Путь сердца

Как обычно, когда решение принято, за действиями у Эовин дело не стало. Рано утром умывшись, одевшись в белое платье, неведомо как оказавшееся в её комнате, и по гондорскому обычаю повернувшись лицом к западу, она постояла минуту. Про этот обычай Эовин рассказала утром Йорет, когда принесла в большом расписном кувшине теплой воды для умывания. Эта помощница Старшего Целителя, взявшаяся её опекать - пожилая, говорливая, немного суетливая женщина, потерявшая на войне всех сыновей, - относилась к Эовин, как к собственной дочери и пыталась заботиться о ней в меру собственного понимания. Йорет приносила завтрак, помогала подвязывать сломанную руку, взялась помогать с уборкой. Преодолевая сопротивление Эовин, помогала одеваться и расчесывать волосы. Всё это сопровождалось бесконечной болтовней, которая совсем не мешала, скорее наоборот, даже успокаивала Эовин. А ещё помогала узнать о Гондоре и его жителях, обычаях, событиях, семейных историях, в общем, обо всём том, чем была полна голова этой уже немолодой и очень доброй женщины. Позавтракав, Эовин поднялась на городскую стену, тщательно скрывая волнение. Несмотря на принятое решение, она никак не могла определить, какие чувства преобладают внутри: страшится она увидеть Фарамира или желает этого? Фарамир так и не дождавшись Эовин вечером, с замиранием сердца вышел утром в сад. Долгая беседа с Мерри совсем не успокоила его. Скорее породила ещё большее количество вопросов к самой Эовин и, совершенно точно, укрепила его интерес к девушке. И пусть общее представление Фарамир получил, но теперь его уже интересовали подробности, причины её поступков и обстоятельства, связанные с ними. В голове зародилась масса предположений, и от них мучительно-сладкая тревога за Эовин меньше не стала. Скорее наоборот. Желание защищать и не отпускать, видеть Эовин, разговаривать с ней, вперемешку с мыслями о невозможности такового по многим причинам, привело Фарамира в состояние крайнего волнения и растерянности. Со времён юности и первой влюблённости он не чувствовал себя так. Какие бы разумные доводы Правитель не пытался привести себе самому, сердце отчаянно не хотело их слушать. А доводов было много, и война была не последним из них. Да и не ему тягаться с будущим Королём... Фарамир пытался утихомирить разбушевавшееся сердце, пытался объяснить себе, что всё это «совсем некстати и вовсе ни к чему, да и незачем видеть здесь что-то более глубокое», - и это ему почти удалось. До того момента, когда он увидел Эовин стоящей на стене: в белом платье, с развевающимися на ветру золотыми волосами, в лучах пусть неяркого, блёклого солнца – она была продолжением его утренних грёз и размышлений. Все доводы рухнули разом, осталась только радость и желание любоваться ею. Фарамиру потребовалось усилие, чтобы окликнуть Эовин. И только увидев, как спускаясь по каменной лестнице, она потирает озябшие плечи, Фарамир укорил себя за беспечность. Сняв с себя легкий плащ, он накинул его на плечи Эовин, когда та спустилась. Чем заслужил благодарный взгляд и слабое напоминание улыбки. - Утро сегодня прохладное, - мягко произнесла она своим низким голосом, от смущения даже забыв поблагодарить его. Что ей оставалось? Фарамир накинул плащ настолько привычным и будничным жестом, и в тоже время так заботливо, что она растерялась. Ни сердиться, ни обижаться на такое проявление внимания было невозможно – ткань, хранящая его тепло, моментально согрела её. - А как же Вы? - Я помогу застегнуть, - он придержал ткань, чтобы она перехватила плащ, застегнул его, и их руки на мгновение соприкоснулись. – За меня не беспокойтесь. Ветер с востока, я уже привык к нему. Фарамир и сам не ожидал, что такое простое прикосновение, так же как и звук её грудного голоса, может вызвать в нём столько внутреннего трепета. Сейчас ему даже захотелось подставить себя холодному дуновению: - Я рад, что Вы пришли. «Как мальчишка, честное слово», - усмехнулся он про себя. - Вам нужно поберечь себя, - Фарамир настойчиво проводил её к стоящей неподалёку кованой скамье, увитой чугунными цветами, стоящей под раскидистой, старой яблоней. Он слегка поддерживал Эовин под локоть и сделал вид, что не обращает внимания на её молчаливое волнение. - Кто знает, сколько сил нам