хён, — резко прерывает тот. — У меня были причины.       Юнги не желает выслушивать его причины. Он не желает знать, выполнял ли Намджун приказ каких-то мутных спецслужб, не желает рассматривать вариант, что тот тоже может оказаться из Выводка, как и Тэхён. Юнги чувствует себя ужасно. Всё бесит. Охота что-нибудь ударить, врезать, выплеснуть эмоции. Из сердца по-прежнему не уходит страх, который давит сильным кулаком. Юнги постоянно поглядывает на Тэхёна. Что если он исчезнет? Что если Тэхён испарится в воздухе прямо из машины, и не оставит после себя ничего, кроме наручников? Юнги даже почти ждёт, когда же это случится — когда же он снова потеряет Тэхёна, который растает в воздухе.       И Чимин. Юнги пытался дозвониться ему еще с того момента, как залез в машину. Пытался, пытался, но безуспешно. И что теперь делать? Оставить Тэхёна тут и помчаться к Чимину? Надо бы. И он так поступит, но доверять не может никому, а нужно убедиться, что Тэхён действительно в безопасности — во всяком случае, пока не прозвучат ответы на все вопросы.       — Почему он пытался нас убить?       Намджун тяжело вздыхает:       — По той же причине, почему Чимин пырнул его ножом.       — Кто-то у него в голове, — понимает Юнги. — Как его вытащить?       — Пока не знаю.       — Где этот ублюдок?       — Этого я тоже не знаю.       Он скрипит зубами. Кажется, сейчас сотрёт их до основания, пытаясь удержать себя в руках, чтобы произнести следующий вопрос спокойно и вменяемо.       — Куда мы едем?       — В убежище.       — У тебя есть убежище.       По лицу Намджуна ничего не разобрать.       — Оно не моё.       — Тогда чьё?       Тот лишь пожимает плечами.       Юнги снова поворачивает. Слева парк, где на качелях сидит женщина, а её ребёнок левитирует в нескольких десятках сантиметров от земли, покачиваясь вверх-вниз над постройкой на детской площадке. Сюрреальность происходящего на мгновение выбивает из колеи, прежде чем Юнги осознаёт, что у него самого на заднем сиденье находится большой запутанный ком загадок и экстраординарный телепат.       — Он реально убил этих людей?       Намджун вздыхает:       — А это важно?       — Не знаю.       Он действительно понятия не имеет. Слишком сложно принять мысль, что Тэхён размалывает чужие кости в порошок и превращает внутренние органы в кашу. Призрак чудовищный, Призрак — кошмарное существо из современного фольклора. Он собирает глаза в качестве трофеев и слишком увлекается, когда доходит до насилия. Такое существо не должно носить лицо потерянного загадочного возлюбленного Юнги, который держал эти руки в своих и целовал эти губы. Он просто не может совместить прекрасного Тэхёна с отвратительным образом, который нарисовал себе в воображении.       Но вопрос Намджуна остаётся: важно ли это?       Тэхён мог бы убить его страшным способом, если бы контроль Намджуна совсем чуть-чуть ускользнул. Юнги в этом не сомневается. Он знает, что наручники на месте, и что Намджун держит его так, потому что Тэхён совершенно не в себе: он сейчас выполняет программу чистого бессмысленного уничтожения. У него невидящий взгляд, и голова бессильно болтается на шее. Он — жалкая тень того, кем был раньше.       Юнги должен ощущать отторжение, страх или презрение.       Но чувствует он только облегчение.       Тэхён здесь, Тэхён живой, в тепле и рядом, к нему можно прикоснуться.       Это всё, чего Юнги хочется. Уже несколько лет ему только этого и хотелось.       — Джун-а, — тянет он хрипло. — Ты знал, что он жив?       Юнги прямо чувствует, с какой силой Намджун мотает сзади головой:       — Не знал… до недавнего времени, хён. А потом подумал, что он может оказаться именно таким, и уже не знал, что мне делать с этой информацией. Я бы не позволил тебе два года верить, что он погиб, если бы был в курсе. Я не такой. Ты же это знаешь?       Юнги фыркает:       — По-видимому, я не знаю ничего. Он — какой-то ненормальный экстраординарный, а ты — его лучший друг с телепатией. Кто бы вообще мог подумать?       Намджун морщится:       — Я не могу ничего тебе рассказать, пока мы не доберёмся до убежища.       Ну естественно, он не может. Юнги вздыхает:       — Откуда ты узнал, где нас искать?       Тот минуту сидит молча. Юнги уже приходит к выводу, что ответа не дождётся — наверняка это очередная информация, которую нельзя сообщить. Он мотает головой, снижая скорость, когда они проезжают по тёмному мосту. Река внизу блестит, а освещение здесь попадается так нечасто, и оно такое тусклое, что каждый дом и каждое деревце напоминает скрывающегося в темноте здоровенного монстра.       Однако когда Юнги оборачивается, Намджун смотрит на Тэхёна с мягким выражением лица.       — Потому что, — говорит он очень тихо; ночь почти крадёт его слова, — Призрак работает не один, хён.       Обдумать ответ мешает сокджинова машина, остановившаяся перед зданием, которое совершенно не отличается от окружающих его строений: блочного типа, полуразрушенное, с отслаивающейся краской на стенах и заросшим двориком. Если судить по виду, сюда много лет нога человека не ступала. С засовами на воротах Чонгук где-то минуту возится, прежде чем их удаётся открыть, а весь дёрганый Юнги идёт помогать ему с самими воротами. Краем глаза он замечает, как Сокджин торопится к Намджуну с Тэхёном, и гадает, что же тот имел в виду, когда сказал, что Призрак работает не один. А потом понимает, что вряд ли ему реально хочется знать.       — Где Чимин-хён? — спрашивает Чонгук в перерыве между напряжёнными стонами, с которыми они безрезультатно давят плечами на ворота. — Я съезжу за ним, если скажешь, где он.       — Я сам съезжу.       Чонгук закатывает глаза:       — Не глупи. Ты же знаешь, он мой лучший друг.       — А ещё ты из экстраординарной мафии.       Он вздыхает:       — Мне кажется, тебе опасно выходить здесь на улицу.       — И почему же?       Чонгук, отступив от ворот, стучит пальцем по виску:       — Информация.       Выглядит он по мнению Юнги мудаком.       — А тебе, значит, не опасно?       Чонгук в ответ довольно лыбится:       — Ты сам сказал, я из экстраординарной мафии.       Подъезжает ещё одна машина. У Юнги вряд ли остались силы реально удивляться, но его всё равно дёргает, когда он видит выбирающуюся оттуда Квон вместе с Хосоком. Оба несут подозрительные громоздкие сумки. Лицо женщины при виде него ужесточается, а Хосок потерянно шагает за ней.       — Здесь что, все, кого я когда-либо встречал? — возмущается Юнги. — Мой отец следующим заявится?       Намджун, который стоит прямо около его машины, вздрагивает. А ведь действительно… именно Намджун направил его к Квон. Возможно, и Чимина тоже. Насколько глубоко он в этом замешан?       — Привет, Хосок-а. Ты тут тоже, чтобы посмотреть на цирк?       Хосок стоит бледный и растерянный. Чонгук фыркает:       — Просто помоги мне открыть ворота, хён.       Через несколько попыток те поддаются. Дорожка к дому вся заросла сорняками, и дверь опасно скрипит на петлях, когда Чонгук открывает её ключом. Юнги всё понять не может: каким же боком это безопасное убежище? Разве в них обычно не установлены усиленные стены? А железные бункеры и пуленепробиваемые окна? От чего их защитит такая развалюха?       Внутри затхло, и некоторые окна оказываются разбиты. Чонгук кашляет из-за пыли и паутины; Намджун морщит нос, когда входит, а Хосок просто растерянно хлопает глазами; Квон поджимает губы в тонкую линию. Нехарактерно мрачный Сокджин замыкает процессию, одной рукой удерживая Тэхёна за талию.       А тот, широко распахнув глаза, послушно шагает, куда его ведут. Юнги отводит взгляд от его безучастного лица. Слишком уж странно видеть Тэхёна таким. Слишком странно в принципе его видеть.       — Пойдёмте, — зовёт Намджун, остановившись перед дверью. — В подвал.       В подвале немного лучше. Он просторный — явно больше, чем должен быть, учитывая, какой сверху дом, — и в нём чище. Тут обнаруживается диван, куча мониторов, кондиционер, и загорается свет, как только Чонгук добирается до нижней ступеньки. Юнги неуверенно шагает за ним.       — Во всём доме безопасно, — говорит Чонгук, — но важную информацию лучше не выносить отсюда.       Юнги хмурится:       — Какую важную информацию?       Кажется, никто ничего не желает ему рассказывать. Он снова звонит Чимину. Внутри опять сидит холодный страх, только теперь страх тянет туда, где Юнги оставил Чимина, отчего он чувствует себя совсем дезориентированным: одна его половина будто бы привязана к Тэхёну, который тихо устроился на диване, положив голову Сокджину на колени; а вторая часть души желает взбунтоваться, броситься обратно к Чимину и извиниться, что заставил так долго ждать. Он вообще в порядке? Нужно было настоять, нужно было убедить Чимина всё-таки пойти с ним.       Намджун вежливо кашляет:       — Юри?       Квон ему кивает, встаёт с дивана, где сидела на краешке, и смотрит на Юнги.       — Юнги-ши, — обращается она. — Помните, вы как-то говорили мне, будто вам кажется, что вы не можете доверять собственному разуму?       Юнги помнит. Он говорил это ещё до появления Чимина и переоткрытия дела из-за этих снов про Тэхёна и вечеринку. Он рассказывал ей, как ему кажется, что он сходит с ума, раз уже не отличает фантазий от реальности, и яркие картинки, которые каждую ночь возникают в голове, с каждым разом кажутся всё более реальными.       — А помните, как я вам тогда ответила?       — Вы сказали, что это благоразумная мысль.       Квон кивает:       — Понимаете теперь, почему?       Юнги медленно обводит комнату взглядом. Сокджин с Хосоком знают обо всём происходящем так же мало, как и он — их лица сами за себя говорят. Намджуну будто больно. Чонгук внимательно слушает, но по нему видно, что он тоже не полностью в курсе дел. Поёжившись, Юнги указывает рукой на главное:       — Он… Тэхён подтёр мои воспоминания. Так ведь?       — Вы знаете, какой отрезок времени не помните?       — Часть года. Чимин не помнит намного больше.       Квон кивает:       — Девять месяцев, плюс-минус, и отсутствуют ещё некоторые выборочные воспоминания за год до этого. Попробуете предположить, о чём они?       Юнги ненавидит психотерапевтов.       — Полагаю, они о том, как я познакомился с Тэхёном, — говорит он, на что Квон снова кивает. — А что с фаерволом? Это вы его мне в голову поставили?       Намджун непонятливо хмурится:       — Какой фаервол?       — Ну та штука в голове Чимина, которая срабатывала каждый раз, когда кто-то пытался добраться до его воспоминаний.       — Процедура обработки критических ситуаций.       Юнги насмешливо фыркает:       — Так вот как она называется? Процедура обработки критических ситуаций.       Намджун, зажмурившись, слегка мотает головой, будто он очень хотел бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте — в любом, только бы не здесь.       — Откуда… откуда ты знаешь про процедуру?       — Нам рассказали про неё твои хакеры из Даркнета. Чимин сейчас как раз у них. Узнаёт, как пробиться через эту защиту.       Намджун широко распахивает глаза:       — Он что? Он пытается через неё пробиться?       Юнги неловко переступает с ноги на ногу:       — Ну естественно. Если у тебя в мозгах сидит сраный вирус, о котором ты знаешь, разве ты не захотел бы от него избавиться?       — Чонгукки, — тихо зовёт Намджун, — иди за ним. Подвал Хиппи. Знаешь же, где это?       Тот кивает и уходит, а Квон опять поворачивается к Юнги. Выражение лица у неё совершенно ровное и спокойное. Он к такому привык.       — Да, Намджун поставил вам в голову процедуру обработки критических ситуаций, — говорит женщина. — Но вы сами на это согласились, Юнги-ши.       Да, он помнит — добровольное согласие. Какой же странный термин в мире, где полно игр разума.       — Почему?       — Потому что… за нами охотится кое-кто… могущественный, — объясняет Намджун. Он косится сначала на тихого кроткого Тэхёна, а потом бросает многозначительный взгляд на Хосока. — И наш разум — его оружие.       Хосок судорожно выдыхает:       — Ты о том… что со мной случилось.       — С тобой, с Тэ, с Чонгуком… — перечисляет Намджун, после чего смотрит и на Юнги. — И…       — Со мной?       Он кивает:       — Ну и с Чимином, понятное дело. Но…       — Когда? — Юнги требовательно выпаливает. — Я ничего не помню.       — Я тоже ничего не помнил, когда это произошло, хён, — напоминает Хосок. — Просто очнулся со стальным прутом в руках.       Юнги ошарашенно гадает. Когда? Когда его разумом успел завладеть кто-то другой? Он пытается вспомнить, но не обнаруживается ничего подозрительного. Нет никаких необъяснимых провалов в памяти. Он не приходит в себя рядом с безжизненным телом со стальным прутом в руках, не оказывался у себя в квартире, не помня, как туда добрался. Он никогда ничего подобного не замечал.       — Мы тебя во всё посвятим, — заверяет Намджун. — Понимаю, ты не хочешь сейчас никому здесь верить, но… на всё есть причины. Если бы ты помнил, ты бы знал, хён.       — Тогда я хочу вспомнить.       Намджун с Квон переглядываются.       — Да, — говорит последняя. — Нам только нужно сперва провести некоторые меры предосторожности.       — Предосторожности.       Вместо ответа она приподнимает край левой брючины. Там обнаруживается шрам с серым пеплом внутри, какой был раньше у Тэхёна.       А у Намджуна такие полосы охватывают обе лодыжки.       — Знак банды Чайки — на самом деле не метка, — объясняет он. — Это механизм для сокрытия… барьер, можно сказать. И прежде, чем мы что-то раскроем, нам надо убедиться, что вы все вне зоны риска. Джин-хён, Юнги-хён, Хосок-а… вам нужно обзавестись такими же. Без них вы в опасности.       — В какой опасности? — спрашивает Сокджин. Он так и не встаёт с дивана, не сводит с Тэхёна глаз. Юнги раздумывает, не боится ли Сокджин того же, что и его самого страшит? Что это всё слишком непохоже на правду.       — В опасности перед тем, кто сейчас сидит в голове твоего брата, — мрачно сообщает Намджун. — Он называет себя Скарабеем.       — И что это за хрен?       — На вопросы потом хватит времени, — отрезает Квон. — Сначала — меры предосторожности.

