Трудности совместной работы

Эррор сглотнул. По сравнению с его общежитием комната, в которой обитал Инк, казалась просто дворцом, не смотря на беспорядок. Шатен, вопреки всеобщим стереотипам, что-то буркнул про творческую атмосферу, всем своим видом показывая, что убираться не собирается. «Боже, какой же он всё-таки грязнуля и свинья» — подумал на секунду Эррор, а после нахмурился, — «Сказал человек с двойной фамилией Пиггес-Де Лавиан. Пиггес. Моё имя — блядская шутка». — Я не знаю, о чём ты думаешь, но ты выглядишь расстроенным, так что не думай об этом, хорошо? — улыбнулся Инк и протянул Эррору одну из валявшихся на дне общего шкафа футболок, — Держи, можешь переодеться прямо здесь, я отвернусь. — Эм… Может, дашь мне и штаны в таком случае? — решил понаглеть брюнет, но получил лишь резвое мотание головой. — Она принадлежала брату Блуберри раньше, а он очень-очень высокий, так что в шортах и брюках нет нужды. — И, заметив то, как Эррор посмотрел на вещь, Инк поспешно добавил, — Её стирали уже раз сто, и сейчас она как раз после стирки. Не волнуйся, с этим всё в норме. Хотя если хочешь, то я могу дать тебе свою одежду, так будет даже лучш… — Отвернись, я переоденусь. — Спешно отрезал Эррор и художник, поджав губы, сел за свой рабочий стол и молча стал пялиться в стену, прислушиваясь к лёгкому шелесту этой восхитительной чёрной рубашки, которую Эррор сегодня надел. Соблазн велик, Инк крепко сжимает руки в кулаки и говорит себе, что это неэтично, некрасиво и неправильно, но что-то в его разуме настойчиво твердит, что все нормально, раз вы встречаетесь уже почти неделю. Художник поворачивает голову. Ничего же, если он просто глянет одним глазком и сразу же отвернётся? Любопытство — тот грех человечества, который стал настолько частым, что и грехом его теперь сложно назвать. Это скорее обыденность или ежедневная рутина, и Инк поддаётся этому чувству, замирая. Эррор, на самом деле, тоже повернулся к другой стене, но даже просто разглядывать его спину ощущается как что-то невероятное — несколько родинок на пояснице, изящный изгиб талии, шрамик на правой лопатке — всё это притягивает внимание, и шатен чувствует, как к щекам приливает кровь, после чего максимально бесшумно разворачивается обратно к стене, желая воспроизвести увиденное на бумаге или на холсте, а ещё лучше — просто глядеть на эту красоту в жизни, не отрывая глаз. Желательно ещё и с возможностью потрогать. — Кажется, Дрим сегодня уже не вернётся, — решает начать новый диалог Инк и тянется за карандашом, ластиком и скетчбуком. — Ну, тебе же лучше, выбирай любую кровать. Мы завтра идём в универ? — Не, — отмахивается Эррор непривычно спокойным голосом. — Позвоню мистеру Дрииммуру и скажу, что мы оба отравились. Нет проблем. — Какому именно мистеру Дрииммуру? У нас же их двое, — Замялся Инк. — Да и можно же просто попросить ребят сказать, что мы плохо себя чувствовали. Зачем звонить?.. — Потому что так правдоподобнее. — Говорит Эррор чуть более эмоционально, — И у меня, в отличии от тебя, не так уж и много приятелей в университете, а Найтмера просить себе дороже. Инк лишь молча кивает. — Я переоделся, куда можно положить мои вещи? — Тихо спрашивает Эррор, и художник встаёт, гасит свет, включая стоящую на столе лампу, поворачиваясь и глядя на брюнета. Он выглядит действительно мило в этой чертовой огромной футболке, но самому студенту текстиля, видимо, так не кажется — скептический настрой Эррора будет виден даже слепому. Но шатен лишь усмехается и протягивает руки, показывая, что вещи нужно отдать ему. А потом резко их отдергивает. — Ох, чёрт, прости, — виновато склоняет голову художник, и Эррор действительно умиляется этой картине — Инк