Мурмурация

      Рано утром Стык приобретает странные качества.       Здесь есть места, куда можно обратиться за чем угодно: необычные услуги — чтение мыслей, сверхъестественное наблюдение, экстраординарная защита; странный секс; чудны́е наркотики и ещё более дикие запросы. Нужен кто-то для какой-нибудь сомнительной работёнки? Человек с даром невидимости может помочь. Хочешь тайком переправиться за границу? Иллюзионист легко замаскирует тебя под контейнер.       В Стыке будет выполнено что угодно — любые, даже самые экзотические запросы.       Только нужно знать, как просить. Стык надо изучать тщательно: улочка за улочкой, один закуток за другим, и лишь когда ты сможешь одним беглым взглядом определять, какой переулок принадлежит мадам Юри, а какой — Клеверам, когда научишься предсказывать, какая банда выиграет благосклонность продажных копов, чтобы переправить через границу наркотики, когда научишься видеть, кто какую аферу затевает, и за версту определять, к каким результатам она приведёт — только тогда у тебя получится мастерски манипулировать Стыком.       Торгуй его секретами. Продавай знания.       В этой части города каждый день всё меняется. Жизнь здесь — как постоянный водоворот, который движется в непредсказуемом темпе. Отведи взгляд на жалкий час — и потеряешь в этом вихре свои козыри.       Тэхён долго отсутствовал. Больше двух лет.       Знакомые смотрят с удивлением, а те, кто его не знает, поглядывают с любопытством. Он не останавливается ни с кем поболтать, не вертит головой, а просто шагает прямо, придерживаясь края дороги.       Ломбард прячется в уголке старинного маленького закоулка за поворотом улицы, вдоль которой выстраиваются здания, напротив магазина сомнительного вида. Когда Тэхён открывает дверь, раздаётся пронзительный мягкий звон колокольчика. Он вздрагивает от неожиданного звука. После долгой тьмы всё слишком громкое и яркое.       — Привет! — обращается он в пустоту. — Кто-нибудь есть?       Из кладовки высовывает голову не тот мужчина, который заправлял этим местом раньше. Хотя это и не удивительно. В Стыке всё меняется даже слишком быстро.       — Чем могу помочь?       Тэхён кладёт ладони на прилавок:       — Я оставлял здесь одну вещицу на хранение, и хочу её забрать. Это серебряный сейф, хранится сзади и помечен номером тридцать восемь.       Мужчина окидывает его удивлённым взглядом:       — Скворец?       Тэхён, пожав плечами, улыбается, а потом ждёт возвращения мужчины, рассеянно потирая пальцами то место, где раньше был шрам. Коготь оттуда, понятное дело, исчез, но рубцы остались, и в памяти слабо сохранилась боль, которая сопровождала эту процедуру. Неважно, кто это сделал. Безымянный безликий человек — один из многих.       — У тебя есть ключ?       — Да, вот.       На самом деле, ключа нет. Однако у мужчины напротив способность типа магнетизма, которым можно сгибать металл. Как удачно. Тэхён с улыбкой делает вид, будто изучает коробочку, а сам в это время тянется за способностью, чтобы взять кусочек.       У него никогда толком не получалось объяснить, как работает это подражание. Сам Тэхён считает его возможностью одолжить что-то у другого, просто физически взять и одолжить, только это физически — для другого мира. Для другого измерения. Словно он делает шаг из их реальности — в которой множество звуков и запахов, где можно любоваться на виды и ощущать меняющийся климат — в другое, в эдакий тонкий бумажный мир, похожий на оригами, где прикоснуться можно лишь к способностям, мыслям и памяти.       Магнетическая способность этого человека на вкус как железо, а по ощущениям смахивает на мягкую пемзу. Тэхён берёт совсем толику, только чтобы повредить замок, после чего разыгрывает спектакль, вытаскивая из кармана бесполезный ключ, который поворачивает в замке, чтобы открыть сейф.       Всё там так, как и было. Нетронутое. В целости и сохранности.       — Спасибо, — искренне благодарит мужчину Тэхён, закрывая дверцу сейфа. — Это всё.       — Ты же должен быть мёртвым, — хмуро замечает тот. — Говорили ведь, что ты умер.       — Да, я был мёртвым, — Тэхён берёт в руки сейф, после чего поворачивается к нему и подмигивает: — Мне не понравилось.       Снаружи опять льёт дождь. Он тоже заставляет вздрогнуть: слишком уж много поступает сенсорной информации, всё вокруг из-за влаги сияет ярче. Это тянет, раздражает нервы, отчего спокойная темнота бумажного мира манит, будто искусительный зов сирены. Тэхён с трудом ровно держится на ногах, едва удаётся оставаться привязанным к физическому себе и не улетать туда, куда он отправился, как только Намджун его тогда нашёл.       Старый отель Либерти выполнен в стиле барокко — это одно из поразительно западных строений, которые будто бы принадлежат классическому европейскому городу. Он впечатляет своим видом: массивные колонны, балконы с изогнутыми балюстрадами, позолоченный фасад, который сверкает абажурами, ползущие по стенам глицинии. А внутри ещё роскошнее: шикарные картины и фрески украшают каждую поверхность, а золотистый свет создаёт контрастную игру светотени. Безвкусно, пошло, настоящее уродство. Ноги бы Тэхёна здесь не было, будь у него выбор.       Это единственный отель в Стыке, где есть большие ванны.       Войдя в свой президентский люкс с сейфом в руках, Тэхён обнаруживает Юнги на кровати. Тот сидит, сложив ноги, осматривается вокруг как обиженный кот. Растрёпанные и слишком отросшие волосы лезут ему в глаза, край поношенного свитера дотягивается почти до колен. Юнги с приоткрытым ртом разглядывает зеркальный потолок, изучает странный вельветовый диван и гигантскую картину в жанре пастораль, которая висит около кровати.       — Здесь вся обстановка в цвете бургунди, — замечает он. — Как странно.       Тэхён оглядывается:       — Ты прав. Действительно странно.       Телевизор сверкает рекламой кондиционера для белья и косметики. Тэхён ставит сейф на мини-бар, игнорируя многозначительные взгляды Юнги.       — Где мы?       — Я думал, ты попытаешься сбежать.       — Вряд ли у меня бы получилось.       — Дверь была открыта.       — Ты можешь удерживать внутри и без физического замка, — говорит Юнги ровным холодным тоном без всякого намёка на тепло, которое Тэхён помнит. — И ты бы не стал тащить меня аж сюда, в этот Бургундилэнд, чтобы потом просто отпустить. Не прикидывайся тупым, Тэ.       Тэхён приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. Слова с губ Юнги срываются жёсткие, а лицо чуть ли не пятнами от злости покрывается, но вербальная война — хотя бы давно знакомая территория.       — Что в сейфе? — спрашивает Юнги.       Он ничего не отвечает. Вмонтированные в потолок лампы жуть как ярко светят. Свет проникает внутрь головы, болью гудит в висках, а во всём теле вялость. Тэхён с усталым вздохом падает в кресло и подтягивает ноги к груди.       Юнги раздражённо хмыкает:       — Тэхён. Что в долбаном сейфе?       Тэхён утыкается подбородком в колено и обнимает руками ноги, скрючившись в тесном кресле:       — Сам посмотри, если хочешь.       — Отлично.       Юнги шагает к заветному ящичку. Тэхён некоторое время смотрит на сейф, удерживая его закрытым силой разума — просто развлекается, чтобы Юнги недовольно на него зыркнул и начал дёргать дверцу изо всех сил. После этого Тэхён её отпускает.       Дверца распахивается.       — Что за херня? — Юнги вытаскивает изнутри вещицу, вертит в руках, а Тэхён наблюдает за ним сквозь тяжёлые удары в голове, сквозь сухость во рту и мурашки по коже. На лице Юнги мелькает растерянность. — Я… это же я сделал?       — Что натолкнуло тебя на такую мысль?       — Пайка, соединения, — в широко распахнутых глазах отражается понимание. — Да, это всё я сделал. Что это такое? Переключатель? Устройство управления? Для чего?       Дальше Юнги достаёт из сейфа профессиональный держатель для шприца с охлаждающей эмульсией и шестью слотами для пузырьков, где из стороны в сторону плещется светло-зелёная густая жидкость.       — Что это такое?       Следующая — шапка с электродами. Вряд ли она понадобится, но Тэхён ничего не говорит, позволяя Юнги спокойно изучать всё их старое оборудование и записи. Он вообще не представляет, что сказать. С чего начать?       — Это мой почерк, — ахает Юнги, глядя на график. — Тут… всё моё. Тэхён. Что за чёрт?       — Мы это начали, — тихо говорит тот, — и сейчас мы это закончим, хён.       У Юнги от лица отливает вся кровь.       — Что закончим?       Тэхён судорожно вдыхает. Кости ноют. В его голове живёт кошмарное существо, которое раздирает когтями сознание, тащит его обратно во тьму.       Даже просто говорить — испытание.       — Всё.

