Трудности совместной работы

Спящий дом. Это то, как можно было бы охарактеризовать квартиру Найтмера сейчас. Гости отсыпались по всем углам, но четверка главных героев в этот момент сидела на кухне. Инк сделал глоток кофе и тут же поморщился. Гадость полная, он никогда не любил молотый кофе, вот никогда, но сейчас необходимо было взбодриться. Они уселись за столом в, соответственно, столовой. «Квартира Найтмера осталась такой же огромной», — подумал Инк, но тут же помотал головой. Помещение не может изменить размеры за один вечер, так что… Блять, о чем он вообще думает? Эррор сидел рядом с ним и пил настолько крепкий черный чай, что он был аж кислым, но студент текстиля был до жути дотошным в этом плане. Он пил только очень и очень крепкий чай. Без сахара. Без молока. Просто чай. Напротив сидел беззаботный Найтмер, который решил начать свой день с виски, и надутый Дрим, делающий глоток ромашкового чая. Эррор встал, и Инк проследил за ним взглядом. Всем остальным же было все равно, куда парень пошёл. Его кружка внезапно оказалась пустой, когда Инк заглянул в нее, но вряд ли юноша бы оставил ее, если бы хотел выпить ещё немного чая. Дрим бросил на него взгляд, говорящий о том, что заглядывать в чужие кружки странно и некрасиво, Найтмер поднял на них глаза и красноречиво приподнял бровь, начиная молчаливую дискуссию. Эррор закончил ее в тот момент, когда вернулся с тарелкой с печеньем и начал есть их. Он, ну, буквально обнял эту невероятно счастливую тарелку (Инк подумал, что было бы интересно оказаться на ее месте) и ел эти супер счастливые печенья, не запивая их чем-либо. Найтмер скучающе отвернулся. Дрим отвернулся от Найтмера. Инк вздохнул. — Так, предлагаю сейчас допить чай… — Я уже допил, — перебивает художника Эррор. — А наш дорогой Найти помоет кружку, верно? — Ага, мечтай, — фыркает кошмар. — Так вот. — с усмешкой продолжает шатен, — Предлагаю доесть печеньки, допить чай и кофе и зайти со мной и Дримом в наше общежитие, Эррор. Заберёшь телефон, а потом зайдём в кафе и посмотрим, что там у нас с тканями и материалами. — Ты не закончил наброски, я уверен, — фыркнул брюнет и откусил кусочек от печеньки. — Я хотел просто подтереть скетчи кое-где, потому что лайн получился очень нечётким. Но мы даже немного закрасили кое-какие моменты, так что всё, в принципе, хорошо. — Окей, — пожал плечами юноша и встал, отложив тарелку с печеньем, — Идём сейчас.

***

Дрим отказался возвращаться, намереваясь кое-что разрешить с Найтмером, а вот Инк и Эррор отправились в путь. Если Эррору Найтмер напомнил переодеться в сменную одежду, которая почему-то принадлежала будущему кутюрье, но хранилась дома у Кошмара, то Инк задержался в общежитии, пока быстро мыл голову и переодевался. Эррор всё это время залипал в телефон, изредка оглядываясь по сторонам и отвлекаясь на тихое посапывание светловолосого пухлого паренька на первом ярусе двухэтажной кровати. Инк сказал, что его зовут Блуббери. Боже, почему у них у всех такие странные имена? Мечта, Черника, Чернила… «Ага, кто бы говорил» — пронеслось в голове Эррора, и он грустно усмехнулся. Инк вышел из душа с мокрыми кончиками волос в тот же момент. — Так, по поводу одного из нарядов, — зевнул юноша, — который мы обсуждали... Шамиз с двумя слоями, один из которых будет сшит из гипюра. — Что с ним? — нахмурился Эррор, поднимая глаза от телефона. — Нижний слой должен был быть чёрным, — сказал Инк и набросил на себя куртку, начиная непонятным образом завязывать шарф. — Предлагаю поменять на что-то более светлое. Бежевый, бледно-коричневый или что-то похожее. — Тогда было бы неплохо добавить несколько ярких деталей, вроде ленточки на сумке, — кивнул Эррор и косо глянул на странный узел, который завязал его партнёр. Юноша отложил пальто на кровать Инка, которую Блу заправил, даже будучи в хлам пьяным. — Подожди. Лучший студент текстиля аккуратно, стараясь не прикасаться к самой коже напарника развязывает шарф и завязывает его нормально — так, как носят обычные люди, а не марсиане. Оставалось затянуть последний узел, но в последний момент