Трудности совместной работы

Эти нескончаемые тёмные ночи, В течении которых наша любовь заперла нас в комнате без окон. Что я могу сказать? Она снова и снова делает нам так больно, а мы продолжаем её искать.

Они проснулись в обнимку, прямо как тогда, после вечеринки, но в этот раз не на маленьком диванчике, а на просторной и мягкой кровати Найтмера. Эррор разомкнул тяжёлые веки и попытался подняться. У него это на мгновение получилось, но рука Инка снова утянула его в неразобранную смятую постель. В чужую постель. И противиться этому было невозможно, ведь все мысли о том, что это странно и неправильно улетучивались в тёплых объятиях. Брюнет закрыл глаза, сделал глубокий вдох и почувствовал себя таким счастливым, что стало страшно. Мечты о том, что когда-нибудь они оба выпустятся и будут лежать вот так вот в своей собственной квартире, забыв о проблемах, прокрались в голову, заняли там место в самые кратчайшие сроки, и Эррор уверен — избавиться от них окончательно он не сможет никогда. Не очень то и хотелось, на самом деле. Что-то мягко подвинуло спадавшие на ухо тёмные пряди и прошептал так ласково, так нежно, так спокойно, что веки сами опустились.

«Не нужно бояться».

***

Люди расходятся. Инк повторял это себе каждый день, вливал в себя вместе с ненавистным зелёным чаем без сахара на кухне у Эррора каждый вечер, боялся до дрожи после даже самой маленькой перепалки. Люди ссорятся. Это нормально, это совершенно обыденно — они с Дримом ссорились регулярно, даже с Блуберри случались конфликты. Это нормально. Именно так Инк говорил себе после каждой ссоры, именно так он говорил себе, когда отказывался извиняться за своё местами безразличное поведение. А потом сожалел из-за этого, потому что это тоже нормально — творить глупости, а потом осознавать, как же сильно ты был не прав. Всё пытался перебороть гордость, выдавить из себя извинения, но получалось не всегда. Для Эррора аналогом «прости» было тихое «можно тебя обнять?» и поставленное перед ним какао. Зима вступила во власть. Осенние дни закончились окончательно, октябрь сменился ноябрём, а ноябрь — декабрём. Сшитые костюмы висели на вешалках в шкафу Дрима, каждая пятница проводилась в компании моделей, парикмахера и визажиста — всё было почти готово, Инк прикладывал свои руки к макияжу вечером, а ночью, когда бережно брал уставшего Эррора за руку и тащил к своему общежитию, прикладывал руки к его плечам и с дьявольским огоньком в глазах поджидал момента, когда Дрим, закатывая глаза, пойдёт в душ, после мучительно-медленно расстёгивая пуговицы чёрной рубашки и припадая губами к изящным ключицам. Оставить следы хотелось везде, но руки в волосах накручивали локоны на пальцы, беззащитно дрожали от каждого прикосновения пока просили большего, и у Инка от этого крыша слетала лишь больше. Он всё старается себя держать в руках, считает минуты чтобы остановиться прямо перед тем, как Дрим зайдёт, но мысли после такого мешаются, скручиваются, летят куда подальше вместе с той самой рубашкой, из-за которой Инк губы весь день облизывал и кусал. И Эррор идеален под ним — распалённый, с тенью страха в глазах и этим пошлым «продолжай» на губах, такой же красный, как и Инк, снимающий с него футболку. Дверь ведь можно запереть — Блу не здесь, Дриму лишь лишний повод к Найтмеру поехать дайте, и он сорвётся тут же. Но каждому так не хочется отрываться от друг друга, ведь сейчас существуют лишь смятая простынь, тягучий, будто карамель, стон в поцелуй, отброшенные подальше вещи и бесконечные касания, от которых у Инка крыша едет в который раз за день, а у Эррора тем более — страшно, но хочется больше, потому что руки Инка это единственный источник света в бесконечной тьме ощущений. Он извивается от одних лишь пальцев, не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал такое, боится, но просит, напрашивается, стыдливо лицо прячет в подушке в тот момент, когда подаётся назад, не представляет, как тяжело было сдерживать и до этого. Инк воздух вбирает шумно, сквозь зубы, но стон Эррора это заглушает, и Инку плевать, если кто-то услышит — это его любимая песня, его любимая мелодия. Это его. И этим всё, пожалуй, сказано.

Я пересиливаю себя, когда мне делают больно. Не понимаю, почему я всё ещё здесь. Знаю, что даже когда уйду, Продолжу винить тебя в своих ранах. Пока что-то ещё есть, даже самая ничтожная искра, Я не могу с тобой расстаться. Мы с тобой словно сами жаждем этой боли.

Он входит медленно, не понимает, откуда такая выдержка, а двигаться начинает лишь спустя пару минут, чувственно и нежно, что-то шепчет Эррору на ухо, а тот вжимается в постель художника сильнее, оставляет свой запах на подушке и на одеяле, шипит и что-то бурчит лишь для галочки, ведь хорошо до невозможности, но ещё и стыдно до покрасневших плечей и ушей, и брюнет просто так пытается вернуть себе прежний недосягаемый отзыв, хотя внутри жаждет того, чего боится больше всего. Странно. Но Эррору плевать, потому что пока на его талии эти руки, а не чьи-то другие, ему плевать вообще на всё.

И на стоящего за дверью Дрима, который со вздохом идёт к выходу из общежития, тоже.

***

Яркие огни, которыми озарён подиум, ослепляет. Эррор влюблён в одежду на Вивьен, одной из моделей, потому что она помогла ему встретить того, кто сейчас проводит большим пальцем по его колени и улыбается так красиво, что эти самые колени точно подкосились бы, если бы юноша стоял. На запястье алое пятно, оставленное вчера чужими губами, Эррор поправляет рукав водолазки и ловит на себе взгляд мужчины из другой половины зала. Там сидят гости, дизайнеры и кутюрье, которых знает весь мир. Элис, ответственная за макияж и также постаравшаяся для того, чтобы всё было так, как оно есть, нервничает слева, иногда повторяя один и тот же вопрос, на который Инк каждый раз лишь смеётся тихо-тихо, но всё ещё красиво до дрожи. «Когда свадьба?» — вот как он звучит. Эррор был бы рад ответить, но снова и снова себя ругает — нельзя забегать вперёд. Особенно тогда, когда под конец слышатся аплодисменты, Инк берёт его руку в свою с ласковым «поздравляю» и поправляет вновь покрашенные волосы.

Может, мы бесцельно ищем боли от любви Ради одного счастливого мгновения? Но мне всё равно. Я делаю это снова и снова, Потому что ты нужен мне.

А после всё идёт как нельзя лучше — Эррор хочет орать и скакать от счастья, потому что это лучший подарок на рождество. Предложение о стажировке от одного из самых известных брендов в мире — это ли не счастье? Хотя лежащая дома коробка, подписанная Инком, обрадовала куда больше. И Эррор подходит к нему с улыбкой, рассказывает, а Инк в лице меняется моментально. Говорит о том же, о том, что не хочет стажироваться там, где хочет Эррор. Это сложно. Отношения на расстоянии — полный бред. Новые знакомства и возможности затуманивают рассудок, а времени на звонки становится всё меньше. Больно и грустно, но всё забывается вместе с моментом, когда они обсуждают следующее рождество.

Это было пятое октября. Это был день их знакомства и день их расставания. Это был день, когда всё порушилось вместе с «Я не приеду на каникулы» от Эррора.