***

      Вид у него нездоровый.       Руки трясутся, под глазами быстро темнеют круги; двигается он медленнее, чем раньше, и едва ворочает языком, будто у него совершенно нет сил. Юнги гадает, не побочный ли это эффект из-за того, что пришлось ломать контроль разума, которым Намджун его удерживал, или же отдача от того, что пришлось использовать его способность на Юнги.       Но вряд ли причина здесь. Она явно более серьёзная.       — С тобой что-то не так, — озвучивает Юнги свои опасения, после чего запихивает все странные научные приблуды обратно в сейф. С ними можно потом разобраться. Тэхён трёт лоб. Юнги тоже к нему прикасается: лоб оказывается холодный и влажный от пота. — Ты заболел.       — Не заболел, — бормочет Тэхён. — Просто нахожусь не в том месте.       — Не в том месте? Надо находиться не в отеле?       Он мотает головой:       — Не в том… пространстве.       Ничего не понятно. Юнги злится на всю загадочную чушь, на контроль разума и на Тэхёна, ведь тот врал, умирал и снова оживал. Он злится, так как не знает, реально ли этот парень — убийца, правда ли он уничтожил кучу людей таким жутким способом. Злится, что находится сейчас здесь, а не получает ответы в убежище, и что до сих пор не знает, в порядке ли Чимин.       Он просто кипит от негодования.       — Нам нужны здесь меры предосторожности?       — Нет. Не нужны, если мы не приведём сюда третьего человека.       — Тогда помоги мне вспомнить. Сломай фаервол. Ты же можешь.       Тэхён вздрагивает:       — Хён, не думаю, что мы…       — Ты явно много решений успел принять за меня.       Тэхён терзает нижнюю губу, прикрывая рукой подбородок, его лицо не выражает эмоций, и Юнги кажется, что он реально может так и оставить всё при себе, не сказать ему больше ни слова, а просто подчинить своей воле и заставить согласиться со своим планом, который там у него в голове.       Но в таком случае кто они друг другу? Куда дальше идти с этой точки?       — Прошу, — тянет он. — Перестань, Тэ. Перестань держать меня в неведении. В первый раз это ведь не слишком хорошо сработало?       Тэхён снова вздрагивает:       — Ты так говоришь, будто я хотел от тебя всё скрывать. Будто я хотел стать незнакомцем, чтобы ты смотрел на меня как на чужого человека.       — И всё же тебе пришлось контролировать мой разум, чтобы получить желаемое.       — Я не хотел…       — А ты спрашивал? — перебивает Юнги. — Ты не пробовал спрашивать перед тем, как похитил, блин, мои мысли?       Тэхён морщится, сжимая руки в кулаки, будто его обожгло кипятком.       Да, говорить такое — жестоко. Только вот Юнги срать на доброту. Он не желает верить, что Тэхён по своей природе плохой человек, что действовал исключительно из личных интересов. Юнги не желает думать, что всё, известное ему про Тэхёна — ложь.       Но если судить о его поступках на поверхностном уровне — дезинформация, игры с личностью, убийства, — тогда остаётся не так уж много вариантов.       Тэхён весь обмякает, опуская плечи, после чего с трудом выбирается из кресла и ковыляет к кровати, будто пьяный.       — Если я это сделаю, — бормочет он, упав на подушки, — если я сделаю, что ты хочешь, тогда ты мне поможешь?       — Помогу тебе, — эхом повторяет Юнги. — С чем тебе помогать?       — Ты узнаешь, — тихо, мягко шепчет Тэхён. В нём проступает прежняя личность. — Иди сюда.       Юнги колеблется. Больно, ведь разум активно размышляет: а вдруг это ловушка или какой-то новый способ Тэхёна повлиять на него своей силой? Такое ранит. Юнги ведь так много отдал за этого парня: прежнюю работу, которая улетела в форточку, друзей, шансы завести нормальные отношения.       Он всё свёл на нет, упорно веря в то, что видели глаза: Тэхён погиб тогда в Тузе.       Тэхён, его информатор. Не его парень Тэхён, которого он не помнил. Не убийца Тэхён.       Яркого талантливого непроницаемого и сильного Тэхёна ударили ножом в сердце. А теперь Юнги даже не уверен, что ему известно хотя бы зёрнышко правды.       — Хён, — зовёт Тэхён. На лице у него печаль. — Пожалуйста.       Какой же бред. Юнги ведь до сих пор его любит: до мозга костей, до самых нежных глубин души.       Любит Тэхёна.       Это единственная причина, которая тянет его обратно к кровати, заставляет лечь рядом, оставив между их лицами всего несколько сантиметров расстояния, отчего ощущается тепло чужого тела — реальное тепло, а не лихорадочный сон.       — Моя процедура обработки критических ситуаций — тоже сон? — спрашивает Юнги. — Как у Чимина?       Тэхён мотает головой:       — Нет. У тебя набор контрольных вопросов. Если правильно на них ответишь, то разблокируешь спрятанный уровень. Тадам, — он утыкается лицом в подушку и приглушённо бормочет: — Это настоящий пиздец. Как мы вообще до такого докатились?       — Лучше ты мне скажи, как.       Тэхён прижимает два пальца к виску Юнги. Тот убирает волосы с его глаз неуверенным жестом, убеждая себя, что видеть его, пока они это делают — нормально. Реально видеть. Тэхён хмурится, облизывает губы, нерешительно пододвигается поближе.       — Давай, — требует Юнги.       — Ты уверен? Эта процедура одновременно является защитой. Без неё ты станешь… уязвим.       — Уязвим к чему?       — Ты же слышал, что говорил Намджун. За нами охотится кое-кто очень могущественный. Наш разум для этого человека — оружие.       — Я не могу жить, когда меня предают собственные воспоминания, — говорит Юнги. — Без них я не могу верить ни единому твоему слову, Тэ.       Отвратительные, ужасные слова, и становится ещё хуже, когда тот в ответ лишь смиренно вздыхает. Тэхён пахнет дождём и цитрусовым гелем для душа из отеля, и ещё чем-то тёмным, что напоминает Юнги о недавнем треске электричества. С такого близкого расстояния он снова видится тем чудны́м хрупким мальчишкой, который знаком Юнги со Стыка. Острый весь, руки о него легко порезать, и в то же время такой тёплый, что можно греться всю ночь в объятиях.       (Но ему необходимо вспомнить все убийства, секреты. Иначе не получается доверять.)       — Прошу, Тэхён-а. Я никогда в жизни ни в чём не был сильнее уверен.       Тэхён кладёт руку ему на запястье. Юнги поглаживает большим пальцем его ладонь, изображая жест утешения. Он наблюдает за тенями, которые Тэхёну на щёки отбрасывают длинные пряди чёлки. На мгновение мелькает страх того, что он может сделать. Юнги отводит взгляд.       — Ладно, — решается Тэхён. — Хорошо. Давай. Готов?       Сердце терзают сомнения. Что если воспоминания вернутся, и всё поменяется в ужасную сторону? Вдруг он проснётся, и Тэхён снова исчезнет, рассеявшись дымом в воздухе?       Но он обязан это сделать. Нельзя позволять эмоциям влиять на суждения; нельзя отступать, когда зашёл так далеко.       — Готов.       Тэхён кривит губы. Выглядит он печальным, потрёпанным и разрушенным, будто теперь все свои кусочки держит в дрожащих ладонях.       — Какой, — начинает он, и теплота шёпота пронизывает мысли Юнги завивающимися росточками, — у птиц король, хён?

