Часовой ангел

      Первое, что ощущает Ворона после долгого и болезненного сна — это то, что её кто-то куда-то несёт на руках, но в этих объятиях так хорошо. Чувство безопасности, исходящее от неизвестного плавными и беззаботными волнами, позволяет не вздрагивать нервно каждую секунду от плохих предчувствий, зревших в её сознании. Предчувствие никогда не лжёт — она это поняла ещё в детстве, выучила наизусть, но сейчас об этом почти забыла. И зря. — Тише, моя дорогая, — чувствует тёплые губы на виске, которые оставляют лёгкий поцелуй. Так делал только Король, а значит, их нашли. Что будет после этого? — Открой глаза, Синти, — в его голосе сквозят стальные нотки, отчего она всё-таки вздрагивает, прижимается ближе к его сильному телу. Он позволяет ей эту слабость, но через несколько секунд всё снова становится на места. — Я не хочу… — Ворона жмурится сильнее, когда Ро переносит её тело в другую комнату, где яркий свет ослепляет девушку. Больно дышать, понимать, насколько она действительно подвела его, не заслуживает быть рядом с ним. Чёрт, почему жизнь обернулась против неё? — Т-с-с, не бойся, — Владыка вновь целует её в висок нежно и бережно, словно не хочет отпускать её из своих объятий. Она даже согласна на такой вариант, жаль, что у них почти нет шанса вернуться назад. Всё, что произошло, происходит и произойдёт, уже повлияло на тот рай между ними, который медленно и мучительно исчезает, но возродится ли он вновь из пепла?..       «Ты справишься, Синти, всё будет хорошо, обещаю» — звучит его голос в голове, немного хриплый, любимый. Он утешает девушку каждый раз, когда ей становится плохо, дарит тепло и надежду, только от этого ещё хуже. Нокс совершенно не достойна Владыки, такого доброго и заботливого, в отличие от её бездушности и жестокости. Такие разные, но сердце всегда состоит из двух частей, что так не похожи… — Она пришла в себя? — холодный голос Правителя Ада раздаётся рядом, пустота и безжизненность звучат в нём сталью, режущей по воздуху. Ворона по-прежнему не открывает глаза, её снова тошнит — чёрт, когда же это закончится. А небо хочет упасть в глубину обречённых чувств и слов, которые, кажется, готовы прикончить всех троих. — Да, Люцифер, — Ро касается её кожи возле запястий, застёгивая наручники на них — наверное, ему не нравится это делать, однако выбора нет, — можешь задавать любые вопросы моей подчинённой.       Холодно. Железная кушетка под спиной, стальные наручники, ноябрьский ветер, сквозящий из открытого окна, касающийся её кожи, вызывают мурашки. Она ничего не помнит, честно-честно, только тьму перед собой и чьи-то имена, потерявшиеся среди головной боли и чужой ауры, смешанной со злостью и ненавистью. — Ты меня слышишь, Синтия Нокс? — робкий кивок, — хорошо. Как вы оказались на чердаке Главной башни?       Страшно. Ворона боится этого железного голоса, холодного, лишённого всех чувств. Неужели что-то произошло на его торжестве, раз демон вмиг превратился в безжалостного монстра, каким он был до появления Огневой в своей жизни? Она надеется, что все живы, иначе… — Василиса предложила мне туда сходить. Я хотела Вас предупредить, но она попросила не делать это, — замолкает на секунду, после чего снова говорит неуверенно, с сомнением, — А ч-что произошло? — Мою Избранницу похитили, и в этом виновата ты! — рычит Фэш, потом слышится удар. Что-то падает на пол. Звон разбитого стекла. Ворона вздрагивает и всё-таки открывает глаза, слепо глядя на окружающий её медицинский кабинет. Король тут же оказывается