House of Memories

      Слизеринец недоуменно посмотрел на однокурсника сверху вниз, но сжал его холодные пальцы в ответ, свободной рукой легонько потрепав по волосам и ласково улыбнувшись. Пока он рядом, гриффиндорцу нечего бояться, ведь тот всегда поддержит и поможет, несмотря на внешнее безумие. Но быть безумным и казаться таковым — вещи разные, и иногда юноша боится, что может навредить другим.       — Не волнуйся. Я обязательно найду тебе применение.~       Энтони удивлённо посмотрел на того, хлопая глазами и не понимая, с чего это к нему так хорошо относятся, а после понял, что это всего лишь любовное зелье и не более, что неожиданно немного его расстроило.       — Применение?.. — вопросительно приподнял бровь вверх и хмыкнул после, понимая, что они так и не нашли то противоядие от укуса оборотня. — Хмпф. садист.       Аластор ядовито ухмыльнулся в который раз, несильно ткнув пальцем в грудь Энтони, после чего поднялся с кушетки, идя по направлению к выходу. Скорчил недовольную гримасу тот чувствуя как ему в грудь тыкают и встают с кушетки. Он показывает язык и оттягивает нижнее веко, дразня того, а после поднимаясь и идя за ним следом.       Парни медленно плетутся к кабинету Снейпа — место, которое ни один нормальный обучающийся Хогвартса в здравом рассудке не захочет посещать. Он никогда раньше не рвался туда, предпочитая подождать, пока старик сам не позовет к себе, чтобы, естественно, наказать должным образом или зачитать наискучнейшую нотацию.       Но на этот раз ему не везёт: заглянув в кабинет, он замечает сразу двух опасных личностей — Роланда Трюк не считается, она в основном безобидна (преподаватель «самой отстойной дисциплины школы», по видимому, не имея никакого отношения к предстоящим разбирательствам, почти сразу удалилась) — Снейпа и Дамблдора собственной персоной. Неудивительно, что этот скряга позвал именно директора, дабы «суд вершить».       Вцепившись пальцами в дверной косяк, шатен думает, что сказать, и в конце концов тихо спрашивает, можно ли войти, на что тут же замечает недобрую физиономию Северуса.       Фармагум выглядывает из-за спины Аластора чуть снизу, чем второй, что выглядело забавно и вызвало улыбку у директора. Все же тот был добрым человеком и явно не собирался их отмудохать за все пакости.       — Добрый вечер, профессор Снейп, профессор Дамблдор, — натянуто улыбается Марти, проходя следом за шатеном, надеясь, что все пройдёт хорошо.       — Добрый вечер, — произносят в ответ оба преподавателя, только директор явно говорит спокойно, а Северус как обычно процеживает каждую букву. Во время этого блондин тихо говорит парню: «Не смей врать».       — Как вы себя чувствуете, Аластор, Энтони? — спрашивает совершенно без какого-либо зла старик.       — Да вроде живы… пока… — неуместно добавляет Энджи, за что получает не лучший взгляд от профессора.       — Молодые люди, посмею задать вопрос… Расскажите нам, чем вы занимались во время моего урока, да и всего дня, — цедит все в той же манере Снейп.       — Просим прощение, профессор. Я встретил Аластора в коридоре, он попросил ему помочь найти то зелье, ведь я разбираюсь в это отрасли. Мы пошли туда и стали искать противоядие. Я смотрел сверху, а он — снизу. Вдруг лестница пошатнулась, а после и вообще треснула. Я упал с лестницы и случайно зацепил 2 пробирки, однако, он поймал их и, так сказать, смягчил мое падение. Еще раз приносим свои извинения… мы не думали, что так все получится, — изложил Энджи, вздохнув тяжело.       Профессор хмыкает, а директор задумался, после говоря:       — Однако, вы не сообщили миссис Помфри о том, что произошло и подвергли себя опасности.       — И многого не сказали.       — Прошу прощения? — говорит ученик на замечание Снейпа, не думая говорить о еще одном инциденте.       — А Вы ничего не желаете сказать? — смотрит на шатена Северус, но тут вновь вступает в разговор Энтони.       — У него плохое самочувствие, профессор. Если нужно будет, он расскажет то же самое, что и я, ведь я рассказал вам все, что произошло, — уверенно говорит тот, смотря таким же взглядом на Северуса.       Аластор внимательно смотрел на профессоров, чуть сведя брови к переносице, когда очередь дошла до него. По каким-то причинам ему казалось, что Энтони сдаст товарища с потрохами, однако вопреки всему, ожидания не оправдались. Шатен улыбнулся слабо и безмятежно, положительно воспринимая внезапную доброту и уступчивость блондина; это даже заставляло улыбнуться чуть шире, с некоторым умилением на губах. Сие выражение лица сохранялось вплоть до окончания дискуссии, словно у мальчишки защемило лицевой нерв, что выглядело в некоторой степени пугающе.       Дамблдор прерывает дискуссию своими словами:       — Юноши сейчас направляются в лазарет, а после будут наказаны, ведь препараты в том помещении очень ценны и, если бы что-то пропало, то вам бы пришлось отвечать головами.       Гриффиндорец глубоко выдыхает, когда слышит фразу Дамблдора о том, что они могут идти, но на время, а после, когда они быстро выходят из кабинета, попрощавшись, он сползает по стене вниз и садится на пол, тяжело выдыхая, будто с его плеч гора свалилась.       — Покорнейше благодарю вас, — наконец отзывается Аластор и торопливо выходит за дверь, прижимаясь спиной к шершавой штукатурчатой стене. Нервно скребёт щёку, недоуменно смотря на кровь, оставшуюся на пальцах, и вздыхает, вытирая кожу рукавом. Нельзя, чтобы медсестра заметила эту мелкую ранку (и откуда она только взялась?) — обмазывать лицо отвратительными мазями у Аластора совершенно нет желания.       Спустя пару мгновений юноша поднимает взгляд на гриффиндорца, отчаянно стараясь побороть внутреннее желание заключить его в теплые объятия или, упаси господь, поцеловать — иными словами, подать малейшие признаки собственной заинтересованности в оном. А ведь ему и невдомёк, что всему виной «дьявольские чары».       — Вот это нам повезло… — проговорил парень, а после прикрыл рот ладонью, побледнев немного. Его резко затошнило, но несмотря на это Фармагум поднялся, делая глубокий вдох и смотря на Аластора, улыбнувшись.       — Спасибо, — выдержав долгую паузу, Ал берет Фармагума за рукав. Он произнёс это слово куда хуже, чем ожидал — его речь, пусть спокойная и размеренная, постоянно приостанавливалась на некоторых слогах, спотыкаясь буквально о воздух. — Слушай, мне нужно сходить кое-куда. Иди без меня, а я позже догоню.       — Мы в расчёте, — усмехнулся уголком губ тот, пожимая плечами и даже не замечая, как краснеет вновь. — Ты же меня не кинул тогда в каморке.       Юноша не обращает на запинки со стороны сокурсника, ведь скидывает это на то, что ранее он никому не говорил подобного. Он лишь говорит:       — Хорошо.       Звучит звонок с обеда, и шатен поспешно ныряет в боковой коридор, во весь дух мчась на четвертый этаж к библиотеке. Даже если сюда кто-то забредет, потеряться среди книжных стеллажей можно легко и не привлекая к себе внимания.       Энджи смотрит в след слизеринцу и, разворачиваясь, уходит в больничное крыло. Сейчас будет толпа людей, так как прозвенел звонок на урок, и все будут спешить, чтобы не досталось от требовательных преподавателей. Он с лёгкостью проскальзывает через толпу людей и врезается благополучно в кого-то, смотря под ноги, а не прямо, как надо.       — О, Энджи.       Он поднимает взгляд и видит, как его обнимает девушка, а после усмехается, показывая клыки.       — Черри. как неожиданно и прия-а-атно, — в ответ ухмыляется тот.       — Господи, я видела, как ты залажал перед Снейпом. Такая ржака!       — Пф. Ты всегда умела поддержать. Я вообще-то жертва как-никак! Еще подруга называется… — под конец грустно и обиженно произносит Фармагум, скрещивая лапки на груди и надевая, как маленький ребёнок, губы.       — Ой, да брось. Ты же знаешь, что я тебя про-о-о-осто обожаю! — блондинка приподнимает сокрусника за плечо, прижимаясь щекой к щеке того, а последний и не против вовсе, ведь на него уже враждебно смотрели некоторые парни, что хотели начать встречаться с его подругой, а та лишь отшивала их и общалась лишь с ним, если брать в расчёт лишь представителей мужского пола.       Гриффиндорец гаденько смеется и показывает тем язык, оттягивая нижнее веко одного глаза, смотря на злые лица парней, которые уходят, обложавшись.       — А ты чего не идёшь на урок? — вдруг спрашивает парень.       — Ой, да я у тебя то же самое хотела спросить. И чего ты вдруг не был на других уроках, а? Неужели нашел любовь всей своей жизни, мой милый друг? — гаденько и похабно улыбается гриффиндорка, смотря и тыкая пальцами в Энтони. Он в момент краснеет, вспоминая об Аласторе и почему-то в голову врезаться моменты, когда тот своей маленькой улыбкой усмехался. А подобное ему очень нравилось в слизеринце, да и в сумме тот. так стоп. Мысли не туда пошли.       — Да там…       — Рассказывай!       — Черри. если коротко, то я упал, и мне нужно в больничное крыло, а тебе пора на урок. Миссис МакГонагалл не любит, когда на ее уроки опаздывают.~       — Ну ладно… ты только аккуратнее и расскажи мне все потом! — сказала та и развернулась, спускаясь вниз, а парень лишь вздохнул с облегчением. Ну и ну, сколько у его подруги энергии же…

***

      Проведя в книжном зале добрых десять минут, его выбор остановился на книге с заголовком «Туманник» неизвестного автора, и Ал спешно побежал к библиотекарше, чтобы записать произведение на формуляр. Процесс записи книги прошел быстро, и шатен покинул библиотеку так же быстро, как и ранее. Так или иначе, это стоило потраченного времени, ведь захватывающая повесть непременно должна была отвлечь парня от навязчивых мыслей.       В его планах было начать чтение по возвращению в лазарет — там имеются относительно мягкие кушетки, на которых можно лежать, сидеть и вообще делать всё, что душе угодно — ему не воспрещается. Однако любопытство все равно взяло верх над парнем ещё до того, как он дошел до нужных дверей. Книга была раскрыта, а сам незамедлительно погрузился в чтение, сбавив скорость, дабы никуда и ничем не приложиться во время такого бесконтрольного хождения и расслабленной бдительности, учитывая своё нестабильное состояние на данный момент.       Книга оказалась интересной: ей удалось затянуть слизеринца спустя несколько прочтенных им страниц. Мистика, проблематика темы положила себе начало уже с первой главы. Конечно, уже признанным книгоманам бы показалось сие слишком простым и банальным — превращать книжки в детективчик, который разгадает мало кто, ведь здесь столько мудреных моментов! Но стал бы он слушать каких-то там критиков? Ему не хотелось читать тяжелую литературу, а разгадывать вопросы и не собирался. Своей задачей он ставил последующий анализ книги, поскольку это куда более интересно.       В скором времени он уже остановился посреди коридора, совершенно выпав из реальности. Его уже не заботило, что может случайно столкнуться с прохожими: Аластор летал в облаках, и полёт обещал быть долгим, если бы не очередное столкновение с кем-то, вернувшее мечтателя с небес.       Что ж, через неопределенное время согнутая книга на нужной странице была прижата к груди, а сам юноша уже спокойно достиг больничного крыла. Его лицо было непоколебимым, словно ничего не произошло и не происходит до сих пор, да его это и не волновало в принципе. Дойдя до заветных дверей, он слабо дернул за ручку, после чего те со скрипом отворились. Ал только взглядом пробежался по помещению, подходя к своей старой доброй кушетке и присаживаясь на неё. Чтение продолжилось.