***

2013

      Ещё на ранних этапах они установили три правила:             1) никому не рассказывать про эксперименты;             2) всё записывать;             3) никому не рассказывать про себя.       В теории следовать этим правилам не слишком сложно. Тэхён стремился иметь физические доказательства всего, что они делали — видео, аудио или сразу оба варианта, — а Юнги хотел бы оставить в тайне и эксперименты, и отношения. Всё-таки подобное нелегко объяснить. «Я пытался утопить своего парня в ванной вместе со вторым своим парнем, чтобы он обрёл суперсилы» — не слишком хорошее начало беседы.       Правила несложные, но следовать им оказывается намного труднее, чем Юнги думал.       Для начала, существует Институт и незавидное мастерство Тэхёна подцеплять случайные способности. Нередко тот во время их экспериментов демонстрировал что-нибудь новенькое. («Смотрите, ребят», — звал он, после чего его рука целиком становилась невидимой или парил в нескольких десятках сантиметров над землёй.)       Юнги пытается отогнать беспокойство, которое из-за этих шоу постоянно просыпается, но ничего не может с собой поделать, и, кажется, Тэхён всё видит — он понимает, что Юнги думает: считает его сорвавшимся с цепи, эдакой шальной пулей, которую только и пусти в неконтролируемую систему огневой мощи. Однако Тэхён в своей типичной манере эту тему не поднимает. Он никогда о ней не говорит, а сам Юнги — слишком большой трус, чтобы начать первым, поэтому оба они осторожничают, не решаясь затронуть проблему.       А во-вторых, они кое-что скрывают от Чимина.       — Нам нужно ему рассказать, — говорит однажды Юнги. В тот день они только вдвоём, с момента провального эксперимента прошла лишь неделя, но такое чувство, будто пролетело намного больше — целая вечность. И кажется, словно Чимин с ними тоже намного дольше, отчего Юнги с Тэхёном аж активно сокращают время, которое проводят наедине друг с другом. Однако сейчас у Чимина занятия, а Юнги свободен, и Тэхён нашёл редкую возможность сбежать из Института. — Неправильно держать такое в тайне от него.       — Мы ему расскажем, — заверяет Тэхён. — Только не сейчас.       — Ему будет плевать.       Он хмуро сводит брови:       — Ты не можешь знать наперёд.       Он прав. Юнги реально не знает точно. Он в курсе, какая причина стоит за энтузиазмом Чимина: потерянный друг детства, внезапно разбившиеся в нежном возрасте очки наивности и дальнейшие открытия, к которым это привело… Но он действительно не знает, прячется ли там нечто большее. В самом вот Юнги скрывается больше, чем он хочет говорить, и в Тэхёне большее есть — то, о чём он никогда никому не рассказывал, в том числе и Юнги.       — Ты любишь его, — отвечает он. — Не стоит хранить тайны от тех людей, кого мы любим.       Тэхён улыбается:       — Наоборот, — говорит. — Я считаю, от любимых мы больше всего скрываем.       Третьей трудности с соблюдением правил Юнги не ждал.       Впервые это происходит, когда они все втроём находятся в их переоборудованной лаборатории. Тэхён натягивает шапку с электродами, Чимин наблюдает за графиками мозговых волн. Он уже лучше разбирается с Наукой Грани, как они её называют, уже по паттернам колебаний умеет определять, как далеко и насколько глубоко Тэхён ныряет в Глубинное Место. Юнги наблюдает за линиями на экране, которые то подскакивают, то проваливаются вниз. Чимин выводит некоторые на передний план, пока не получает желаемую картинку.       — Каково там по ощущениям? — спрашивает он у Тэхёна. Между бровей у Чимина залегла морщинка, он сосредоточенно глядит на странную остроконечную волну, которая навевает Юнги мысли о катастрофах и бедствиях: землетрясения, выбросы радиации, аномальная жара. — В Глубинном Месте? На что оно похоже?       — На губку, — отзывается Тэхён, который сидит на стуле с закрытыми глазами и крепко сжимает руки в кулаки, словно боится, что сейчас накренится и упадёт в какое-то другое место, провалится сквозь червоточину туда, откуда неизвестно как возвращаться. — Я… не знаю. Это не нечто физическое. Там просто куча всего. Связи. Воспоминания.       — А ко мне в голову ты можешь забраться?       Тэхён ёрзает на стуле.       — Возможно.       — Скажи что-нибудь, чего я никогда тебе не говорил.       Он прочищает горло:       — Это не… я не могу всё увидеть. Я просто знаю… ты сейчас испуган, но при этом взбудоражен. Ты боишься за меня.       Чимин с шипением выдыхает:       — Ладно, — говорит он, записывая что-то и взглядом прыгая по линиям графика, который светится на экране. — Ладно. А как ты находишь других экстраординарных?       — Как по току, — объясняет Тэхен. — Фиолетовый поток такой… Типа электрической сети, по ней я могу отследить путь до них. Основная их масса в Институте.       — Хорошо. Ты можешь имитировать способности, это нам уже известно. А на что ты в принципе способен? Можешь отключать их силу, как предполагал?       Тэхён замирает. Юнги гадает, что же такое он видит? Что-то, похожее на компьютерную матрицу, где линии двигаются по определённым правилам, где собираются в кучу пиксели и сверкает призрачный код? Или всё абстрактнее и выходит за пределы возможностей зрения, слуха и осязания?       Чимин тихо зовёт:       — Тэ?       — Да… Да, я могу их отключать.       — Насколько… далеко ты дотягиваешься? На какой диапазон можешь действовать?       Юнги предостерегающе зыркает на Чимина. У Тэхёна сморщено лицо, глаза торопливо двигаются под закрытыми веками, уголки губ недовольно опущены.       — До… Стыка, — говорит он. — Я могу дотянуться до Стыка. Может даже дальше, не знаю.       Неожиданно. Чимин удивлённо вздёргивает бровь, записывает информацию, после чего они вместе наклоняются над ноутбуком Юнги, пытаясь рассчитать радиус. Большой. Получается широкий круг, который охватывает чёрт знает сколько экстраординарных. По спине бежит холодок.       Эта сила… странная запредельная способность, которую они не ждали, но получили; эта необъяснимая аномалия теперь живёт внутри Тэхёна. Тэхён — возможно, первый человек, которому Юнги поверил, когда тот сказал, что хочет остановить весь беспредел, излечить, убедиться, что устои жизни и неравные силы больше никогда не разрушат ничью семью. Идеалист Тэхён теперь владеет тем, что можно с уверенностью назвать ни с чем несравнимым умением, какого раньше свет не видывал; он гуляет по пространствам, которые не отмечены ни на одной карте и в принципе находятся за гранью понимания, причём выйти туда ему не сложнее, чем пройтись по университетскому двору.       Юнги как-то необъяснимо радует известие, что Тэхён не способен вторгнуться в его голову. Он уже не понимает, за него боится или боится его самого.       — Обширная зона, — тянет Чимин. — Но надо её протестировать. Посмотреть, получится ли у тебя добраться туда и взять чью-нибудь способность на таком большом расстоянии.       Тэхён медленно разлепляет один глаз:       — Как это проверить?       Юнги прочищает горло, прежде чем вынести своё предложение:       — Подпольное радио. В Стыке есть подпольное радио, а ведёт его экстраординарный. Для передачи сигнала не используются никакие станции: он сам разумом захватывает частоты. В прошлом году я смастерил одну приблуду, чтобы автоматически их ловить.       Тэхён кивает. Юнги говорит, что сейчас принесёт своё модифицированное радио, а потом пытается не выдать колоссальное облегчение, которое накрывает, как только он выходит из лаборатории.       Он хочет их. Он их любит. Однако внутри брезжит скверное ощущение, что такие громадные масштабы они просто не выдержат.       Когда Юнги возвращается, Чимин с Тэхёном просматривают свои записи, тихо переговариваясь. Их головы близко друг к другу и руки касаются. Разум бунтует при виде того, как же они молодо выглядят: право слово, всё ещё почти дети, но посмотрите, куда их привёл жизненный путь.       Он входит, ставит радио на стол, после чего пристально на них смотрит:       — Что мы сейчас сделаем… это точка невозврата. Если мы решим остановиться на ней, не закапываться дальше в Глубинное Место и в способности Тэхёна, то всё закончится здесь и сейчас. Останется между нами. А если мы на это пойдём, если протестируем… тогда мы затронем уже других людей. Мы будем менять мир.       — А разве не этого мы хотели, хён? — тихо спрашивает Тэхён. — Изменить мир? Сделать его лучше?       Юнги сглатывает:       — Если это сработает, Тэхён-а, ты возьмёшь способность и сразу вернёшь её назад. Мы же не хотим… нам нельзя забавляться с жизнями. Тут прояснили?       — Брать и возвращать способности — уже на грани, — замечает Чимин с заметной дрожью в голосе. — Так… неправильно, но ведь мы делаем это ради общего блага, верно же? Если мы узнаем, что правы, если убедимся, что всё действительно работает, тогда мы сможем добиться большего. Сделаем мир намного лучше.       Они обмениваются взглядами. Юнги не уверен, кто кого подбадривает. Просто внезапно рамки морали затираются, слишком нечёткими становятся границы того, что разрешено во имя науки, а что — нет. Он возится с радио. Собственная голова в этой заострённой тишине кажется чересчур тяжёлой.       Станция оживает. Ведущий трескучим голосом рассказывает о каком-то новом законодательстве, которое затронет экстраординарных. Юнги знает этого человека и его постоянно передвигающуюся станцию: он следит за настроениями экстраординарных в городе. Этот канал один из немногих ведёт трансляцию из Стыка. Раньше они никогда не останавливались, трансляция никогда не прерывалась. Если они захватывают радиоволны, то делают это с чётким намерением довести программу до логического конца.       Значит, для необходимого им доказательства будет достаточно сбоя.       — Готов? — спрашивает Чимин.       Тэхён, сделав глубокий вдох, кивает. Юнги неосознанно повторяет за ним, а потом наблюдает, затаив дыхание, за линиями на экране, которые снова становятся остроконечными. Они строятся плотными рядами невероятно близко друг к другу. Очень похоже на острые зубы.       Чимин кладёт руку Тэхёну на плечо:       — Вижу новые пики. Нормально себя чувствуешь?       Тот сжимает зубы:       — Я в порядке.       Юнги хмурится. Радио щебечет. Лоб Тэхёна испещряется складками — то ли из-за концентрации, то ли от боли. Сложно точно определить, что служит причиной.       — Не переусердствуй, — шепчет Юнги. — Всё нормально, можно не торопиться. Тебе не обязательно это делать.       Из радио доносится скрип. Он резко поворачивается к устройству. Скрип всё усиливается, ведущий прекращает говорить. И потом наступает тишина.       Чимин выдыхает:       — Тэ…       Юнги жестом велит ему подождать. Волны на экране взлетают до небес. Чимин, чьё горло конвульсивно сжимается, взволнованно переводит взгляд с них на Тэхёна. Радио снова издаёт странный высокий писк. Из горла Тэхёна вырывается какой-то тихий звук. Чимин стискивает руку у него на плече:       — Что происходит?       А взгляд Юнги намертво приклеен к радио. Скрип постепенно рассасывается, снова пропуская через динамики речь ведущего, но у того в голосе чётко проступает паника. «Блять, — ругается он, — что за херня произошла?» Потом снова треск, после чего ведущий извиняется, говорит, мол, надо прервать программу, а то он нехорошо себя чувствует. И затем снова тишина.       Чимин смотрит на радио широко распахнутыми глазами так, словно устройство его вот-вот атакует, и гулко сглатывает.       Юнги тихо замечает:       — Сработало.       Они сделали это. То, что хотели… вроде бы сделали. Только какой ценой?       Тэхён открывает глаза:       — Тест… сработал?       — Да, — ошарашенно выдыхает Чимин. — Сработало. Как ты… как оно ощущалось?       Тэхён хмурится:       — Да никак. Я нашёл способность, забрал, а потом вернул. В Глубинном Месте всё вообще очень просто.       После его слов висит тишина. Юнги запоздало понимает, что выглядит-то ситуация хреново.       Тэхён сжимает ослабевшие руки в кулаки:       — Это… плохо?       Он задаёт вопрос ему, в ответ на что Юнги мотает головой, поглаживая ладонью тэхёнов затылок:       — Нет. Не плохо.       — Ты не… Я чувствую тебя, хён. Ты переживаешь.       Резкий вдох. Одна мысль о том, что Тэхён способен улавливать его эмоции, заставляет нервничать. Будто между ними барьер, который не хочется ломать. Не хотелось бы, чтобы Тэхён чувствовал его тревогу, чтобы знал. Из-за этого Юнги ещё сильнее себя накручивает.       — Просто… это всё так странно, Тэхённи, — он пытается контролировать голос, чтобы слова звучали благоразумно. — Я не знаю, что и думать.       Тэхён хмурится:       — Но тебе страшно.       — Мне не страшно, — фыркает Юнги. Ложь с лёгкостью слетает с языка. — Я немного напуган, да, потому что всё это странно. Похоже на бред чокнутого.       — Но я не чокнутый, — произносит Тэхён, глядя прямо ему в глаза. Интонация у него остаётся ровной, только слегка с придыханием, но в ней скрывается что-то беспокойное, уязвлённое.       Юнги становится не по себе.       — Конечно, ты не чокнутый, Тэ.       — Ты мне врёшь. Ты боишься, хён. Ты боишься меня. Я не… что я такое сделал?       — Дело не в тебе, правда. Просто…       Но Тэхён уже поднимается со стула. Лицо выдаёт всю его боль. Юнги вскидывает руку, подзывая к себе, уже готов прижимать его к груди и сидеть с ним в обнимку всю ночь, если так Тэхён поверит, что дело действительно вовсе не в нём. Здесь нет его вины. Они столкнулись со странной новой реальностью, с которой непонятно как действовать. Они могут вести себя разумно — в конце концов, учёные ведь, они умеют логически, рационально мыслить. Они сумеют пробиться через эти трудности, не позволив создать между ними трещины.       А потом всё летит к чертям.       — Тэ… — Чимин кидается вперёд, и лишь тогда Юнги замечает, какой Тэхён бледный.       Он покачивается из стороны в сторону, моргает, хватается руками за стул, а в следующий момент просто валится с ног. Чимин едва успевает его подхватить, чтобы Тэхён не ударился головой об пол. Юнги тоже кидается к ним, топая по полу комнаты, которая от каждого шага трясётся, и падает рядом на колени.       — Что… что случилось?       Чимин с огромными глазами в панике шарит руками по телу Тэхёна.       — Мне кажется, он не дышит.       Юнги ищет пульс — в голове полный вакуум, нет ни единой мысли. Он вдруг понимает, что реально ничего не чувствует. Он прижимает руку к ужасно неподвижной груди и слышит всхлип Чимина.       — Очнись, — просит тот у Тэ, после чего торопливо оборачивается к нему: — Хён, сделай что-нибудь.       А что сделать? Юнги прижимает пальцы к шее Тэхёна, прекрасно зная, что сердце не бьётся. Устройства, которые он смастерил, не заряжены, дефибриллятора здесь нет. Они мало что могут поделать. Юнги тщетно трясёт Тэхёна за плечо. Думает: «Просыпайся».       «Я не смогу без тебя. Пожалуйста, очнись».       — Нужно вызвать скорую, — ахает Чимин, и сразу же тянется к своему телефону, который Юнги перехватывает и забирает, не позволяя младшему дотянуться до устройства, а второй рукой он по-прежнему сжимает плечо Тэхёна. На лице у Чимина короткой вспышкой мелькает удивление, прежде чем он яростно бросается на Юнги, пытаясь отобрать телефон. — Хён, что ты делаешь? Отдай!       — Нельзя, — произносит Юнги медленно. — Нам нельзя звонить в скорую.       Лицо Чимина искажается яростью.       — Да какого хера? Мы не можем просто сдаться, не можем…       — Чиминни. В скорую звонить нельзя.       Должно быть, какие-то серьёзные интонации голоса разума Чимина достигают, потому что тот отстраняется, часто-часто моргает в панике, а потом напряжённо спрашивает:       — Ты о чём?       — Институт вроде как не должен существовать. И Тэхён не должен существовать. Нам нельзя вызывать скорую… а то у него будут неприятности.       — Неприятности похуже смерти?       — Ты не понимаешь, — шипит Юнги. — Выводок… его программа, Экстраординарная Служба Сдерживания… Это всё не то, чем тебе кажется.       На лице Чимина прямым текстом написана растерянность. Он крепче обнимает Тэхёна, вжимая в его бок пальцы настолько сильно, что синяки там точно останутся.       — Это не кучка правительственных агентов, которые изучают экстраординарных.       — Тогда что это такое?       Юнги встаёт:       — Я схожу… Я схожу за ним. За твоим другом, некромантом.       Едва он успевает сделать шаг из комнаты, как вдруг Тэхён кашляет и начинает жадно хватать ртом воздух, корчась в руках Чимина, из-за чего чуть не заезжает ему в глаз.       А Чимин просто держит его и ошарашенно пялится широко распахнутыми глазами, в которых блестят слёзы. Он смотрит на Тэхёна так, будто не знает, что говорить.       — Ч-что? — шипит тот, приподнимая корпус. Обеими руками он цепляется за свитер Чимина. Глаза у него просто дикие. — Что сейчас… что произошло?       Чимин смотрит на него пустым отрешённым взглядом:       — Ты умер, — его слова холодно повисают в сухом воздухе лаборатории и оседают льдом в сердце Юнги. — Ты, блять, умер, Тэ. Снова.