рядом, наклоняется к ней и стирает ладонью непрошеные слёзы. Когда они появились? Она так слаба, что стоит рыкнуть Дьяволу — и капельки отчаянья катятся по её щекам. Унизительно, ужасно…       Его нежность тоже запутывается в волнах шума в голове. Как будто море, нет, великий и огромный океан из голосов царит там, поглощает мысли, инстинкты, воспоминания. Все они твердят одни слова: «Здесь одна только пуля, не огорчайся, я кручу барабан и эта пуля — моя». Она хочет сжать виски, обессиленно дёргает руками и вспоминает о том, что её безжалостно приковали к столу. Это же просто допрос, зачем ей оковы, которые даже не позволят сжать ладони? — Успокойся, ты её пугаешь, — Владыка шипит на брата, пытаясь хоть немного улучшить ситуацию. — Синти, ты можешь рассказать, что произошло после того, как вы увидели статуи? — Мне опять стало плохо, и я потеряла сознание, — Синтия дрожит, как последний осенний лист на безжалостном ветру зимы. — Ничего не знаю, простите, — снова закрывает выцветшие глаза. Ей страшно. Запястья начинают болеть, ведь она делает ещё несколько попыток избавиться от них — безуспешно. А так хочется обнять Ро за шею, привычно для неё, но не для него, или обхватить себя руками, согревая и защищая. Как никогда ей нужны эти вещи — жаль, что у неё нет возможности сделать это. — Врёшь, — безжалостно шепчет Люцифер демоническим голосом, который тут же отражается от стен и немногочисленной мебели, сотрясая их. Тихий всхлип, невольно вырвавшийся из горла Нокс, ранит хрупкое эхо печали и боли, отдающееся глубокой дрожью всех поверхностей в кабинете. — Н-нет, Правитель. — Давай, Ворона, солги мне ещё о том, что ты верна моему брату! — продолжает кричать на неё Правитель, больше не сдерживая свои силы. Всё пространство затапливает опасность, отчего даже великий Король Воронов вздрагивает, не говоря уж про неё. — Фэш, не стоит… — Ро пытается подойти ближе к своей Вороне, понимая, что брат только что задел больную для неё тему. Он тоже это сделал несколькими часами ранее, не специально, а теперь ему было стыдно глубоко внутри. Страх струится по его венам, переплетаясь с неподдельной тревогой за Синтию. — Я… верна Королю Воронов, Правитель, — солёные дорожки на щеках холодят кожу, сталь на запястьях тоже, но через секунду она исчезает, а руки прижимаются к телу, как ей хочется. Их покрывают чёрные перья: кажется, у неё из-за стресса происходит частичная трансформация. В своих объятиях так хорошо… и безопасно. — Тогда зачем ты сотрудничаешь с Эдемскими псами? Я не верю в то, что мой ангел бы пошёл туда, в запретную для всех территорию… — Бред… Брат, ты хоть понимаешь, что говоришь? — Да! — бездумно орёт Драгоций на брата, после чего переводит взгляд выжженных глаз на Синтию, дрожащую всё сильнее, — не смей меня прерывать, Ворон…       Вдруг её тело пронзает сильнейшая судорога, руки безвольными плетьми опадают на железо. Дыхание пропадает настолько быстро, незаметно, как и сердцебиение… — Авриль и Катрей… — отчаянный хриплый крик пугает не только Ро, но и Люцифера, который тут же отскочил от кушетки к двери. Глаза бедной Вороны становятся полностью белыми, словно их заволокла пелена непроглядного тумана. Король подхватывает её тело на руки, собираясь уйти куда подальше от этой комнаты, прижимая к себе Нокс, надеясь, что с ней будет всё в порядке. «Она была права. Это всё мелочи. Самое главное — семья. Что бы ни случилось, именно к ним ты всегда возвращаешься, в семью, где ты родился и вырос, или в семью, которую ты создал сам.»