***

      Квон с Хосоком готовят всё наверху, и Намджун вызывается им помочь. Юнги реагирует неспокойно, ведь он собирается отойти от Тэхёна, однако Намджун просто жестом указывает на стены. «Там внутри штуки, которые блокируют экстраординарные способности, плюс на Тэхёне наручники. Всё будет нормально».       Да и Тэхён сейчас вроде спокойный — он будто то засыпает на пару минут, то просыпается, слегка дёргаясь, что Юнги даже не замечает, пока на его движения не обращает внимание Сокджин. Тэхён выглядит ужасно уставшим: у него под глазами тёмные синяки, впалые щёки и нетипичная бледность. Юнги не помнит, чтобы когда-нибудь видел у него чёрных волос, которые сейчас отросли настолько, что кончиками почти задевают шею. Тэхён выглядит нездорово с тёмными кругами вокруг глаз и тощими запястьями.       Шрам на шее, понятное дело, давным давно успел затянуться, и теперь там на коже виднеется только розовая линия. Больше нет сероватого оттенка. Юнги не особо представляет, что случилось с пеплом. Неужели кто-то переоткрыл рану и убрал оттуда защиту?       Сокджин легонько задевает пальцами его чёлку:       — Так странно… видеть его здесь.       Юнги согласно кивает. Собственный разум тоже пока не смирился с происходящим. До сих пор не верит. Юнги, опустившись около дивана перед ними обоими на колени, тянется вперёд, чтобы аккуратно прикоснуться к лицу Тэхёна. Он невесомо задевает кончиками пальцев кожу, как Тэхён снова просыпается.       — Эй, — Юнги смотрит прямо в огромные глаза, в которых светится паника. — Ты в безопасности. Ты с нами.       Тэхён пытается встать. На его лице отражается страх. Нависающий сверху Сокджин пытается его удержать, берёт обе руки Тэхёна в свои, прижимает его к дивану. Бесполезные искорки зажигаются и гаснут у того на пальцах. Он трясётся как осиновый лист на ветру, лицом вжимается в обивку и со свистом дышит. Юнги с Сокджином обмениваются напряжёнными взглядами.       — Просто шок, — бормочет старший. — Должно быть, просто шок.       Юнги, неуверенно подняв руку, пропускает волосы Тэхёна сквозь пальцы. Раньше такой жест утешения всегда помогал, когда у него бывали плохие ночи, которые заканчивались на заднем сиденье машины Юнги или в его квартире. К счастью, сейчас он тоже работает. Тэхён обмякает, поглядывая на него из-за своих рук. Его спину по-прежнему сотрясает мелкой дрожью, и растерянность с лица не уходит.       — Это я с Джин-хёном, — объясняет Юнги, чуть заикаясь. — Ты… ты же нас помнишь, Тэхён-а?       Момент молчания. А потом Тэхён сводит брови, после чего кивает.       Юнги облегчённо выдыхает:       — Хорошо. Ладно… это хорошо. Всё нормально.       Они некоторое время сидят в тишине. В голове до сих пор не укладывается происходящее. Сокджин, кажется, тоже не знает, что говорить, а Тэхён просто отрешённо сидит. Не сказать, что у Юнги нет вопросов. Их сотня. Почему ты стёр нам воспоминания — во-первых. Или: почему ты пошёл в Туз? Или: ты боялся? Есть и другие, они булькают в трясине разума и с каждой секундой набирают силу. Откуда у тебя все эти способности? Ты убил тех людей? Чем ты занимался в Институте, что делал в лаборатории? Вчера Юнги хотелось лишь одного: усадить Тэхёна и трясти его, пока он не предоставит все ответы. Однако сейчас он находится с ним лицом к лицу, и изо рта не вылетает ни слова.       — Воды, — хрипит Тэхён спустя минут пять.       Сокджин поднимает голову:       — Я принесу.       Юнги остаётся. Когда Сокджин уходит, когда дверь наверху распахивается и снова захлопывается, Тэхён выдавливает из горла тихий звук — бормочет с дивана какие-то слова, которые сразу разобрать не получается, поэтому Юнги переспрашивает:       — Что?       Тэхён поднимает на него взгляд:       — С-сколько… эм. Д-долго…?       — А. Два года. Почти три.       Он тихо охает. И снова его окутывает печаль. Искры вращаются вокруг запястий маленькими смертельными браслетами, но Юнги всё равно берёт Тэхёна за руки, чтобы его успокоить:       — Всё в порядке. Теперь ты с нами.       — Не помню.       — Ага. Я тоже не всё помню, Тэ.       И после этих слов Тэхён смотрит на него уже с самым чётким осознанием, которое пока что демонстрировал. Юнги гадает, не прозвучит ли сейчас вопрос о том, сколько он знает и сколько помнит, ведь именно сюда будто ведут все эти игры с тайнами, стенами, масками и кинжалами. Но Тэхён спрашивает другое:       — Ч-чимин?       И этого достаточно.       Юнги даже не представлял, насколько будет больно услышать от Тэхёна подтверждение воспоминаниям, проверку забытых отношений. Горло сжимается изнутри.       — Он… За ним Чонгук поехал.       Тэхён кивает. И потом срывается на плач, но совсем не как в прошлый раз, когда Юнги встретился с ним в Стыке. Сейчас глаза у него просто затягивает пеленой, и несколько слезинок катятся по лицу, которым он снова утыкается в обивку дивана.       Юнги садится рядом. Тэхён не теряет времени: сразу же прижимается к нему, как всегда делал.       — Прости, — бормочет он.       И Юнги ненавидит себя за то, что ни один из составляющих его тело атомов не испытывает обиды на этого мальчишку; ничто не вызывает возмущения, даже множество пробелов в общей картине. Как же глупо. Юнги — просто тупой наивный придурок, готовый играть с огнём из-за симпатичного парня, который управляет людьми вокруг себя как пешками.       — За что простить?       Тэхён медленно втягивает судорожный вдох, пальцами одной руки вцепившись в рубашку Юнги и отчаянно моргая. Из уголков глаз снова льются слёзы.       — За всё, — говорит он. — За всё.

***

      Каждое воспоминание налетает на Чимина волной: вздыбливается, накрывает, опускается и отступает.       Сложно объяснить ощущения, потому что это похоже на оптические иллюзии: сначала ты видишь мир одним образом, а потом воспоминания встают на свои места, и вдруг всё становится другим. Ты сам становишься другим. Однако в то же время новые воспоминания, которые ты успел создать за время отсутствия старых, напоминают тебе, кем ты стал. Вот и возникает конфликт.       Прежний ты против настоящего.       Воспоминания налетают не все разом. Скорее похоже, будто он бродит по гигантскому дому с тысячами разных дверей, и за каждой дверью, которую он открывает, обнаруживается новое воспоминание. Или старое. Не странно ли, как потерянные когда-то воспоминания по определению не могут называться новыми?       Естественно, сначала он видит вечеринку.       Тэхён там в глупом берете, ворчащий Юнги плетётся за ним, будто не верит, что его уговорили сюда прийти.       Вот Тэхён объявляет:       — Познакомься с моим парнем. Он стеснительный.       Начало две тысячи тринадцатого.       Они в Асане.