***

      «Побочный эффект» — пишет Тэхён в своей тетради. «Побочный эффект при доступе к Глубинному Месту. Это не совсем смерть. Скорее, неспособность оставаться в нашем измерении, внутри собственного тела. Я видел, ощущал Глубинное место, и ненадолго там потерялся, пока не сумел найти дорогу обратно».       А дальше, ниже, уже более безличное: «По всей видимости, этот побочный эффект можно приравнять к выходу из тела у людей в коме или к созданию астральной проекции, как говорят среди шаманов. Эффект можно контролировать, устанавливая чёткие границы того, насколько далеко вы позволяете себе зайти в Глубинное Место».       Если так записывать, получается сухо.       Беспристрастно.       Эксперименты после этого случая они на некоторое время приостанавливают — спасибо настойчивости Юнги. Тэхён дуется, утверждает, мол, всё хорошо, он сможет вернуться, если снова там окажется, но тут же прекращает, стоит Чимину встать на сторону Юнги. Тот выключает электроэнцефалограммы и угрожает спрятать шапку с электродами. Юнги ему невероятно благодарен. Тэхён иногда бывает упёртым бараном, а Чимин будто естественным образом понимает, как с ним обращаться, и остаётся непреклонен в ситуациях, где Юнги мог бы поддаться.       Однако Чимин молчит о том, что Юнги тогда выпалил, не заводит тему, хотя тот этого всецело ожидает. Юнги знает Чимина, знает, какое у него отчаянное любопытство и пытливость. Он молчит не потому что забил, он не мог просто плюнуть — нет, невозможно. Существует какая-то другая причина, почему Чимин не выпытывает информацию.       А потом Юнги приходится уехать домой. Всего лишь на неделю, как он говорит ребятам. Там дело важное. Тэхён странно на него косится при этих словах — ну конечно, с него бы сталось, — но они сейчас находятся в такой странной тупиковой ситуации, в которой только препираются, трахаются и проводят время вместе, но по-настоящему друг с другом не говорят. Настоящий разговор подразумевает, что придётся обсуждать эксперимент, побочный эффект и тот факт, что Тэхён дважды буквально умер и воскресил себя в их присутствии.       Поэтому Юнги уезжает.       Дома, понятное дело, дерьмово — как всегда. Его позвали, чтобы обсудить раздел имущества, только вот эта тема его сейчас меньше всего интересует. Вся территория и строения всё равно куплены на заляпанные кровью деньги. Сила в коридорах холодного обезличенного дома трещит, словно оголённый провод. Юнги здесь по-прежнему задыхается: от неодобрительного взгляда отца, который с огнём обращается, как со старым другом, от равнодушия матери, которая причиняет боль одним лишь прикосновением. У них между собой мир и баланс: они идеально подходят друг к другу, как им подходят и другие их дети.       Он единственный не такой. Единственный, кто был рождён бессильным, слабым, без способности нагнать бурю, прочитать мысли или воткнуть кулак в металл, будто это просто мягкое масло.       — Как дела в университете? — спрашивает за ужином мать. В её интонации ощущается любопытство и высокомерие, словно он — чересчур изящное миленькое существо, которое пытается показать себя в мире титанов. — Тебя там учат стрелять из пушек и луков?       Она рассмеётся, если услышит положительный ответ, и заметит, мол, как же интересно — так обычно люди из высших слоёв социума говорят про стайку ярких карпов кои в аквариуме. Будто он — диковинка, реликвия из какого-нибудь другого мира.       Обычно Юнги бы вспылил. Мать знает, как вывести его из себя, она оперирует этими знаниями на неком уровне нарциссизма, который позволяет ей укрепить веру в собственное превосходство. Для Юнги дом всегда походил на металлический сад: он прекрасен, однако везде торчат блестящие острые края, которые режут и рвут тебя на каждом повороте. И защиты против этого никакой — нет способа обзавестись иммунитетом.       Однако не на этот раз, когда под кожей ещё звенят свежие воспоминания об эксперименте, не с мыслями о том, что если бы он реально захотел, если бы попросил, тогда Юнги вместе с парнями, которых он любит, могли бы легко подчистую снести этот дом как башенку из домино.       Очень удовлетворительные мысли.       Раньше еда в этом доме никогда не бывала такой вкусной, а разговор — настолько безболезненным.       — Правительство пока не отыскало способ нас обуздать? — со смехом интересуется отец во время одной из их бессмысленных встреч.       — Правительство — нет, — говорит Юнги. — Но ходят всякие слухи про новые грани науки. Нетрадиционная биохимия. Ну знаешь… для уничтожения экстраординарности, для изменения способностей… всякого такого.       В ответ раздаётся смех:       — Они ничего не добьются. Сколько вот лет уже бьются. И это не упоминая экстраординарные группировки, которые приносят им в карманы кучи денег. Они даже на самом деле и пытаться не хотят.       — Ну не знаю. Может реально что-нибудь выйдет. Ребята там довольно упорные.       Отец хмурится:       — Так ты выяснил то, о чём я просил узнать?       — Про Выводок, — кивает Юнги. — Ага. Это правительственная программа. Подбирают всяких брошенных, сбежавших из дома экстраординарных детей, которые одни на улице не выживут, кормят, дают кров и обучают в обмен на… ну. Сотрудничество.       — Сотрудничество в чём?       Юнги пожимает плечами:       — Не знаю. В создании живого оружия. Эксперименты. Теневая разведка и всякая грязная работа.       — Они делают из экстраординарных детей оружие? На государственном уровне?       — Пытаются. Экстраординарные на это идут, потому что чаще всего их забирают с улиц, где жизнь у них не сахар, вот и вырабатывается своеобразная лояльность. Они становятся восприимчивее к промывке мозгов.       Отец задумчиво хмыкает:       — У тебя есть доказательства?       — Я студент этого университета, а не твой шпион.       — Я всё ещё плачу за твою учёбу.       — Если хочешь узнать про Выводок, может, тогда лучше кто-нибудь из твоих экстраординарных детей проникнет туда под прикрытием? — говорит Юнги. — Но у меня есть список с кучей имён из двух групп. Полный список, а не то дерьмо, которые твои информаторы собрали на каком-то тухлом сайте. Делай с ним всё что хочешь.       У Юнги с собой флешка, где содержатся имена всех «агентов» Выводка. Только на самом деле они не совсем агенты, а то, что скрывается под прикрытием доходной программы тренировки молодых солдат — ложь. Все эти ребята в списке — экстраординарные, все они работают, учатся и изучаются в Институте.       Вот что они скрывают от Чимина.       Что Выводок — это не коллектив одарённых юных сотрудников разведки. Это коллектив одарённых экстраординарных сотрудников разведки.       Сначала Юнги об этом по секрету услышал от Намджуна, который записался учить ребят Выводка. Намджун первый полностью понял суть программы с помощью Тэхёна — одного из его учеников в последнем наборе Выводка, который задавал столько же проницательных вопросов, на сколько отвечал.       «Соглашение о неразглашении для него — пустой звук, — поведал однажды Намджун Юнги. — Он импульсивный, порывистый. Просто хочет как можно больше знать».       Также Тэхён был лучшим кандидатом в глазах Юнги для получения информации. Намджун сказал, он независимее других ребят из Выводка: ходит, куда захочет, и вообще кажется, будто он договорился с администрацией Института о каком-то соглашении, чтобы ему предоставляли больше свободы действий.       Юнги помнит свой вопрос, который задал почти тревожно: «Какая у него способность?» Он не хотел сюда ввязываться, не хотел знать про мутные службы и секретные эксперименты, однако над головой нависали тяжёлые угрозы отца прекратить его учёбу в университете.       Намджун не знал ответа. Внешне по Тэхёну ничего нельзя было понять. Юнги внимательно высматривал любые подозрительные детали на первой встрече с Тэхёном, когда уговорил Намджуна её им организовать. Когда растёшь в окружении экстраординарных, естественным образом начинаешь учиться различать, какой силой они обладают: ты понимаешь это по взглядам, по жестам, по языку тела. У Тэхёна не наблюдалось абсолютно ничего. Он держался как совершенно обычный человек, говорил и вёл себя так, словно в нём не заключено никакой силы помимо той, что содержит в себе высокое худое тело.       В самую первую их встречу, которая прошла на заднем дворе Института, Тэхён сказал, что наслышан про семью Юнги.       — Я в последнюю пару лет частенько бывал в Стыке, — сообщил он. — Я тебя знаю.       — Что ты делал в Стыке?       — Предлагал… свои услуги. В обмен на информацию, — улыбнулся Тэхён.       Он стоял перед ним во дворике в чём-то, похожим на медицинскую униформу, и выглядел слишком юным, чтобы предлагать услуги.       Но конечно, в Стыке ведь находится применение разным людям. И всё-таки Юнги, который глядел на его милое лицо и широкую улыбку, известие слегка огорошило.       Тэхён засмеялся:       — Ох, нет. Не такие услуги.       — А какие тогда?       — Твоя мама же работает с болью, да? — уточнил Тэхён. — Ну вот если мы с ней окажемся в одной комнате, тогда я… смогу увеличить эту способность. Усилю её.       Юнги нахмурился:       — Сделаешь её хуже.       — Или лучше, — Тэхён пожал плечами. — Если, например, ты ею лечишь.       Это кое-что прояснило. Он вёл себя обычно, потому что его способность не работала сама по себе. Она служила эдаким вспомогательным устройством, которому для проявления потенциала требуется другой экстраординарный. Странное умение. Юнги о подобном раньше никогда не слышал — такие редкости встречались, наверное, раз лет в двадцать, как искривление пространства или смертельные прикосновения.       — Я сам предложил прийти работать в Институт, — поведал Тэхён. — Договорился об условиях. Меня интересовала экстраординарность, поэтому я хотел получить доступ к их книгам и исследованиям. Меня взяли на обучение в обмен на согласие давать образцы своей крови и отсиживать все тесты. Взаимовыгода получилась. Меня всё устраивает.       Спустя неделю после той встречи Юнги поймал Намджуна, который пытался незаметно вынести книги по биологии из общежития.       — Для Тэхёна? — спросил он.       Намджун замер на полпути, обернулся и улыбнулся кончиками губ:       — А-ага.       — Не перебарщиваешь? Давать их отпрыску Выводка? Тебе вообще такое разрешено, Намджун-а?       Вот тогда-то Намджун и рассказал ему, что именно Тэхён планирует изучать, объяснил, что он хочет найти способ излечить экстраординарность — у Намджуна при этих словах глаза блестели таким любопытством, которое стопроцентно в итоге выйдет ему боком. Прозвучала тогда идея просто нелепо. Но было в Тэхёне нечто особенное, какая-то отважная целеустремлённость сквозила в его речи. Намджун тоже её разглядел, Юнги в этом не сомневался, как и в том, что именно она послужила причиной, почему Намджун рисковал всем, передавая тяжёлую литературу в руки агенту Выводка.       — Можно с тобой? — спросил он тогда.       И вот они здесь.       Практически вывели лекарство.       По истечении трёх долгих-долгих дней Юнги заявляет, что не хочет никакого имущества и возвращается в университет. «Просто оставьте меня в покое», — говорит он, на что мать фыркает, ибо уже привыкла к подобным вспышкам гнева, и ожидает, что он приползёт обратно, чем такое всегда заканчивалось.       Но это было раньше, когда он ещё хоть как-то ценил свою семью, когда был привязан к ним беспомощной сыновней любовью.       Теперь его семья в другом месте.       Юнги находит свою семью в лаборатории поздней ночью: они жмутся друг к другу, закутавшись в одеяло. Он жмёт пальцами на костлявые лопатки, шепчет «просыпайтесь», и в награду две пары переполненных любовью глаз смотрят на него с озорными искорками, а две пары рук затягивают его между их телами.       — Мы скучали, — говорит Чимин, наклоняясь за поцелуем. — Как съездил?       Юнги косится на Тэхёна. Тот лениво ведёт плечом, ласково почёсывая ему голову. Потом переворачивается, чтобы тяжело перекинуть через него все конечности. Он такой тёплый, живой. Юнги ощущает такую благодарность, такое облегчение после того, как последние пару дней постоянно ждал, когда же засветится экран телефона и отчаянное сообщение Чимина скажет, что Тэхён не просыпается и не дышит.       Юнги тянется рукой вперёд, чтобы движением, в котором явно читается вопрос, убрать чёлку с лица Тэхёна.       Тот дует губы:       — Я кое-что рассказал Чимину.       — Насколько много?       Тэхён утыкается носом ему в шею:       — Немного многовато.       — Столько, сколько мне удалось из него вытянуть, — поясняет Чимин. И что-то есть в его словах… такое, что Юнги упустил, какое-то условие, о котором он не в курсе. Он гадает, не угрожал ли Чимин чем-нибудь не особо серьёзным, чтобы Тэхён выдал информацию, но не разозлился и не сбежал. Чимин реально хорошо умеет тянуть за нужные рычаги в людях. Довольно опасный навык. — Я знаю про твою семью.       Юнги стонет:       — Они мудаки. Это в принципе, всё, что тебе надо о них знать.       Чимин зевает:       — Ещё знаю, что Тэ здесь одновременно лабораторная крыска и агент, во-первых. Да, это известие меня немного шокировало.       — И тебя… это устраивает.       Чимин пожимает плечами, сонно моргая тяжёлыми веками:       — Мы всё равно собираемся кое-что провернуть, чтобы вытащить его из Института, так что он недолго ею пробудет.       По Тэхёну пробегает заметная дрожь, он стонет что-то вроде «может, лучше утром об этом поговорим», вжимая в бедро Юнги холодные пальцы на ногах.       — Нет, — отрезает тот. — Что ты имеешь в виду?       Чимин встречается с ним взглядом в практически кромешной тьме:       — Просто… этот побочный эффект… он немного неуправляемый, хён.       — Что?       Тэхён оставляет у Юнги на щеке нежный поцелуй:       — Ничего серьёзного.       — Чего серьёзного, — мрачно поправляет Чимин, с силой заехав Тэхёну в бок локтем. — Скажи ему, идиот.       Тот со вздохом сдаётся:       — Кажется, я не могу… оставаться здесь, хён.       — В каком смысле?       Чимин, зевая, прижимается ближе.       — В том смысле, о котором ты думаешь, хён, — говорит он. Юнги слышит браваду в его голосе, чувствует дрожь. — Он продолжает умирать.

