Путь сердца

«Вот значит как. Нежные разговоры не нужны щитоносцу Рохана. Всё так... И совсем не так! Что же так ранило её? А точнее – кто? - Фарамир задумчиво смотрел вслед Эовин. - Ну что ж, по крайней мере можно не опасаться, что поутру её комнату найдут опустевшей». И Фарамир остался в саду, но вернуться к прошлым размышлениям уже не смог. Совершенно неосознанно, совсем не желая того, Эовин накрепко привязала его, заполнила его мысли. Давно, очень давно никто настолько не волновал и не затрагивал его душу, как эта безутешная воительница. Такая печальная, исполненная достоинства, необыкновенно красивая даже в этой печали, похожая на далекую, загадочную звезду. В детстве Фарамир очень любил смотреть по ночам в холодное, звездное небо, на мерцающие в темноте миллиарды огоньков, лёжа на спине и раскинув в стороны руки. Особенно хорошо это выходило на каменном носу Минас Тирита: оттуда ему казалось, что он плывет по небу, рассекая темные, бархатные небесные волны. Пространство виделось бесконечностью, океаном. Мысли замирали, а глаза, не отрываясь, любовались россыпью голубых, белых, желтых небожителей. Звёзды были разными: тусклыми и яркими, большими и маленькими, мигающими и излучающими ровный свет, далекими и близкими, и все как одна – прекрасными, холодными, манящими. Совсем как Эовин. В этих раздумьях Фарамир призвал старшего Целителя, чтобы расспросить о девушке подробнее. Так он услышал о Мерри и смог встретиться с ним. А поговорив с хоббитом, и узнав от него даже больше, чем тот смог рассказать, стал поджидать Эовин следующим вечером в саду госпиталя. Теперь Фарамир знал о Эовин почти всё. А о чем не узнал, о том смог догадаться: хоббиты ведь очень разговорчивый народ, но беседа с ними раздумьям не помеха. Фарамир проговорил с Мерри почти весь день, и тот успел поведать многое. А проницательности, зоркости и чуткости Фарамиру было не занимать: «Дочь, защищавшая до последнего вздоха своего короля и отца; воительница, победившая Короля-Призрака; щитоносец Рохана, ищущий подвига и смерти; просто девушка, полюбившая и не нашедшая взаимности». Теперь ему стало понятно, отчего такой сталью сверкал её взгляд и отчего становился таким печальным при упоминании об Арагорне. Столь противоречивая, необыкновенная и удивительная девушка, как Эовин, Фарамиру не встречалась никогда, и теперь он думал о ней с ещё большей нежностью, чем после первой встречи. Эовин же вернулась в свою комнату при госпитале в странном, непонятном для неё смятении. У неё не было причин сердиться на Правителя, и всё же её снедало чувство досады. Ведь теперь война, о какой нежности может идти речь? Внутренний голос нашёптывал, что Правитель прав и ничего особенного не сказал, более того, услышанное от него было приятно, но разум отвергал и то, и другое. Эовин попыталась отвлечься, но мысленно все время возвращалась к разговору, вспоминая мягкие, задумчивые интонации голоса и непреклонные слова молодого Правителя с широкой серебряной прядью в темных волосах. Весь следующий день Эовин провела в раздумьях. Она не вышла в сад вечером не из желания досадить или что-то доказать Фарамиру, а потому, что её изводило чувство неловкости и стыда за свой порыв. Тайные и противные мыслишки о том, что можно было спокойно уйти из города самой, никого не спрашивая, тут же отгонялись разумными доводами о том, что в военное время это не так просто сделать, а города она не знает совсем. Гордость же твердила о том, что даже мыcли о таком недостойны. Воспоминания об искреннем сочувствии Фарамира то согревали, то приводили в замешательство, заставляя хмурить брови и мотать головой, отгоняя смущение. Эовин не могла не признать разумность и справедливость всех приведенных Правителем доводов, и всё же бунтующее сердце не хотело соглашаться с ним. Ей становилось стыдно, вспоминая свои слезы перед ним, а через мгновение Эовин удивлялась и радовалась, вспоминая его великодушные и простые слова, принёсшие ей утешение. Эовин то краснела, вспоминая, какой взбалмошной и капризной предстала перед Фарамиром, то бледнела через минуту, жалея, что могла показаться перед ним такой слабой, и так и не настояла на своём решении, до сих пор кажущимся ей правильным. Её удивляла нежность, так некстати присущая этому честному и благородному воину, и злило то, что он разглядел в ней девушку. Из всего этого ясно было только одно – молодой Правитель занял прочное место в её мыслях, и ей самой это было не по нраву. Возможно, она бы так и сдалась снова желанию убежать от себя, уйти в поисках смерти, может быть снова пришла бы к Правителю с просьбой отпустить её, но тут пришла неожиданная помощь в виде невысокого существа с курчавой головой, шерстью на ногах и теперь уже неизменной трубкой табака во рту. И хоть курить ему пока запретили, в память о своем Государе он старался не расставаться с трубкой, даже пустой: Мерри, узнавший от Фарамира, что Эовин разрешили вставать и даже гулять в саду, пришел навестить её. Их взаимной радости не было предела. Совместный поход ли так сблизил их, общая любовь к королю Теодену и память о нём, бой с предводителем Призраков, а может всё та же верная и сильная рука Арагорна, вернувшая их из мрака – оба чувствовали, что встретились больше чем старыми и добрыми друзьями. Им было о чем поговорить, но Мерри вновь спешил на встречу с Фарамиром, а потому они быстро попрощались, перед тем условившись обязательно встретиться. Мерри ушёл, а Эовин так и осталась размышлять над его фразой, ошеломившей её. О том, что им с Пиппином Правитель Фарамир неуловимо напоминает Арагорна… Встреча с Мерри словно внесла в мысли Эовин какой-то порядок, будто собралась некая мозаика. И проведя остаток дня в уже более спокойных размышлениях, стараясь быть честной с самой собой, Эовин поняла, что слова Мерри правдивы: великодушием, прямотой, чистотой и открытостью Фарамир и впрямь походил на Следопыта. Если подумать, она ведь так мало знала и о Фарамире, и об Арагорне, и вообще о гондорцах. Возможно, если всё же не сопротивляться и согласиться на предложение Правителя, он расскажет ей о Нуменорцах? Или о Гондоре? Да и о будущем Короле, если уж на то пошло? Не так уж много дней осталось до решающей битвы у Черных Врат, и как же Эовин их может провести? Если не прятаться от самой себя и не сгорать от стыда, немного смирить гордость, то пожалуй, только рядом с этим сероглазым рыцарем сейчас ей было бы возможно перетерпеть невыносимое ожидание. Пожалуй, с ним было бы спокойно, как спокойно не было уже давно, очень давно. С тех самых пор, как она, Эомер и Теодред были детьми и защищали друг друга. И что же ей делать? Нужно ли отказывать себе в эти, скорее всего, последние спокойные дни в обществе человека, который не равнодушен к ней? Почему бы не провести их вместе с Правителем? Возможно и вправду вместе будет легче смотреть на Черную страну и ждать? Но пусть Правитель не ожидает от неё чего-то большего! Он не дождётся от неё ни светской болтовни, ни кокетства! Ей и простую-то беседу сейчас вести в тягость... «Да много ли вам осталось жить?» - нашёптывал внутренний голос. Он и оказался решающим.