2013

      Они уходят с вечеринки, чтобы поговорить снаружи, где Тэхён мгновенно вываливает на Чимина гору информации: и что ему нравится хип-хоп, и что он не любит алкоголь, и что они с Юнги вместе уже полгода. Они познакомились через общего друга — «Ким Намджун. Он тоже здесь учится!», — и они из одного города. По-видимому, на этом их общие черты заканчиваются, потому что Чимин никогда не видел пару таких противоположностей.       Снаружи, в отличие от нагретых помещений, холодно. Чимин дрожит в плотном пальто, а Тэхёна, который стоит в одних только джинсах и красном свитере, холод, судя по всему, вообще не беспокоит. Зато Юнги выглядит несчастно: он жмётся к боку Тэхёна, раздражённо насупив брови, и показательно игнорирует Чимина, пялясь в свой телефон.       С Тэхёном молчания никогда не будет. Он непринуждённо болтает, задаёт вопросы, на которые легко отвечать, аккуратно подводит разговор к общим интересам и мнениям, да так, чтобы Чимин не чувствовал себя не в своей тарелке. Чимин же отчасти замечает это неизвестно откуда взявшееся колдовство: он так-то немного книжный червь, поэтому в общении с другими вечно присутствует некоторая неловкость, но Тэхён через неё перескакивает, будто Олимпийский Говорун. И отчасти Чимин… заинтригован.       Почему Тэхён его разыскивал?       — Откуда ты знаешь Чонгука? — спрашивает он, когда уже не может держать в себе вопрос, который грозится расколоть его на части. Юнги взволнованно поднимает голову.       — Где он?       Тэхён в ответ улыбается:       — Он недалеко. Я могу тебе кое-что рассказать, но всё обоюдно. Не желаешь выслушать моё деловое предложение, Чимин-ши?       Юнги недовольно хмыкает:       — Ты бы узнал его получше, прежде чем сделки заключать, Тэхён-а.       Тот даже не дёргается, не отводя от Чимина взгляда.       — Но я его знаю, хён, — говорит он серьёзно. — Мы же только что поговорили.       По лицу тут же капитулировавшего Юнги понятно, что такое взаимодействие для них — норма.       Тэхён тёплый. Он осторожный, приятно улыбается, а потом утягивает их обоих — реально тянет, одной рукой Чимина хватает за локоть, а второй цепляется за Юнги — в машину, чтобы покататься по городу. Так все университетские ребята развлекаются, когда им на несколько дней позволяют расслабиться. Холодный ветер обдувает лицо Чимина, а Тэхён не прекращает болтать. Юнги же ведёт машину, держа язык за зубами. Чимина происходящее сбивает с толку. Тэхён ведь его искал. Тэхён обратился с деловым предложением — ему что-то нужно.       И тот самый Тэхён пытается завести с ним разговор про аниме.       Чимин внимательно наблюдает за ним, после чего приходит к выводу, что его поведение не наигранное. Тэхён просто сам по себе такой: громкий, жизнерадостный и тактильный.       Юнги с Чимином друг к другу относятся с подозрением: первый всё пытается осадить Тэхёна, говорит ему, что надо притормозить, хмурится и мотает головой в ответ на настойчивое предложение своего парня съездить за мороженым. Чимин задаёт много вопросов, от большинства из которых Тэхён уклоняется, но быстро становится понятно, что он не врёт. Этот странный разговорчивый паренёк действительно знает Чонгука, он видел его и разговаривал с ним, из чего следует, что Тэхён — единственный человек в мире, который это делал, насколько Чимину известно.       Вот что заставляет Чимина запихнуть подальше собственный дискомфорт. Вот что побуждает вступить в игру.       — А мне хочется мороженого, — заявляет он.       Юнги недовольно на него зыркает, зато Тэхён радостно улыбается, и когда они уже сидят вокруг стола, ковыряясь в замороженном десерте, Тэхён говорит:       — Я бы хотел побольше узнать о твоём исследовании, Чимин-ши.       Об исследовании.       Вот в этот момент большой кусок воспоминаний встаёт на место: теперь, если так подумать… танцевальная школа была же просто прикрытием? Прикрытием для родителей. Если родители возненавидят то, что он изучает, они не станут приезжать в Сеул его проведать, а если они не приедут в Сеул, то не узнают, чем он реально там занимается.       Исследованием.       Сплетённую им же ложь модифицировали, чтобы Чимин сам в неё поверил. Если теперь подумать… тот год, который он провёл в танцевальной школе, отложится в памяти как-то размыто. Он помнит только одну студию, какую-то тусклую, андерграундную, и… это там он познакомился с Тэмином? «Ты забегай, можешь заниматься у меня в кафе». А потом, когда Чимин поступил в университет: «Приводи друзей… Сделаю вам скидку».       Воспоминания такие хрупкие. Такие ненадёжные.       Если сейчас Тэмина спросить, сможет ли он всё подтвердить? Сможет ли сказать: «О, так ты же пришёл танцевать ко мне в студию»? Или спустя столько лет он задумается, и окажется сложно определить, как конкретно они друг на друга наткнулись?       — Я эти исследования забросил, — говорит Чимин Тэхёну. — Тема всё равно довольно тёмная.       Тот вопросительно склоняет голову набок:       — Хм. Почему тебя так привлекает тема смерти, Чимин-ши?       Чонгук. Чонгук и кот, Чонгук и бабочки, а потом и сам Чонгук, который исчез из его жизни в мгновение ока. Чимин помнил их последний день на площадке чётко и ясно, как и выражение на лице своего маленького друга. Именно из-за этого он захотел знать больше про смерть и про то, как работала способность Чонгука.       — Не знаю, — врёт он. — Просто какой-то нездоровый интерес.       — Но интересует тебя не сама смерть, — продолжает Тэхён. Он очень легко поддерживает разговор, он очень любопытный, и это сбивает Чимина с толку, так как Тэхён говорит про то, чего знать не должен. Он говорит про тайны и секреты, причём так открыто… будто ему совершенно наплевать. Будто все табу, конфиденциальность, мрачность темы — это ерунда по сравнению с его целью. — Тебя привлекает околосмертное состояние. Ты хочешь понять его, найти границы, за которые человеку можно зайти, прежде чем его уже нельзя будет вернуть назад. Верно же?       Чимин никогда никому не показывал свои наработки.       — Откуда ты вообще знаешь?       Тэхён улыбается:       — Я умею находить информацию. А ты — гений. И у нас есть общие знакомые.       Предложение заключается в том, чтобы Чимин посвятил Тэхёна в свои исследования в обмен на информацию про Чонгука. Оно кажется вполне безобидным: Чимин вполне может рассказать ему, что знает, зато ему раскроют тайну, которая так долго не давала покоя. Однако теперь, когда Чимин вспоминает об их встрече, он невольно задумывается: может быть, Тэхён обладал поразительным умением читать людей?       Видел ли он его насквозь, углядел ли самую суть его любознательности?       Чимин начинает выполнять свою часть сделки уже на следующий день.       Поздно ночью они с Тэхёном встречаются в одной из судебных лабораторий. Чимин в этом крыле никогда не был. Он ёжится, ощущая запах формальдегида и ледяной холод комнаты с металлическими стойками, но Тэхён, вооружённый ноутбуком и кипой книг, чувствует себя здесь как дома.       — Твоего имени нет ни в одной ведомости, — заявляет Чимин прямо с порога. Он вчера искал Ким Тэхёна, но не обнаружил ничего. Мин Юнги на год старше с программы ординарной полиции нашёлся, но Тэхёна ни в каких официальных записях не существует. — Кто ты?       — Элементарно, Ватсон, — отзывается тот. Он сидит на высоком учительском столе с толстыми очками на носу, наполовину спрятавшись за своими книгами. — Я же живу здесь — значит, я должен здесь учиться.       — Я никогда раньше не видел тебя в кампусе, — тянет Чимин, — и ты не числишься ни на одном факультете. Я проверил.       Тэхён подмигивает:       — Значит, недостаточно хорошо искал, — затем он роется в сумке, откуда достаёт маленькую камеру. — Не возражаешь, если я буду записывать наши занятия?       — Зачем?       Он пожимает плечами:       — Хочу иметь возможность потом всё пересмотреть. Я иногда пропускаю некоторые моменты в своих записях.       По книгам, лаборатории и типичным вопросам, который звучат от Тэхёна, Чимин приходит к выводу, что тот с факультета биологии. Изучает какую-то разновидность биологии. Кое-что из сказанного им — про функции мозга, дельта-волны и сигма-ритм — Чимин совершенно не понимает даже после целого года, в течение которого штудировал всё, что сумел найти про смерть, изменённое состояние сознания и глубокие комы. Тэхён хочет знать многое — об определённых темах.       О странных и тёмных темах.       Как толкнуть человека на грань смерти и вернуть обратно? Как модифицировать паттерны мозговых волн, чтобы сымитировать скачок, который происходит прямо перед смертью? Как устранить последующее сразу после этой стадии ишемическое повреждение?       — Ну, если ты радикально понизишь температуру тела… но это всё гипотетически, понятное дело, — рассуждает Чимин в конце их первой встречи. — Верно же?       Тэхён кивает:       — Конечно, Чимин-ши.       В следующий раз он спрашивает про глубокий сон, про сенсорную депривацию, про Коготь: тот в больших дозах вроде как способен погрузить человека в изменённое состояние сна, которое шаманы называют Глубинным Местом. Шаманы, которые побывали в Глубинном Месте, демонстрировали невероятную мощь, способность к созданию астральных проекций и невероятные умственные способности.       — Хотя это не рекомендуется, — замечает Чимин. — Наркотик… он по-своему работает на экстраординарных, но в высоких дозах смертелен для обычных людей. Я могу дать тебе почитать одно исследование.       — Коготь скрывает экстраординарность, — отзывается Тэхён, — и отражает ментальные атаки. Будь я экстраординарным с какой-нибудь способностью, связанной с разумом, он бы конкретно меня ослабил. Тут явно есть связь между экстраординарностью и человеческой биологией, и с её помощью могут получиться интересные комбинации. Я хочу узнать побольше.       Чимин глядит на него с любопытством. Тэхён сейчас сутулится над своими заметками, куда что-то записывает, и забавно дует щёки, когда думает. На первый взгляд его серьёзным не назовёшь — не похож он на умника. Однако он черкает ручкой целые интерпретации чиминовой болтовне про сознание и производит какие-то расчёты, которые включают в себя гемато-энцефалические барьеры. Такое даже близко не стоит со знаниями выпускника.       Интересно.       Тэхён — очень занятный человек, который не отмечен ни в каких официальных списках, зато легко проходит сквозь каждую дверь, ворота и пункт контроля университета. Любопытная личность, которая увлечена экстраординарностью и биологическими модификациями.       — Тэхён-ши, — зовёт Чимин на их третьей встрече. — Что ты собираешься делать с этой информацией?       Тот широко улыбается во все тридцать два зуба, отчего глаза превращаются в щёлочки:       — Хочу… схитрить на экзамене.       Чимин фыркает:       — Придумай, пожалуйста, не такую очевидную ложь.       Тэхён складывает руки на груди и широко распахивает глаза, будто уязвлён:       — Разве я бы стал тебе врать, Чимин-ши?       Ещё как стал бы. Да он врун до мозга костей. Третью их встречу Чимин покидает с жужжащим мозгом, где крутятся вопросы Тэхёна. Не следует о них думать, не надо переживать, однако прекратить не получается. Он никогда не мог сдерживать себя, если дело касалось любопытных ему тем, а Тэхён задаёт много вопросов. Тэхён ждёт от него знания, уверенности и доказательств своих гипотез, и Чимину хочется ему всё это дать. Его мало что интересует из изучаемых здесь предметов.       Вот поэтому он и не спит всю ночь, хотя утром ждут физические тренировки. Чимин ищет детали по всем темам, которые Тэхён затрагивал, записывает выводы, чтобы показать во время их следующей встречи.       За этим занятием его однажды ночью обнаруживает Юнги, который просто подходит и спрашивает, напугав Чимина до чёртиков:       — Почему ты ему помогаешь?       Чимин роняет ручку на пол. За ту долю секунды, что он её поднимает, Юнги успевает подхватить его заметки:       — Ворота натриевых каналов, бета-блокаторы. Это что за чертовщина?       Он закатывает глаза:       — У своего парня спроси.       — Он сумасшедший.       — Он интересный.       — Хватит это поощрять.       Чимин отвечает усмешкой:       — Я ненавижу скуку, Юнги-ши.       Тот страдальчески стонет. Сейчас, поздно ночью, он уже не в форме, а в огромной свободной худи, кепке и с растрёпанными волосами.       — Почему ты ему помогаешь, Пак Чимин?       Чимин пожимает плечами:       — Мне любопытно. Да и он сказал, что всё это исключительно гипотетически.       — Гипотетически, ага, — фыркает Юнги. — Знаешь, до чего он хочет докопаться? Почему этим занимается?       Изначально Юнги Чимину показался каким-то маленьким — ну, а что, невысокий, худенький, с милыми чертами лица и с какой-то гоблинской аурой враждебности. Зато сейчас без Тэхёна Юнги выглядит на удивление грациозным и пугающим. Словно смотрит на Чимина свысока, и ему не нравится то, что он видит. Чимину из-за этого взгляда почему-то хочется взъерошить свои волосы. Тупейшая реакция, но, а что делать-то?       Юнги хмурится:       — Он хочет узнать, как создавать экстраординарных.       Чимин удивлённо вздёргивает бровь:       — Создавать? Никто экстраординарных не создаёт. Они такими рождаются.       — Тэхён считает по-другому, — в голосе Юнги ощущается толика горечи. — Он думает, экстраординарных можно сделать. А если можно дать человеку экстраординарность, значит, можно её и забрать.       Чимин никогда не слышал, чтобы кто-нибудь пытался излечить это явление. Сделать живым оружием, подавить, отклонить — это да, такие исследования проводятся тайными организациями правительства, чтобы контролировать популяцию экстраординарных. Но убрать способности… полностью стереть их из кого-то… Как это возможно?       — И ты не хочешь, чтобы он продолжал.       Юнги вздыхает:       — Это несбыточная мечта. Мир построен, чтобы быть неравным. Мы не можем надеяться выровнять всех и сразу.       Чимин закусывает улыбку. Конечно, Юнги такой: возьмёт интерес его парня к экспериментам с экстраординарной биохимией и применит его к социализму. Юнги такой человек, который сразу же подумает о социальной и легальной стороне гипотез. Если экстраординарность можно забрать у человека, значит, её можно уничтожить, и тогда социум станет более равным с точки зрения сил. Может уменьшится преступность, и в больших городах исчезнет разделение на Стык — не-Стык.       — А если бы я сказал, что это не несбыточная мечта? — любопытствует Чимин. — Если гипотетически есть вероятность такое провернуть? Тогда бы ты согласился экспериментировать?       Юнги охает:       — Что?       Чимин в ответ смеётся:       — Шучу, Юнги-ши.       — Ты думаешь, всё это… не знаю, теории про смерть и наркотики, они осуществимы?       — Во имя науки и более странные эксперименты проводились, — замечает Чимин. — Не знаю. Может и осуществимы. Он умный.       — И ты тоже.       — И я тоже, — соглашается Чимин, опуская взгляд на свои заметки. Внезапно всё логично складывается… в неком странном смысле логично. Темы, которые Тэхён затрагивал, и которые сам Чимин из-за него копал… Бета-блокаторы, управляемые напряжением ионные каналы, электрические сигналы мозга плюс весь материал про состояния на грани смерти, которые Чимин изучал на протяжении года. Каким-то образом Тэхён провёл связь между всем этим и Когтем. Единственным известным биологическим веществом, которое влияет на экстраординарность.       Хотел бы Чимин излечить экстраординарность? А почему бы и нет? Без неё Чонгук мог бы жить со своей семьёй, и таких же как он детей не утаскивали бы с детских площадок бог знает куда. Как Юнги и сказал, тогда бы снизился уровень преступности и пришёл бы конец неравенству возможностей. Интересная головоломка, и вполне реально убедить себя, что дело благородное. Однако Тэхён упоминал манипуляцию, что может означать больше, чем просто ликвидацию.       Это может также означать индукцию.       Или, как Юнги сейчас выразился, создание экстраординарных.       — Может, он что-то нащупал, — предполагает Чимин. Юнги до сих пор смотрит на него с подозрением, но теперь на его лице медленно проступает и любопытство. Затаенный интерес. — Не знаю, интуиция сработала у него с Когтем или нет, и для чего он хочет его задействовать, но, может, шанс действительно есть.       Юнги резко дёргается. Он больше ничего особо не говорит, лишь задумчиво крутит в руке застёжку рюкзака, после чего натягивает худи и поворачивается, чтобы уйти. Однако около соседнего столика замирает, наклоняется над столешницей и внезапно говорит:       — Я бы согласился. Если бы ты посчитал это не просто несбыточной мечтой, я бы согласился поэкспериментировать.       Даже слегка удивительно. Чимин не ожидал, что Юнги остановится. Он думал, тот будет олицетворением эдакого законного добра, которое выравнивает хаос Тэхёна. Однако, возможно, в нём есть кое-что большее.       Чимин улыбается:       — Хорошо. Хочешь, чтобы я ему помог? Тогда расскажи, кто он.

