Трудности совместной работы

И всё же, Инк невыносим. Эррор просто молча соглашается в большинстве случаев. Они оба всё ещё в том самом кафе, вернулись к работе и снова спорят. Вернее, ну, Инк продолжает предлагать что-то, говорить о том, что нужно иначе распланировать время, а брюнет продолжает есть свои печеньки и думать — «За что, боже мой, за что мне это всё, я ведь хороший ребёнок». По поводу времени — студент всё равно сделает всё по своему, в этом вопросе Инка можно смело слать нахер, а вот ругаться из-за очередных правок в эскизах — абсолютно неуместных, все материалы уже куплены, Инк, АЛЛО, — вообще нет желания. Пусть что-нибудь там делает, в этом тоже шлём его нахер. Короче говоря, не Инк, а сплошное мучение. Это проблемы художника, что ему все ещё не достаточно, не Эррора. Если хочет что-то менять — пусть ищет и шьёт сам, чёрт возьми, ой, точно, он же не умеет! Уже же вроде как договорились, боже мой, чувак, что ещё тебе нужно? Но болтовня Инка не останавливается. Эррор делает глубокий вдох, думает, как его заткнуть, и вздрагивает, когда решение приходит в голову. — Инк… — Мне кажется, здесь надо на тон светлее. — Инк. — А тут вот сумку на другое плечо, но это мелочи — Инк, блять! — А потом ещё здесь вот так, как думаешь? — ИНК! — Значит, так и оставим… Отлично! Эррор вздыхает нервно, ёрзает на стуле и сжимает руки в кулаки так, что на них остаются следы кровавых полумесяцев. Парень тихо вскрикивает, шипит, будто змея, смотрит на свои руки немного испуганно — знакомое с детства больбольбольболь крутится в голове, давит на виски, а ведь нужно просто сделать вдох и успокоиться. Ну же, давай, всё же было так хорошо… — Эррор? — Ласково произносит Инк, непонятно как оказавшийся рядом. Художник виновато смотрит на то, как из-под пальцев, согнутых в кулак, вытекают тонкие струйки крови. — Покажешь мне свои руки, пожалуйста? Брюнет сдавленно кивает, чувствуя себя никчёмным и жалким — ужасное чувство, просто отвратительное, омерзительное, — и вытягивает пальцы, продолжает испуганно глядеть на кровь. «Это… Это я сделал?» — мысли, к счастью, затмевают жестоко повторяющееся запретное слово. Такое и раньше было, чаще всего из-за Ласта или учителей, и каждый раз Эррор был не на шутку напуган, сам не понимая, из-за чего, но в последнее время эта дурацкая привычка исчезла. Почему же появилась заново? — Извини, — Выдыхает Инк, понимая, что это его вина, и неуверенно протягивает Эррору пару салфеток, после чего тянется к своему рюкзаку и достает карту, — Посиди тут, хорошо? А я пока сгоняю в аптеку. Шатен выбегает из кафе с самым виноватым видом, и Эррор бы даже умилился про себя, если бы его руки сейчас не были в его же крови. Прямо как руки его отца когда-то. Их семья всегда казалась всем самой обычной. Но так было только со стороны. Фрэша никогда не было дома, Гено предпочитал проводить будни в гордом одиночестве или болтать со своим единственным другом по скайпу, и никто из них не был готов к рождению ещё одного ребенка. Эррор, в конце концов, и сам был не готов родиться, как оказалось, так что давайте будем честны друг с другом. Его имя уже неплохо напоминало ему о том, где его место — ну, хотя бы не «Мистейк», с другой стороны, но тоже такое себе. Будучи ещё совсем ребенком сложно понять, почему твои братья так плохо к тебе относятся и в целом над тобой смеются — хотя Эррор и сейчас не понимает, но если тогда было хоть какое-то желание разобраться, то сейчас его нет вообще. А потом… Когда в каждой книжке тебе показывают счастливую семью и любящих родителей, когда в садике все только и говорят о том, у кого красивее мама и круче папа, трудно понять, почему твои родители предпочитают нанимать какую-то семнадцатилетнюю няню, которая только и делает, что разговаривает