***

      Никакого триггера нет.       Нет ни предупреждения, ни способа это контролировать. Тэхён объясняет, что оно просто берёт и происходит: Глубинное Место заползает в голову и выдёргивает его на некоторое время из реальности, пока он не осознает, что происходит, и не разбудит себя.       — Что если это случится в Институте? — паникует Чимин. Ответа у Тэхёна нет. — Нам надо… Я не знаю, может, обратиться за помощью?       — И к кому обращаться?       — Может, нужно просто сбежать, — предлагает Юнги. — Уйти куда-нибудь подальше отсюда, и там со всем разобраться.       — Нет, — отрезает Тэхён. — Мне нужен Чонгук, чтобы возвращать себя обратно.       — Так и его возьмём. Вытащим и заберём с собой.       — А потом что? — мотает головой Чимин. — За ним ведь придут. Придут и за Чонгуком, и за Тэ, за ними обоими. Нам придётся всё время убегать.       — Тогда что делать-то?       — У меня есть идея, — вдруг заявляет Чимин.       Тэхён сразу отрицательно мотает головой:       — Нет. Не надо. Ты обещал.       — Я обещал не пользоваться ею, если ты не расскажешь мне то, что я хочу узнать, — поправляет Чимин. — Но я не обещал не обсуждать её с Юнги-хёном.       Тэхён захлопывает рот и отводит раздражённый взгляд. Чимин же поворачивается к Юнги:       — Я лучше всех понимаю всю эту муть с гранью. Может, если мы проведём на мне такой же эксперимент, тогда мне удастся залезть к нему в голову и отсечь оттуда Глубинное Место.       — Это же тупо, — рявкает Тэхён. — Правда же, хён? Откуда ты знаешь, что всё сработает? Откуда знаешь, что не столкнёшься с такими же последствиями?       — Последствий не было, пока ты не потянулся слишком далеко. Я этого делать не буду.       — Чиминни, — тянет Тэхён. — А что если ты умрёшь? Реально умрёшь?       Чимин возмущённо вздёргивает бровь:       — Ох, а с тобой-то такого риска не было, да, Тэ?       — Со мной это было неважно, — резко бросает тот. — Это было неважно.       Юнги начинает нервничать:       — В смысле неважно?       Тэхён смотрит на него большими тёмными глазами, которые в следующую секунду смягчаются — наверняка при виде явно выраженного страха на его лице.       — Я просто хотел… я хотел избавиться от своей способности, вот. Я не хотел жить с этим усилением, не хотел… Тогда было всё равно, что произойдёт, потому что я сильнее всего хотел от неё избавиться.       — Почему?       — Потому что это моя вина, — бормочет Тэхён. — Я виноват в смерти родителей. Мы с братом оба попали в ту аварию. Все думали… что он единственный стал экстраординарным. Моя-то способность не выражается явно. Она не работает сама по себе. Хён хорошо справлялся, пока я всё не испортил. Он ходил по дому с Когтем, несмотря на боль, и даже надевал эти наручники из страха, что не сможет сдержать свою способность во сне. А потом она стала… чересчур сильной. Из-за меня, потому что мы не понимали. Она стала слишком сильной, он не сумел её удержать. Вот почему я виноват. Он сбежал, будто какой-то преступник, и мне пришлось… Я хотел всё исправить, ясно? Я хотел исправить его, избавить от боли, и от собственной способности тоже избавиться, чтобы она больше никому не вредила. Вот поэтому в моём случае и было неважно: я готов был пойти на всё, только бы найти способ излечиться. Но ты не можешь умереть, Чимин. Только не ради меня, — когда он заканчивает свою речь, наступает тишина. Содрогающийся Тэхён отводит взгляд: — Так что ты не можешь, — говорит он, сглотнув. — Ты не можешь идти на такой риск.       Чимин крепко стискивает челюсть:       — К счастью, решение принимаешь не один только ты.       А потом они оба выжидательно смотрят на Юнги. Словно он — решающий фактор. Голос на победу.       — Не надо, — лопочет Юнги в ужасе. — Прошу, не делайте этого. Не заставляйте меня выбирать.       — Предложи другой осуществимый план, — тихо говорит Чимин. — Дай мне альтернативу, которая может сработать.       На это у него ответа нет.

***

      — Я знаю, что вы сделали, — говорит Намджун через пару дней. — Мне Тэхён рассказал.       Юнги испуганно вскидывается:       — Знаешь?       — Он боялся, что это повторится в Институте. И рассказать было разумным решением. Ты же знаешь, что можешь мне доверять.       Вопрос здесь не в доверии. Юнги смотрит в учебник по уголовному праву, слова из которого перед глазами хаотично плавают. Вопрос в безопасности. Он никогда не распространяется ни о чём — подхватил уж такую привычку, живя в семье мафии, — и Тэхён такой же. Их отношения расцвели внезапно и мгновенно обрели силу: произошло столкновение удивительно похожих разумов в ошеломительно различных личностях. А потом узкий круг из них двоих сам по себе расширился, чтобы туда поместился ещё и Чимин: стабилизатор, медиана между ними. И Юнги всё устраивает. Ему нравится, что этот секрет принадлежит только им.       Но Тэхён, понятное дело, прав. Прав, что доверился Намджуну.       Он нарушил установленные ими правила, но он прав.       — Много рассказал?       — Без деталей, — отвечает Намджун. — Просто предупредил, что если с ним что-нибудь случится — что-нибудь плохое, — то надо привести поближе того некроманта. С Чонгуком он тоже разговаривал, но никаких подробностей мне не открывал. Просто пояснил, что тот ему нужен, — Намджун замолкает, делая вид, будто читает свои записи, только вот Юнги видит, как подёргивается его бровь. — Хён, — зовёт он спустя минуту тишины. — В какую чертовщину вы двое ввязались?       Вы двое. Значит, про Чимина Намджун не в курсе.       — Тут всё сложно.       — Ой, да неужели, хён? Я понимаю, почему он хотел это сделать. Программа Выводка — настоящая жесть. Человек, который теперь ею заправляет, оказывается, экстраординарный. Ты когда-нибудь слышал про МК-Ультра?       — Инцидент с ЦРУ в Штатах. Ага.       — Контроль разума и эксперименты над людьми. Вот этот мужик — он один из главных здесь — такое умеет. Контроль разума, внушение, манипуляция мыслями. Тэхён молодец, что дал мне знать, я хотя бы смогу за ним приглядывать. Ты же не хочешь, чтобы Институт за тобой гонялся, хён. Тут всё намного серьёзнее, чем ты можешь себе представить.       При следующей встрече Тэхён очень тихий, он украдкой поглядывает на Юнги, пытаясь понять по его поведению, сказал ли ему что-нибудь Намджун. Сегодня они не занимаются этими гранями, а спокойно сидят в лаборатории и играют в принесённые Чимином карты. Юнги тоже не распространяется о Намджуне — просто болтает о всякой ерунде. Он хорошо знает Тэхёна, тот не может хранить от него тайн, скоро всё само откроется…       — Намджун тебе сказал? — выпаливает Тэхён с хмурым выражением лица. — Хён?       — Ага, — отвечает Юнги. — Сначала я волновался, но теперь думаю, что идея хорошая. Мы не можем постоянно быть рядом, а Джуну ты очень нравишься.       — Это Чимин выдвинул идею.       — Мне просто не нравится, что мы одни во всём этом, — вздыхает тот, положив ладонь на щёку Тэхёна. — И ты постоянно говоришь про Намджун-хёна. Кажется, он хороший человек.       — Да он не просто хороший, он — лучший человек, — бормочет Тэхён. — Верно же, хён?       Юнги кивает. Он до сих пор не уверен, как относиться к тому, что секрет вышел за пределы их маленького круга близких, но лучше уж Намджун, чем кто-то другой. Он спрашивает:       — Этот новый человек, который управляет Выводком, у него ещё есть способность к контролю разума. Это же тот самый, про которого ты говорил, Тэ? Скарабей?       Тэхён вздрагивает.       — Ага.       — Не позволяй этому ублюдку увидеть, как ты умираешь, — мрачно напоминает Чимин.       Тэхён серьёзно кивает и где-то минуту молчит. А потом растягивается в своей фирменной ухмылочке и тыкает Чимина локтем в бок:       — Ну вот как ты сказал-то, Чимин-а. Не позволяй увидеть, как ты умираешь. Это не смерть, засранец. Хватит так выражаться.       — Ну да, это просто внезапная кома, — тыкает его Чимин в ответ. — В которой ты не дышишь и у тебя не бьётся сердце. Прямо как в Ромео и Джульетте.       Тэхён перекидывает руку через плечо Чимина, подтягивает поближе, оставляет поцелуй в уголке его глаза, притворяясь, что не знает, насколько сильно происходящее на них влияет. Притворяется, будто нормально просто топать вперёд, будучи охваченным научным пылом. А иногда Тэхён размякает, как вот сейчас, и такими вот маленькими жестами говорит «я знаю, знаю». Юнги эти моменты помнит.       Помнит, как когда-то спрашивал, мол, какая способность, по-твоему, самая лучшая, и Тэхён ответил, что круче всего дарить счастье — просто делать всех людей счастливыми. Юнги помнит, что он не хочет быть вот таким, не хочет темноты, смерти и неопределённости, которая неизбежна при играх с огнём.       — Тогда кто из вас Ромео, — спрашивает он сейчас, — если уж я — глупая отравившаяся Джульетта?       — Никто, — отзывается Юнги. — Мы не такие тупые.       — Но обязательно рассказывай нам, если у тебя будут проблемы, — требует Чимин, обвивая пальцами руку Тэхёна, которая покоится у него на плече. — И если что-то в Институте будет не так.       Тот кивает:       — Пас, — говорит, отодвигая от себя карты. — Ну давай, покажи своё богатство, Чимин-ши.       Чимин улыбается и демонстрирует карты. Все тузы.