***

      — Я буду с тобой работать, если ты его оттуда вытащишь.       Это их следующая встреча, которая на этот раз проходит в другом месте — на последнем этаже неиспользуемого здания, которое теперь используют просто в качестве склада. Тут пыльно, везде валяются стеклянные панели и строительные материалы. Тэхён расчистил немного места и притащил стол со стулом, но сидит, как обычно, на столе, скрестив ноги, а за ним белая доска с кучей уравнений. Если бы Чимина спросили о них, он бы предположил, что Тэхён изучает механизмы транспорта веществ.       — Вытащить кого и откуда?       — Брось. Я знаю, Юнги говорил тебе, что рассказал мне всё.       Тэхён улыбается:       — Может, это я сказал ему тебе всё рассказать.       Он коварный: острый разум, безрассудный сдвиг по фазе, многозначительная улыбка и безнадёжная красота. Он знает, что делает. Тэхён прекрасно осознаёт, какую паутину плетёт: такой весь липко-сладкий, словно венерина мухоловка. Чимин рассматривает вариант добровольно попасть в её западню. Но разве это весело?       — Ага, я такое предположил. Агент.       — Пока ещё не агент.       — Малыш-агент, — поправляется Чимин, падая в кресло. — Будущий агент. Кто бы там ни был. Агент Выводка. Вот откуда тебе так много известно?       — Мне известно не всё, — говорит Тэхён. — Я разбираюсь только в биологии. Мне она нравится. Ты много узнал про Институт?       — Ох, совсем немного. Только что это очень секретная тайная организация, куда похищают экстраординарных детей, — голос Чимина звучит горько, его очерняет всё вложенное в слова значение. — Что с ними там делают? Держат в заключении? Режут?       Тэхён слегка ёрзает. Впервые Чимин замечает от него проявление признаков дискомфорта, пусть даже малейших, и такого эффекта достаточно, чтобы понять: Институт — это определённо не то место, где Тэхён желал бы находиться.       — Да, — отвечает он на оба вопроса сразу. — Это не правильно, но в то же время и не неправильно. Пока существуют экстраординарные, люди будут их бояться и искать способ их контролировать. Пока они существуют, будут всякие проверки и измерения, а в более глобальных масштабах будет интерес, как превратить их в оружие. И семьи… семьи тоже будут распадаться.       Как-то он так говорит про семьи, что заставляет Чимина гадать, а не на личный ли опыт Тэхён опирается. Но он не спрашивает. Они пока не особо близки, и Чимин не собирается использовать собственную информацию, дабы копнуть в нечто столь личное.       — Но твой друг в порядке, — говорит Тэхён с наигранной радостью. Его улыбка не доходит до глаз. — Некромант Чон Чонгук. Очень интересный человек. Он научил меня вашему шифру.       — С газировки?       — Ага! — Тэхён довольно усмехается. — Очень крутой. Я буду теперь им всегда пользоваться. Код получается такой беспорядочный, что его нереально разгадать, если не знаешь, как. Только представь: вот беру я и пишу этим кодом все свои заметки.       Кажется, Тэхён такой человек, от которого подобного вполне можно ожидать.       — И я буду единственным, кто сможет их прочитать, — говорит он. — Я и Чонгукки.       Тэхён подмигивает:       — Тогда будешь моим хранителем секретов.       Чимин смотрит на него. Тэхён сегодня в джинсовой рубашке и тёмных джинсах, и его губы вишнёвого цвета влажно блестят от бальзама. Он очень хорошо выглядит со своими чёрными волосами, большими глазами и морщинками, которые появляются на щеках, когда он улыбается. Слишком красивый, чтобы проводить здесь целые вечера, размышляя о смерти и опасных химикатах. Он потерял кого-то из-за экстраординарных? Такая теория получается самая логичная. В нём присутствует некий твёрдый слой, аккуратная решимость. Чимин уверен, что она появилась после печальных событий.       Позади раздаётся тихое шарканье, после чего в дверной проём просовывается голова Юнги, у которого невозмутимое выражение лица и вопросительно приподнятые брови.       — Я опоздал?       — Неа. Мы с Чимином как раз обсуждали детали нашего маленького соглашения.       — Он хочет вызволить своего друга из Института?       Тэхён, цокнув языком, стреляет в Юнги сложенными на манер пистолета пальцами.       — Предсказуемо, Чимин-а, — говорит он мягко. — Но большинство людей предсказуемы.       Эти трюки Тэхёна с Юнги не раздражают. Не бесят. Это наоборот забавно, и даже как-то лестно: они явно потратили время, раздумывая, как заставить Чимина согласиться на их маленькую авантюру.       Юнги смотрит на него:       — И что скажешь?       Чимин пожимает плечами:       — Я в игре. Главное, чтобы вы оба ни о чём не пожалели.       Они переглядываются, явно что-то скрывая: какую-то старую боль, которая разжигает новые амбиции. Чимин сам от них не особо-то отличается.       Тэхён протягивает ему руку:       — Тогда договорились, Пак Чимин.

