Трудности совместной работы

Треклист: 1) «Скриппи-бой» — Лесли 2) «Деньги на ветер» — Markul 3) «A Million On My Soul (Remix)» — Moses, EMR3YGUL, Alexiane 4) «Kiss and Make Up» — Dua Lipa, BLACKPINK 5) «Boy With Luv (feat. Halsey)» — BTS feat. Halsey

— Ну и тогда я ему говорю, типа, «Чувак, я не могу красиво нарисовать человека, который ведет себя так, будто он самая главная мразь мира, так что заткнись и не порть свой портрет еще больше». — Бля-я-я… А он что? — Он таким красным стал, что аж пиздец, ты представить не можешь! Начал орать, кинул в меня что-то и ушел! Мне после этого Эш сказал, что больше не будет советовать меня как художника своим знакомым… Ну не больно и надо… Милая официантка подносит к столику очередной заказ компании, очаровательно улыбаясь Дриму. Кажется, он ей приглянулся, вот только блондин на нее даже не смотрит — у него на тонкой цепочке у сердца обручальное кольцо, и ему этого вполне достаточно. Инк усмехается, поправляет недавно подстриженные волосы. Сейчас совсем раннее утро, но в Париже жизнь уже тихонько начинает кипеть. Этот город просыпается как-то по-особенному красиво, и дизайнер задумывается над тем, чтобы переехать сюда жить. Или хотя бы иногда приезжать в этот чудесный город вне работы. Неплохо было бы купить здесь небольшой двухэтажный домик или огромную люксовую квартиру в самом крутом пентхаусе, чтобы там был бассейн и огромная барная стойка, но Инк не привык швыряться деньгами направо и налево, хотя они у него, безусловно, были. С момента, когда Инк только-только начал свою стажировку в компании прошло уже три с половиной года, и за это время он успел поразить мир шестью невероятно успешными коллекциями. Из-за работы и поиска вдохновения парень часто перелетал с места на место, но в итоге все равно возвращался либо домой, либо в Нью-Йорк, где он и проходил стажировку. Дрим, закончивший обучение, неплохо так устроился и стал успешным политиком, что, в прочем, не мешало ему ни с того ни с чего махнуть в Париж на неделю моды лишь для того, чтобы вот так вот сидеть с лучшим другом и слушать его дурацкие, совершенно тупые истории с легкой улыбкой на губах. С Блу их пути, к сожалению, разошлись — они не общались так тесно, как раньше, но при этом иногда могли спонтанно позвонить или написать друг другу, оставаясь хорошими знакомыми. Жизнь шла своим чередом, Инк полностью погрузился в творчество, хотя время для Дрима, их редких встреч и постоянных звонков у него было всегда. Каждая его коллекция, каждый его набросок был пропитан чарующим волшебством. Пока другие дизайнеры пытались выйти за рамки, у Инка этих рамок не было вообще. Он творил и творил, без конца отдаваясь своему делу. Правда, было кое-что ещё. Вернее, кое-кто. И встречи с ним Инк то ли до безумия ждал, то ли боялся до дрожи в коленях. Дрим поддерживал первый вариант. — Кстати, вы с Найтом решили, где будете праздновать? — спрашивает художник и делает глоток ароматного кофе из белоснежной фарфоровой кружечки. — Нет, на самом деле, — Блондин задумчиво кусает нижнюю губу. Они сидят на летней веранде, и из-за того, что кафе находится на третьем этаже, вид на город становится ярче и красочнее, — Жаль, конечно, что мы не можем подтвердить брак документами, но это не главное, правда ведь? Да и тем более… Ладно, не важно. Парень делает небольшую паузу, берет в руки шоколадное печенье и откусывает кусочек. Печенье выглядит аппетитно, но Инк не может к ним притронуться уже какой год, и сам не знает, почему. Хотя, нет. Все он знает. Просто предпочитает делать вид, что