выглядит как щеночек, провинившийся перед хозяином, ей-богу. Сглотнув, брюнет тянет руку к его голове, зажмуриваясь и неуверенно проводя ладонью по волосам Инка. Такие мягкие… — Н-ничего страшного, — бурчит Эррор, быстро отводя взгляд и сразу же убирая руку, пытаясь унять дрожь. Всё в норме. С этим надо будет работать, но всё в норме, чувак, не нужно бояться, тебе ведь даже не больно. Инк же улыбается также неуверенно и неловко, как студент текстиля себя чувствует буквально всё время своего существования, но все ещё очарованно и благодарно, и краснеет так очаровательно, бережно забирая одежду из рук брюнета, не касаясь его пальцев, и аккуратно складывая её на стул, что Эррор рефлекторно тянется рукой к своему сердцу — это уж слишком. — Эм, — замялся Инк, — Если ты устал, то можешь занять любую свободную кровать. — Повторяет он. — Я ещё немного поработаю, если ты не против. Тебе не будет мешать свет лампы? — Не-а. Тебе нужна помощь? — уточняет Эррор, и Инк наблюдает за тем, как он снимает очки и кладет их на стол рядом с ним, — Я положу сюда? — А-ага, — глупо улыбается Инк и сразу же сконфуженно хватается за карандаш, — Т-то есть ага, положи очки, но помощь мне не нужна, спасибо, я просто хочу потренироваться, это не касается нашего проекта. — А, — пожимает плечами парень. Не смотря на его внешнее спокойствие художнику почему-то кажется, что он действительно этим расстроен. — Тогда спокойной ночи. Ещё раз спасибо, что разрешил переночевать. И Эррор ложится на его кровать. На его блядскую подушку. Сворачивается клубочком под его блядским одеялом, говорит что-то про то, что это странно для нормального общежития — то, что не нужно предъявлять специальную справку для того, чтобы привести кто-то, а Инк смотрит на то, как человек, который ему нравится по незнанию лежит в его блядской кровати и чувствует, что с этого момента вся его жизнь будет странной, даже не смотря на то, что ничего такого в этом, вроде как, нет. Стоило просто сказать ложиться на место Блу, боже, в чем же проблема? Почему то, что он лежит в твоей кровати кажется тебе… Чем-то волнительным? — Да у меня вся жизнь странная, — не подумав говорит художник, озвучивая мысли и расслабленно вслушиваясь в смешок Эррора и тихое «знакомо». Возможно, это твой первый и последний удобный шанс, соберись, тряпка! — На самом деле… Ты действительно можешь мне помочь. — набравшись храбрости говорит Инк и сильнее сжимает в руках карандаш, вглядываясь в свой скетчбук. — И как же? — Уже немного сонно произносит Эррор, даже не представляя, насколько милым этот голос кажется Инку. — Можешь, пожалуйста, повернуться ко мне? У меня небольшие проблемки с освещением на коже, вот и попрактикуюсь. Эррор разворачивается к нему с тихим «ага», а Инк внутри ликует, делая уверенные, но в то же время плавные штрихи на идеально белой бумаге. Он не привык работать в тишине, предпочитая включать музыку в наушниках на полную громкость и только после этого садиться за работу, но сейчас тишина, в которой художник медленно плыл казалась донельзя уютной — особенно когда эту тишину разбавляло тихое и размеренное дыхание Эррора. — Ты спишь? — Нет. — Ты… Т-ты просто занял мою кровать, и я н-не уверен, что тебе удобно… — Очень удобно. — Т-там матрас ж-жесткий, м-может, переляжешь? «Что же за хрень?» — думает Инк между тем, не переставая вырисовывать волшебные скулы и спадающие на лицо темные, будто сама ночь, пряди, — «Почему я заикаюсь?». Эррор молчит пару минут, а после приоткрывает один глаз и глядит куда-то в свои ноги, которые успел вытянуть. — З-заберёшься за меня. И тут Инк, честно говоря, немного охренел. — Ч-что, прости?.. — М-мы же уже спали вместе к-как-то раз. Я