Трудности совместной работы

Логика пошла далеко-далеко, гнаться за ней смысла не было, так что парни отпустили ее в свободное плавание и решили, что идти к Эррору сейчас действительно не нужно. Оставят вещи ближе к вечеру, и потому Инк, как настоящий джентльмен, перехватывает его сумку, хмурится и придерживает дверь на выходе из кафе со своим «Не смей переводить мне бабки за то, что просто отнёс твои вещи». Возвращаться в общагу не хочется, на улице резко начинает холодать — Эррор сильнее кутается в шарф и чувствует, как кончики ушей начинают мёрзнуть без шапки. Быстро достает телефон, случайно отрывает брелок и раздосадованно на него смотрит, убирая во внутренний карман пальто, — нужно будет как-то заново приделывать, — после чего заказывает такси, не скрывает недовольства и жалуется Инку на испорченный подарок, вновь поправляя шарф и опять пользуясь карманами пальто, но уже не внутренними, а внешними — брюнет убирает в них руки и оглаживает кончиками пальцев кромку пластырей на руках. Заживать будет долго. Они садятся в такси, и Инк понятия не имеет, куда они едут, но Эррор боязно, стараясь случайно не коснуться забирает у него свой портфель и роется в нем минуты две, после чего с довольной усмешкой — Инк не заглядывается, вовсе нет! — достает ключи и будничным голосом сообщает: — Это ключ от квартиры Найтмера, мы едем к нему. Спрашивать Инк ничего не стал, потому что однажды Дрим, после долгой тирады о том, что никто не имеет права подходить к его брату, сказал, что ревность — плохое чувство, и что неправильно ревновать кого-то. Вопрос Дрима, заданный Эррору на вечеринке, вдруг стал обретать смысл, более четкие и ясные очертания для Инка.

«Тоже с ним спал, а?»

Когда Эррор открывает дорогущую квартиру Найта с третьей попытки, сам Найтмер валяется на том самом подъёме-сцене и спит в окружении пустых бутылок, решив, что проспать учебу — отличная идея. Эррор на это внимание не обращает, кидает свое пальто на его диван и сразу же направляется на кухню, зовёт Инка с собой и по-хозяйски заваривает чай, доставая свое любимое печенье из какого-то ящика. — Тебе добавлять лимон в чай? — на кухне достаточно шумно, Инк боится, что они разбудят Найтмера и он их выгонит, но Эррора это вообще не ебет, кажется, так что всё, наверное, нормально, да? — Ага, — кивает художник и задумывается на мгновение, а после усмехается, — А как ты добавишь себя в чай? — Что, прости? — Брюнет оборачивается, смотрит хмуро, с едва заметным раздражением и непониманием. — Лимоны горькие. Ты тоже горький. Студент хлопает глазами пару секунд, после чего краснеет, обиженно отводит глаза и разворачивается, продолжая шаманить и заваривать чай. — Но я пиздец как люблю лимоны, — продолжает Инк. Усмешка уступает место ухмылке, что растет с каждой секундой, — Особенно в чае. Ты же умеешь заваривать чай, да, Эррор? Он слышит, как ложка перестает ударяться о стенки кружки. О стенки, чёрт возьми. — Ты когда-нибудь заваривал чай? Вот я нет. Может, дашь мне попробовать? Инк встаёт и подходит к брюнету, не понимая, что им движет, встаёт рядом, и замечает, что Эррора трясёт. Но не так, как тогда, на той блядской злополучной вечеринке; дыхание парня не сбивается, он не съеживается и не пытается уйти, лишь отворачивается и молчит. — Я сейчас к тебе прикоснусь. Можно? — шепотом, томно, горячо. Это звучит так двусмысленно, и от этого у Эррора ноги подкашиваются — что за черт? Он уже давно не подросток чтобы реагировать на подобные слова вот так. По телу проходит электрическая волна — нет-нет-нет, только не это. Разум отключается, студент шумно выдыхает и кивает, после чего чувствует пальцы, осторожно, но уверенно касающиеся его подбородка. Инк поворачивает лицо Эррора к себе, бесстыже разглядывает алый румянец на чужих щеках, ухмылка уже не может быть шире — Эррора от такого ведёт, хотя он и чувствует себя грязной шлюхой в данный момент. Всё его существо дёргается, дрожит, не понимает, что делать, но не от касаний, нет, вовсе нет, они кажутся на удивление приятными; от того, каким взглядом и с каким лицом Инк на него смотрит. Брюнет сглатывает. Нужно на что-то отвлечься, но эта идея уже кажется провальной. Разница в росте снова будто становится больше, чем она есть на самом деле — или это просто колени Эррра подгинаются, чёрт его знает. Не важно, что и почему, важно то, как их обоих от такого ведёт до жути, ведёт страшно, ведёт до невозможности. — Ну так что, сладкий? От этого «сладкий» тоже становится не по себе, мурашки по коже пробегаются быстрее, чем рассекающая воздух пуля, приносит уйму удовольствия, и Эррор чуть не падает, когда чувствует на своей талии руки Инка — все такие же холодные, но от того и приятнее, — удерживающие его на весу и слегка прижимающие к груди художника. Прямо как тогда, на дороге. Он только сейчас понимает, насколько близко они находятся. Его парфюм, уже почти исчезнувший резко ударяет в нос Инку, и тот вдыхает слабые нотки с извращенским удовольствием, зная, как сильно их обоих это заводит. — Н-нет, — Эррор глючит и штырит страшно, он просто хочет домой, где нет этого вашего Инка-порнозвезды, но в то же время всем своим существом желает, чтобы эти минуты не заканчивались никогда, растягивались в часы, дни, недели, месяца, года, столетия и тысячелетия. — Я сейчас чуть сильнее к тебе прикоснусь, не бойся, — Голос Инка непривычно взрослый, непривычно глубокий, низкий и уверенный, он подхватывает студента текстиля под колени, несёт на руках в спальню Найтмера словно принцессу, закрывает дверь и довольно улыбается. Здесь всегда так прохладно, шторы всегда плотно задернуты, и Эррору это всегда нравилось. Инк впивается в его губы в поцелуе самом страстном, который у них только был, прижимает к постели и нависает над изнемогающим от такой близости брюнетом, рычит прямо в поцелуй и кусает нижнюю губу парня, тут же зализывая оставленную ранку. Инку горячо, Инку сносит крышу от ощущения теплого тела под собой, Инку нужно больше, но разум все же берет контроль — для такого слишком рано, так что шатен просто продолжает тащтельно вылизывать чужой рот и оглаживать тонкие запястья в своих руках. Они стукаются зубами, стонут в поцелуй и отрываются друг от друга лишь для того, чтобы посмотреть опьяненными взглядами в глаза партнёра и сделать рваный вдох, после чего продолжают — ноги Эррора резко оказываются сведены за спиной Инка, пока художник ухмыляется, обламывает своего парня и покидает искусанные губы, переходит на шею и оставляет там темный засос просто для того, чтобы было. У Эррора нижняя губа чуть болит, он даже чувствует противную соль, но слизывает ее языком — специально для того, чтобы Инк снова посмотрел на него и выцеловал все желание соблазнить, — и вроде как Эррор касается, Эррор получает какие-то, казалось бы, неприятные ощущения, но сейчас ему наоборот настолько хорошо и настолько сносит крышу от лёгкой боли, что он чуть ли не кончает от этого. Это так чертовски странно, что становится не по себе. Это так чертовски хорошо, что хочется ещё больше…