ему наплевать и что он вообще без понятия. — Здесь красиво, — наконец продолжает Дрим, и его голос почему-то становится тише, — Может быть, если Найтмер согласится, мы проведем свадьбу где-нибудь во Франции. Знаешь, у меня такое странное чувство — я хочу что-то пышное, что-то чтобы прям, ну, вау, но в то же время не хочу много гостей. Ты, Блу — хотя это не точно, — может быть его брат… Я еще хотел позвать одного парня с работы, но не уверен до конца, хотя он знает о наших с Найтмером отношениях. И по поводу тебя… Снова пауза. Инк перебивать не собирается, так что просто ждет, пока друг сформулирует мысль и озвучит её. На улицах непривычно тихо даже несмотря на то, что это столица. Хотя… Это вовсе не центр города. Скорее наоборот, окраина. Здесь куда спокойнее и красивее, чем на шумных улицах самого сердца Парижа. — Я не знаю, кого позовет Найтмер, но есть один человек, который там будет точно, — Голос Дрима будто стал еще тише, хотя на самом деле в нем просто появилась неуверенность. Стоит ли говорить об этом? Будет ли Инку больно от воспоминаний? — Я имею в виду, нет, не точно, но Найтмер его обязательно позовет. Эррор… Он вроде как сейчас занят, но я уверен, он постарается присутствовать. Так что вы, возможно, встретитесь. И Инк не знает, что ответить, так что просто отводит взгляд и фокусируется на каком-то кусте на улице. Он снова делает глоток из своей кружки, тихонько выдыхает и пожимает плечами. — Значит, так надо. Сколько ночей он провел, пытаясь забыть того, кто дарил ему слишком много счастливых воспоминаний; того, кто когда-то до авто, аж три с половиной года назад спал в его постели и позволял прикасаться к себе неохотно; того, кого в последнее время видел лишь в видео-интервью на ютьюбе, на рекламных стендах и на обложках модных журналов с громкими заголовками. Эррор всегда старался больше. Инк никогда не выгорал, потому что снова и снова разжигал эту искру внутри себя, а Эррор работает чуть ли не круглосуточно, постоянно поражает мир новыми шедеврами и позирует для Vouge лучше всяких моделей. Один раз Инк даже видел его. На каком-то дурацком показе, на который пришли они оба — Эррор сидел прямо у подиума, смотрел на наряды оценивающе-одобрительно, а после с легкой улыбкой поздравил дизайнера, своего приятеля, с созданием шедевра. Инк еще долго залипал на фотографию, которую Эррор тогда загрузил в свой инстаграм. Это глупо. Это было глупо до невозможности, потому что уснуть в тот вечер художник так и не смог. На небе появляются плоские облака, с ними приходит и прохладный ветерок. Дрим поправляет свой пиджак. Его телохранитель хмурится на другом конце летней веранды, Инк видит это, но ему абсолютно плевать. Его голову заполняют совершенно дурацкие, ненавистные и нежеланные мысли. В день, когда они решили расстаться, в Нью-Йорке была точно такая же погода. Разве что холоднее было. Они разошлись спокойно. Без скандала, по обоюдному согласию, понимая, что к этому все и шло. И от того еще больнее, потому что с громким спором куда легче — ты злишься на человека и понимаешь, что ни к чему тебе отношения с ним. А так… А так тебе не за что злиться. Так тут нет, по сути, ни твоей вины, ни его — просто всё так сложилось. И от того больнее вспоминать все хорошее. Блять. Да, зря Дрим завел разговор о нëм. Это слишком сложно до сих пор. Особенно тогда, когда под кроватью валяются вырезки из журналов с блядским, сука, Эррором. Особенно когда блядские синие пельмени и шоколадные печеньки напоминают о нём. Как, сука, так жить? Может, блять, кто-нибудь объяснить?