по телефону и тащит тебя с собой по магазинам. Хотя последнее, на самом деле, очень даже нравилось маленькому Эррору — возможно, любовь к изготовлению одежды пошла именно оттуда. Но кроме девушки, имя которой брюнет уже и не вспомнит, родители нанимали ещё и всяких репетиторов. Они и стали первой причиной, по которой юноша сейчас не может оторвать взгляда от своих рук. Маленький промах, ошибка в задании, неподобающее поведение на занятии или жалоба учителя — братья посмеются и назовут тупым идиотом, а родители в лучшем случае просто наорут и накричат. В худшем — ударят. Хорошо учиться это вовсе не желание Эррора, не стремление и не хотелка, просто привычка, не более. Привычка, за которую никто уже не накажет. Они жили в частном тёмном доме за городом, и этот дом чем-то напоминал Эррору дом Найтмера — не квартира, в которой Найт живёт сейчас, а место, в которое студент водил его после школы и предлагал сыграть в какую-нибудь часть «Need For Speed». Но даже дома у Найтмера, даже в его комнате с вечно закрытыми плотными шторами и старинными часами было уютнее, было приятнее и привычнее. Сейчас ничего не изменилось, в принципе — общага Эррора в любом случае вариант получше родительского дома, но именно квартиру Найта он действительно может назвать домом. И последний это знает, при чем не ругается из-за этого, а наоборот — радуется в своей извращённой манере. В конце концов, в доме Найтмера его никогда не били люди, которые должны были любить тебя больше жизни. В доме Найтмера никогда не было слышно хруста костей твоего отца, когда он разминал кулаки перед тем, как тебе врезать. Не было слышно и хруста твоего носа, когда тебе его однажды сломали. В доме Найтмера ничьи руки никогда не были в твоей крови после того, как она начала течь из твоего носа, когда ты закричал, верно, Эррор? И просто стоящих в сторонке и наблюдающих братьев, не желающих помочь, тоже не было. И когда ты случайно цеплялся за гвоздь и просто царапался, то Найтмер протягивал тебе аптечку и сидел рядом, пялясь в телек, а вот когда ты в детстве пришел домой с кровью под щеками, — было так больно, чёрт, просто невыносимо больно, ты же помнишь, да, Эррор? — то родители просто кричали из-за того, что ты тратишь их время, приказывали Фрэшу отвезти тебя в больницу «Чтоб он не помер», а Фрэш, занятый своими делами, возненавидел тебя ещё больше после этого. Светлая братская любовь, что вы! А ещё у Найтмера дома не становилось хуже каждый день. У Найтмера дома все не начиналось с мелких оскорблений и не заканчивалось сломанной лодыжкой, из дома Найтмера не хотелось уходить, и последний, сама доброта и радушие, часто позволял остаться. Счастьем было позже вернуться домой и остаться незамеченным. Кровь пропитывает салфетку, одна струйка падает с ладони на стол крупной вязкой каплей, и брюнет спешит вытереть её оставшимися салфетками. Сейчас все хорошо, сейчас он съехал от родителей. Да, общага такая себе, зато сосед очень весёлый. По крайней мере несколько секунд за месяц — когда он приходит и валится спать, а дальше всё, аут, засыпает мгновенно, но иногда успевает что-то сморозить или шутку пошутить. А на утро говорит, чтобы Эррор никогда не пил, вот прям никогда, хотя в следующем же месяце, в октябре, приходит с бутылкой дешёвой водки, ставит ее на стол с громким и четким «С новым годом, Ефраррфим!» и заваливается в постель. Он не трогает, он пьян, но он даже не выглядит так, будто хочет причинить Эррору эту блядскую боль, которую парень терпел с детства. А ещё есть Найтмер — неоднозначный Найтмер, который иногда издевается над ним, притворяясь, что сейчас коснется, но который в то же время является единственной семьёй Эррора. Они дрались один раз. И с тех пор не вспоминают об этом случае. А