***

      В скором гриффиндорец пришел в лазарет, заходя в палаты и собираясь уже упасть на мягкую кушетку, как просто голова кружится, а Фармагум промахивается и падает на плитку. На грохот моментально прилетает миссис Помфри, что ахает и поднимает ученика с пола и укладывает на койку. Он не может понять, кто его поднял, но по голосу, который его начинает отчитывать понимает, что это медсестра, но теряет сознание вновь, чувствуя как с носа стекает кровь. Похоже, разбил его таким плюхом на пол.       Стоило шатену только явиться, как тут же подбежала медсестра, охая, ахая и причитая что-то вроде «Какой кошмар, Как не стыдно!», налепила противный пластырь, веля незамедлительно убрать книгу с глаз долой и готовиться ко сну. И сколько бы раз миссис Помфри не делала замечаний, когда тот не следовал её указаниям, Аластор всё равно не видел никаких весомых причин не делать то, что он хочет. Да и чего все эти лживые ублюдки хотят? Вечно пытаются отнять у шатена повод для радости.       Слизеринец, само собой, был погружен в чтение, но в его голове проскакивали сиюминутные мысли, да не о чем-то обыденном, а о глупой любви. Что это такое, кареглазый не знал. Ну чувство, ну люди потом сходятся, если это взаимно. И всё.       В голову эта тема стала закрадываться на протяжении всего дня. Это слегка пугало Аластора, ибо с чего бы ему вдруг об этом думать? Какая нелепость.       Ал не общителен. Он не хочет бегать среди толпы людей, знакомиться с каждым, вычислять свою судьбу. Не хотел и не мог. Не хотел никого искать, никого подпускать так близко. Единственным его вечным близким другом был он сам.       Шатен снял с себя верхнюю одежду вместе с обувью и распластался на кушетке. Вскоре вновь примчалась миссис Помфри, наверное, с целью проверить состояние здоровья того, кто больше в том нуждался — Энтони всё ещё лежал без сознания. На тумбочку был поставлен чайник и, вздрогнув, Ал оторвался от книги. Горячая вода наливается в прозрачную чашку, а следом идёт и пакетик с цветочным чаем. Но он оказался бракованным. Из него тут же посыпались маленькие чаинки и части лепестков, и вот уже через несколько секунд весь напиток оказался в травах. Глупо, стало быть, за что-то ненавидеть эту добродушную женщину. Улыбнувшись собственным мыслям, юноша взял чашку и сделал пару маленьких глотков.       Часы постукивали ровный ритм, пробивая разум своей однотонностью. Время в какой-то момент перестало существовать вовсе, как абстрактное понятие, так и материальное. Его просто не существовало. А чем был этот тик часов? Ничем, лишь тем, что раздражало воздух.       Аластор смотрел в потолок. Неизвестный недуг оттаскивал слизеринца от каких-либо мыслей, затягивая в пучину мрака и тоски. В дремоте он уже видел эту картину — всё стало чёрно-белым, людей не было слышно, ни их разговора, ни их смеха и плача. Словно всё, что было создано до него резко пропало и более не имело смысла.

