Часовой ангел

«Ты моя гибель или мой рай?..»       Он снова теряется среди вопросов без ответов, звучащих в рассветной тишине слишком громко, среди миллионов печальных историй, которые будут рассказаны ветром и пеплом этим вечером, ночью, в тёмных сумерках прошлого, когда там встретятся в неравной битве боль и отчаянье, окутавшие его грешную душу без права на исправление ошибок. Горизонт становится всё светлее, а небо ближе, но он так и не находит свою судьбу в осколках мрачной тленной красоты осени. Где-то вдалеке взлетают вороны, они что-то ищут — может, руины его разрушенного счастья. Ветер приближающейся зимы стонет в призрачных кронах деревьев, там же звучат голоса, путаясь в нитях судьбы и отчаянной ничтожности.       Он не знает, что должно быть дальше. Поиски их возлюбленных, логова Изгнанников или собрание Сгоревших Звёзд? Возможно, всё и сразу или вообще ничего, ведь безнадёжность ситуации растёт в геометрической прогрессии, словно все дороги, ведущие к дому, оборваны, а милосердие соткано из бессмысленных молитв и лжи, обжигающей его горло, когда он пытается что-то сказать. Нет, он вовсе не в порядке, как могло бы показаться на сотый взгляд, которым его одаряют немеркнущие звёзды и тяжёлые облака. О чём они думали, когда становились ближе, раз за разом превращая молчаливую нежность в неопределённую боль?       Наверное, все мысли тогда были о том, как прекрасен пепел на вкус. Не сладкий, не горький, а такой, как есть: немного обжигающий и нетленный, похожий на сочетание беспощадно-болезненной обиды и жгуче-страстного желания. Попробовав его, этот мучительный вкус невозможно забыть даже сквозь столетия небытия. Словно нетерпеливый поцелуй, он распаляет самую глубину души на тихий шёпот, твердящий что-то невнятное и непонятное. Как им быть?.. — Ро.       Собственное имя обжигает слух сильнее, чем янтарное пламя костров. Люцифер стоит рядом, замерев, как ледяная статуя в северных горах. Наверняка демон продумывает дотошный план действий, который в итоге провалится, а у них не будет шанса на отступление без лишних потерь. Вот поэтому их всегда было трое названных братьев: Рок отвечал за стратегии, Люцифер за мощь и величество, а Ворон… — Да? — тоскливо интересуется он, поправляя шарф. Всё-таки на улице ноябрь, холодает, а его плащ не мог согреть так же, как осторожные объятия Синтии. Печально вздыхает, когда её робкий образ вторгается в сознание, наводя там абсолютный хаос и разрушение в мыслях. — Мы должны идти дальше, — холодно говорит Фэш, оставаясь безразличным ко всему окружающему. Его не пугает нереальная тишина, редкие крики уставших птиц и шелест уставшей травы в медленном танце снежинок, появившихся в одну секунду.       Так красиво и беспокойно… — Нет, — отказывается Ро, понимая, что происходящее точно не вписывается в рамки нормальности.       Ворон подозрительно оглядывается по сторонам, ищет незримую опасность и пытается что-то придумать. Им нужно время, чтобы всё обдумать и простить друг друга, но его отчего-то не хватает. Слишком быстротечно проходят секунды и минуты, а чёткий план действий отсутствует до сих пор. — Из-за Вороны? — небрежно уточняет Люцифер, желая добавить что-то ещё, но тут же замолкает, почувствовав несвойственный этим местам запах. Да, тут недавно произошли убийства, а сейчас… — Чувствуешь? — серьёзно спрашивает Король, словно не заметив очередной нападки брата в сторону его подчинённой. — Кровь. — Псы, — утвердительно кивает Ро, хмурясь. Ему определённо не нравится эта ситуация, но что-либо изменить он не может, — Постой… где Милосердие? — страшная догадка пронзает сознание Короля, поэтому он превращается