понадобится? Ему вдруг вспомнилось, как в детстве они стояли с матерью на этой самой стене, глядя на юг, в сторону Белфаласа. Вспомнилось желание разглядеть с высоты море, вспомнился образ матери в темно-синей накидке с серебряными звездами. Надо разыскать её – память о матери станет свежей, а красоту Эовин эта накидка только подчеркнёт. Эовин не противилась, позволила себя усадить так же послушно, как перед этим позволила накинуть и застегнуть плащ. Просто потому, что она слишком устала от размышлений за вчерашний день и плыла по течению. Так ей хотелось думать. - Благодарю. И все же меня беспокоит, что Вы остались без плаща. Даже такому сильному воину требуется осторожность в делах врачевания и выздоровления, - Эовин не удержалась от напоминания о позавчерашнем разговоре, хотя и не собиралась этого делать. Но присутствие Фарамира почему-то заставляло её... говорить лишнее. Да, именно так. - Не беспокойтесь, - Фарамир сделал вид, что не заметил нервозности Эовин и подозвал проходившую мимо Йорет. Та было заохала и запричитала, но осеклась под прямым взглядом Правителя и пообещала всё решить в скором времени. - У Вас ведь не было с собой вещей, Эовин? Как долго длился ваш поход с войском короля Теодена? - Фарамир всматривался в черты Эовин, пытаясь понять, что же изменилось в ней? Или это ему только так показалось? Она всё-таки пришла. Почему? Тень улыбки снова скользнула по губам Эовин. Теперь воспоминания о походе казались ей чем-то нереальным, словно событиями из чужой жизни. Она и сама не очень понимала, как решилась на тот поход. Ослушаться Теодена! Хотя... Если бы не Мерри... - Мерри был с Вами с самого начала? – будто прочитав её мысли, спросил Фарамир. Этот вопрос выдернул Эовин из раздумий. Ах, да! Ну конечно! Правитель ведь виделся с Мерри! Похоже, разговор с ним не прошел даром для Фарамира, и теперь он знает о ней, наверное, многое. Ведь хоббиты не из тех, кто сдержан и немногословен. И всё же многое, но не всё, поэтому отвечать ему будет несложно. - Это было безрассудное, но единственно правильное для меня решение. Невыносимо было оставаться дома, и я ушла в поход вместе со всеми, как обычный воин. Решимость Мерри очень помогла мне, - ответила Эовин, погружаясь в воспоминания. - Решение оказалось правильным не только для Вас, - совершенно искренне, без малейшего намёка на лесть, ответил Фарамир.– Ведь по преданию, Короля Призрака не дано было победить ни одному воину-мужчине. Эовин только тяжело вздохнула и нахмурила брови. - От этой победы немного проку – она лишь отсрочила неизбежное. И, в конечном счёте, мало повлияла на ход войны. Да и короля Теодена я так и не смогла защитить, - всё же вспоминать некоторые прошедшие события было ещё слишком болезненно, а сейчас, в этой ситуации, казалось Эовин ещё и бессмысленным. Она даже отвернулась на время, чтобы не поддаться искушению вновь заплакать на глазах у Правителя. Сейчас нужно было думать о живых, о тех, кто всё ещё пытается сражаться. - Как долго идти до Черных Врат? Где они сейчас? - хоть городская стена и мешала видеть страну Темного властелина, Эовин смотрела в ту сторону. - Три дня пути. Но они не будут торопиться. Им нужно выиграть столько времени, сколько они смогут, и их главная задача – привлечь к себе внимание неназываемого, - взгляд Фарамира устремился в ту же сторону, а затем снова вернулся к Эовин. «Совершить подвиг и так пренебрегать им? Так вовсе не слава нужна ей…» - Хотите подняться на стену ненадолго? - Да, пожалуй. Только подождём, пока Вам принесут плащ, - Эовин поднялась со скамьи. Задав этот вопрос, Фарамир всё же не испытывал ни малейшего желания двигаться с места. Он не уставал поражаться тому, что открывалось ему в этой девушке. Как внутренне, так и внешне. От её позавчерашней горячности не осталось и следа, и от этого холодная красота Эовин казалась строже, а сама она ещё печальнее. Несвойственная её решительной натуре задумчивость выдавала в ней следы внутренней борьбы, некой доли смирения, даже потерянности - это придавало Эовин вид совсем юный и беззащитный. И эта прекрасная дева победила Короля-Призрака? Сейчас, вот такую, чуть склонившую голову и отрешенно разглядывающую что-то невидимое взору, невозможно было представить Эовин в пылу кровавой