***

      Очнулся тот, когда уже за окном и стемнело. Это он понял, когда посмотрел в бок, увидев окно и лишь уже садившееся солнце. Парень вздыхает, поворачивая голову обратно и понимая, что на носу у него пластырь, а в ноздрях шарики из ваты. Похоже, нос он разбил себе… круто, однако. Можно будет потом соврать о том, что он с кем-то дрался и победил…       Блондин поворачивает голову в бок и видит читающего сокурсника, проговаривая хриплым голосом:       — Ты, видимо, пришел уже давно. — он замечает книгу в руках и приподнимается на руках, пытаясь разглядеть название, но не видя его, точнее видя, но крайне размыто и неразборчиво.       Рядом послышался скрип, и Ал повернул голову туда, откуда раздался звук. Позже слух уловил заманчивую фразу. Было трудно признавать, но его умиляло то, как вел себя Энтони. Его беспокойство заставило парня слегка смутиться.       — О, смотрите-ка кто очнулся. Как твоя головушка, спящая красавица? — произнес он тоном, которым всегда вёл беседы — спокойным и ровным, однако не лишённым частицы некого высокомерия.       Заметив заинтересованный взгляд на книге, что находилась у него в руках, юноша понял, что блондин пытается разглядеть название.       — «Туманник», — спокойно ответил тот, усмехаясь и осматривая обложку книги. На ней не было картинок, она была в толстом переплёте, а на лицевой стороне лишь большими буквами написан заголовок, и больше ничего. Затем снова устремил взгляд на приятеля.       — Это был комплимент или оскорбление? — усмехнулся как-то ломанно Энтони, усаживаясь полностью и понимая, что все-таки мед сестра стащила с него мантию и жилет, оставив его одной рубашке и галстуке. Парень уселся на кушетку, почесав затылок и понял, что у него полный кошмар на голове, а после, схватив микроинфаркт, понял, что его резинка на руке. Фармагум начал рассматривать книгу. Выглядела она серьезно: ни одной картинки, толстый переплет. Явно для Аластора подходила. — Интересная, наверное…       Тихо произнёс гриффиндорец, смотря вниз, на кафель, который для него был размытый и так сфокусировать его не смог, но у него же было 100%-е зрение. Как такое может быть? Похоже, лучше попросить помощи к миссис Помфри, но, похоже чуть позже, ведь парень почувствовал на себе взгляд. Не сказать, что обычный. Может оценивающий? Скорее всего, так и есть. Он приподнял взгляд тоже, но сразу почему-то отвёл, закусив губу.       Разбитый нос, утомлённый вид.       Он был явно разочарован столь неутешительным зрелищем, вдобавок, в груди вдруг почувствовалось что-то, что тревожило его уже давно: сначала щекочущее чувство, будто легкий ветерок по лицу, откинувший назад темные пряди; потом жжение, словно искра из костра, что греет тело и душу в весенний вечер посреди леса, но сейчас эта искра лишь причиняет неприятные ощущения; наконец острая боль, будто в грудь вонзаются спицы и насквозь протыкают лёгкие, пронзают кожу, разрывают нервы и плоть, однако, никаких спиц не было; и неловкий кашель, который терзает горло, будто языки всепожирающего пламени.       Если игнорировать проблему, она не исчезнет сама собой — все знают об этом, и Ал не исключение, однако он продолжает это делать.       Слизеринец пересаживается к Фармагуму и, тяжело вздохнув, положил голову ему на плечо.       — Дорогой, ты, случаем, не ощущаешь бабочек в животе?       Шатен поднял взгляд на парня, разыскивая в его лице хоть что-то. Может, ему нужна помощь? Но не найдя ответа на немой вопрос, лишь обреченно опустил взгляд на пол. Он не стал ничего говорить, не стал прерывать поток мыслей молодого человека.       Энджи как-то удивлённо смотрит на другую половину своей койки, куда и уселся слизеринец, положив свою голову на его плечо. Гриффиндорец немного покраснел, но положил ладонь на голову оного, поглаживая и перебирая тёмные волосы. На очередное прозвище он реагирует красными щеками, не понимая, как прекратить так остро реагировать, как последняя школьница.       — Дорогой? — первое что задаёт блондин, посмотрев на тёмный затылок, а после посмотрев вновь на пол. — Похоже, у тебя похожее чувство. Никогда подобное не чувствовал.       Тихо говорит кареглазый, смотря в пол и как-то задумавшись, в то время, когда его сердце отбивало чуть ли не чечетку и готово было вырваться из грудной клетки.       А слизеринец застывает на месте. Застыл от жуткого смешения чувств. Радость от того, что он всё же не один. Грусть от того, что всё это время он не знал о существовании этого человека. Облегчение от того, что всё-таки существует кто-то, кому он нужен. Гнев от того, что он чем-то обязан этому человеку. Обида за то, что узнал только спустя несколько лет. Даже чувство беспокойства за этого человека, которое он не понимал и знал только из самого раннего детства, когда ещё был способен чувствовать. Ведь было так противно. Так противно от того, что ты должен быть с кем-то.       Кажется, не существует в мире более раздражающих вещей, чем чужие прикосновения. Слизеринец не страдал аллергией на касания, нет, вовсе нет. Однако он бы и сам при всем желании не смог объяснить причину, порождающую отторжение. При иных обстоятельствах он, говоря на деловой лад, принял меры, но сейчас лишь кинул предостерегающий взгляд на Энтони, безмятежно, пусть и чуточку нервно улыбнувшись. Затем вытащил откуда-то из кармана пушистую резинку и начал заплетать непослушные локоны блондина в забавный хвостик. По истечении нескольких секунд Аластор доплёл своё «творение», несколько рваными движениями завязывая резинку на его конце.       Усевшись поудобнее, он положил раскрытую книгу на свои колени страницами вниз. Отвлекаться на чтение во время разговора было невежливым, поэтому таким знаком шатен показал, что не против разговора.       Гриффиндорец усмехается на злобный взгляд и нервную улыбку Аластора, а после удивлённо посмотрел на то, как из прядки чёлки ему начали плести косичку. Ну и мило же это было. Парень был не против, так что продолжил перебирать волосы слизеринца, просто застыв взглядом на затылке того, т.е. задумавшись о чем-то своём, даже не обращая внимание на то, что может подобное юноше не понравится, за что после ему стало стыдно и он немного покраснел, прикрывая лицо другой ладонью, что лежала у него на коленке.       — Интересная. — он кивнул на книгу, которая лежала обложкой кверху на его коленях. Аластор любил, как говорится, «убить время» чтением, поскольку особо ему было нечем заняться после учебы. Конечно, он мог развлечь себя и рисованием, но пока тяги к данному виду хобби не было.       — Ты любишь книги? — поинтересовался тот, с ужасом осознавая, что почти ничего не знает о пристрастиях этого человека. Если уж его было редко увидеть без книги в руках, то понятно, чем шатен себя развлекает, а в обратном случае, он мог лишь предполагать. А ведь на одном курсе обучаются… Мда-мда…       Он где-то в мыслях тяжело вздохнул, ожидая ответа и дальнейшего продолжения беседы, ведь шла она пока довольно открыто, позитивно и тепло.       — Не особо. Нейтрально, можно так сказать. В детстве читал, а сейчас и других дел полно, — вздохнул Фармагум, убирая с лица ладонь и опираясь о нее о кушетку. А ведь правда, он также ничего особо не знал о том, лишь его высокомерие и острый язык с неким садизмом, хотя, последнее это ему лишь показалось, ведь иногда блондин посматривал на шатена чисто из любопытства к этой персоне. — А ты, скорее всего, положительно к ним относишься…       Вопрос блондина его удивил, ибо ответ очевиден. Но задавать риторические вопросы, он, конечно, не будет — это неприлично.       — Ты угадал.       