в птицу и спешит куда-то вновь, а злой ветер мешает, почти ломает траекторию полета, но тот сильнее, чем зимний порыв одиночества. — Меч Синтии? — нервно говорит ответ Драгоций, неосознанно усмехаясь. Он помнит, как это оружие было хорошо в деле, изящно и смертельно. Даже по внешнему виду понятно, что его сделали лучшие мастера своего дела, зная, что тот послужит на благо всего мира. Vincere aut mori. — Именно он, — отвечает Ворон, когда возвращается спустя несколько минут. В его руках искрится магическая сфера, в которой плавает окровавленный меч и что-то ещё рядом, похожее на маленькие кристаллики чего-то красного. Их шесть штук, и Фэш догадывается, что они значат. — Зачем? — только спрашивает тот, немного наивно и по-детски, что не было позволительно при его статусе. Правители должны знать всё и даже то, что произойдёт лишь через вечность. — Этим кинжалом Ворона убила Дьявола, чтобы ты возглавил Ад. Это означает… — Протест против моей власти, — твёрдо и холодно договаривает демон, нервно сжимая губы. Он не боялся этого, если бы у него не было прекрасной пары, которая, кстати, в опасности из-за него. — Ясно. Я пойду, — он кивает в сторону замка, намекая на то, что скоро состоится собрание демонов. Да, так определённо будет лучше. — Скоро присоединюсь, — отстранённо сообщает Ро и закрывает глаза, раскинув руки. Его брат не понимает, что тот собирается делать здесь, в лесу и завывании ветра. Впрочем, это не должно его касаться, ведь у каждого свои странности. Да, именно так.       Дорога домой кажется Люциферу бесконечной, а может, это так влияет усталость и холод внутри. Без любви ему тяжело, невыносимо, поэтому лёд и растёт в глазах. Но скоро всё изменится.       А снег по-прежнему медленно падает и растворяется в воздухе, словно ему безразлична тяжесть неба и грусть, порождаемая в сумрачных душах, разочарованных в чём-то своём. Любовь или власть — никому не было понятно, отчего хочется кричать и… — Теперь моя очередь, так? — Да. — Когда-то ты был совсем другим, Семья, друзья и крылья — всё было. Ты счастлив был, сердцем любим, Но сейчас — иная персона. Застыло Навек твоё сердце, шрамы покрыли Ладони. Время веселья прошло, У тебя своя армия. Мечты плыли По рекам забвения, ты герой всем назло. Отрёкшись от имени, ты приобрёл Бесценный артефакт, его защита — Твоя цель, судьбу свою нежную нашёл, Но коль выбор велит — потеряешь. Забыта Покорность и трепет любящих слов. Теперь ты Король. Твоё слово — закон. Но ты, потерянный средь городов, Забытых легенд, разбитых сердец. Легион Смерти подчиняется тебе. Ты гордый Ворон, в объятиях пепла распростёртый. Звездопад очень красив, но он не сравнится с их совершенным образом в тот момент: невесомая ночь напоминает шёлковые простыни, а безгрешный поцелуй не может не напомнить ему о том, как им было хорошо. В его доме они часто наколдовывали сферу с разными галактиками, переплетали руки и просто любовались тем, что от них так далеко, не ценя то, что окружало их в тот безгрешный момент.       Голова кружится сильно, ноги подкашиваются сами собой, Ворон падает на колени и что-то бездумно шепчет, теряя грань между прошлым и реальностью. Безуспешно теряет контроль, цепляется за плащ сведёнными судорогой пальцами, пытается дышать, повторяя имя, ставшее клеймом на его сердце. — Почему я люблю тебя? — спрашивает мелодичный знакомый голос, напоминающий песнь призраков, нежели настоящую речь Синтии.       