***

      Эдемские псы… кто же они такие? Злые языки твердят, что они изгнанники великого народа, падшего раньше ангелов, а кто-то неустанно повторяет, что они странники из иных миров, сбившиеся с истинного пути и погрязшие в убийствах, крови и жестокости. На их лицах есть странные рисунки-метки, позволяющие им превращаться в диких собак, чья шерсть темнее ночи, а глаза подобны багряным рубинам, сверкающим во тьме. Их когти ранят сильнее, чем стекло или железо, а силы равны демоническим… Именно об этих существах ходят страшные легенды. Они были таковыми, пока те не вступили в игру. — Где я?       Голова раскалывается на тысячи частиц. Больно. Мысли пульсируют, раздирают сознание, мешают дышать… Ей хочется что-то сказать, голос пропадает где-то внутри — там, где растёт страх и ужас. Что-то случилось, но пока ей не понятно, что именно. Слабость окружает тело, покрывает его мурашками и дрожью, словно так и должно быть. Вовсе нет. — Что происходит?..       В ответ — болезненная тишина, лишённая всех звуков, пустая, безликая, словно снежинка во вьюге. Скоро зима… — Чёрт! — Василиса беспомощно хватается за одеяло, пытаясь найти в нём нечто, известное только ей. Лучше бы это было просто ночным кошмаром, нежели суровой реальностью, где ей никто не поможет, даже Люцифер. Лишь бы с ним было всё хорошо, а она справится… — Успокойся, Ишим. Здесь для тебя нет опасности, — шелестит над её ухом незнакомый голос, а через секунду слышатся чьи-то шаги, направляющиеся сюда. Куда? В небольшую комнату без окон, с бесцветными стенами и светом, льющимся из пустоты. Есть две двери: одна, железная, ведёт в никуда, а вторая — в ванную. Здесь есть небольшая кровать, на которой она и лежит, раскинув руки, взгляд блуждает по тумбочкам рядом. На этом всё. — Что с моей подругой?! — раздражённо кричит Огнева на вошедшего Пса, теряя всякое самообладание. Ей уже надоедает эта ситуация. Её похитили для непонятной цели, стены давят на сознание, вызывая забытую панику. Только не сейчас… — Тише, Ишим, не буди во мраке ночи остальных, — проговаривает старец с сильным иностранным акцентом, больше похожим на вымерший язык, — Твой вопрос… Если ты о Вороне, то её нашёл Король раньше, чем понял, что ты пропала. Мы бы не посмели тронуть его приближённую, честное слово. — Хоть у неё всё хорошо… — невесело усмехаясь, говорит Огнева. Она надеется, что Нокс действительно в порядке, ведь в последнее время было всё иначе. Ишиму не хочется терять кого-то ещё, ведь недавние потери унесли не только родных людей… Здесь холодно, поэтому дрожь часто-часто беспокоит её, впрочем, она старается не замечать этого и вникать в смысл слов Эдемского Пса. Или мороз вовсе не виноват в её нервозности? — Вовсе нет, но это неважно. Ты ведь знаешь, почему находишься здесь? — Кому-то захотелось поиграть в богов. Что ж, не буду мешать, — она усмехается, хоть в мыслях и мелькает тот факт, что она здесь пленница, — Всё равно, всех настигнет ярость моей пары. — Такая же уверенная, как и Люцифер. Хотя, что мы могли ожидать, — он хмыкает, намекая на старую истину о любви. — Что вы хотите от него? — Я не обязан отвечать на этот вопрос. — Ох, ладно, — она задумчиво осматривает помещение, замечая малейшие детали своей темницы, — На что вы готовы пойти ради вашей цели? — На всё… «Обязательно наступает время, когда нужно перестать убегать, а вместо этого развернуться и посмотреть в лицо опасности. Самое сложное — найти в себе мужество.»