руки начали предательски трястись. Слишком близко к подбородку Инка. Брюнет отпустил края этой дрянной тряпки. — Затяни сам, — огрызается он и набрасывает на свои плечи пальто, хватая портфель в руку и покидая комнату. Инк шокировано завершает аккуратный узел и хватает свой рюкзак, не застёгивая куртку и направляясь за своим партнёром. — Я бы сначала перекусил, — говорит он после нескольких минут молчания, — Кофе мне было мало. Хотя я бы не назвал это кофе. — Хорошо, я не против, — отвечает Эррор, — Пойдём туда же, куда и вчера, или ты хочешь показать мне другие кофейни и чайные города? — А где ты обычно обедаешь? — пожал плечами Инк. — Мне, честно говоря, без разницы. — Дома, — фыркает Эррор и застывает на месте. Художник делает ещё несколько шагов вперёд и оборачивается. — Ты чего? — Так в какой стороне мы будем завтракать? —…давай зайдём в Чоколит Хелл. Чоколит Хелл — атмосферное кафе, до которого от дома Инка пешком они шли пятнадцать минут размеренным шагом. Когда же заветная дверь показалась перед глазами, Инк вежливо придержал для Эррора дверь, и тот смачно поблагодарил его. Они сели за любимый столик Инка — в самом углу кофейни редко кто-то бывал, потому что до самой кассы далековато, а в такую рань уж тем более. В любом случае, за время их похождений стрелка переметнулась на пять тридцать шесть, а Чоколит Хелл гордо открывался в пять тридцать. Называлось так это кафе из-за того, что почти в каждом блюде был шоколад. Здесь можно было поесть самые лучшие в городе шоколадные эклеры, шоколадные пирожные, шоколадные макароны, шоколадные печеньки, шоколадные кексы, шоколадные торты и множество всего другого. Кроме огромного количества горячего шоколада и какао, здесь также подавали чай и кофе, и это были действительно чай и кофе, а не какие-то там заварные пакетики и молотые порошки в уродливых банках. — У тебя же нет аллергии на шоколад? — достаточно поздно поинтересовался Инк, но Эррор, к его счастью, отрицательно покачал головой. — Ита-а-а-ак, что будешь брать? — Выбери что-нибудь на свой вкус, — сказал Эррор и спокойно протянул ему свою банковскую карточку, не боясь, что Инк убежит с ней или потратит все сбережения. — Я плачу. Бери быстрее, я уже устал её держать. Только не… Не трогай меня. Всё ещё пребывая в шоковом состоянии, дизайнер кивает и берёт карточку, направляясь к барной стойке. Эррор обязан попробовать их горячий шоколад, серьёзно. Но он же вроде любит чай, раз пил его утром, так может… Ну нет, ещё успеет выпить свой чай. Два горячих шоколада. Шоколадные эклеры, так… И ещё печенье. Много печенья. В итоге Инк, а если точнее, то Эррор, по сути, заплатил восемь долларов и вернулся назад с тёплыми сладостями на подносе. Он положил карточку на стол перед Эррором. — И что это было? — спрашивает художник, пока его собеседник оглядывает их второй завтрак. — А что? — пожимает плечами брюнет и берёт стаканчик с коричневой надписью «Эррор» и сердечком на нём. — Мы знакомы второй день, не боишься, что украду и убегу? — Счёт можно заморозить. — Тут рядом банк, я мог бы снять все деньги за пару минут. — Это запасная. У меня есть другая, основные сбережения на ней. Так что мне без разницы. Инк моргнул. Ну ладно. Ну и не надо. Юноша взял в руки стаканчик с горячим шоколадом и осторожно сделал глоток, блаженно прикрывая глаза от прекрасного вкуса. — Как тебе? — спрашивает он через несколько секунд, пока Эррор доедает третью шоколадную печеньку и запивает её горячим шоколадом. — Вкусно, — пожимает плечами студент, — только горячо. «Ну конечно, это же горячий шоколад» — хочет сказать Инк, но вместо этого произносит: — Не горячее тебя. Смуглый парень чуть ли не захлёбывается напитком, смотрит на него дико и разъярённо, но в его гетерохромных глазах Инк на секунду видит и что-то другое. — Это что, блять, было? — резко выплёвывает брюнет и тут же отворачивается, скрестив руки на груди, однако Инк успевает заметить на его щеках лёгкий румянец. Он протягивает руку, но тут же одёргивает себя. — Ну не обижа-а-а-айся, — тянет шатен и потягивается, — Это же просто дружеская