битвы с мечом в руках. Фарамир испытывал и восхищение, и недоумение – эта девушка всё больше становилась для него открытой книгой и загадкой одновременно. «Такая печальная и такая нежная. Холодная, но очень ранимая. Открытая и полная тайн. Прекрасная и совершенно безразличная к своей красоте. В мире и вправду нет больше девушки, похожей на неё», - эта мысль каким-то неведомым образом согрела и заставила Фарамира улыбнуться. Подошла Йорет, которая принесла ещё один плащ. Протянула его Фарамиру, попутно проворчав что-то о ветре, ранах и необходимости постели, но быстро ушла, не осмеливаясь настаивать на чём-то всерьез, глядя на мягкую, задумчивую улыбку Правителя. Выражение лица Эовин смягчилось, пока она слушала ворчание Йорет. Похоже, она забылась и попыталась непослушной правой рукой поправить волосы. Но у ветра были свои планы и он, резким порывом, растрепал пряди цвета спелой пшеницы и закинул их на лицо. Эовин ничего не оставалось, как только развернуться к ветру, слегка сдвинув при этом брови и немного резким, гордым движением поднять подбородок – она была очень красива в этот момент. Это её движение, кроме восхищения и желания провести ладонью по её волосам, почувствовать их на ощупь, вызвало в Фарамире какое-то смутное воспоминание. «И все же я где-то видел её... Невозможно... Почему её образ мне знаком?» - вернулась позабытая мысль. И чтобы отвлечься от смущающих мыслей и желаний, Фарамир попросил: - Прошу Вас, расскажите мне, какой он - наш Король? Я видел его совсем недолго, мельком, в то утро, когда он исцелил меня. Вы наверняка знаете его дольше. Эовин не вздрогнула, но опустила взгляд, задумавшись на несколько секунд. А когда начала рассказ, выражение её лица стало постепенно меняться, оживать, а в глазах появился блеск: - Он могуч. Бесстрашен. В нём есть такая сила, которой невозможно не подчиниться. Его речь проста, но слова имеют большую власть, хоть и говорит он редко. Он умеет разговаривать с лошадьми – они любят и слушаются его. Тут Эовин впервые улыбнулась. У Фарамира всё замерло внутри, глядя на эту улыбку, а Эовин меж тем продолжала, словно ничего не замечая вокруг: - Его меч - Пламя Запада – как молния. Я не видела никого, кто владел бы таким мощным оружием с такой легкостью и изяществом. Он и юн и мудр одновременно, и невозможно определить, сколько же ему лет на самом деле. Хотя в волосах проскальзывает седина, стариком его никто не посмел бы назвать. Его улыбка заразительна. Рядом с ним легко идти на подвиг, люди с радостью подчиняются ему. Говорят, в нём есть что-то эльфийское. Возможно так и есть. Принц Леголас совсем не похож на него, но когда смотришь на них, стоящих рядом, то в них проглядывает что-то родственное. Гном Гимли, потомок Короля под Горой, не отходит от Арагорна ни на шаг, хоть и дружен он больше с Леголасом. Брат тоже полюбил Арагорна с первой встречи и восхищается им. Арагорн – прирожденный вождь! Эовин рассказывала и менялась на глазах. Сосредоточенно и спокойно вспоминала о сражениях, печально о потерях, забываясь и смеясь о забавных и смешных моментах, в которых участвовал, пусть и мельком, Арагорн. И при этом ловила на себе острый, внимательный взгляд Фарамира. Сложно было понять, о чем он думает, но в глубине глаз плескалось что-то глубокое и сильное, похожее на океан. Именно такое сравнение приходило Эовин на ум, хотя она никогда не видела ни океана, ни даже моря. В такие моменты Эовин умолкала, а Фарамир задавал следующий вопрос, мягко подталкивая к продолжению историй, стремясь ещё раз увидеть, как она легко смеётся и как её глаза лучатся радостью. Её рассказ постепенно перешёл на сражение в Хельмовой Пади, как-то незаметно свернул к рассказам об Эомере, и плавно перетёк к роханским просторам и детским историям... Они провели с Фарамиром в саду целый день, даже пообедали здесь же вместе, по настоятельной просьбе Правителя. И даже молчать вместе с Фарамиром Эовин оказалось совсем не тяжело. А ему казалось, что отпусти он Эовин хоть ненадолго - и её преображение, и волшебство сегодняшнего дня разрушатся. А Эовин и не сопротивлялась, неожиданно для себя придя к мысли, что нашла интересного собеседника и благодарного слушателя в одном лице, и, как оказалось, именно этого ей так сильно не хватало.