***

НАСТОЯЩЕЕ

      Тэхён позволяет себе ненадолго уплыть.       Мозгу сложно обработать целые годы воспоминаний, и наверняка Юнги ещё некоторое время поспит, поэтому у него достаточно времени, чтобы нырнуть в Глубинное Место. В прошлом он пытался подробнее описать его Чимину, Юнги, Намджуну, а однажды — в конфиденциальном порядке и с минимумом деталей — Хосоку, и вряд ли это когда-либо удалось успешно. Тэхён не сомневается, что Юнги думает про Глубинное Место как про кучи строк из Матрицы, а Чимин так и считает его огромной пустотой с огоньками на тех местах, где есть люди с экстраординарными способностями.       На самом деле оба варианта неверные.       Это просто обычный мир, только более податливый. Ноги там тонут в земле, которая обхватывает их, словно губка, расстояние можно растянуть и сжать, будто ириску. Если, например, он захочет добраться из этого номера отеля в тот, что виден напротив окна, то нужно будет просто сжать дистанцию между этими точками в ноль.       Это не параллельное измерение. Оно не существует неким иным плоским миром с собственными законами, правилами и физикой. Он вообще не физический. Это, если так выразиться, расширенная часть разума — возможно, какое-то седьмое чувство, которое далеко тянется, как большая свободная сеть с безлюдными улочками, предоставленная исключительно ему.       У Тэхёна есть предположение, что каждый человек будет видеть это место по-своему. Может, то, что перед ним предстаёт мягким податливым настоящим, для другого человека было бы похоже на стекло. Может, для Чимина Глубинное Место оказалось бы полно травы и стеблей, и всюду было бы зелено. Вот почему нереально отыскать кого-то в Глубинном Месте, почему из него выходит такое хорошее укрытие — скажем, в случае, если кто-то пытается захватить твой разум.       Он хорошо научился здесь ориентироваться. Очень хорошо.       Всё-таки два года опыта дают о себе знать.       Сам мир не сильно изменился. Стык, как Тэхён осознал чуть раньше, остался более-менее прежним. Юнги, естественно, стал более угловатым, исхудал. У него всегда была склонность предоставлять миру возможность на себя давить, и, кажется, его исчезновение на два года Юнги ещё сильнее подкосило. Больно такое видеть, при этом понимая, что он и есть причина, но, возможно, Юнги поймёт, как только узнает.       Может, они оба поймут, когда узнают.       Тэхён прекрасно понимает, в какой момент всё полетело коту под хвост: это случилось прямо после эксперимента, даже прежде чем они обнаружили побочный эффект, с которым идёт новая способность. Он всегда знал, что за ним наблюдают, поэтому действовал осторожно, не светился вместе с Юнги и Чимином, и всегда выскальзывал из Института только в предварительно обговоренные свободные часы. Он аккуратно увиливал от проблемы со Скарабеем, даже когда Намджун принялся вслух высказывать свои опасения и остальные знакомые агенты Выводка начали вести себя странно. И когда Тэхён понял, что нужно защищать свои секреты, он принялся брать силу от этого человека для постройки блокировки в своём сознании.       Наверное, тогда он и совершил первую промашку.       Время в Глубинном Месте не существует. Путешествовать внутрь через собственный разум легко, особенно если так долго этим занимаешься, выискивая корень проблемы, ту точку, когда он понял, что всё идёт ко дну.       В тот первый раз он сидел напротив мужчины в белой комнате и пялился на кучку чернильных брызг на девственно-чистой бумаге.       — Зачем я это делаю? — спросил Тэхён.       — Просто небольшой тест, — ответил профессор с улыбкой. Его взгляд ощущался всё равно что потная ладонь на голой коже. — Как продвигаются твои независимые исследования?       Тэхён пожал плечами, параллельно укрепляя стену в своей голове:       — Дело идёт хорошо. Сейчас вот учу биохимию.       — Намджун мне говорил.       Тэхён нервно сглотнул. Намджун… надо было придумать способ защитить и его. Благодаря своим изысканиям он стал достаточно хорошо понимать способность Скарабея, отчего знал, что вряд ли тот полезет к Намджуну в голову. Он ведь не телепат, поэтому ему придётся точно знать, на что конкретно намекнуть Намджуну, чтобы суметь вытащить из него информацию. И всё равно вероятность пугает.       — Ты крал крыс из лаборатории.       — Экспериментировал.       — Они в лаборатории полицейского университета?       — Да. Могу принести их обратно, если надо.       — Не нужно. Намджун говорил мне, что ты умный — можешь просто показать, чего достиг. Помнишь же наш договор: мы меньше вмешиваемся в твои делишки, пока ты хранишь наши секреты в тайне и помогаешь изучать твою… способность.       На этом тема разговора себя исчерпала, но Тэхён не спешил ослаблять бдительность. Он смотрел на чернильные пятна, выдумывал чушь — мол, оно похоже на пчелу, сидящую на грузовике, — и размышлял, не ловушка ли это. А потом почувствовал покалывание в голове, словно ручеёк ледяной воды. Тэхён дёрнулся и резко повернул голову к профессору.       Тот по-прежнему спокойно сидел.       — Что такое?       — Н-ничего.       Вечером, лёжа в кровати, он думал, как облажался. Не надо было реагировать, не следовало ничем выдавать, что он почувствовал попытку Скарабея влезть ему в голову, где тот хотел пошариться и предложить Тэхёну самому рассказать то, что он хотел узнать. Не нужно было палиться и показывать, что он защитился. Крепость зачастую намного легче заметить, чем армию.       Каким он был наивным. Каким же глупым.       Из-за случившегося его мучил холодный тяжёлый стресс, который стал даже реальную физическую боль причинять. Тэхён беспокойно ворочался на кровати, пытался уснуть, игнорируя зов Глубинного Места, где не существует времени, себя и людей, а есть только омут эмоций — мир абстракции. Он глубоко дышал, думал про Юнги и Чимина, думал про своего брата, который каждый день проживал рука об руку со страхом оказаться разоблачённым.       Когда они оба чуть не утонули, у Тэхёна в определённый момент мелькнула чёткая мысль: «мы умрём», и потом, очнувшись спустя несколько часов после Джина и увидев вокруг себя кучу лиц, Тэхён предположил, что ему всё мерещится, и на самом деле он застрял на каком-то другом уровне — в лимбо между раем и адом. Вокруг всё было таким туманным, словно он ни тут, ни там, и издалека доносился голос мамы, будто звук проходил сквозь толщу воды. Тэхён думал, что это всё сон, видение или воспоминание, искажённое муками останавливающейся жизни, но дымка постепенно прояснилась, и он понял, что находится в больнице.       И суть в том, что в обоих случаях присутствовало осознание происходящего: и когда вода тянула вниз, и когда он очнулся. Мысли не прерывались, не терялась память. Он помнил, как тонул, помнил все ощущения, и помнил, как очнулся.       Вот с Глубинным Местом по-другому. Что в первый раз в ванной, что в последующих случаях — Тэхён банально не замечал, в какой именно момент туда погружается. Просто вдруг осознавал, что находится в Глубинном Месте, и при этом понятия не имел, что происходит, пока не возвращался спустя несколько минут.       Он просто… прекращал на некоторое время существовать.       Той ночью он уснул в своей кровати и проснулся на холодном столе. Тэхён резко сел — перед глазами всё кружилось, — закашлялся и принялся хватать ртом воздух, заново наполняя кислородом лёгкие.       — Чёрт! — взвизгнул Намджун, отшатнувшись назад. — Господи блять, Тэ, пиздец ты меня напугал.       Рядом с ним обнаружился студент из медицинского, судя по виду: молодой человек с маленькими губками и гримасой ужаса на лице. Он подошёл ближе, когда Тэхён согнулся пополам, по-прежнему жадно глотая кислород, тут же прижал длинные пальцы к шее. Руки у парня дрожали, пока он инструктировал Тэхёна, как дышать.       — Ты в порядке, — успокоил он. — Всё хорошо, Тэхён-ши. Просто продолжай… продолжай дышать. Намджун-а, что это за хуйня?       Намджун бросил на медика перепуганный взгляд:       — Я говорил тебе не задавать слишком много вопросов.       У того недовольно опустились уголки губ.       — Как, блять, я должен не задавать вопросов? Он был мёртвый. А теперь не мёртвый, — Тэхён снова кашлянул, из-за чего парень прекратил буравить Намджуна суровым взглядом и аккуратно похлопал его по плечу: — Как думаешь, сможешь выпить воды?       Пока он тихонько пил воду из кружки с, чтобы её, соской, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, они шептались между собой. Тэхён слышал, о чём.       — Я привёл тебя сюда, только потому что доверяю тебе, Хосок-а. Ты единственный, кому я могу доверять.       — Но что… Как вообще…       — Никто не должен знать. Ты же понимаешь, да? Нельзя никому рассказывать.       — Конечно, я никому не расскажу. Я в принципе-то даже не представляю, что рассказывать.       — Хосок-ши, — прохрипел Тэхён. — Если я объясню тебе то, что ты хочешь знать, ты поможешь мне научиться это контролировать?       — Контролировать? — удивился Намджун. — Как контролировать?       Медикаменты. Анксиолитики, бета-блокаторы. Может быть, погружение происходит из-за стресса? А если он будет сидеть на таблетках, хотя бы пока находится в Институте… Но придётся принимать то, что нельзя отследить по крови, чтобы ничего не обнаружилось на стандартных устройствах проверки Института.       — Я знаю, ты можешь их достать, — сказал Тэхён. Хосок хлопал глазами, глядя на него. — Я знаю, ты можешь достать их в экстраординарной секции учебной больницы. Просто передать таблетки мне.       — С чего мне… с чего мне это делать?       Намджун посмотрел прямо на парня:       — Ты мне когда-то жаловался, что рядом с экстраординарными чувствуешь себя неспокойно, и говорил, как бы тебе хотелось, чтобы было легче работать в больнице Стыка, где сейчас каждую секунду опасаешься за свою жизнь. Тэхён это и пытается устроить.       Лицо Хосока осветила надежда.       — Излечить… экстраординарность?       — Да.       Тэхён рассказал ему немного: про свою способность, про Глубинное Место — так, поверхностные детали, без подробностей, чтобы у Хосока в голове не обнаружилось ничего подозрительного, если туда залезут. Он заставил Хосока поклясться хранить тайну. Конечно, Тэхён не знал точно, сдержит тот слово или нет, но Намджун ему доверял, а сам он доверял Намджуну.       Пару недель всё работало как часы: таблетки, ежедневные считывания мозговых волн с Чимином, чтобы никакие аномалии не были заметны.       А потом Тэхён оступился во второй раз.       — Ты сегодня какой-то понурый, — заметил Скарабей во время одной их встречи, на которой Тэхён снова пялился на чернильные кляксы. — Думаешь о чём-то?       Мозг так вяло работал. Тэхён моргнул, зевнул, прикрыв рот рукой и пытаясь не казаться слишком уж сонным.       — Просто спать хочется. Читал много.       В его разум постучались. Тэхён снова укрепил защиту, только на этот раз он вёл себя невозмутимо: просто спокойно наклонился, глядя на нечто, что походило на висящую на крючке бабочку.       — Скворец, — обратился к нему профессор. — Я не могу добраться до твоего разума.       Тэхён дёрнулся:       — Вы… что?       — Не нужно притворяться. Я знаю, ты чувствуешь, когда я пытаюсь залезть к тебе в голову, и я знаю, что ты активно отгораживаешься. Почему?       Он напрягся.       — Не понимаю, о чём вы.       — Нет? А может, ты поймёшь лучше, если я спрошу тебя о старом здании, в котором ты сейчас проводишь много времени?       Тэхён стиснул зубы:       — По договорённости это происходило в моё свободное время, и то, чем я там занимаюсь — не дело Института.       — Какой ты наивный, если реально в это верил.       И снова долбёжка в разум. Тэхён сглотнул, перекачал в себя силу самого профессора, чтобы использовать против него же, возвёл перед собой крепкую стену. С таблетками всё вокруг было таким странным и затуманенным. Он не мог долго удерживать столь интенсивную защиту, и не знал, что случится, если забрать от мужчины перед собой ещё больше. Выключит ли это его способность полностью? Передастся ли она Тэхёну? Могут произойти неизвестные побочные эффекты, последствия без гипотез.       Так что Тэхён остановился на самом логичном по мнению накачанного лекарствами разума поступке.       Он умер.       Вокруг развернулось Глубинное Место, которое из-за действия таблеток оказалось тёмное и странное. Скарабей впереди предстал блестящим фасетчатым жуком, а все остальные экстраординарные из Института — сияющими маячками света, рассыпанными по мерцающему пространству. Чимина с Юнги Тэхён отыскал на занятиях: они горбатились над учебниками и думали о нём. Переживали. Гадали.       «Помогите», — шептал он им сначала, а потом кричал, вопил, орал и пытался как-то физическими способами заставить себя заметить, но они не могли. Не могли и всё. Это измерение подобного не позволяло. Это не работало как у призраков, которые умеют сбивать всякие вещи или двигать дощечки по доскам Уиджи. Это ведь даже не настоящее пространство.       А тем временем Скарабей с головой, полной тёмных мыслей, держал руки на его теле и по-прежнему пытался проникнуть внутрь его разума.       Просто настоящее вторжение.       Без согласия, насильственное вторжение в его голову, в разум, в личное.       Конечно, Тэхён был в ярости, но что делать-то?       Или вообще ничего не нужно делать. Может, просто остаться здесь на долгое время, пока профессор не поверит, что он реально умер? Тогда ему придётся покинуть Институт, а значит, не будет доступа к таблеткам, Чонгуку и лабораториям, которые есть здесь. И всё-таки… какие альтернативы?       Придётся надеяться, что его отыщет Намджун. Или Хосок. Или кто-то ещё.       Профессору-то теперь от него никакого толку.       Но вот тут Тэхён жутко ошибался.       Сложно возвращаться к тем событиям. Вообще возвращаться сложно.       Он делает глубокий вдох и выныривает в настоящем, в отеле Либерти. Теперь ему больше не нужен Чонгук — это давно в прошлом, — но растерянность и дезориентацию всегда сложно переживать. Кашляя, Тэхён садится на кровати. Лёгкие растягиваются, а кулаки сжимают эти идиотские простыни цвета бургунди. Потом дыхание постепенно замедляется. Успокаивается. Он откидывается на подушки, устремляет взгляд в потолок, пересчитывает там трещины. Считает и дышит.       Всё до сих пор болит, но с болью сейчас намного лучше, потому что тяга в Глубинное Место не такая сильная. Он снова может дышать, не обливаясь потом, только не знает, надолго ли это.       Тэхён поворачивается к спящему рядом Юнги, который свернулся клубочком. Тот даже не дёрнулся от кашля и громких вдохов, отчего интересно: какая часть этого сна — возрождающиеся внутри него воспоминания, а какая — просто истощение?       Юнги всегда как-то не подходил полиции: слишком уж у него большое сердце и слишком стойкий слой безразличия поверх этого сердца. Тэхён помнит, как наблюдал за ним, когда работал в Стыке информатором, и думал: если человека создают его воспоминания, то они не особо объясняют Юнги. Тот относился к нему одинаково, что до, что после. Единственная блестящая константа. Та самая грубая мягкость, которую он демонстрировал по отношению к нему, когда знал, что они вместе, осталась и протянулась тёплой рукой туда, где он больше не знал Тэхёна.       Это прямо осаживало.       Тэхён понимал, что снова лажает, подпуская Юнги близко к себе во второй раз. Он понимал, что это решение в итоге больно ранит, ведь всегда так и было. Однако альтернатива, вариант оттолкнуть его, оставить просто незнакомцем… Тэхён не мог. Не такой он человек, не было у него внутри непреклонного рвения делать что угодно, если так надо.       Наверное, Намджун это знал. Может, по этой причине он тогда не вмешивался, не отговаривал Тэхёна, не советовал так не приближаться, чтобы не испортить план.       — Всё нормально, пока он не помнит, — Намджун говорил только эти слова, печально глядя на Тэхёна, у которого на плече тяжёлым грузом лежала его рука. — Знаю, это больно, но ты сам понимаешь, нельзя, чтобы он помнил.       Теперь Тэхёну жаль, что он позволил Юнги вспомнить, и жаль, что Чимин тоже вспомнит. С воспоминаниями они уязвимы. Восприимчивы. Как открывшиеся ворота с замками и засовами, которые они аккуратно туда установили, чтобы защитить себя и других.       Тэхён проводит подушечкой пальца по скуле Юнги. Вот бы разбудить его, и потом объяснять всё до хрипоты. Вот бы дотянуться через весь город до Чимина, где бы он ни был, и извиниться. Всё началось из-за него, и закончиться тоже должно на нём, и чтобы любимые люди не оказались сбитыми пешками на сложной шахматной доске. Если Юнги правильно сказал, если Чимин его вспомнит, тогда он проснётся с воспоминанием о Тузе. Тэхён чётко помнил, как говорил ему тогда: «Ты должен уйти. Тебе надо бежать. Давай».       А Чимин, который впервые за более чем год полностью пришёл в себя, по-прежнему растерянно смотрел на него.       (В этом взгляде читалось: «Кто ты?» В паникующих дрожащих руках — ужас и вина. Ответил ли он? Тэхён не помнит. Из-за ножа было сложно думать, кровь шумела в ушах, и ему остался лишь крошечный промежуток времени, чтобы стереть его воспоминания и убедиться, что Чимин не будет жить с ними, ведь он такого не заслужил. Он никаких этих ужасов не заслужил.)       Тэхёну очень жаль, что сейчас нельзя отыскать, прикоснуться, заверить, что всё в порядке. Тэхён сейчас здесь, он старше, он потрёпанный, израненный, но живой. Что такое нож в сердце по сравнению со всеми остальными их авантюрами, по сравнению с каждой гранью, которую они вместе сломали?       Но нужно сделать кое-что ещё.       Тэхён вылезает из кровати, некоторое время сидит на краю, пытаясь справиться с головокружением. Снаружи из-за двери доносятся шаги: один или два человека. С их способностями путаница, но Тэхён предполагает что-нибудь элементальное: нечто вроде огня и льда.       Он этих людей знает. Знает их имена, знает, под какими номерами они значатся в его списке.       Ещё одну минуту он просто сидит и ждёт, глядя на Юнги. Во рту противный привкус, который всегда появляется при мысли об убийстве, плюс Джина в диапазоне нет, а то бы этих людей не пришлось даже касаться.       Придётся придумывать что-нибудь другое.       В дверь стучат.       Он идёт по направлению к мужчинам, закидывает сеть в Глубинное Место и ощущает их способности. Да, у одного огонь, как он и думал, зато у другого умение управлять кровью.       Любопытно.       Стук повторяется настойчивее.       Тэхён открывает дверь и прижимает палец к губам, чтобы не шумели:       — Невежливо так громко стучать.       Мужчины же смотрят на него с идентичными глупыми выражениями лиц, и в глазах у них совершенно пусто.       От пальцев огневика уже поднимается дым, а повелевающий кровью наступает. В голове тут же вскакивает давление, а струйка побежавшей из носа крови пачкает губу.       Тэхён оглядывается в коридоре. Здесь никого, кроме вытирающей пол горничной, которая краем глаза на них косится — на него в дверях и на мрачных неповоротливых людей перед номером. На лице у женщины немой ужас.       — Заходите, мальчики, — вздыхает Тэхён, прежде чем распахнуть дверь целиком. — Давайте не будем беспокоить эту милую леди.