Энтони закидывает голову назад, ощущая не лучшую боль в затылке, но наплевал на это, смотря в потолок, краем глаза посмотрев на кареглазого, хотел что-то сказать, но вдруг вошла миссис Помфри, смотря угрожающие взглядом на тех.       Но всё же кое-что было способно нарушить идиллию.       — «Явилась не запылилась…»       — Я кому говорила о том, что ночью полагается спать? — возмутилась женщина, подбегая и хватая обоих за ухо.       Энджи айкает, говоря извинения, улыбаясь и жмуря глаза.       — Пф, ладно. Так уж и быть. А, точно. Мистер Фармагум, скажите, Вас тошнило, голова кружилась?       — А… ну да.       — Хмпф. Как и думала, — она отходит от койки, подходя к какой-то тумбе и вынимая оттуда стакан и что-то еще, что тот не смог рассмотреть, после же подходит и вручает этот стакан парню. — До дна.        Энтони пробует и чуть ли не корчится от столь ужасного вкуса, смотря умоляющим взглядом на медсестру, но она будто бы взглядом угрожает и ему приходится осушить весь стакан моментально, после кашляя.       Пока миссис Помфри поила товарища микстурой, Аластор молча наблюдал за сим зрелищем, прикрыв глаза и продолжая улыбаться уголками губ. Однако не стоит так таращиться — подумает ещё. Пока тот кривлялся, он угадывал, что же проносится у него в мыслях, и притом успешно. Либо гриффиндорец похож на открытую книгу, либо шатен уже умеет читать «закрытых» людей.       — Ужасно…       — Ужасно то, что Вы каким-то образом заработали себе сотрясение мозга!       — Эта дрянь еще хуже, — тихо говорит тот, хмурясь и надувая губы, сложив лапки на груди.       — И эту дрянь вы будете пить каждый день на протяжении недели.       Они, кажется, хорошо ладили: возможно, это всё было показной фальшью, а возможно они действительно сдружились за эти сутки. Аластор прикрыл нижнюю часть лица рукой, издав подавленный смешок, однако, вопреки стараниям, из уст всё равно вылетел смех: не хохот религиозного забытия, не хихиканье над очередной глупой оплошностью — обычный, добрый. Он сам и не подозревал, что способен так смеяться. Во мгновение на щеках мелькнул слабый румянец, а их владелец смущённо поправил волосы, но тут же вернулся с небес на землю: не стоит себя вести как полный идиот.       Так трудно скрыть положительные эмоции, когда ты почти не способен выражать отрицательных.       — Я же умру быстрее!       — Не делайте трагедию, не все так уж и плохо, мистер Фармагум, — она забирает стакан и уходит к двери, хлопья ею и перед этим говоря: — Спокойной ночи.       Её сопроводил безразличный, немного разочарованный карий взор Ала. В голове было уставшее иссушение, перемешавшееся с привкусом крови во рту. Ему бы хлебнуть воды по-быстрому, но не было времени для отдыха. Пальцы так и ныли. В некоторых даже были кровавые следы, а на обратной стороне правой ладони тонким слоем сохла кровушка. Он ощущал нарастающую слабость в мышцах и костях, пока глаза с ужасной силой слипались. Сомкнуть бы очи…       — Дорогой, — спокойный голос раздался в гробовой тишине. Он принадлежал слизеринцу, который искусно изображал неуклюжесть: глядел на своего приятеля с немного недоумевающим лицом, — не мог бы ты одолжить мне свой галстук на время? — Аластор доброжелательно улыбнулся, нарочно прищурив веки, чтобы создавалось впечатление подлинности улыбочки. Пальцами он подцепил чужой аксессуар, рассматривая его.       Ох уж это лицо: растянутая слащавая улыбка, наполненные надменностью глаза.       — Видишь ли, — продолжил он, приблизившись к личику молодого человека. Голосок звучал куда более искушённо, чем прежде, — я очень люблю красный цвет. Ой, кстати, а какой нравится тебе? ~       Этот юноша… Он разжёг в Аласторе волну азартного удовольствия, что прошлась от груди во все стороны. Волна вызвала у него наслаждённые смешки, которые пулями врезались в уши гриффиндорца.