Путь сердца

Фарамир, призванный из мира теней той же исцеляющей силой Арагорна, поправлялся медленно, но верно. Услышав призыв своего Короля, он без колебаний подчинился и вернулся в мир живых. Возвращение принесло Фарамиру много раздумий, больше горьких, чем радостных, и всё же они давали повод думать о будущем, впрочем, не давая разуму особых надежд, разве только сердцу. Сейчас мысли о прошлом и настоящем были гнетущими: война, в которой вряд ли возможно победить, смерть брата и отца, неожиданно свалившаяся на плечи власть, разрушенные города, пострадавшие жители. Складывалось ощущение, что жизнь стремится проверить Фарамира на прочность и убедиться, что она сделала для этого всё возможное, хотя она и до этого не сильно баловала его. И всё же последние события стали для него серьёзным испытанием. Фарамир никогда не разделял мнение брата и отца о том, что Наместники должны стать Королями в Гондоре, и сам никогда не рвался к власти. Возможно, именно за это отсутствие честолюбия и умение видеть события и людей чуть дальше, чуть глубже, зорче, за пределами видимости обычных людей, и недолюбливал его отец. Себя Денетор обычным, конечно, не считал, да таковым и не был, но дальновидность и мудрость, а так же мягкость младшего сына воспринимал, как глупость и блажь, и не считал их достойными наследника Правителя. Он не скрывал этого, постоянно предъявляя к Фарамиру то непомерные требования, то откровенно пренебрегая им. Величие древней крови людей Нуменора в Фарамире не бросалось в глаза, но становилось явным, стоило провести с ним несколько минут в разговоре или присмотреться чуть внимательнее. Кроме всего прочего, характером и внешностью Фарамир был слишком похож на мать, прекрасную Финдуилас из Амрота, со смертью которой Денетор замкнулся и стал вести себя более безрассудно и властно. Финдуилас, выросшая на берегу залива, привыкшая к морю, в каменных стенах Белого Города томилась отсутствием воды и зелени. Любовь к чтению и музыке, к зелёным просторам вместо моря, и перенял от неё Фарамир, никогда моря не видевший. А уж задумчивостью, чертами лица и необычным взглядом, будто смотрящим вдаль, Фарамир был обязан только матери. Возможно отец, тяжело переживавший потерю жены, недолюбливал Фарамира ещё и за то, что тот чересчур напоминал о ней. Фарамир жил с этой болью от отцовской неприязни, стараясь не подчиняться ей, не замечать. Он любил Боромира, больше похожего на Денетора жаждой силы, власти и славы, да и внешностью, искренне восхищаясь братом, но вовсе не завидуя тому. Он уважал Боромира и считал его выдающимся и храбрым воином, сильнейшим Капитаном и достойным славы Вождём, хотя сам по силе и мастерству был равен брату, разве что телосложением был немного худощавее. Древняя мудрость, история и наука привлекала Фарамира сильнее, чем слава воина, а живые краски природы были не менее дороги, чем вся красота белокаменного Минас Тирита, служившего для Боромира сосредоточием и символом власти. За пределами города Фарамир чувствовал себя свободным, и, может быть, поэтому предпочитал сражаться в лесу, а из оружия выбирал лук и колчан со стрелами, хотя и мечом владел в совершенстве – недаром его считали бесстрашным Капитаном и прекрасным Следопытом. Хотя в глубине души Фарамиру не хотелось быть ни тем, ни другим: он жаждал покоя, мира и процветания для своей страны и своего народа, да и для себя самого, если уж на то пошло. Но это не мешало ему с честью и достоинством нести бремя ответственности военачальника. Когда раны затянулись настолько, что Фарамиру позволено было вставать, он призвал Берегонда и узнал от него подробности смерти отца, которые не принесли ничего, кроме скорби. Гордыня или отчаяние привело к этому, но Денетор обрёл свой конец. Безумие или предательство руководило бывшим Правителем – для его сына это становилось почти проклятием. Людская молва безжалостна, а память долговечна – теперь всю жизнь Фарамиру придётся верным служением подтверждать свою преданность. И каким бы ни было для Фарамира повеление Короля в будущем – изгнание, ссылка или правление – его жизнь будет подчинена этому служению. Впрочем, такая судьба была определена для него ещё до его рождения, так что роптать смысла не было. Придя в себя после забытья и встретившись взглядом с Арагорном, Фарамир увидел в его глазах силу, знания и мудрость: Боромир был прав, признав его как наследника Исилдура, и все слова Фродо о нём оказались точны, – его Король достоин любви, уважения и власти, а силы врачевания и владения мечом только подтверждали это. К тому же, именно ему Фарамир обязан своим спасением и потому выполнит волю Арагорна и примет из его рук свою судьбу, даже если это будет изгнание. И в будущем он будет служить Королю изо всех своих сил. Если это будущее случится… Но надежд на это оставалось всё меньше. Тьма наступала с каждым днём всё сильнее. А если учесть, что Фарамир хорошо знал, куда, по какому пути, и зачем ушли Фродо с Сэмом, то для чего потребовалось Арагорну и Гендальфу с таким малочисленным войском идти к Чёрным вратам, вычислить было несложно – и всё это сводило чаяния и надежды почти к нулю. Что бы не думал про него отец, Фарамир был и оставался проницательным тактиком и стратегом. Вот такие размышления владели Фарамиром, когда изо дня в день он стал выходить в сад при госпитале и невольно всматриваться во мглу, сгустившуюся над Чёрной страной, и на север – туда, куда ушли последние силы и последние надежды всего Средиземья. Всё же он был воином. И, не питая особых надежд, изо всех душевных и пока недоступных физических сил, готовился принять то, что принесёт ветер с востока.