***

Дрим выходит из ванной, не совсем соображая, что происходит — их вчерашнюю ссору с Найтмером он помнит плохо, но то, насколько противно это было, запомнил отлично, так что сейчас морщится при виде брата, сидящего на кортах у двери в свою же спальню. Дрим слышит стон, при чем голос принадлежит кому-то, кого он знает, и до него доходит: это, чёрт возьми, блять, ебаный Инк и его ебаный ошибочный бойфренд. Так, стоп, нет, издеваться над именами неправильно и ужасно, это всё влияние Найтмера. От последней мысли почему-то появляется улыбка, блондин садится и опирается спиной на дверь, кивает в знак приветствия и решает просто закрыть глаза на очередную ссору. Ничто не заставит его разлюбить брата. Это факт. Даже если Найтмер будет кричать, что ненавидит его, даже если будет оскорблять, унижать, бить, смеяться, даже если оттолкнет, даже если все кошмары Дрима сбудутся, ему всё равно. Это всё ещё Найтмер. Которого он очень любит. — Как думаешь, кто сверху? — решает начать Дрим, улыбаясь и чувствуя себя самым счастливым на свете, когда Найтмер «невзначай» садится также, как блондин, и кладет свою руку на ладонь брата. — Ставлю на то, что Инк, — пожимает плечами Найт и быстро отворачивается. Щёки почему-то краснеют, в груди разливается непонятное тепло, и он ненавидит это чувство, но тайно его обожает. Шизофрения, биполярочка, называйте это так, как вам удобно. Найту все равно, и он лишь крепче сжимает руку Дрима, замечая, как брат начинает сиять от этого. Неужто это все, что ему нужно для счастья? — Я знаю Эррора достаточно, чтобы понять, что он снизу. — Согласен, — умиротворённо шепчет Дрим и прикрывает глаза. Да, это действительно всё, что ему нужно.