***

Дрим нихрена не смыслит в моде даже после того, как прожил пару лет в одной комнате с Инком, так что некоторые наряды вызывают ужас в его сердце, что отражается на его лице. Инк после показа не перестаёт смеяться, всё повторяя, что «не все вещи будут носиться именно так, как показано». За окном уже вечер, Париж поджигается огнями. Неделя моды почти закончилась, оставив невероятные впечатления в сердце Инка. Такие мероприятия всегда рождали кучу вдохновения, и художник не переставал думать об этом. Люди творят, люди создают шедевры из ничего, с нуля, берут задумки из такого непонятного места, как «голова». Ни это ли восхищает и дарует больший стимул творить? Ты смотришь на то, как взбираются по лестнице другие; на то, как они стараются ради успеха и, так или иначе, в какой-то форме достигают его. Инк улыбается каждый раз тогда, когда видит сияющие улыбки добившихся своей цели людей, и магия, которая рождается в его сердце в таких моментах, переливается в ровные и изящные линии на бумаге. Ему всё было интересно: бывает ли у других такое? Из чего они черпают вдохновение? Вдруг вспомнились чужие гетерохромные глаза, которые внимательно разглядывали полоску леса на другом берегу реки. Сердце резко сжалось. — О, я пойду куплю мороженое, — Дрим отходит, замечая милое кафе-мороженое в углу улицы, и Инк тихонько кивает, усаживаясь на ближайшую лавочку. Он делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Внутри приятная пустота и лёгкость, атмосфера в Париже каждый раз особенная, своя, и художник приезжает сюда с удовольствием. Мимо проходят люди, чуть поодаль красиво светится фонтан. Парень впитывает в себя этот город, дышит им, живёт им в этот момент. Он прислушивается, пытаясь понять толпу, стать её частью, но находит в ней то, чего не ждал совсем. — Да, я всё же поехал, — Этот голос запомнился чётко, въелся в память, но Инк не верит, что слышит его снова. Моргает и оглядывается, думая о том, реален ли этот момент, — Да блять, Найтмер, я не обязан отчитываться, куда и зачем я еду! Что, прости? Нет, не видел я твоего братца! А вот потому! Хватит орать, сука, и без тебя голова болит! Дизайнер встаёт, оглядывается снова, и замечает знакомый силуэт за углом какого-то здания. Ноги дрожат, но сами несут его к этому месту. Голос усиливается, и Инк теперь может разглядеть ещё и его обладателя. Эта часть улицы освещена плохо, на ней почти никого нет, и Инк, наверное, похож на маньяка. — Привет, — говорит он и удивляется тому, насколько уверенно звучит собственный голос не смотря на не унимающуюся дрожь в руках. Фигура разворачивается и вскрикивает, одарив Инка парочкой отборных английских матов. И только разглядев лицо подошедшего человек успокаивается. Хотя спокойствием это назвать сложно, потому что знакомые глаза смотрят удивлённо, не веря в происходящее. — Я перезвоню, — быстро бросает парень в трубку и убирает телефон, неловко отводя взгляд, — Привет. Щёки загораются, Инк также смотрит куда-то в сторону на секунду, после чего — Ты почти не изменился, — выдыхает брюнет и снова оглядывает Инка с головы до ног. Да, это правда — дизайнер всё никак не мог найти время для того, чтобы сменить имидж, да и не не хотелось особенно. — А ты поменялся, — кивает Инк. Он хочет дотронуться до волос Эррора, но не знает, можно ли, так что рука замирает на полпути. К его удивлению, парень аккуратно кивает, и Инк подцепляет прядь волос. Волосы у его, блять, бывшего отросли до линии челюсти, а две передние пряди высветлены. Синий у самых корней переходит в красный через пурпурный, красный в середине пряди становится жёлтым на её конце. Это сочетание всё ещё с Эррором, напоминает о чём-то невозможно далёком и тёплом, родном. — Тебе идёт. — Спасибо. Они стоят молча ещё пару минут, не зная, что сказать. Инк чувствует ветер в своих волосах, думает о том, что, казалось бы, прошло уже давно, — три года назад, — но на самом деле не проходило никогда. Сердце стучит громко-громко, когда они начинают говорить одновременно. — Прости меня. — И смеются так, будто в этих словах есть что-то, кроме ночных слёз и вечных сожалений. Будто бы всё нормально, будто бы это какая-то локальная шутка, и Инк смахивает выступившие солёные капли с глаз. Эррор не планировал приезжать на неделю моды, уже сказал об этом всем своим знакомым, но сорвался в последний момент. Этот месяц он не жил, а просто существовал с бутылкой в руке. Наброски были, работа была, и ужасным результат вовсе не назовёшь. Он работал даже тогда, когда уставал пиздецки сильно, но сейчас усталость стала другой. И да, он купил билеты в последний момент для того, чтобы успеть оказаться здесь. И, видимо, не зря, потому что внутри вновь загорелась искра. И в этот момент, когда Эррор стоит на улице и молчит рядом с человеком, который поразительно быстро смог влиться в его жизнь и также быстро уйти, эта искра горит сильнее. Он так и не смог побороть свою глупую гаптофобию, хотя теперь Найтмеру иногда позволялось его трогать. Но это Найтмер, а Найтмеру всегда было позволено больше, чем другим. — Давай начнём сначала? Где-то на набережной запускают салют. Он взрывается над головами жителей Парижа тысячами цветных искр, распугивает птиц, вызывает у детей восторженные крики, а у взрослых — лёгкие улыбки. Дрим сейчас оглядывается с двумя рожками мороженого в руках, пытаясь найти своего резко пропавшего лучшего друга. Где-то в тёмном переулке за зданием Инк целует Эррора, пытаясь понять, как жил без этого три чёртовых года. Где-то в богом не забытом Париже Эррор обещает себе больше не допускать таких глупых ошибок. Где-то во Франции Инк думает о том, что больше не отпустит. Где-то на другом конце планеты Найтмер планирует медовый — нет, блять, дёгтевый — месяц.

конец.