же как-то выдержал, хотя м-мы даже не были толком знакомы. — Мы и сейчас… — Просто ложись на свою гребаную кровать рядом со мной и прекрати пытаться меня выгнать, я слишком устал, чтобы вставать. Инк усмехается, возвращается к работе, делает пару последних штрихов и любуется на результат — к чертям свет, с этим у него нет проблем, главное в этой чертовой картинке — изображенный на ней человек, который и является здесь главным искусством, ясно? Теперь этот скетчбук будет у художника всегда с собой, не обсуждается. Инк встаёт и разминает затёкшие мышцы и потягивается. Несколько позвонков с хрустом встают на место, и то, как Эррор сжимает плечи на этом моменте, заставляет Инка улыбнуться, пока его парень переживает не самые лучшие воспоминания, чувствуя, как руки начинают дрожать. Шатен переодевается в какие-то растянутые штаны и футболку Дрима, потому что то, что принадлежит Дриму, принадлежит всей их компании (Кроме Найтмера, естественно, в этих делах Дрим до смешного ревнив и дотошен, если наблюдать за ним достаточно длительное время), гасит свет и аккуратно забирается за Эррора, стараясь не прикасаться к нему. Тянет одеяло на себя и замечает, как студент дрожит, тут же замирая. — Ты… — Инк перетягивает половину одеяла на себя. — Хочешь обняться? Больше ничего и говорить не надо — Эррор сразу же перекатывается на другой бок и прижимается к нему как можно сильнее, и его дрожь не унимается даже в сонном состоянии. Нужно было просто промолчать и лечь на кровать Дрима, это всё твоя вина — твердит голос в голове Инка, не понимая, что проблема вообще не в этом. Так или иначе. Задача: Обнять, защитить, погладить по спине и бережно поцеловать в макушку, сказать, что все хорошо, рассказать какую-то смешную историю и медленно наблюдать за тем, как Эррор все сильнее успокаивается в твоих руках, вскоре просто напросто засыпая. Задача: Пялиться на его лицо сквозь кромешную тьму, удивляться тому, как эти темные волны волос могут казаться ещё темнее ночью, накрутить один из них на палец, снова отметить, что краска почти смылась и мирно закрыть глаза, надеясь, что Блу и Дрим утром не объявятся в общежитии, а сразу пойдут на занятия. Что же, с поставленными задачами Инк почти всегда отлично справлялся. Их общий сон спокойный и непоколебимый, и никакой ливень за открытым окном не будит их, пока они лежат, даже не двигаясь, и видят радужные картинки возможного общего будущего, которые вспыхивают яркими и отчётливыми пятнами красок под плотно опущенными веками. Хомяк, пятеро детей и дом у моря — к чёрту, потому что есть неделя моды в Париже и страстные поцелуи на самой верхушке Эйфелевой башни, потому что есть неизменные встречи в кафе по всему городу вне зависимости от того, где они находятся, потому что есть прохладная бутылка «липтон» в руке и шоколадный пудинг «Фаберже» на тарелке, пока вы оба сидите друг напротив друга в «Aragawa» и обсуждаете свои новые проекты. Потому что есть успешная карьера и человек, которого ты любишь до мозга костей. Потому что есть, конечно же, большая разница между вами, и потому существует его недопитый чай трехлетней давности на столе и его заточенный белый мел на столе в кухне. А ещё есть сладкие и уютные обнимашки в начале дня, в середине дня, в конце дня и каждую, мать его, секунду, потому что есть тягучие томные стоны, на которые соседи лишь закатывают глаза, будучи не в силах ничего изменить. Потому что есть его рука в твоей руке и наоборот, потому что все, о чем вы оба мечтали снится вам обоим сейчас, и этот счастливый сон, на самом деле, было бы лучше забыть, но вы помните, даже не представляя, какую боль он вам принесёт.

Как же жаль, что этому всему не суждено сбыться.