Через тернии, через заговоры

      Деревянные ворота со скрипом захлопнулись за спиной. Близился вечер. Кондотьер со своим лейтенантом отправилась к герцогу для обсуждения дальнейших планов. Все же этот надоедливый человек является их нанимателем…       — Но! — скомандовала капитан, и лошадь пошла вперед.       — И все же. Что же это такое? То, что может изменить саму войну? — удивленно спросил Эдмунд, скача рядом.       Эбигаиль закуталась в темный плащ, укрываясь от поднявшегося ветра:       — Оружие.       — Оружие, — повторил лейтенант, — это понятно. На войне без этого никак.       — И оно будет нашим! — горделиво произнесла Эбигаиль.       Их лошади медленно скакали вдоль дороги. С одной стороны высились деревья, с другой — золотые поля. Эдмунд решил первым нарушить тишину:       — Нам понадобятся много дерева и лопат…       — Я уже поговорила с кузнецами, они подготовят все вовремя.       — Знаю, но я о том, что, может, отдадим всю грязную работу людям герцога?       — Идея хорошая, но давай справимся сами. Слишком многое зависит от этого плана. Если где-то будет ошибка, мы и отступить не сможем…       — Тогда просто пара лишних рук всегда здорово ускоряют процесс.       Спереди остановилась повозка, запряженная быками, Кучер снял шляпу в приветствии, освобождая дорогу для капитана. Его повозка была заполнена бочками с зерном и утварью, необходимой для поддержания жизни военного лагеря.       Кондотьер Эбигаиль кивнула, не снимая широкополую шляпу с красным пером, и проскакала мимо.       — Приветствую, — обратился Эдмунд и поскакал следом.       Повозка вновь двинулась дальше, как только они оставили ее позади. Эбигаиль тяжело вздохнула, представляя встречу с герцогом Де Сильва и Порткаст. После каждой встречи с ним ей хотелось разбить кому-нибудь лицо. Герцог просто неимоверно выводил капитана из себя своими попытками ухаживания. Как будто она не командир большого наёмного отряда, а его личная любовница… Гадость.       Тем временем, они миновали огромные городские ворота через опущенный мост и 15-ти метровые стены с дозорными. Лошадиные подковы начали постукивать по вымощенной камнями улице. Людей в такое время было мало. Лавки только начинали закрываться. Высокие 2-х и 3-х этажные каменные здания пускали тень на проезжавших всадников. Ювелир остановился на мгновение, и его взгляд встретился со взглядом Эбигаиль. Как только это произошло, мужик спешно опустил взгляд в землю и притворился, что он продолжает закрывать свою лавку. Кондотьер остановилась:       — Что такое? — выпалила она.       — Нет, ничего, моя госпожа! Бес попутал, — ювелир упал на колени. — Простите великодушно!       Лошадь Эбигаиль поцокала мимо. Иногда ей кажется, что её взгляд способен обезглавливать так же просто, как и Луазетта. Но в нынешнем мире иначе нельзя, одна ошибка - и ее сотрут. Растопчут, как какую-то крестьянку. Эбигаиль была отвратительна такая жизнь. Как это вообще можно называть жизнью? Все время ходить впроголодь, отдавать последний урожай десятиной лорду, церкви, еще кому-то. Мерзнуть зимой и до седьмого пота пахать от рассвета до заката все лето. И получать всего лишь несколько монет, чтобы и их отобрали за вход в город или за какую-то дань. Эбигаиль больше не вернется к такой жизни. Никогда!