***

«Мы можем избавиться от болезни с помощью лекарств, но единственное лекарство от одиночества, отчаяния и безнадёжности — это любовь. В мире много людей, которые умирают от голода, но ещё больше тех, кто умирает от того, что им не хватает любви.» — Зачем ты так с ней? — спрашивает Ро, холодно оглядывая кабинет Люцифера. Ему здесь никогда не нравилось находиться, слишком много плохого случилось именно в этом месте. Его тёмное прошлое обитает в этих стенах, давит на него, тревожа старые раны. — Ты ей доверяешь? — с презрением спрашивает Драгоций, безразлично созерцая вид над головой. Небо заволокли свинцовые тучи. Кажется, сегодня ночью выпадет первый снег, такой серый и равнодушный… — Не смей говорить со мной таким тоном, Люцифер, — холодно цедит сквозь зубы Король. — Не забывай о том, что сейчас мы равны. И да, я доверяю Синтии, хоть она и совершает безрассудные поступки, — он по-прежнему держит её хрупкое тело в руках, ощущая исходящий от него непривычный холод. К счастью, в кабинете есть небольшой диван, к которому и направляется Ворон, собираясь положить на него бесценную ношу. Устроив её голову на коленях, Ро смотрит на брата сурово, словно защищая невиновную девушку, хотя это было правдой. Как Король он обязан защищать своих подчинённых, не доверяя их никому, даже лекарю, желавшему помочь ей после допроса. — Такая слабая, ничтожная, иная… — Прекращай, — терпение Ро заканчивается быстрее, чем его названный брат договаривает оскорбительную фразу в сторону его Вороны, — Я понимаю, у тебя украли любовь всей жизни, но не смей вымещать свой гнев на моей подчинённой. Где твой разум? — Ярость застилает глаза, но надо сохранять ясный взгляд, брат, — в комнату входит Рок, едва заметно прихрамывая. Крыло, видимо, сильно тревожит его, раз меняется и походка. В этом нет ничего хорошего, как думает Вельзевул, но по-прежнему беспокоится о другой персоне, — Как Ворона? — Плохо, — опечаленно отвечает ему Ро, едва касаясь губами ледяного лба Синтии, — Ситуация похожа на отравление. — Ты не уверен в этом? — Нет, и без того напряжение давит на нервы, — Король гладит распущенные волосы подчинённой, которые потеряли прежний блеск, правда, это его не отталкивало, — Правитель, вы позволите нам вернуться в Сад? — ощущает дрожь тела, частично лежащего на его коленях. Наверное, ей понравилось бы так нежиться, жаль, что она ничего не чувствует. — Пока я не найду Василису, никто не покинет Змиулан. Это для вашего же блага, конечно же, ведь Псы-изгнанники могут напасть на любого, — встречается с яростным взглядом карих глаз, — Пожалуйста. — Хорошо, но нам нужны покои, — Ро, хмуро оглядывая присутствующих, встаёт с диванчика и направляется к двери, прижимая к себе безжизненное тело Вороны. Она до сих пор не пришла в сознание, и это до жути его волнует, хотя он на своём веку повидал многое, но, кажется, ничего не соответствует признакам её болезни. — Будет сделано, — неопределённо кивает Правитель. — Простите, — говорит тихо, едва заметно. Король что-то шепчет в ответ, скрываясь во тьме и тишине ночи. Рок сочувственно смотрит на брата, нервно сжимая обветренные губы. Они молчат несколько минут, прежде чем кто-то начинает разговор ни о чём. Должны были быть планы о дальнейших действиях, но…       Глубокий лёд в голубых глазах становится безбожной сталью ада. Раньше такого не было, да толк о времена меняются, и они меняются вместе с ними.       Спустя час уходит и Вельзевул, оставляя несчастного Фэша одного. Мысли сжимают голову раскалёнными тисками. Ошибки, совершённые в пылу неопрятных чувств, давят на сердце, уничтожая что-то в душе. И снова он монстр… «И если судьба мученика выпала, Я понял — нужно что-то поменять, Но пока что непонятно, Я пришёл, чтобы разрушить или создавать?..»