шутеечка! Мемасик, понимаешь? — Мы даже не друзья! — Просто недружеская шутеечка. — Ты невыносим. — Тебе это нравится, не ври... — ДА ЗАЕБАЛ УЖЕ. Их перекус превращается в огромную кучу комплиментов и местами пошлых шуток от Инка и упрёков смущённого, но желающего построить из себя недотрогу Эррора. Хотя едва ли кто-то из юношей против. Атмосфера за их столиком больше напоминает дружеские посиделки, и если кто-то из знакомых юношей увидит их, чаще всего либо одиноких, либо бродящих в привычной компании, вопросов не избежать. К счастью, всё всегда можно списать на то, что они, вообще-то, работали. Но по большей части всё-таки дурачились, как бы один из них, чьё имя начиналась на «Эр» и заканчивалось на «Ррор», не пытался временами вернуть себе и своему партнёру серьёзное лицо. В любом случае, далее по списку назначения — магазины с необходимыми материалами, и Инк невольно заглядывается, потому что Эррор садится на одно колено и… Нет, не делает ему предложение, хотя было бы прикольно, но… Парень тянет руки в самые глубины самой нижней (чёрт, слишком много «самой», Инк, прекрати) полки, вежливо отказывает подошедшей консультантке и разглядывает ткань, которую вытащил, с таким профессиональным видом — чуть хмурит брови, расправляет складки на ней, и Инк, постоянно ловящий себя на улыбке при виде работающих однокурсников, а также подмечающий мелкие детали их сосредоточенно-прекрасного состояния просто не может не застывать и не заглядываться с глупо растянутыми губами на то, как Эррор не глядя поправляет очки на носу и изрекает: «нам нужно шесть метров этой ткани, не спрашивай, зачем, я хочу изменить наброски ещё в некоторых местах». И Инк соглашается, бездумно и немного глупо, даже не спрашивая, в каких именно, потому что когда Эррор сосредоточен, его чёлка сползает на левый глаз, очки съезжают с носа и он на автомате поправляет их, хмурится и закусывает нижнюю губу. Инк сказал бы, что такие наблюдения привычны, и привёл бы в пример свои знания о Дриме — когда тот чем-то занят или увлечён, он закручивает светлые локоны на указательном пальце правой руки и постоянно поправляет рукава рубашки, а вдобавок к этому Инк заметил, что он постоянно возится с кутикулой, насилуя её ногтями в такие моменты. Или в пример можно взять Блу, который иногда тихо комментирует свои действия тихими «вауви!» или «ну блин, ну пожалуйста, ну давай», а ещё каждые пять секунд поправляет волосы. Да, Инк знал о таких вещах из-за того, что сосредоточенность других людей на чём-то (или ком-то) всегда восхищала его, особенно если дело касалось работы, только вот было одно «но». Он не обращал внимание на то, что там его друзья делают со своими губами. А на губы Эррора внимание обратил. С этой мыслью он в каком-то странном состоянии ходит за брюнетом по всему магазину, о чём-то думая. Если вы вырвете его из мыслей сейчас и спросите, о чём же, то он не ответит, сам потерявшись в разветвлённых коридорах своего сознания. Эррор спрашивает о том, какие нитки нравятся ему больше, рассказывает, почему он сам за первый вариант. Что-то там про качество, насыщенность, долговечность и пригодность для использования. Художник просто соглашается с ним. И так снова и снова, по кругу, и Эррор всё ещё сосредоточен на своей работе, а на его лице иногда проскальзывает едва заметная улыбка. Он накупает материалов на двести чёртовых долларов, платит за всё со своей карты и когда Инк уже хочет перевести ему половину, отзывается: — Слушай, я же вижу, что тебе плевать, из чего мы будем это всё делать. А вот мне нет. А ещё я вижу, что всё, то есть, типа, ну, абсолютно всё выбирал я, по сути, так что и платить мне, окей? — говорит он и останавливается. — Но ты можешь понести пакеты. — Ох, да, точно, извини, — виновато краснеет Инк и забирает эти самые пакеты в свои руки в тот же момент, когда брюнет ставит их на землю и чуть отодвигается. До универа примерно тридцать минут ходьбы, но они вновь решают прогуляться и проходят их в тишине, редко перекидываясь несколькими фразами по поводу пути или очередных правок в набросках.