***

      Роль Юнги в их плане Чимин не понимает, пока не проходит ещё несколько сеансов мозгового штурма. Они с Тэхёном набрасывают идеи — замкнутое пространство, выключатели, игра со смертью и биохимическими свойствами Когтя, которые можно использовать, дабы толкнуть жизнь на самый край. Однако оба они говорят о человеческом теле и биологических манипуляциях: нейротрансмиттеры, поток адреналина, клеточные повреждения. Рычаги управления при этом должны находиться снаружи, их надо сначала смастерить, а потом с точностью ими управлять.       Вот Юнги-то и отвечает за техническую часть.       — У меня в семье все механики, — рассказывает он. — Я выучил принцип работы двигателей раньше, чем алфавит.       — Хён прекрасно умеет сооружать технические устройства, — добавляет Тэхён, стиснув плечо Юнги. — Нам нужно только точно и конкретно описать, что он должен сделать.       Времени на эту задачу уходит прилично. Чимину с Юнги всё ещё приходится посещать свои занятия, а Тэхёну — делать то, чем он там занимается в Институте. Встречи у них всегда проходят поздно по ночам, и всегда они напряжённые. Чимин уже просто на пределе, в голове постоянно вихрятся громоздкие теории об электрическом сопротивлении и исполнительном устройстве. Юнги же приносит всякие микрочипы, диоды, резисторы всевозможных форм и размеров, после чего они втроём корпят над схемами и микроконтроллерами, пытаясь симулировать требуемые в теории виды волн и напряжений.       — Вы говорите про такую точность, которую я не в состоянии рассчитать, — говорит однажды Юнги, когда всё кажется просто безумным и нереальным, и когда они втроём устало сидят у стены после четырёх часов интенсивной работы. — Нам нужна ещё помощь, Тэхён-а.       Тот выпрямляется:       — Напиши, в чём у тебя проблема, — он передаёт Юнги блокнот. — Точно её опиши, и я найду помощь.       Юнги бросает на него недоумённый взгляд:       — Как? Ты ведь сам сказал, что не собираешься больше никого сюда впутывать. Помнишь?       Чимин помнит. Тайна — это важная часть игры. Юнги с Тэхёном постоянно про неё напоминают, и последний не раз брал его за руку, чтобы наклониться и прошептать: «никому не говори».       «Это наш секрет. Никому не рассказывай».       — Я и не собираюсь никого впутывать, — заверяет Тэхён. — Просто покажу проблему одному человеку. Посмотрим, вдруг он придумает решение.       Чимин спрашивает:       — Своему другу?       — Этого тебе не нужно знать, — подмигивает тот в ответ. — Оставь эту задачу мне.       Когда он той ночью уходит, Юнги с Чимином вместе медленно шагают к своим общежитиям. Хочется задать вопрос, который постоянно вертится на языке, однако Юнги с Тэхёном чрезвычайно лояльны. Они бережно хранят секреты друг друга, так что говорить с одним про другого — как об стенку горох.       К его удивлению, Юнги первый заводит тему:       — Он так отчаянно трудится, потому что с его братом кое-что случилось.       Чимин хмыкает:       — Он и сейчас велел тебе мне это рассказать?       Юнги мотает головой:       — Не говори ему, что я рассказал. У нас сейчас просто такое безумство творится… Мне кажется, ты должен знать.       Чимин, скрестив руки на груди, кивает, и затем ждёт.       — С его братом произошёл несчастный случай, — говорит Юнги после вздоха. — Насколько я знаю, он должен был там погибнуть. И он действительно погиб, но его реанимировали в больнице. Очнулся он экстраординарным.       — А раньше не был?       Юнги мотает головой:       — Родился обычным, а после инцидента приобрёл способности, которые не мог контролировать. Тэ говорил, он старался изо всех сил. Всё перепробовал. Родители не хотели его регистрировать, не хотели носить на себе клеймо позора. По-видимому, их попыток помочь оказалось недостаточно. Случилось что-то плохое, и родители Тэ…       «Пока существуют экстраординарные, — говорил Тэхён, — семьи будут распадаться».       — Где сейчас его брат?       — Не знаю. Наверное, сбежал после того происшествия. Тэхён о нём не говорит. Но его хён — это основная причина, почему он начал всем этим заниматься, как и то, что случилось с его семьёй.       Чимин думает об этом всю ночь. Тэхён не только желает изменить устройство мира, а прямо встряхнуть всё так сильно, чтобы мир сам изменился. Чтобы не было больше никакого разделения на основании неравных сил силам, потерянных детей, мёртвых родителей и разрушенных домов. Отчасти Чимин такое мнение поддерживает, правда, намерения у него намного менее благородные. Его в основном двигает вперёд научное любопытство, и пусть даже он убеждает себя, что всё это из-за Чонгука, но на самом деле помимо Чонгука появились и другие причины. Теперь вопрос стал скорее такой: «почему Чонгук умеет то, что умеет, и как можно это сымитировать?»       Устранить, разбудить, приумножить — Чимин не против того, что они узнают, если они просто узнают. Любой из этих трёх вариантов такой мощный, что способен насквозь прожечь в мире дыру.       Они работают в установившемся ритме. Чимин с Тэхёном пытаются довести до совершенства Коготь, который дистиллируют, пытаясь сделать его достаточно сильным, чтобы он мог отправить человека в Глубинное Место. Их теория такова: то, что шаманы называют Глубинным местом — просто часть мозга, к которой обращается экстраординарность для доступа к способностям. Тэхён утаскивает из Института крыс и шапку с электродами, а пока они изучают мозговые волны, Юнги пытается придумать идеальное устройство, которое способно остановить чьё-то сердце правильным образом, чтобы на верное время открыть наркотику возможность сработать так, как им надо. И другое устройство, самое важное, которое вернёт человека назад без ишемических повреждений — и, желательно, без способностей.       В университете Юнги с Чимином не контактируют. Они придерживаются своих кругов общения и только кивают друг другу в коридорах. Это становится эдакой скрытной игрой. У Чимина сердце срывается на неровный ритм каждый раз, когда он замечает Юнги в форме или в одежде для тренировок, каждый раз, когда они сталкиваются в кафетерии и тот коротко здоровается с ним, слегка махнув рукой — так аккуратно, чтобы это заметил только Чимин. «У нас есть общий секрет», — крутится в голове. Чимин никак не может избавиться от приятных мурашек, которые просыпаются от этого осознания.       «У нас есть секрет».       С наступлением ночи они вместе выбираются из общежития, таща с собой книги, ноутбуки и коробки с остальными приспособлениями, и шагают во влажной темноте к заброшенному зданию. Тэхён обычно последний прибегает откуда-то, где пахнет химикатами, с примятыми в форме шапочки волосами и розовыми от дезинфицирующего мыла щеками, и при встрече всегда крепко обнимает Юнги. Чимин в такие моменты постоянно гадает, как это он никогда не замечает, насколько тот напряжён, пока не оказывается в руках Тэхёна, где просто тает.       — Если мы это сделаем, — заявляет Тэхён однажды после того, как они два часа штудировали и вносили изменения в расчёты, — нам нужно сначала попробовать всё на себе.       Юнги с Чимином встревоженно вскидываются.       — Что? — переспрашивает первый с явными нотками раздражения. — В чём здесь толк?       — Ну нам же надо знать, что устройства работают. Нельзя перекладывать риск на кого-то другого. К тому же, у нас есть секретное оружие, которое обеспечивает безопасность.       — Какое?       — Чонгук. Я знаю пароль от его камеры, а Юнги-хён в курсе, где Институт. Если случится непредвиденное, вам придётся вытащить его и привести сюда, чтобы он меня оживил.       Чимин вскидывает брови:       — Подожди-ка. Почему тебя?       — Хён — не вариант, ему надо управлять переключателями, и ты — тоже не вариант, потому что больше всех знаешь про грань смерти и Глубинное Место.       — Тэхённи, — звучит напряжённый голос Юнги, который крепко сжимает кулаки. — Ты просишь нас тебя убить.       Тот ярко рассеянно улыбается. Эта безумная улыбка ему не принадлежит.       — Может быть.       Юнги поджимает губы в оскале:       — И ты думаешь, я смогу это сделать? Думаешь, я тебе позволю?       — Если всё выгорит, нам в любом случае когда-нибудь придётся кого-то убить, — убеждает Тэхён. — Я бы предпочёл начать с себя, а не совершить ошибку с другими.       Аргументы звучат разумно. Он предлагает играть с огнём, но таким тоном, словно цитирует меню из столовой. А у Чимина от этого не столько стынет в жилах кровь, сколько ему придаёт сил тэхёново отсутствие рамок, когда дело касается успешного выполнения работы. Отступил бы он сам, если бы ему предстояло отправиться на стол для экспериментов и его умолял бы Юнги… Рвался бы он вперёд, как сейчас рвётся Тэхён? Хотелось бы думать, что да, однако Чимин сделан не из такого прочного теста. Ему никогда не приходилось хранить множество секретов, он никогда не пробирался в секретные правительственные программы и не видел, как распадается его семья.       И всё равно он предлагает в качестве мысленного эксперимента:       — Ты можешь попробовать отправиться на грань. Но не обязательно должен пробовать ты. Я тоже могу.       Тэхён упрямо мотает головой:       — Неправда, и ты это прекрасно знаешь.       Юнги хочет запротестовать, Чимин в этом уверен, но они не могут особо что-то придумать. Это правда, настоящее участие Тэхёна в этом процессе закончится, когда он создаст три-четыре колбы сильного Когтя, а потом — с настоящим экспериментом — будут работать уже Чимин с Юнги.       Кажется, тот всё равно спорит. Они с Тэхёном ругаются между собой подальше от Чимина, и потом Юнги возвращается мрачный. У Тэхёна на лице решимость и вина, и Чимин лишь надеется, что Юнги не станет просить его вмешиваться. Естественно, ему страшно — вдруг что-то пойдёт не по плану? — но помимо страха присутствует любопытство. Без риска не будет награды, и Чимину кажется, что они уже подобрались к награде достаточно близко — просто невероятно близко, — поэтому риск в сравнении с ней меркнет.       Разногласия длятся недолго. Чимин отрубается на кипе заметок и результатов тестов, а когда просыпается, обнаруживает их двоих в уголке: они сплелись вместе и тихо о чём-то говорят, а рот Тэхёна гуляет по линии челюсти Юнги. Пальцы переплетены, ноги так спутаны, что даже толком непонятно, где заканчивается первый и начинается второй. Когда они целуются, Чимин отводит взгляд из уважения к личной жизни, но огонь после дискуссии до сих пор его пронизывает, напоминая о вероятности того, что им с Юнги придётся убить Тэхёна, дабы проверить гипотезу. От мыслей кружится голова, он нервничает, поэтому продолжает наблюдать за ними. Внутри растекается жидкий жар, когда Тэхён красиво выгибает спину, чтобы Юнги прижался губами к его шее.       Это как-то извращённо и странно — будто он нарушает личные границы. Нарушение табу, ненормальный восторг. Чимин понимает, что не должен, не должен, не должен смотреть. А потом Юнги замечает, как он пялится, просто ловит его взгляд и прожигает своими пронзительными глазами, пока его руки ползут у Тэхёна по спине, задирая рубашку, подтягивая ближе, чтобы нежно кусать губы.       Они нарушают границы жизни, смерти и возможностей человеческого тела. Личностные границы на фоне такого уже не кажутся чем-то столь уж важным — а может, и вовсе ерундой становятся.       После этого случая Юнги начинает больше контактировать с Чимином в университете. Изменения совсем небольшие, однако значат они много. На учебных полигонах он иногда сидит с краю и буравит Чимина взглядом. Они чаще встречаются в библиотеке, чтобы спокойно поработать — никогда много не говорят, зато украдкой посматривают друг на друга, когда считают, что другой не видит.       Если раньше игра заключалась в хранении секрета, то теперь она стала серьёзнее: превратилась в перекидывание туда-сюда чего-то негласного. Чимин, ободрав коленку во время тренировки, хромает в ванную, а Юнги следует за ним с бинтами и антисептиком. Его забота включает в себя закатывание глаз, недовольное ворчание и равнодушное выражение лица, однако пальцы тепло прикасаются к задней части колена, и рука сильно прижимает ногу, когда Чимин инстинктивно дёргается от струи воды, которую Юнги включает, чтобы промыть рану.       — Не двигайся.       Бинты наложены, а они некоторое время так и стоят, не произнося ни слова — Юнги на коленях на полу, а Чимин сидит на краю стульчака.       Может, это паническая реакция? Вполне вероятно. Они втроём бьются против странного большого безумного замысла, который может оказаться для них слишком масштабным. Могут возникнуть тяжёлые последствия, если что-то пойдёт не по плану. Да, паническая реакция, из-за неё пульс у Юнги подскакивает под кончиками пальцев, которыми Чимин прикасается сначала к его шее, а потом неуверенно ведёт к губам. Из-за неё глаза темнеют, их затягивает дымкой блестящей похоти, и Юнги неподвижно сидит, разрешая запустить пальцы в свои волосы. Взгляд Тэхёна тоже иногда слишком задерживается, будто ищет, да и во время их дискуссий он занимает руки, лениво перебирая пальцы их обоих.       — Мы думаем о тебе, — внезапно заявляет однажды Тэхён в разгар моделирования, после которого им обоим только и остаётся растерянно чесать затылки. — Когда трахаемся.       Он выражается так странно, грубо и извращённо. Противно во всех смыслах, только вот где-то внутри Чимина от этих слов распрямляется сжатая пружина желания. А потом Тэхён застенчиво улыбается, и контраст оказывается ещё хуже, ещё прекраснее — настоящий смертельный клинок в руках розы.       — Правда? — спрашивает он, намереваясь распалить, и получает свою награду, когда Тэхён отводит взгляд, облизнув губы.       Однако теперь оно всё на свободе, и висит между ними тремя мерцанием, искрой, сияет молнией возможности.       Чимин влюбляется быстро и накрепко.       Всё вполне может оказаться панической реакцией. Притяжение легко объяснить психологическим давлением, однако Чимин никогда не чувствовал ничего столь яркого, а жажда одного их присутствия оседает глубоко внутри и жутко ранит каждый час, который он не проводит вместе с ними в старой заброшенной комнате.       Спустя два месяца ежедневных ночных встреч Тэхён приносит обратно тетрадь с вопросами Юнги, где под каждым нацарапаны ответы, уравнения, таблицы напряжений и электрических сигналов вперемешку с биологическими обозначениями. Юнги смотрит на записи, кивает, после чего принимается что-то рисовать на доске. Чимин с Тэхёном ждут. Они изучают эффект их микстуры из Когтя на лабораторных крысах, которых Тэхён стащил из института. Крысы дремлют в наспех построенном картонном лабиринте, а Тэхён с помощью электродов выводит Чимину паттерны их мозговых волн, которые он связывает с Глубинным Местом.       — Похоже на правду?       Чимин кивает. Теперь можно толком следить за волнами, поэтому начинается его независимое вложение в опыты. Он много часов корпел над электроэнцефалограммами, прежде чем вывел систему дрёмы в Глубинном Месте. Это пригодится, когда они приступят к самому эксперименту.       — Да, Тэ, выглядит как надо.       Тэхён улыбается. Он подходит ближе, становится рядом с Чимином, отчего жар его плеча просачивается сквозь тонкую футболку и касается спины, и потом ласково обвивает руками за пояс.       — Ты чувствуешь? — спрашивает, пристроив подбородок Чимину на плечо. — Мы так близко.       Чимин вымотался. Его мозг устал, а тёплый Тэхён крепко прижимается к спине, и он практически не думает, когда наклоняет голову, задевая чужую макушку губами.       — Да, чувствую.       Тэхёна пробирает дрожь.       — Я рад, что мы тебя нашли, — говорит он. — Спасибо, что помогаешь нам.       Убийственный момент. Рука Тэхёна находит его ладонь, он держится, не отпускает. Его рот опускается, губы очень нежные, как лепестки, он тянется туда, где шея Чимина переходит в плечо. Быстро, словно сон, лишь проблеск самого сладкого. Вот оно есть, а вот исчезло… Но это ведь не сон, правда?       Улыбка Тэхёна говорит, что нет.       Чимин сжимает пальцы и держится.

***

      Во время первой попытки они позволяют Тэхёну погрузиться в Глубинное Место лишь на минуту, прежде чем Юнги нажимает на рычаг. Тэхён возвращается к жизни, жадно хватая ртом воздух и цепляясь руками за стол. Он совершенно дезориентирован и пытается отползти от них.       — Это я, — говорит Юнги, безуспешно пытаясь поймать руки Тэхёна, которыми тот размахивает.       Он плачет. Он начал плакать ещё когда они нажали на первый рычаг, и Тэхён свалился, словно марионетка, у которой отрезали ниточки. Юнги пытается прикоснуться, убедиться, что он жив, но Тэхён паникует, поэтому он отступает назад, складывает руки на груди, и дрожит. Чимин забирается на стол и удерживает Тэхёна всем телом, пока тот не прекращает отбиваться.       — Шшш, — шепчет он. Тэхён внизу трясётся с широко распахнутыми глазами. Чимин прижимается губами к его лбу, пытаясь таким образом успокоить и собственное бешено бьющееся сердце, которое напоминает нож в груди, пока Тэхён всхлипывает, словно ребёнок. — Всё нормально. Ты в порядке, с тобой всё хорошо. Мы с тобой.       А успокоившись и вернувшись в рациональное состояние, Тэхён заявляет, что этого мало.       — С временным интервалом что-то не так, — говорит он. — Я почти ничего не почувствовал, как вы меня уже вернули.       — Ты почти ничего не почувствовал, потому что умер, — срывается Юнги, который так и не прекратил трястись. — Я не могу… мы не можем это повторять.       — Хён, — уговаривает Тэхён, обвившись вокруг него, будто осьминог. — Мы так далеко зашли. Нужно просто снова попытаться. Там что-то было… Я видел что-то. После первого рычага. Просто промелькнуло слишком быстро.       — Оно того не стоит.       — Не говори так, — голос у Тэхёна ужесточается. — Не говори так, хён. Ты знаешь, что стоит. И теперь мы знаем, что всё работает… Мы точно знаем, что оно работает…       — Поэтому попробуем на ком-нибудь ещё, — говорит Юнги. — Блять, я не могу снова нажать на этот переключатель, Тэхённи, я просто не могу.       — Тогда Чимин нажмёт, — говорит тот тихо. — Ты же нажмёшь, Чиминни?       Чимин ненавидит себя за то, что да, он бы нажал. Он ненавидит себя… но Тэхён прав. Оно того стоит. И они реально убедились, что всё работает, им известны настройки и механизмы управления, они знают, что наркотик действует именно так, как и должен был в теории. Нужно лишь сжать посильнее зубы и двигаться дальше.       — Да пошли вы оба, — рычит Юнги, когда Чимин в ответ кивает. — Пошли вы.       И он выходит прочь, громко хлопнув дверью. Тэхён вздыхает. Он сворачивается клубочком на лабораторном столе, сжимая обе ладони Чимина в своих руках, и закрывает глаза.       По мнению Чимина, выглядит он жутко бледным, и веки у него будто с синяками. Такая хрупкая красота, где раньше жила крепкая, тёплая и сильная.       — Что теперь?       — Он вернётся, — тихо отвечает Тэхён. — Он придёт обратно. Он ни за что нас не бросит.

***

      Тэхён оказывается прав.       Ночь жаркая и тихая. Чимин не может уснуть. Он мечется и вертится на накрахмаленных простынях, думая о недавних событиях: о вспышке электричества, о ровной волне звука с кардиомонитора, о тоскливой тревоге, которую почувствовал, когда наблюдал за трясущимся всхлипывающим Юнги. Он вспоминает отсутствие пульса у Тэхёна на шее, куда Чимин прижал пальцы и ждал, ждал, ждал, а страх разогнавшимся на полную скорость тараном мчался сквозь разум.       Он закрывает глаза, но мозг гудит, поэтому через некоторое время Чимин тихонько выскальзывает из комнаты и шагает по влажной траве по направлению к старому зданию.       Странно так. Он уже знает, что они там — да, оба, он знает. Он знает, что они тоже не спят. Эта мысль приходила на ум, такая скабрезность в противопоставление темноте смерти. Та самая странная идея, которая уже не впервые крутится на задворках сознания: как же тесно сплетены похоть, смерть и исступление, и они втроём попивают коктейль, куда намешана приличная доза всех трёх ингредиентов. Может, они тоже знают, потому что Чимин успевает пройти лишь половину пути, когда телефон загорается сообщением от Юнги.       «Не спишь?»       «Нет», — печатает он ответ. Трава во дворе щекочет ноги сквозь носки. Он застывает там на долю секунды, чтобы подумать, но почти сразу двигается дальше, не успевает телефон даже снова загореться.       «Тогда приходи сюда».       Наверху в их переоборудованной лаборатории Тэхён уже рвано глотает ртом воздух, закатив глаза, и хватается пальцами за волосы Юнги. Он прекрасен, когда собран, и шикарен, когда распадается на кусочки, чему Юнги сейчас и способствует ласково-ласково: один, два, три пальца по самые костяшки. Тэхён скулит, изгибается, подкидывает бёдра, безмолвно прося большего.       Рот у Юнги весь красный, зацелованный, штаны наполовину расстёгнуты, под челюстью следы зубов и щёки подёрнуты румянцем. Он оборачивается, давит на Чимина тяжёлым взглядом своих тёмных глаз, гладит Тэхёна по груди, прежде чем шире развести его ноги и прошептать:       — Чимин здесь.       Слова с его языка срываются почему-то непристойно. Тэхён вскидывается; его большие глаза невинно распахнуты от шока, и взгляд ищет, ищет.       — Правда? — спрашивает он высоким тихим стоном.       Так странно оказаться здесь в разгар подобного, так удивительно. Чимин едва не срывается на смех. Едва: потому что Тэхён находит его взглядом, который пронзает насквозь, словно бабочку иглой в стеклянной витрине. Тэхён хмурится и спрашивает, обиженно надув губы:       — Почему тогда он меня не целует, хён?       Чимина сбивает с ног каждая толика напряжения, что висела между ними раньше, налетает стеной воды, волной, которая тащит прямиком на дно. Сложно преодолеть несколько шагов, которые нужно сделать, чтобы приблизиться к Тэхёну, и пробивает буквально физической болью, если не поддаваться ему — им. Губы неосторожно сталкиваются со ртом Тэхёна, сильно, до синяков, едва не до боли.       Он целует и Юнги. Он целует Юнги развязно, сильно всасывает кожу на его шее и зажимает её зубами, а потом пробует извинения на вкус, когда Юнги целует его в ответ. Чимин отстраняется, ведёт пальцем по скуле Тэхёна и медленно гладит лицо, когда Юнги прижимается к его входу и скользко, туго проникает внутрь, после чего бурно имеет, заставляя его метаться с порозовевшими щеками.       Тэхён ахает, напрягает красивую шею, которая требует поцелуев — Чимин их с радостью дарит, влюблённо и заторможенно. Руки скользят по груди Тэхёна: того прошивает дрожь желания, живот дёргается под ладонью. Тэхён подтягивает Чимина выше и отчаянно хватается за его запястья, заставляя сменить поцелуи, потому что хочет глубоко, хочет язык, хочет сильнее. Его бёдра раскрываются шире, одна рука зарывается в волосы Юнги, а Чимин, кажется, любит этого сумасшедшего, их прекрасного малыша, чудно́го скрытного парня. Странно, как молодо он выглядит в такой момент, конкретно в этот отрезок времени, в который они, наверное, взрослее, чем когда-либо были. У Чимина распухли губы и член натягивает ткань белья, и он думает: возможно, просто все становятся моложе и все пугаются, если сталкиваются с лицом смерти.       Все становятся моложе и боятся, однако они пробьются, порвут гипсокартонные стены, снесут все границы.       — Нельзя умирать, — шепчет Юнги, одной рукой крепко держась за бедро Тэхёна, а второй запутавшись в волосах Чимина, которого притягивает ближе, оставляя неуверенные поцелуи в уголках его разомкнутых губ, облизывая края, забираясь языком в рот, прежде чем вынырнуть обратно. — Никому из вас.       Чимин кивает, а Тэхён судорожно двигается под ним, сжав руки в кулаки. Его глаза сверкают, искрятся нечестивостью и захлёстывающей нежностью, когда он шепчет «да».

***

      Во второй раз временной промежуток снова оказывается неверный. Тэхён хмурится, уверяет, что почувствовал что-то, но только наркотик не успел толком сделать свою работу.       На третий раз что-то идёт не так.       «Что-то не так», — бормочет Чимин, глядя на паттерны волн. Сердце колотится с бешенной скоростью, скачет в горле, словно собираясь вырваться наружу. «Не так, не так, разбуди его».       У Юнги дрожат руки, что он усилием воли подавляет, рот тоже приоткрыт. Он хватает им воздух, когда щёлкает переключателем, возвращая Тэхёна к жизни, только тот, очнувшись, на этот раз оказывается совершенно потерянным: он медленно моргает и бесцельно шарит руками. Чимин ждёт, чтобы взгляд сфокусировался, чтобы он вменяемо посмотрел на них и узнал, однако проходит минута, затем две, дальше и вовсе пять, а Тэхён до сих пор потерян, до сих пор моргает, застряв в каком-то внутреннем лабиринте, где Чимину с Юнги нет места.       Чимин никогда не ощущал такую сильную панику, которая тяжеленной волной давит и заставляет согнуться, положив руки на стол.       — Скажи своё имя, — требует он от Тэхёна, прежде чем дать пощёчину, потому что тот не отвечает. — Скажи мне своё имя, придурок ты долбаный.       Тот что-то бессвязно лопочет. Его голова мотается по столу, взгляд слишком быстро перескакивает с одного на другое, словно он не совсем находится в своём теле. Юнги крепко обхватывает рукой талию Чимина и резким голосом быстро произносит какой-то вопрос. Просто мозг отказывается его обрабатывать.       Всё бессмысленно, ничего не складывается, и Чимин тоже теряется. Комната перед глазами кружится, свет слишком яркий, страх душит, сжимая горло… пока он не слышит тихое и слабое:       — Ч-чиминни?       Чимин целует его так пылко, что наверняка оставляет синяки, и сразу же после прижимает Тэхёна к себе. Сердце по-прежнему дико бьётся, и дрожь никуда не уходит, несмотря на тихие заверения Тэхёна, мол, я в порядке.       Только сейчас Чимин понимает, как тогда чувствовал себя Юнги.       У них есть всё, они знают всё… и это неважно. Что-то всё равно может пойти не так.       Даже с доскональными знаниями они могут заплатить огромную цену.       Потом Чимин заставляет их отступить на шаг назад.       — Мы что-то упускаем. Нельзя давать тебе больше времени без помощи чего-то извне.       Тэхён как обычно взгромождается на стол, где почти не поднимает взгляда от своих записей.       — Переохлаждение, — вдруг он выдаёт. — Ты говорил про него в первый день, когда мы встретились. Вызвать переохлаждение.       У Чимина мороз по коже. Юнги закатывает глаза, делая вид, будто ему плевать, но Чимин его хорошо знает, поэтому не обманывается маской, за которой скрываются противоречивые эмоции.       — Есть вообще такой период времени, который мы посчитаем достаточным, Тэ? Или он такой же гипотетический и открыт для экспериментов, как и наша текущая проблема?       — Не знаю, — Тэхён явно упускает эмоциональную нагруженность конфликта. — Где нам взять лёд?       — Тэхён, — резко обрывает Чимин. — Заткнись.       Тот вскидывается. Сначала смотрит на Чимина — может, по нему просто легче понять, — потом и на Юнги, трёт глаза, после чего застывает. Печаль тянет уголки его губ вниз.       — Ох. Извините. Простите меня. Я не… Я не подумал.       Юнги фыркает:       — Ага. Ты не подумал. Что если бы ты не очнулся? Или очнулся, но нас бы не узнал?       У Тэхёна вытягивается лицо.       — Хён. Ты же знаешь, как это для меня важно.       — Может, для тебя должно быть важно и что-нибудь другое.       Голос у Юнги резкий и раздражённый. Поёжившись, Чимин поворачивается к доске:       — Нам надо над этим поразмышлять, — тянет он, пытаясь разрядить тёмную атмосферу, которая царит в комнате. — Переключатели хёна под водой не сработают, а только тебя поджарят. Плюс, мы понятия не имеем, как наркотик подействует при более низких температурах тела.       Юнги вздыхает:       — У нас куча неизвестных переменных. Это не просто долбаный лёд, Тэ. Ты же учёный… подумай с точки зрения науки.       Тэхён неохотно соглашается. Они всё перерисовывают, заново моделируют, калибруют. Заставить Тэхёна прекратить настаивать, чтобы они его убили и заморозили — достижение невеликое, но, кажется, его как-то выбивает из колеи, что Юнги с Чимином вдруг встали на одну сторону. Он некоторое время осторожничает, явно чувствуя себя виновато, но ужасно это выражая.       Однако долго так не продолжается. Они сами не позволяют. Довольно легко заставить Тэхёна сбросить свои внутренние ограничения, когда из-за них он исступленно дрожит между двумя телами и задыхается воздухом. Он такой нежный, растрёпанный и сладкий, каким редко бывает за пределами уединённых уголков.       Чимин даже верит, что они могут справиться с этим и закончить свои опыты целыми и невредимыми. Что они способны пробиться исключительно на силе воли.       Потому что они вместе — он, Юнги и Тэхён, — и почему-то такое чувство, будто вместе они способны горы свернуть.