Ро молчит, не сводя с неё своих глаз, боясь, что видение растворится точно так же, как часами ранее исчезли от него печаль и разочарование, горечь воспоминаний их поцелуев, трепетно-обжигающих часов, проведённых вместе, в объятиях, не разрываемых вечностью. У всего есть конец, и вот пришёл финал тех чувств, что он таил в себе месяцами. Или не только им, ведь призрак исчезает в секунду, причиняя ему очередную боль.       Любит ли он её? Ответ, кажется, затерялся в иных мирах, где им нет места, обрёл свою обречённость на объятой звёздами земле, но даже там их ждёт финал, а не ласковая нежность и бурная страсть, исполнения всех желаний и унисонный стук сердец. Любовь, бессомненно, это очень красиво, а их души просто исчернены страшными шрамами времени, проклятий и потерь. Они связаны чем-то другим: верностью, обличьем и пеплом, осевшим в лёгких, ставшим ещё одной проблемой восходящего солнца.       Ворон когда-то сжёг все свои мечты, чтобы жить как легенда. А она… вырастила из-под обрывков нерассказанных историй и тоскливых обещаний красивые цветы, которые увядают в его руках, словно он несёт смерть, рушит долгожданное счастье, снова превращая его в легчайший бессмертный пепел… «Пепел — это для них навсегда, Слишком рано выходит звезда В обгоревшие клочья небес. Ну, а я зачем ещё здесь?»

***

«Я видела это во сне, Как цветы умирают в огне, Пепла лёгкого лепестки Распадаются на куски.»       Василиса просыпается от неприятной холодной дрожи, вызванной очередным снежным вихрем, чьи острые снежинки то и дело резали кожу. Одеяло, которым её накрыла подруга, не спасает от неукротимого колдовства, превратившегося в настоящее испытание. Хотя снег перестал идти, теперь им мешает ветерок, принёсший ещё и аромат сушёных трав и цветов, жарких костров, тлеющих где-то неподалёку, сизый пепел, напоминающий о потерянной свободе.       Выспаться не удаётся, ведь сон больше не кажется спасением Ишиму: даже там их преследует несчастье, грусть и сильная тоска по возлюбленному. Наверное, это взаимно, ведь… души, связанные любовью, зачастую невидимо и неосязаемо разделяют и горе, и радость бытия. Когда они встретятся, смогут ли вернуть те самые чувства, заставляющие радоваться каждому дню, лучику солнца, каждой нежной секунде, дарящей счастье? Она надеется, что да, просто у неё нет никого, кроме Люцифера. Брат счастлив где-то в другом месте, подруга-Ворона зависит от своего Короля. Получается, что только он… — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Огнева, наблюдая за тем, как Синтия устало прижимается к стене, сонно зевая и обнимая себя. Ничего больше, чем привычка, честно.       Хоть она и спала несколько часов, усталость вовсе не исчезла, как ей бы ни хотелось. Наоборот, это удручающее чувство постоянно мешает, заставляя мечтать лишь об одном. Нокс понимает, что ей это ни к чему. Всё равно будет плохо, тошно и невыносимо.       Ей удалось уговорить вздремнуть Василису. Та достаточно долго сопротивлялась, но всё-таки задремала, хоть и вьюга не давала ей покоя.       Синтия печально вздыхает, бессильно стирая из сознания печальный и донельзя глупый вопрос. Он появился только-только, но она уже спешит избавится от него так сильно, что руки дрожат, сжимая ворот рубашки. «Почему я люблю тебя?..» — Нормально всё, — равнодушно отмахивается от очевидной лжи Ворона. — Лучше скажи, как ты? — Не знаю, просто я скучаю по нему, — решает поделиться тяжкими переживаниями Василиса, — Сильно. — Всё хорошо, — пытается улыбнуться её подруга, понимая, как важна поддержка в данный час. — Он придёт за тобой совсем скоро… — обещает Ворона, надеясь на то, что это действительно так. Ей плевать на собственную жизнь, всё равно никто не будет проливать над ней слёзы в случае смерти, а у Василисы есть семья, любовь — вообще всё. Нокс окидывает взглядом их комнату, замечая приближающийся снежный вихрь. — А пока тебе надо избавиться от этого снега. — Я пыталась, — грустно отвечает ей Огнева, зажигает на руках маленький огонёк, направляет его в пургу, но результата нет. — Тут нужно заклинание холодного огня, Василиса, — учительским тоном говорит ей Синтия, сохраняя спокойствие и доброту во взгляде. — Представь, что твоё пламя холодное, прямо как лёд, но оно должно гореть.       