***

      «Отель Либерти», — вспыхивает в голове Чимина, как только он просыпается.       Это оговоренное место встречи. Если он когда-либо вспомнит, если блокатор воспоминаний когда-нибудь окажется снят, тогда вот там, именно в этом номере, именно по этому адресу они найдут друг друга.       — Я в порядке, — успокаивает он хакеров, которые смотрят на него с открытыми ртами, и то же самое Чонгуку, который сюда примчался минут тридцать назад. — Мне просто надо… кое-куда надо.       — Я должен отвести тебя в убежище, — говорит Чонгук. — Это важно.       Убежище. Чимин помнит, Намджун говорил про него прямо перед тем, как они с Тэхёном установили ему блокировку памяти. «Мы оборудуем убежище, которое защитим от способностей, особенно от контроля разума».       — Сначала надо заехать в одно место.       — Куда?       «Никому не доверяй».       — Я скажу тебе в машине. Где Юнги-хён?       — В убежище, — отвечает Чонгук. — Он с… с Тэхёном.       Что? Чимин поджимает губы, пытаясь осознать. Тэхён жив… это больше не шокирует. В его воспоминаниях полно информации, после которой понимаешь, что подобное возможно, и что смерть даже особо ничего не значит для того, кто снялся с якоря, и больше не скован границами своего смертного тела. Но его воспоминания заполняют и другие пробелы.       Люди, которые могут выглядеть одним образом и иметь нечто совершенно другое внутри головы. Люди, которых можно запрограммировать, чтобы они вели себя в соответствии с прихотями кого-то ещё. Люди, которые лишь марионетки.       Тэхён, который по словам Чонгука сейчас с Юнги… он может оказаться кем угодно.       — Не пугайся так, хён, — тихо говорит Чонгук. — Намджун-хён контролирует его.       — Контролирует?       Чонгук колеблется, прежде чем сказать:       — Он… был Призраком.       Ну конечно, тогда всё логично.       — Значит, он в здравом уме, — облегчённо выдыхает Чимин, после чего быстро поворачивается, чтобы поблагодарить хакеров за помощь. — Пойдём.       Чонгук ждёт, пока они не выйдут из клуба, чтобы спросить:       — В здравом уме? Ты о чём?       — Как ты-то во всём этом оказался замешан? — отвечает Чимин вопросом на вопрос. — Я знаю, Тэхён жил у тебя, знаю, что ты пытался его воскресить, и это сработало. Ты его после этого видел?       — До сегодняшнего дня нет, — отвечает Чонгук, забираясь в машину. — Я увидел его, только когда мне позвонил Намджун-хён и сказал гнать к складам. Я ведь знаком с ним с Выводка, знаешь? Он всегда подозревал, что Тэхённи-хён жив, из-за этого мы и поддерживали связь. Потому что предполагали, что он может… скрываться.       — И всё это время вы не могли его отыскать, — добавляет Чимин. — Не находили ни зацепки. Как же вы нашли его теперь?       — Мы и не нашли. Это сделал Джин-хён. Но Намджун-хён уже долго подозревал, что Джин-хён что-то скрывает. Ты знал, что они братья? Он — брат Тэхёна.       Чимин ставит новый кусочек мозаики на место. Теперь проясняются некоторые вещи, которые Джин говорил — например, та фраза про месть, — и некоторые его действия — как он вот всё не мог забросить дело Тэхёна. Он — тот брат, чью способность Тэхён усилил, сам того не подозревая. Он тот, ради кого Тэхён пытался искупить свою вину.       Машина заводится. Чимин рассеянно разглядывает собственные руки, потом закрывает глаза, за которыми целая плотина воспоминаний. Странное чувство. Будто он не полностью в этом мире. Словно может провалиться в какое-то другое место, если надолго закрыть глаза.       На фоне стука дождя раздаётся голос Чонгука:       — Что ты имел в виду, когда сказал, что Тэ-хён снова в здравом уме?       Это сложно объяснить. Чимин даже не совсем уверен, что следует объяснять.       — Намджун тебе поставил процедуру обработки критических ситуаций?       Чонгук кивает:       — Ага. Правда, не объяснил, зачем.       — Затем, что нек… некоторые люди умеют влезать в чужие головы, — поясняет Чимин. — Они могут взять твою способность, расхаживать с ней, и ладно бы, если бы на этом всё заканчивалось. Они могут делать больше. Они могут тебя целиком захватить, заставить делать всё, что пожелают.       — Как со мной тогда случилось. После Туза.       — И даже больше, — мрачно говорит Чимин. — Они могут полностью тебя стереть. Забрать контроль над тобой на постоянной основе. Твоё тело продолжит жить, но сознания в нём не останется, оно станет марионеткой, и ты превратишься в часть сверхсознания, в очередную конечность среди сотни других. Похоже на мастера-вуду, который контролирует кукол-зомби.       У Чонгука сбивается дыхание.       — Контроль разума, получается.       — Нет, — поправляет Чимин. — Не контроль разума. Разума у тебя больше не будет, чтобы его контролировать. Ты станешь просто ничем. Оболочкой. Но твои способности, физическая сила, руки, ноги, пальцы — всем этим сможет пользоваться кто-то другой.       — Получается, как робот.       — Наверное.       — Так вот от кого вы секреты прячете? А как… как такое вообще возможно?       — Возможно, но не отсюда, не из нашего мира, которым управляют пять чувств. Из альтернативного пространства. Более глубокого.       Чонгук делает долгий вздох.       — Ладно, — говорит. — Ладно. То есть, ты говоришь, что врагом может быть кто угодно. Враг может прятаться под любой личиной. Типа… типа он может выглядеть как Намджун-хён. Или… как я.       Чимина аж передёргивает дрожью.       — Именно.       — Что ж за хрен за этим стоит?       — Кое-кто очень умный, — говорит он. — Ты знаешь его с Выводка. Экстраординарный, который там на одной из самых высших должностей.       Чонгук косится на него:       — Некоторые люди. До этого ты говорил про некоторых людей, а не про одного.       Они уже едут, Стык влажно блестит сквозь пелену дождя, поперечные полоски света проникают в окна, будто яркие рыбки кои.       Чимин проводит ладонью по волосам, приглаживая их, пока думает над ответом.       — Если конкретно, то на такое способны три человека.       — Первый — это тот мужчина с Выводка, — размышляет Чонгук. — Дальше Тэхён. А кто ещё?       — Я думаю, с этими разговорами лучше подождать до убежища.       — Ладно, — соглашается Чонгук. — Но пока есть время… Большинство агентов из Выводка мертвы. Ну помнишь экстраординарных, которых убивает Призрак? Они агенты Выводка. Ты же это уже знаешь, так?       Чимин резко поворачивается к нему:       — Их имён в реестре не было.       — В реестре записаны те, кто не представляет особого риска. Ты уже знаешь, что в Выводке куче экстраординарных ребят промыли мозги, чтобы превратить в преданных сотрудников разведки. А вот ты видел моё имя в официальном реестре? — Чонгук мотает головой. — Главная игра начинается там, где список имён длинный. В Стыке знают содержимое из другого реестра, который случайно попал в руки Юнги-хёну, и он отдал список имён своему отцу.       Чимин выпрямляется на сиденье. Более длинный список. Больше агентов. От некоторых из них Призрак — Тэхён — уже избавился, ведь они теперь — лишь марионетки, пустые тела, которые следуют инструкциям сумасшедшего.       Всё начинает складываться.       Ну конечно, верхушки начальства попытались бы закопать инцидент с Тузом куда поглубже, ведь если слишком внимательно в него вглядеться, то можно скомпрометировать Выводок. Естественно, теперь они снова вмешиваются, бросив на это дело любые силы, чтобы помешать Призраку убрать всех агентов, прежде чем СМИ слишком глубоко сунут туда нос, и секреты всплывут на поверхность. Конечно же, Юнги блокировали расследование, ведь кто-то ещё — кто-то из высших чинов, кому бы не хотелось публичной огласки случившегося в Институте — попытался бы не позволить ему даже просто разнюхать о его существовании.       Этот прогоревший эксперимент, те пропавшие агенты. Вот сюда всё вело.       — Я просто говорю, — добавляет Чонгук, — если учесть, что большинство этих агентов мертвы, и судя по процессу устранения… Ну, я могу предположить, кто третий человек.       Чимин до сих пор не знает чем занимался всё то время, что его контролировали, и теперь гадает, не являлись ли остальные люди, которые вернулись из Стыка вместе с ним, тоже агентами Выводка? Неужели они все были пустыми, и только притворялись реальными личностями, но на самом деле были ответвлениями единственного разума? В суде все они вели себя тихо, бормотали «я ничего не помню» на каждый вопрос, причём не со злостью, не с болью, как Чимин. Почему он раньше не замечал? Неужели он единственный спасся благодаря установленной процедуре обработки критических ситуаций?       — Почему ты не сказал мне этого раньше, когда мы виделись? — спрашивает Чимин. — Что жертвы Призрака связаны с Выводком? Почему ты тогда не сказал, если знал?       Лёгкая улыбка. Сердце пропускает удар.       — Ох. Потому что Чонгукки не знал.       «Врагом, — звучит в голове, — может быть кто угодно. Враг может прятаться под любой личиной». Чимин медленно поворачивается в сиденье, пока перед глазами не остаётся лишь мелькающий Стык, чтобы не смотреть на парня за рулём. Кожа холодеет. Мерзкая дымка застилает всё перед глазами.       — Ты — не он, — говорит он дрожащим голосом. — Ты не Чонгук.       — Нет.       Машина чуть замедляется. Чимин ёрзает на сиденье, упорно глядя в окно, только бы не на Чонгука.       — Сколько ты уже… Он… Он вообще ещё там?       — О да, — отвечает самозванец. — От него самостоятельного больше пользы. И я здесь совсем недолго. Подобрал его где-то… недалеко от убежища.       — Но процедура обработки…       — Я когда-то уже сумел обойти защиту, и теперь прекрасно знаю, как это делать, чтобы не спровоцировать процедуру. Как будто по протоптанной дорожке хожу. Ты недооцениваешь меня, Чимин-ши, — довольно урчит самозванец. — Можно бы и догадаться, что опытный агент, у которого за плечами много лет опыта в научных исследованиях, умеет побольше, чем последний идиот Тэхён, который случайно научился телепатии.       — Последний идиот, который уничтожил половину твоих марионеток.       — Я могу ещё больше наклепать.       Чимин возится с замком машины.       — Тогда что тебе от меня надо? — спрашивает. — Я несколько лет был у тебя в руках, ты день за днём пытался влезть мне в голову… Чего ты хочешь сейчас?       — Очевидно же. Я хочу твои остальные воспоминания, — отвечает Скарабей. Его слова совсем не звучат угрожающе, ведь голос знакомый, это родной голос Чонгука, и интонация безмятежная. — Теперь же процедуры больше нет.       Чимин знает, что он ищет. Он точно знает, какую информацию Скарабей хочет получить. Поэтому он решается на то, что делает дальше.       Он вслепую бьёт локтем назад, попадает Чонгуку по лицу — вздрагивает от раздавшегося треска, но не медлит, и под ругань, которая сыплется изо рта Скарабея, распахивает дверь машины. Чимин даже не группируется, он просто выпрыгивает в прохладную влажную ночь и обхватывает голову рукой в тот момент, когда тело ударяется об асфальт. Вышедшая из-под контроля машина дико вертится; разогретая от скорости дорога жжёт лицо, царапает бок, дробит кости и ломает рёбра, и к губам приливает поток крови. Он останавливается, жадно хватает ртом воздух. По коже разливается боль, будто ток высокого напряжения по проводу, кружится голова.       «Беги, — мысленно подгоняет себя Чимин. — Идиот долбаный, вставай и беги».       Машина набирает обороты. Чимин опирается на землю, чтобы подняться на колени, после чего встаёт полностью. Перед глазами до сих пор мешанина, со всех сторон подступает плотная темнота, но он делает шаг вперёд. Потом ещё один. И после бежит, хотя в груди нет дыхания. Чимин хватает воздух ртом, втягивает его в лёгкие, которые корежит такая боль, будто в них вкручивается штопор.       Мокро, холодно, из-за дождя всё ещё труднее. День только-только начинается, на горизонте разливается шафранно-оранжевый, а от солнечных лучей маленькие искорки скачут перед глазами. Чимин прекращает шататься и опирается на стену, тяжело дыша. Каждая клеточка тела возмущённо вопит, и во рту ржавый привкус.       Никто не останавливается и не глазеет. Здесь, в Стыке, смерть и жестокость — в порядке вещей, здесь жизнь идёт совсем не так, как в остальном городе.       И Чимин этому рад.       Лёгкие молят о кислороде. Он оглядывается в поисках Скарабея, но не находит ни души — вокруг не видно ни одной машины, ни один марионетка-зомби не идёт, пошатываясь, в его направлении. Чонгука тоже нигде не видно.       Чонгук.       Чимин стискивает зубы. Он найдёт Чонгука, это обещание он даёт сам себе… Вернётся и спасёт его любым способом. Однако сейчас надо добраться до Либерти и подождать там, пока не удастся связаться с Юнги, Намджуном или — сумасшедшая мысль, но всё же — с Тэхёном.       Думать про Тэхёна в контексте воспоминаний больно. События из Туза всплывают поверх всего остального, и при воспоминаниях о ноже у Чимина дрожат пальцы.       Он тогда не был собой. Это был не Чимин, прямо как Юнги и говорил — такая же ситуация, как вот сейчас с Чонгуком. Это был не он, но разве что-то способно помочь, если ты помнишь, как нож лежал в ладони? Если помнишь тепло крови и тяжесть свалившегося в руки тела Тэхёна?       («Всё в порядке. Беги. Давай. Я найду тебя».)       Размышлять об этом бессмысленно. Нельзя терять время, мучаясь виной и шатаясь по Стыку в синяках, когда тебя преследуют.       Чимин пытается сориентироваться. Где он, чёрт побери, находится? Отсюда видно пропускную будку — получается, не слишком далеко от въезда в Стык. Отель Либерти располагается где-то в квартале отсюда, максимум в двух от въезда.       Значит, недалеко. Он справится.       Стык, что нервирует, оказывается более знакомым, чем Чимин предполагал. Он никогда здесь не прогуливался пешком после тех лет, которые провёл в качестве марионетки и во время которых ходил всюду, куда велел Скарабей. Чимин всегда брал полицейскую машину, и с ним был то ли второй полицейский, то ли команда. Однако сейчас он один шагает по улицам на утренней заре под дождём, и внутри пробуждается какая-то мышечная память.       Он сворачивает на переулки, о которых не знал, держится поближе к скользким стенам, шатается. Из груди рвутся хрипы, с которыми придётся показаться доктору. Чимин шипит каждый раз, когда капля воды бьёт по его ободранным ладоням или коленям.       Но боль — ничто по сравнению со страхом порабощения от мысли о том, что он может — снова — потерять ту ценность, которую должен защищать от любой трещины и царапины: свой разум.       Телефон сломан. При себе есть только кошелёк, в котором налички кот наплакал, и больше ничего. Когда он, спотыкаясь, истекая кровью и дрожа, добирается до парадного входа Либерти, эти проблемы перерождаются в едкие сомнения.       Можно сыграть на своём статусе копа. Это то ли поможет, то ли навредит. Если попытаться…       В Чимина что-то врезается. Все оставшиеся силы уходят на то, чтобы подставить ладони, а иначе бы он совсем пропахал лицом дорогу. От боли от соприкосновения израненной кожи с жёстким асфальтом Чимин вздрагивает, а потом кричит, когда в бок врезается ботинок.       Одно ребро точно сломано.       Боль вгрызается в него как дикий зверь, раздирая кожу. Он напрягается, морально готовя себя к очередной волне, ждёт, когда же атакующий снова его пнёт, всё равно что наглого пса. Он поднимает взгляд на мрачного бугая, которого не знает. Тот смотрит на него сверху вниз пустыми глазами.       Чимин проводит языком по губам, собирая с них вкус крови, после чего зло ухмыляется:       — Ну и чего ждёшь, Терминатор?       Однако человек на него не смотрит. Теперь он смотрит на другую сторону улицы, на что-то или на кого-то. Рука дёргается, вытягиваясь в направлении Чимина, но голова разворачивается в противоположном.       Чимин поднимается на подкашивающиеся колени, а потом покачивается на тротуаре, глядя затянутыми дымкой глазами, как атакующий корчится, как кровь течёт из его рта и ушей, как льёт из носа и каплями просачивается сквозь подушечки пальцев.       Управление кровью.       Это жутко. Красное заливает весь тротуар, ботинки Чимина тоже пропитываются. Он торопливо отступает, спотыкается из-за головокружения и снова чуть не падает.       Потом вздыхает. По спине ползёт дрожь, а в груди жжёт боль. Он делает шаг вперёд, обходя кровь и тело. Губа крепко закушена, руки сильно сжаты в кулаки.       Кровь в ушах шумит и сжимается горло. Внутри сидит комок сплетённых спутанных воспоминаний, и когда их так долго не было, обратное их возвращение тоже проходит совсем не гладко. Чимина настигает беспорядочная мешанина всяких обрывков, но больше всего в этой неразберихе мыслей о ноже.       Нож и кровь на его ладонях. Тело в его руках, очень знакомое тяжёлое тело, которое он прижимает к груди и из-за любви, и из-за убийства.       Ярче всего запомнились руки Тэхёна на запястьях: ужасно беспомощные руки сжимались и дрожали от боли, когда голова опустилась ему на плечо, когда он жестоко повернул нож, вгоняя лезвие глубже.       («Проснись, — сказал Тэхён сразу после этого. — Очнись». И Чимин послушался. Он очнулся с кровью на руках, при этом понятия не имея, кто такой Тэхён, но зато впервые за долгое время он смог думать сам. И Тэхён… Тэхён облегчённо улыбался с кровью на губах.       «Привет, привет, привет, Чиминни. Я тебя нашёл».)       Несколько лет прошло.       Несколько лет прошло после событий Туза, но из-за свежей боли от возвращающихся воспоминаний и из-за висящего на улице густого запаха крови такое чувство, словно происходит сейчас, в эту самую секунду, всё заново.       («Чимин-а, беги. Беги, пока он тебя снова не отыскал… давай».)       По сердцу будто шрапнель проходится, раня нежные ткани при каждом вдохе. В голове всё мелькает кадрами. Чимин шагает через дорогу, и вдруг завеса туманного рассвета поднимается, расплёскивается ошеломительный свет, как будто через дорогу загорается прожектор. Его разум растворяется в воспоминаниях: неиспользуемая лаборатория, эксперименты, руки на его коже, смерти. Ночи, проведённые в тесноте, дискуссии о науке, о звёздах и о мире, который выстроится их усилиями.       Потери, ошибки, жертвы.       «Ты должен забыть, Чиминни. Прости, но ты должен забыть».)       Чимин чуть ли не в обмороке ковыляет на другую сторону улицы.       Тэхён встречает его на полпути. Он растрёпанный, весь в синяках и в крови, лицо у него осунувшееся, одежду тоже пропитывает кровь. Всё прямо как в последний раз, когда Чимин его видел.       — Чиминни, — зовёт Тэхён сломленным голосом. В ярком свете его глаза такие большие, они мерцают, пока подсыхают струйки крови на щеках и подбородке. Он выглядит сумасшедшим, порочным, похож на выходца из ужастика со своей-то промокшей одеждой, синяками и лохматыми волосами. — Ты ранен.       Чимин шатается. «Тэхён, Тэхён, Тэхён», — мысленно повторяет он мантрой, а эмоции в груди бушуют столь сильные, что ему кажется, они вот-вот поломают остальные рёбра.       Тэхён ловит его запястье, оставляя на коже красные пятна, прямо как той ночью. Только теперь уже Чимин на него падает, а Тэхён его держит, обвивая руками за талию и тихо воркуя, чтобы утешить.       Он гадает, не сошёл ли с ума.       Но нет… Это реальность. Тепло солнца на спине и шее настоящее, как и прикосновения рук, которые вскидываются, чтобы обхватить его лицо. И застрявший у Чимина в горле всхлип тоже реален.       Он с трудом шевелит языком, беззвучно проговаривая имя Тэхёна, крепко сжимает в руках его футболку. Выдавливает из себя беспомощное задушенное: «Ты жив».       Неадекватные слова, однако других у Чимина нет. Тэхён делает долгий судорожный вдох.       — Да, я жив, — говорит. — Мы живы.       Звучит его голос даже как-то удивлённо, где-то в горле сидит сдавленный смех и по лицу катятся слёзы. Целую минуту они просто стоят рядышком, трепетными солёными поцелуями прижимаясь к оголодавшим ртам.       А потом Тэхён сильнее стискивает его запястье, и в его глазах загорается шальная искорка прежнего запала.       Улыбка медленно приподнимает подрагивающие уголки губ, заставляя Чимина гадать: как же так? Как он мог забыть такое? Как на него не накатила волна воспоминаний ещё в тот самый первый момент, когда он открыл папку с фотографией этого парня?       Тэхён разворачивается на пятках, не убирая руку, которой обхватывает Чимина за талию. Он весь в крови, побитый, но даже в таком состоянии сияет ярче солнца.       — Давай-ка поднимемся, — говорит. — Нам ещё предстоит устроить адскую заварушку.