***

      В университете начинаются каникулы, на время которых Чимин с Юнги остаются в кампусе. Внезапно у них в распоряжении оказывается куча времени — все ночи они могут проводить вместе, работать, а иногда и не работать, а тайком протаскивать Тэхёна в общежитие и целовать до беспамятства, когда он заводит разговор про свой сраный лёд.       А однажды, когда у Тэхёна чудесным образом не оказывается работы в Институте, они целое утро валяют дурака как обычные студенты, фоткаются на чиминов Полароид, и Тэхён хихикает каждый раз, когда светит на очередном снимке лицо, ведь по идее не должен. Он не должен знать их, не должен проводить вместе с ними время, и вообще он забил на миллион правил, делая с ними совместные фотки.       — Плевать мне, — тянет он певуче. Потом целует Чимина в щёку и щёлкает камерой. — Меня есть кому прикрыть. Да и вообще, я ж не их собственность.       — Это секретное государственное агентство, — напоминает Чимин, оторвав голову от плеча Тэхёна и забрав у него фотку. — Я думаю, ты как раз их собственность.       Тот морщится:       — Меня только раз поймали, когда я сваливал. И то это оказался профессор Р, а он на меня запал.       Юнги на другой стороне кровати выпрямляется и хмурится:       — Что это за чувак?       — Он помог мне с твоей технической проблемой.       — Что?       Тэхён пожимает плечами:       — Я просто сделал ему одно небольшое одолжение.       В груди Чимина звенит тревожный звоночек.       — Что за одолжение? — спрашивает он, пытаясь сесть, отчего случайно заезжает Тэхёну локтем в живот. — Что он знает? Тэхён, почему ты вообще к нему пошёл?       — Я не ходил. Он нашёл вопросы в моей тетради, когда я обсуждал с ним кое-что другое, и спросил, что это такое. Я объяснил, мол, независимое исследование, и он предложил свою помощь. Он немного жутковатый, но на самом деле безобидный. Этому старому извращенцу просто нравятся симпатичные мальчики.       — Какого хера вообще? — Юнги его шлёпает.       Тэхён же перехватывает его руку и оставляет в центре ладони поцелуй.       — А что? — удивляется. — Я знаю, что симпатичный.       Чимин закатывает глаза:       — Почему у всех из твоего Института, про кого ты рассказываешь, такие странные имена? Вот тот же профессор Р…       — Кодовые имена. У меня тоже такое есть. Скворец, — Тэхён усмехается. — Это фишка Выводка. Все, кто присоединяются к программе в один год, получают имена на основании определённого критерия. Мой год посвящён птицам. А вот у профессора Р ужас… У него насекомые.       — Тогда кто он? — мрачно интересуется Юнги. — Какой-нибудь Рогач?       — Если бы, — отзывается Тэхён. — У него прозвище Скарабей. Эй, ребят, хотите, спрошу его, как решить проблему с переключателем? Для более низких температур? Наверное, придётся напялить на себя юбку, но он мне поможет.       Юнги хмурится. Теперь он сидит ровно, и по изгибу губ заметно, что ему неуютно, но отвечает он только одно:       — Ой, заткнись. Нахер иди.       — Ага, хён, — Тэхён облизывает губы, приподнимается и призывно виляет бёдрами. — Заткнись и давай-ка меня на хер.       Так тема и затихает — маленькая ниточка информации, которая ни с чем не соединяется, но Чимин часто о ней задумывается. И не потому что так привязался — ох, как же он привязался — к Тэхёну. У него как-то не укладывается это в голове вместе с мыслью о том, что Институт — это стерильное белое место, где нет места сексу. Что у Тэхёна могут быть трудности с его надсмотрщиком, что он над всем этим смеётся и отмахивается, но явно научился поворачивать такие моменты в свою пользу. Тэхён — остроумный проказник, который иногда сначала сделает, а потом подумает.       — Тэхённи, — говорит он однажды после того, как они заканчивают с работой, когда взгляд нежный и рот влажный, когда он ласково гладит руками Тэхёна по волосам. — Ты чувствуешь себя в безопасности? В Институте…       — А что?       — Просто… Ну, ты сказал тогда, про того мужчину…       Тэхён ведёт пальцем по его губам, заставляя замолчать, льнёт ближе и прижимается поцелуем к кончику чиминового носа:       — Мне надо возвращаться через час, — шепчет он с грешной улыбочкой. — Я его хочу не на такое потратить.       Чимин сдаётся. С ним всё равно без толку спорить.

***

      В итоге они здесь.       Перед наполненной льдом ванной, с новым переключателем в руке, с новой колбой дистиллированного наркотика. На Чимине с Юнги куча одежды, а Тэхён в тонких вещах, в которых спит. Он дрожит, огромными мокрыми глазами постоянно смотрит то на них, то на лёд. Юнги молча обнимает его так долго, сколько может, и пялится через плечо Тэхёна на лёд, одной ладонью поглаживая его затылок, а другой крепко обвивая спину.       Чимин проверяет, чтобы у них было наготове достаточно грелок и тёплых одеял, потом опускается на колени перед ванной и уточняет у Тэхёна, действительно ли он уверен, после чего берёт его ладони в свои и заверяет, что они вытащат его, если хоть что-то покажется подозрительным.       — Давайте, — говорит Тэхён.       Чимин смотрит на шприц в своих руках, после чего на Юнги, который коротко кивает и отводит взгляд. Тэхён практически не дёргается, когда Чимин находит обычный участок — ярёмную вену на шее. Её сложно отыскать, но им нужен максимально быстрый эффект, и надо действовать как можно скорее, если они собираются на это пойти.       — Пора, — Чимин встаёт на ноги. — На счёт три?       Тэхён кивает.       — Помни, — Чимина вдруг захлёстывает эмоциями, ведь вот оно, вот вершина того, на что он готов пойти. Ничего более серьёзного, никогда. — Мы тебя любим, малыш.       — Знаю.       Они считают до трёх. Толкают его под воду. Это так же ужасно, как Чимин себе и представлял: вода везде, она щипает кожу, Тэхён пытается вырваться, пока Юнги не переключает первый рычаг.       Тело в ледяной воде обмякает.       Сердце до боли щемит.       Юнги ужасно бледный, кровь отлила у него от лица просто до последней капли, а рука в ладони Чимина холодная и слабая. В тишине раздаётся его голос:       — Что теперь?       — Теперь? — медленно переспрашивает Чимин, пытаясь сделать голос обнадёживающим. — Теперь нам предстоит сделать выбор.       Им нужно ждать три минуты. Три минуты, после чего они вытащат Тэхёна из ванны, и Чимин посмотрит на показания приборов. Три минуты, и то ли они вернут его обратно, то ли подождут ещё минуту, чтобы Глубинное Место укрепилось.       Всего — четыре минуты.       Самые длинные четыре минуты.       — Чимин-а, — голос у Юнги дрожит. — Мы реально творим такие ужасы?       Да. Они играют в богов, играют с жизнью. Тэхёну-то плевать, он к этому давным давно готовился, и Чимин может его понять, ведь сам всегда следовал зову интеллекта и ставил любопытство поверх любых рациональных мыслей. Юнги же — их совесть, их голос разума.       И звучит этот голос так, будто сдался.       — Нет, — шепчет Чимин. — Нет, на этом всё. Это сработает.       — А если нет?       — А если нет, тогда прекратим. Обещаю тебе, хён.       Юнги кивает. Часы тикают. Чимин крепко держится за его руку, оба они не могут друг на друга посмотреть, а потом звенит сигнал, по которому Чимин бросается вперёд.       — Вытаскивай его, вытаскивай.       Тэхён в их руках обессиленный, тяжёлый, он насквозь промок в ледяной воде. На ресницы налипли кристаллики льда, которые есть и на губах, и в ямках ключиц. Юнги действует быстро: тащит грелки, одеяла, хватает переключатели и электроды, которые Чимин устанавливает. Он глубоко дышит, когда на экране появляются первые данные.       Там чётко прослеживается та самая странная необъяснимая картина состояния на грани смерти, которую они очистили от посторонних шумов.       — Ладно, ладно, — бормочет Чимин. — Одна минута. Ждём ещё одну минуту.       Они ждут. Чимин не может дышать и в принципе делать что-то, кроме как смотреть на дёргающиеся графики. Кажется, Юнги тоже не особо хорошо справляется, раз не произносит ни слова.       Тридцать две секунды.       Руки болят. Сердце колотится в ритм с паникой. Камера в углу тихо жужжит. Вдруг очень охота разбить её нахрен, неожиданно накатывает необъяснимая ярость на параноидальные требования Тэхёна записывать всё.       Двадцать одна секунда.       Юнги хрипит, держа ладони Тэхёна в своих. Шепчет «пожалуйста».       Девять секунд.       Чимин кивает, и Юнги включает электроды, нажимает на рычаг, начинает укрывать тело Тэхёна одеялами и обкладывать грелками.       Две секунды.       Тэхён дёргается, приходя в себя — без стимуляции, без переключателя, — и выплёвывает ледяную воду, чем жутко пугает Юнги.       Чимин с криком падает на спину, чуть не попав задом в ванну, но в последний момент удерживается, поэтому валится на пол рядом с Тэхёном, который уже поднялся на четвереньки, и теперь тяжело дышит. Из-за жуткой дрожи у него сводит мышцы и зубы стучат.       Юнги кладёт руку на его плечи, но сразу же отдёргивает, будто его ошпарило, и ошарашенно смотрит на свою ладонь, которую демонстрирует Чимину.       На ней ожог.       Чимин ничего не понимает. Сердце мчит галопом, перед глазами темнеет, он не понимает.       — Тэхён, — испуганно зовёт. — Тэ, тебе надо успокоиться.       Кажется, тот ничего не слышит. Он до сих пор дрожит, однако теперь лёд с него испаряется. От него исходит жар, валит тяжёлый густой пар. По шее Чимина стекает пот. Вода вокруг тела Тэхёна закипает, испаряясь с его одежды и кожи.       Чимин снова встаёт на ноги и кидает Юнги оборудование:       — Пошли отсюда. Нам надо уходить.       Юнги уходить не хочет, он до сих пор ошарашенно пялится на ожог на своей руке, периодически перескакивая взглядом на Тэхёна, и на мгновение Чимин пугается, что он не уйдёт, что останется и попытается его как-то утихомирить голыми руками. Однако Юнги кивает, косится на Чимина ещё раз и выходит из двери с электродами, переключателем и всем остальным. Чимин направляется за ним.       — Не смей, блять, запирать дверь, — шокировано цедит Юнги. — Не смей.       Чимин проводит рукой по волосам. По коже бежит холодок. Желание что-нибудь сломать достигает пика.       — Какого хрена… что случилось?       — Понятия не имею, — у Юнги дрожат плечи и он закусывает губу до крови, стряхивая воду с чёлки. — Помоги ему.       В горле булькает истерический смех.       — Я не знаю, как.       Сзади доносится шипение воды и тянется вонь горелого пластика. Чимин поджимает губы и закрывает дверь, притворяясь, будто не слышал сдавленного шёпота Юнги. Замок он не поворачивает: просто не может себя заставить.       — Что нам делать? — паникует старший. — Что, чёрт побери, нам теперь делать?       — Я не знаю, хён.       В итоге они не делают ничего. Они просто сидят в дальнем углу комнаты рядышком и не могут говорить. Чимину кажется, что поговорить стоит, что надо к чему-то прийти, просто слова как-то не идут. Его разум всё пытается не касаться того, что сейчас произошло — Чимин будто бьётся о стену, если заставляет себя об этом думать.       Что они натворили?       Юнги, который схватился за голову руками и держит её, по-любому сейчас корит себя. Он думает, что раз старший, то должен был их остановить. Как же глупо. Они все впутались в это дело. Но просто такой уж Юнги человек: жёсткий снаружи и ужасно мягкий внутри, и Чимин понятия не имеет, что делать.       Треск. Звон разбитого стекла. Шипение и хруст, будто гнётся металл. Эти звуки продолжаются некоторое время, пока в какой-то момент резко не прекращаются.       Он не может думать. Голова будто ватой набита, отчего теперь думать не получается.       В итоге дверь ванной открывается, причём не резко, она не бьётся о стену и не слетает с петель, как Чимин даже отчасти ожидал. Она просто распахивается, и через проём выходит Тэхён.       — Тэ? — подаёт Юнги дрожащий голос.       Да, это вопрос. Это вопрос, ведь они не представляют, чего ожидать и с чем столкнулись. Однако Тэхён, глаза которого спрятаны за волосами, молча ковыляет ближе. Его плечи трясутся.       Заговаривает он только через несколько мгновений. Они вдвоём так и сидят, глядя на него снизу вверх с открытыми ртами, пока Тэхён медленно покачивается на ногах. Его волосы от пара курчавятся, лицо всё раскрасневшееся, глаза стеклянные, и когда он сглатывает, слышится чёткий щелчок.       — Смотрите, — говорит он хрипло и ужасно испуганно, после чего на его пальцах зажигается огонь. Потом пламя угасает, но щелчок меняет его на искры. У Чимина в горле перехватывает дыхание. — Смотрите.       Он сжимает руки в кулаки.       — Тэ…       — Я могу… я могу включать и выключать это, — шепчет Тэхён, сорвавшись на тихое напуганное хихиканье. — Разные вещи. Типа… будто в моей голове появилось пространство, и я чувствую… других… я беру у них способности. Подражаю.       — Других?       — Других в Институте, — объясняет Тэхён. — Вот как я… разбудил себя. Я его почувствовал, и взял от него способность. От Чонгука.       У Чимина в голове полная каша.       — Как?       — Думаю… может… сработало. Та часть мозга, которая способствует экстраординарности, её мы спровоцировали через Глубинное Место. Прямо как в теории. Только… теперь нам не нужно использовать Коготь и снова морозить людей, — глаза у Тэхёна широко распахнутые, и на лице практически ужас. — Я могу просто… могу просто их выключить. Могу забрать.       После их окутывает тяжёлая тишина. Чимину хочется что-нибудь сказать, у него в голове сотни вопросов, он хочет отложить все эти вопросы куда подальше и просто обнять Тэхёна, но он будто застыл. Заледенев, наблюдает за пляшущими по его пальцам искорками. Замер, размышляя о том, что это всё значит.       — Тэхённи, — шепчет Юнги. — Ты говоришь… говоришь, ты экстраординарный. Мы как-то… сделали тебя…       У Тэхёна дрожит нижняя губа. Он с мольбой смотрит сначала на Чимина, а потом на Юнги. Хрупкая маска исходит трещинами, из него рвётся сдавленный всхлип. Он беспомощно теребит пальцы, желая протянуть к ним руки и попросить утешения, только теперь, кажется, не знает, разрешено ли ему такое.       — Это… что-то меняет, хён? — спрашивает он жутким голосом. — Между… нами?       «Конечно», — думает Чимин. Это же Юнги, который мимоходом упоминал, как ненавидит экстраординарных, который в конце каждого разговора по теме напоминал, как терпеть не может фундаментальное неравенство сил.       Но Юнги немедля подаётся вперёд и тянет Тэхёна к ним, не оставляя между телами расстояния. Из него вырывается задушенный звук.       — Это ничего не меняет, — заверяет Юнги, в то время как Чимин наклоняется ближе, чтобы нашёптывать что-нибудь успокаивающее Тэхёну в волосы. — Между нами ничего не изменится. Ничего.       Говорит он так, будто верит в это. Чимин же делает глубокий вдох и целует волосы Тэхёна. Как жаль, что у него не получается поверить.

***

НАСТОЯЩЕЕ

      Такое чувство, будто не поменялось ничего, хотя на самом деле всё другое. Юнги обнимает Тэхёна: мир замирает. Они здесь вдвоём, и ещё его частичка переживает за Чимина.       — Сколько ты помнишь? — спрашивает Тэхён.       — Не знаю, — у Юнги во рту сухо. — Так, кусочки, отдельные моменты. Мы… делали что-то, да? В университете.       Тэхён кивает. Он серьёзнее, чем был раньше, и от пристального внимания к его телу заметно напрягается в чужих руках.       — Мы кое-что делали, да, — соглашается он. — И… облажались. Вот и цена.       Вот цена. Призрак, Туз, контроль разума — вот это. Юнги выпрямляется, не отпуская Тэхёна:       — Всё, что ты можешь делать…       — У меня в голове пространство, к которому я обращаюсь. Я могу использовать способности других людей, подражать им, включать их и выключать. И могу обмануть тест на экстраординарность как Джин-хён. Поэтому ты не знал.       Юнги ёжится:       — А воспоминания… Мои воспоминания и память Чимина. Это ты с ним повозился?       Тэхён мотает головой:       — Мы.       — В каком смысле?       — Ты, я и Чимин. Мы всё обсудили и вместе приняли решение.       — Как? Я не понимаю. Не понимаю, с чего я бы… с чего нам приходить к такому? Как я позволил тебе…       Но Тэхён прерывает его, покачав головой:       — Не здесь, — говорит он, и Юнги замечает, как его взгляд перемещается на дверь подвала. — Не сейчас.       — Из-за предосторожностей?       Несколько мгновений висит тишина.       — Из-за… Из-за предосторожностей, да.       — Можешь сказать мне одно? — спрашивает Юнги, и Тэхён на него смотрит, смотрит по-настоящему, пристально, сжав хватку на запястье сильнее. — Ты убил этих людей?       На его лице проступает боль, но взгляд он не отводит, хотя нижняя губа дрожит, хотя дыхание сбивается и черты лица искажает паника.       — Да… — шепчет Тэхён. Юнги кажется, будто его пырнули ножом, пусть даже он заранее ожидал такого ответа. — Мне пришлось.       — Сознательно?       Тэхён колеблется.       — Да.       — То есть, тебя не контролировали? Намджун сказал, что тобой кто-то управляет.       — Намджун-хён неправильно понял. В некоторые моменты я пребывал в сознании, а в другие — нет. Времени… у меня немного было, но Призрак — это полностью я. А кто другой бы знал, что нужно звонить Джин-хёну? Кто ещё знал, какая у него была способность, которую можно повторить? — доводы Тэхёна звучат очень разумно, но дрожь его выдаёт. — Я заставлял его прийти и использовал его силы, чтобы убить их.       — Зачем тебе это? — Юнги ужасно не нравится слышать свой ломающийся голос. — Ты же не убийца, Тэ, — тот ничего не отвечает, лишь поджимает губы с отрешённым взглядом, поэтому Юнги давит: — Я не помню тебя всего, но того, что помню, достаточно. Я хорошо тебя знаю. Правда же?       Тэхён снова поднимает взгляд. Он открывает было рот, чтобы ответить, но потом отвлекается и смотрит на дверь.       — Хён, — шепчет. — Ты можешь… совсем чуть-чуть, можешь…?       Юнги знает, о чём он просит. Он и раньше об этом просил, ещё во времена работы информатором, когда заползал в объятия Юнги, даже тогда дрожа от множества секретов.       Секреты, тайны… он будто только из них и состоит.       Однако Юнги даже не раздумывает. Всё происходит совершенно естественно, и вот уже его руки вокруг Тэхёна, одна ладонь ложится чуть выше тазовой косточки, отрезвляя его и ориентируя. Тэхён шумно дышит ему в плечо в какой-то мягкой панике, Юнги проводит вверх-вниз по позвонкам на его спине, по изгибу поясницы, по бокам.       — Просто дыши, — говорит он то, что говорил всегда. Тэхён издаёт тихий испуганный стон. — С нами всё будет в порядке.       — Прости меня, — снова извиняется Тэхён. — Прости, мне пришлось это сделать.       — Пришлось что сделать, Тэ?       С лестницы вдруг стучат в дверь.       — Юнги? — зовёт Сокджин. — Тэ?       — Дверь открыта, — отзывается Юнги.       Тэхён соскальзывает с его коленей обратно на диван, кусая губу и нервно поглядывая в сторону входа. В душе зарождается нехорошее тёмное чувство, пока что неясный страх, который перемешивается с нежеланием верить.       И правда: Сокджин пытается снова, дверь гремит на петлях, после чего он опять зовёт, только на этот раз резче:       — Юнги? Открой дверь.       Тот начинает было подниматься.       — Она не закрыта.       Однако Тэхён тянет его обратно, внезапно сжав хватку так сильно, что Юнги вздрагивает.       — Хён.       Дверь снова громыхает. На этот раз Сокджин кричит:       — Тэхён! Открой эту долбаную дверь, немедленно!       Юнги на него оборачивается:       — Она же была открыта. Ты…       — Теперь закрыта, — спокойно тот отвечает. — Я её запер.       — Зачем? — у Юнги по позвоночнику ползут мурашки. — Зачем ты её запер?       — Мне надо, чтобы ты расстегнул наручники. Я знаю, ключи у тебя есть.       Голосом-то он вроде как предлагает, но есть в нём что-то командное. Воля будто исходит откуда-то очень издалека, когда Юнги тянется к ключу в ботинке.       Он не хочет. Он не хочет вытаскивать ключ, освобождать Тэхёна. Но выбора нет.       Так надо.       Чужая сила воли расплющивает его собственную, словно молотом на наковальне.       Он должен.       Где-то сверху кричит Сокджин. Тэхён же смотрит на Юнги, опустив дрожащие плечи, и кусает губу, чтобы сдержать внутри слова.       Какие там слова? Утешение? Оно Юнги не нужно. Он хочет ответов. Он хочет знать, каковы лимиты способностей Тэхёна, как он смог дотянуться до телепатии Намджуна с надетыми наручниками. Он хочет знать, может ли такого как Тэхён одолеть другой экстраординарный. Совсем не логично, что он так вот способен подражать и использовать любую способность, если её источник находится в некотором радиусе. Юнги хочет знать, реально ли то, что он знал про Тэхёна, существовал ли вообще парень, которого он раньше любил, или всё это было лишь тщательно спланированной актёрской игрой ради какой-то более важной цели, которую он пока не способен понять?       Он хочет знать.       Но Тэхён заставляет его расстегнуть наручники. Тэхён заставляет себя освободить, и искорки снова трещат, стоит только Юнги стянуть с его рук оковы. Он разминает пальцы, словно ими понадобится быстро и проворно двигать. Во рту пересыхает.       Тэхён говорит: «Пойдём со мной, хён. Нам кое-куда ещё надо».       — А если я не хочу идти?       Его лицо на секунду искажается.       — Это не выбор.       Кто-то колотит в дверь. Юнги разбирает голоса — Сокджин, Квон, Хосок и Намджун. Хочется её распахнуть, снова укротить Тэхёна, потому что он не может ему доверять. Только не так.       Но дверь держится.       Дверь держится, и в голове такое давление, словно вокруг мозга крепко сжался кулак, и сжимается тем сильнее, чем отчаяннее он пытается бороться. Юнги в панике оглядывается в поисках хоть какой-нибудь твёрдой вещи, которой можно драться, причём смотрит украдкой и быстро, так что Тэхён вряд ли уловил его намерения. Есть стул. Юнги принимает решение за долю секунды. Тэхён сосредоточенным взглядом сейчас удерживает дверь силой мысли — вряд ли он его видит. Юнги хватает стул, поднимает, и с последней толикой воли, которую удаётся выставить против чужой, что гнёт его разум, пытается опустить стул на Тэхёна.       Только… Естественно, стул вылетает у него из рук и разбивается о дальнюю стену.       На лице у Тэхёна нет никакой злости или горечи. Он смотрит на Юнги так же, как и всегда на него смотрел: ласково, по-доброму, с грустью, которая прячется где-то в глубине взгляда.       — Почему ты это делаешь? — Юнги отчаянно моргает. Перед глазами темнеет.       Ответа он не получает.       — Я тебя за такое не прощу, — выплёвывает он напоследок, и вот уже эта реплика вызывает реакцию.       Тэхён поднимает на него глаза, где сквозит что-то ужасное вперемешку с болью.       — Когда очнёшься, будет лучше.       Почти похоже на мольбу.       Его взгляд нерешительно перемещается, сначала вверх по лестнице у двери, а потом перескакивает на Юнги. Выглядит он странно, как-то напоминает разобранную на части головоломку, у которой не хватает кусочка.       — Вот увидишь, хён. Будет лучше.       И потом всё погружается во тьму.