Он не человек

Шинса не боится темноты, потому что считает это глупым. Кроме зрения в его арсенале есть обоняние и слух. Ящер не успел далеко отойти от лагеря, в воздухе ещё слышались голоса, как он почувствовал на себе чьё-то внимание. Преследователь и сам не очень-то шифровался, он бежал быстро, то и дело спотыкаясь, но не падая, громко ломал ветки под ногами и тяжело пыхтел. Небо заволокли тучи, из-за чего вокруг была практически непроглядная тьма. Как бы Шинса не старался, он не мог разглядеть своего преследователя и старался не давать виду, что вообще его заметил. Ящер просто слегка сбавил шаг, не сказать, что до этого он бежал, сломя голову, и принюхался. В воздухе всё-ещё стоял этот назойливый запах клубники и среди него было сложно вычислить ночного бегуна. Но и его запах показался Шинсе знакомым. Ящер не успел хорошенько об этом подумать, потому преследователь уже оказался за его спиной. Шинса, привыкший к тому, что большинство существ, которых он встречает, ростом ниже его плеч, повернулся и схватил ночного топтуна за горло, пригвоздив его к рядом растущему дереву. На ящера ошарашенными глазами уставился Святослав. Испуг исчез из его взгляда спустя пару секунд, сменившись неподдельным смехом. - Далеко собрался? – широко улыбаясь спросил сын Эрудиля. Шинса не мог поверить своим глазам, что этот мальчишка забыл так далеко от лагеря? Побежал за ним? Но зачем ему это? Если бы у ящера спросили, о чём думал, крепче сжимая руку на хрупкой шее мага, скорее всего он бы просто промолчал, ибо не знал, что ответить. Святик болезненно захрипел, и ударил Шинсу ногой по груди, но тот этого даже не заметил и только поднял руку с мальчишкой повыше, прочесав тому затылок о кору дерева. - Что ты здесь делаешь? – в памяти тут же всплыли слова Ван-Дога, что-то об опасности, которую могут представлять охотники за головами, такие как Святик. - Ты… соб… - на худом лице мальчишки был напряжён каждый мускул, оно приобрело местами синий цвет, как бы ни старался, он не мог сказать ни слова, он задыхался. Ящер вовремя опомнился и ослабил хватку, когда Святик двумя ногами упёрся в его грудь. Парнишка принялся лихорадочно глотать воздух ртом. Сын Эрудиля нервно усмехнулся, как только смог нормально дышать, продолжая висеть, пришпиленным к дереву сильной рукой. –Ты меня чуть не убил, броненосец. - Прости, - только и смог ответить Шинса. Что это было, инстинкт самосохранения? Он испугался и поэтому чуть не убил друга? Ящера всегда пугали новые открытия в самом себе. Почему они всегда должны быть такими опасными или пугающими? Но Шинса решил подумать об этом позже, сейчас есть дела поважнее. – Так что ты здесь делаешь? - Психованный мне сказал, что ты сваливаешь куда-то к северу, - хрипло выдохнул Святик. Насколько понял Шинса, «психованным» в данном контексте был Ван-Дог. – Ну я и подумал, почему без меня? Ящер отпустил Святослава, в который раз удивляясь, насколько тот тоненький и хрупкий и как Шинса вообще умудрился ему ничего не сломать. Сын Эрудиля не ожидал своего освобождения и с нехорошим стуком сел корни дерева, болезненно поморщившись. - Иди назад, - сказал ящер, разворачиваясь к мальчишке спиной, показывая, что разговор окончен. – Я пойду один. - Попробуй только отправить меня обратно! – рявкнул Святик, тут же болезненно проскулив, придерживая ушибленное место. – Ты думаешь, я горю желанием попасть в город драконов? