3 шага к смятению

      В этот день по Облачным Глубинам пронёсся шум десяток повозок, направляющихся нестройными караванами в Гусу. Предстоящий праздник богини Луны обещал быть особенно пышным. Улицы пестрели красками зажжённых фонариков и солнечных воронов, изображаемых огромными золотыми птицами. В воздух взмывали ароматы пряностей, свежей выпечки и сладкой гнили осенней листвы. В каждой семье хозяйки трудились над приготовлением праздничного ужина, неотъемлемой частью которого были резные лунные пряники и тыквенная каша с куркумой.       Резиденция клана Лань была похожа на сияющий солнечный диск, испускающий тепло шелковыми лентами по всем сторонам света. В лесном мареве угловатые крыши жилищ выглядели устремлёнными ввысь спинными наростами легендарных драконов. Каждую аккуратно оформленную цветным камнем тропинку украшали огромные лотосы и каллы, возвышающиеся над изумрудными листьями темно-красными стрелами.       На полотне темнеющего неба серебряными искрами вспыхнули первые звезды, когда по белоснежным ступеням начали подниматься адепты клана Цзян. За последние годы этот клан стал одной из самых влиятельных семей китайских земель, благодаря упорству главы, Цзян Ваньину, площадь подчинённых земель стала увеличиваться. Некогда пустующие лесные массивы, окружённые силами тёмной магии, стали цветущими островами. Несмотря на то, что между Цзян Чэнем и главой клана Лань были холодные отношения, он с удовольствием принял приглашение на праздник урожая. Его племяннику, Цзинь Жуланю, в ближайшие месяцы исполняется 18 лет, поэтому глава семьи Цзян решил найти наследнику двух орденов достойную невесту. А какой ещё случай, кроме празднества, станет прекрасной возможностью поговорить с главами других кланов о заключении брачного союза? Кроме того, в Гусу были приглашены два недавно сформировавшихся клана северных земель. Среди гостей ходили слухи, что избранные адепты этих кланов обрекают себя на добровольное изгнание в горы, чтобы постичь первородную мудрость. Поговаривали, что главы кланов родные братья, которые некогда принесли клятву возродить жизнь на неплодородных каменистых землях севера, но настолько увлеклись погоней за лидирующей позицией, что потеряли доверие и поддержку домовых духов. – Интересно, а они носят шкуры быков и красят лица золой, как в древности? – Цзинь Лин был учтивым, но надменным юношей, что выдавало в нём истинного сына своего горделивого отца. – Ещё одно слово и я отрежу твой язык! – Цзян Ваньинь узкой ладонью хлопнул племянника между лопаток, заставляя несильные электрические импульсы пройти по коже через всю спину Лина. Этого хватило, чтобы молодой господин стиснул челюсти и замолчал, побитым псом смотря на строгого родственника.       Когда клан Цзян оказался перед открытыми магическими воротами, то уже совсем стемнело, лишь мягкий блуждающий свет фонариков указывал дорогу путникам. В благоухающей цветочной арке стоял глава клана Лань. Синие ирисы в основании арки яркими акцентами дополняли голубые одежды главы, движения которого были плавными и выверенными. Словно спустившийся с небес полубог, он излучал материнское тепло и радушие. Добрый взгляд коснулся лица Чэна, от чего он не смог сдержать улыбки. – Господин Цзян, я рад приветствовать Вас и Ваш клан в Облачных Глубинах, - главы кланов поклонились друг другу в приветственном жесте.       Слева от главы клана Лань стоял младший брат, который не отказался от приглашения и специально прибыл в Гусу с мужем для участия в праздничной церемонии. Лань Ванцзи смотрел на Чэна с упрёком и холодностью, не сумев даже по прошествию многих лет простить его за убийство Вэй Ина. Ванцзи не обладал такой же божественной энергией, как его брат, но в этот день от мужчины нельзя было отвести глаз. В сплетение ветвей заколки на волосах были аккуратно продеты нежные, недавно распустившиеся лилии, а белоснежные одежды отливали благородством серебра. Чэн сразу понял, чьих это рук дело, неодобрительно шипя и отдавая слугам приказ вынести дары перед главой клана Лань. Расшитые фиолетовыми лентами сундуки распахнулись, являя адептам боевые мечи. Удлинённый эфес каждого из них был украшен тонким узором, на концах которого мелкими гроздьями рассыпалась бирюза. Вершина и рикассо имели контрастный тёмный отблеск, выгодно подчёркивая искусность работы. Лезвие мечей было испещрено кружевной вязью, каждая из которых при свете солнца складывалась в слова главных добродетелей. – Надеюсь на крепкий вековой союз с кланом Гусу Лань, Цзэу-цзюнь, - Чэн благосклонно поклонился, упираясь взглядом в стройную фигуру Лань Сычжуя возникшего из-за спины главы. – Да не прольют эти мечи крови невиновных, да не станут соратниками несущим разрушение. Увидев клинки, юный Юань замер, восхищённо распахивая кроткие глаза и делая шаг навстречу слугам, чтобы сопроводить их для подношения даров.       Неожиданно над резиденцией раздался звук горна, пронзивший слабую тишину глубин. Адепты, помнящие, что грубые звуки горна являются признаками древних племён, насторожились, глазами ища в слабо освещёном конце тропы дикарей. Сначала показалось несколько рослых всадников на высоких стройных скакунах, а затем несколько крепких повозок, за же ними шла вереница сильных жилистых лошадей. К усиливавшемуся звуку горна добавился цокот десятков копыт, раздавшийся в горах звонким эхом. Адепты клана Цзян синхронно отступили, освобождая путь и приветствуя северян. Все замерли в ожидании, удивлённо и почти бесшумно охая, когда синеватая тень соскользнула с лиц всадников. Уставшие после долгой дороги лошади засопели, ноздрями выпуская горячий воздух в камень дороги, разгоняя облетевшую листву.       Оба коня, остановившихся перед главой клана Лань, были вороными, с маленькими белыми пятнами на грудине. Всадники спешились без помощи слуг, вежливо поклоняясь в ещё неизвестном адептам здешних земель жесте. Оба всадника были одеты в длинные чёрные плащи, под которыми находился плотный кожаный жилет. Но больше всего адептов удивили не одежды северян, а их прекрасные лица. До этого момента среди людей ходила молва, что северяне – невежественные дикари с уродливо крупными носами и маленькими, поросячьими глазами. Оба брата имели тёмные остриженные волосы, отливающие каштаном в свете фонарей. Острые, но не грубые черты лица, манили своей необычностью. На шее у каждого из братьев было несколько рядов амулетов из различных материалов. Длинные паучьи пальцы, сжимающие свитки, были обтянуты кожей узких лент, юркими змеями обвивающих запястья и ныряющих под плотную ткань широких рукавов. – Приветствуем Вас, господин Лань, и благодарим за приглашение, – мужчина с бледные шрамом, начинающимся у линии волос на правом виске и уходящим в глубину основания шеи на этой же стороне, растянул тонкие губы в радушной улыбке, протягивая руку со свитком вперёд. – Прошу принять от нас написанные карты наших земель. Надеемся, что Вы посетите эти места и получите удовольствие.       Молодой мужчина по правую руку от говорящего северянина поднял протянул Ванцзи карты, чем вызвал тихий смешок в рядах адептов клана Цзян. Цзинь Лин тоже не удержался, кривя губы в издевательской ухмылке и тут же получая болезненный удар локтем под рёбра. Быстро поймав обидчика за руку, он встал вполоборота, готовясь зловеще прошипеть угрозы на манер своего младшего дяди. Перед лицом Жуланя оказался ни кто иной, как Лань Сычжуй, строго смотрящий исподлобья и готовый врезаться в тело взбалмошной «молодой госпожи» тысячами ледяных осколков. – Да как ты смеешь меня бить? – А как ты смеешь смеяться над другими?       Жулань капризно развернулся, обиженно толкая Юаня плечом, но не отпуская тонкого запястья, с силой сжимая холодную кожу и ожидая, что упрямый гордец Сычжуй хотя бы поморщится или судорожно выдохнет, ощутив боль, но юный адепт клана Лань лишь снисходительно улыбнулся, не удостаивая дерзкого мальчишку даже мимолётного взгляда. Внутри Цзинь Лина кипела злоба, плеская жгучей лавой на узкое лицо юноши, заставляя его уши и щёки краснеть от раздражения.       Жулань с самого детства не мог терпеть общества упрямого и благородного Юаня. Кто он такой, чтобы без стеснения сметь смотреть в лицо Цзинь Лина, сына бесстрашного героя Цзинь Цзысюаня и прекрасной девы Цзян, чья доброта и самоотверженность была настоящим достоянием родного клана. Учителя всегда хвалили Лань Юаня, ставили его в пример, а девушки любили слушать его стихи и песни. Окружённый вниманием только своих соратников, Жулань чувствовал себя лишним, когда рядом появлялся Юань. Поэтому юноша всегда пытался задеть адепта клана Лань, нелестно отзываясь о его боевых способностях и на всякий случай предупредив, что в случае драки наглого Юаня разорвёт пёс-оборотень по имени Фэй. Юань со снисхождением относился к заносчивому младшему, понимая и принимая причины его злости. Ванцзи с первых лет обучения научил юношу справляться с разрушительными эмоциями, чтобы всегда контролировать ситуацию, что немаловажно в бою, у Лина же никогда не было настолько понимающего наставника.       Глава клана Лань пригласил всех пройти внутрь резиденции, прося слуг проводить гостей на свои места. Ткани дорогих одежд шуршали, перебивая звуки вежливо приглушённых голосов. Северян пригласили сесть ближе к Цзэу-цзюню, что вызвало молчаливое негодование у глав других семей. После представления кланов зашумел пир, начавшийся с разрезания больших шаров из теста длинными тонкими клинками. Несколько юных дев вышли в центр зала, порхая в динамичном танце над огромными блюдами, по золотистой корочке теста побежал сладкий сироп и мёд, пачкая её тёмной непрозрачной рыжиной, гости захлопали, в спешке наполняя чарки свежим вином. После первого представления по периметру стройных рядов пронесли подносы с искусно украшенными фигурной резкой тыквами, наполненными крупными орехами и терпкими зёрнами граната. Зал наполнился ароматом печёных овощей и устриц, подаваемых на круглых подносах со льдом. Слуги, поднося угощение, поливали открытые раковины тёмным бальзамическим соусом, расцветающим на подтаявшем льду блестящими агатами.       Когда на горизонте, в глубокой расщелине гор, показался алый проблеск солнца, то глава клана Лань объявил о возможности проводить богиню Луны, скромную, но отчаянную Чан’Э в добрый путь. Адепты вышли на расчищенную от ваз с цветами площадку, в центре которой стояли люди в багровых тяжёлых плащах с глубоко натянутыми на лицо капюшонами. Раздалась трель флейты, которой вторил гуцинь. Настороженные адепты пытались найти источник звука, пробивая утреннюю пелену неодобрительными взглядами. По левую и правую сторону на крышах стояли стройные фигуры в золотистых одеждах. Первым из дымки показалось сосредоточенное лицо Вэй Усяня. Его распущенные волосы красиво развевались на тёплом ветру, кто бы мог подумать, что флейта Старейшины Илина могла не только укрощать тёмную скверну, но и наполнять души живых энергией исцеления и созидания. На крыше жилища с правой стороны играл на гуцинь Лань Ванцзи, с обожанием смотрящий в сторону восходящего солнца. Звуки музыки слились воедино, создавая богоугодный танец на краю мира, грозя сорваться в пропасть и облачиться в боевую песнь.       Люди в центре площадки резко расступились, пропуская вперёд юных дев с горящими факелами в руках, босые ступнями они аккуратно и плавно очерчивали вязь нескончаемого танца, подол их цюнь скользил по изгибам стройных ног. В один миг яркий свет наполнил пространство, над склонившимися девами показались молодые мужчины, сбросившие плотную ткань плащей. В руках каждого юноши оказался птенец феникса, свесивший длинный хвост вниз, птицы с любопытством оглядывались, с каждым лучом восходящего солнца их оперение становилось насыщеннее, приобретая огненно-алый оттенок. За плотно сомкнутыми спинами юношей показался столп огня, развивающийся в вышине длинными и опасными всполохами. Адепты кланов замерли, жадно вглядываясь в происходящее. – Это невозможно... – голос Цзянь Чэна оборвался, когда девы громко закричали, выражая на своих лицах агонию гнева.       Нежный танец девушек стал диким, почти первобытным, их резкие размашистые движения сопровождались грубым стуком металлических цепей. Девушки подбросили факелы вверх, пальцами хватая их уже у самой земли, черенки факелов раздвоились, и девы продолжили танец с горящими шарами на цепях в каждой руке. Зрителей в первых рядах обдало жаром, звуки гуцинь и флейты стали стихать, уступая громогласному гонгу. Грозные устрашающие импульсы прошли по телам людей, вызывая предчувствие бури. Рыбаки, оказавшиеся на пути водного торнадо, падают на колени в ожидании конца, их тела скованы страхом, а душа полна уходящей полупрозрачной надежды, именно такие же чувства прокладывались в тела адептов, заставляя глаза упорно сверлить бледнеющие солнечные лучи. Отбив десятый глухой удар, гонг стих, а адепты начали рукоплескать. Их души наполнились светом отступавшей угрозы, неистовая буря рассеялась, окропляя сознание торжественным спокойствием.       Юноши вскинули руки вверх, выпуская в небо десяток сияющих фениксов. Птенцы, расправив алые крылья, стали кружить быстрыми искрами над головами людей, набирая высоту. Из центра площади взмыла вверх крупная красная птица, концами хвостовых перьев обжигая лица нескольких гостей. Сейчас уже многие знали, что фениксы не способны сжигать, испепелять плоть, приносить боль и несчастье. Нечистая молва о страшных пожарах, устроенных этими преданными и прекрасными птицами, была не более, чем устрашающей сказкой для детей. В древности фениксов уничтожали из-за дорогого, ни с чем не сравнимого оперения. Они становились невольниками в тесных клетках дворцов, погибали от рук тёмных магов, стремившихся заполучить секрет вечной жизни. А теперь в Гусу возродились огненные птицы, навсегда став охранниками Облачных глубин.