Ангел неуверенно кивает, создаёт на ладонях огонь — сначала обычный огонёк, который едва заметно ласкает теплом её холодную кожу. Неприятно, конечно же, но для общего блага можно потерпеть. Пламя должно быть подобно льду. Сконцентрировавшись, Ишим пытается охладить его, но не всегда получается. Ворона постоянно подбадривает её, утверждая, что всё получится. Не в первый раз, так в десятый, не в пятнадцатый, так обязательно в двадцатый. Пока вздохи отчаянья не прерывают тишину, она пытается снова и снова, иногда обжигая руки, но их тут же залечивает другая магия.       И в этот раз у неё получается растопить снежную бурю, избавиться от пронзительного холода и даже повысить температуру на несколько градусов. Да, Нокс определённо лучшая учительница в этом плане — надо будет поблагодарить как-то её не только словами, но и делом, если они выберутся из этой передряги… А они точно вернутся домой, как и обещала Ворона, целыми и невредимыми. — Расскажи о тех статуях на чердаке, пожалуйста, — просит устало Синтию подруга, пока та заплетает рыжие волосы в аккуратную косу. Сейчас она не нервничает — действительно стало легче, поэтому ей нетрудно поэкспериментировать. — Хорошо, — приближённая Короля заканчивает плести косу и садится на пол, предварительно застелив его пледом, чтобы не было холодно, — Они были созданы в память о том, как сильно любовь может изменить мир. Это поверье пошло ещё до того, как пал Люцифер. Никто не знает, правда или нет, но… «Пепелинки, пепельный снег Тёплый воздух уносит вверх. Только так долетают до рая, До легчайшего пепла сгорая…»       Бессмысленные слова обращаются в пепел, исчезающий в спокойных грезах Царства Морфея. Василиса погружается туда так плавно, словно снова идёт ко дну Хрустального озера, только в этот раз всё хорошо. Нет удушья и страха, только необъятная лёгкость и тепло, которые окутывают её с головой, не мешая расслабиться впервые за долгое время. Может, так повлиял чарующе-спокойный голос Синтии, напоминающий ей давние вечера в Черноводе. Возможно, тогда и мама рассказывала ей какие-то истории, делилась несбыточными мечтами… Но это было так давно, что прошлое исчезло в настоящем, принося ещё более приятную волну дрёмы. Скорее, просто усталость, нежели чьё-то колдовство.       Огнева засыпает, ей снится что-то хорошее, а Ворона снова испытывает самые отвратительные чувства. Ей хочется рыдать до тех пор, пока не закончатся слёзы или голос не превратится лишь в жалкий хрип. Или смеяться, безумно, так, словно она сошла с ума. Впрочем, это было бы правдой, ведь в её голове отражается чей-то заботливый голос, забытый и родной: «Ты ещё не знаешь, насколько всё это будет всерьёз».       Не знает. Нокс почти ничего не знает об этой жизни, но при этом пытается бороться. Она устала бегать от своей судьбы, Короля и его осуждения. Надо что-то менять, а не бояться до неглубоких царапин на руках другой фразы: «У меня осталось два часа до рассвета и ещё один нерешённый вопрос…»       И в этот момент Ворона понимает, как на самом деле она одинока. До ноющей боли внутри, до искусанных бледных губ и слёз, которые всё-таки появляются на её щеках. Слабая. Предательница. Одинокая. Фальшивка. [Говорят, всё проходит… Кроме одиночества…]