ещё… После «А ещё» всегда идёт Инк. Самый последний, самый неожиданный. Этот ходячий сгусток безрассудства Эррора появляется только после здравых мыслей, и правильно делает, наверное, вот только правда такая: первые и последние выступления всегда готовят наиболее зрелищными, потому что они запоминаются больше всего. Так и с мыслями. Инк подбегает с пакетиком из аптеки через две минуты, не переставая виновато глядеть на Эррора. Снова как щеночек, чёрт, он может перестать? Так сердце не выдержит, серьезно. Хочется погладить — Эррор не знает, почему, Эррор не понимает, как этот идиот на него влияет, но его руки всё равно в крови, так что он одёргивает себя. — Мне придется прикоснуться, ты не против? — Заботливо спрашивает юноша, — Хотя ты, конечно, можешь сделать всё и сам, но это будет неудобно. Да и я предпочёл сделать всё сам. — А… Хорошо, — Голос звучит неожиданно твердо, но при этом как-то потерянно и отстранённо. Оно и неудивительно. Официантка, которая до этого куда-то таинственно исчезла с баристой и не показывалась больше двадцати минут (что за непрофессионализм?!) подходит к ним, не переставая смеяться, но застывает при виде этой картины. Эррор ухмыляется, представляя, о чем она думает — «Либо она радуется, потому что мы, возможно, заплатим за разбитую посуду или что-то такое, либо расстраивается из-за того, что придется платить компенсацию из-за какого-то торчащего гвоздя». — Извините, вы разбили что-то? — Эррор усмехается. «Значит, она все же сначала проверяет первую версию» — вот что мелькает в голове, и брюнет определенно не понимает, почему думает о таком в подобной ситуации, но без разницы, лишь бы не думать о пёсике-Инке, который сейчас бережно оттирает его руки от кровавых разводов влажными салфетками. Обычные валяются скомканными кучками рядом. — Нет, — Отвечает художник тогда, когда его партнёр только и успевает, что открыть рот, — Мой друг просто слишком сильно сжал руки в кулаки. Не волнуйтесь и извините за беспокойство! — Вы нас не побеспокоили, — Девушка надула губки, видимо обиженная на то, что они ничего не разбили — можно ведь было бы добавить к цене на посуду парочку десяток и стащить их себе, пока бариста отвлекает босса, а потом подделать чек! И новые туфли уже есть — очередная галочка в списке желаний, — Но вы могли бы просто позвать меня, я бы дала вам аптечку. — Вас не было на месте. — Хмурится Эррор, — Кстати, по поводу этого, дайте мне вашу жалобную книжку, пожалуйста. Девушка вновь поджимает губы, а брюнет шипит, когда Инк аккуратно проводит по округлым ранкам ваткой с перекисью, после чего незаметно для официантки поглаживает чужое запястье большим пальцем. Да уж, споры на пользу не пойдут, придется нести. Студент текстиля сново шипит сразу же после того, как она уходит — кот, ей богу, — и поглаживания по запястью становится чуть более ощутимыми. Такое выражение привязанности… Приятно. Более чем приятно. — Хэй, осталось немного, хорошо? — Шепотом и с нескрываемым беспокойством произносит Инк. — Потерпишь пару минут? Ты молодец, хорошо держишься. Эррор уверен, что говорить такие вещи человеку, который просто, блять, проткнул себе руки ногтями, хуй знает, как, и хуй знает, зачем — странно и ненормально. Ладно если бы ему ампутировали руки из-за этого, но нет, это просто глубокие, но короткие порезы. И все же… Безумно приятно. Эррор быстро открывает приложение мобильного банка на телефоне после этого, что-то печатает и убирает мобильный буквально через пару секунд.

***

Эррор Де Лавиан Выполнен перевод на карту **** **** **** 6528, сумма: 70$ Примечания: Купи себе новые краски. Спасибо за то, что позаботился обо мне сегодня. Эррор Де Лавиан Выполнен перевод на карту **** **** **** 6528, сумма: 100$ Примечания: И спасибо за одежду.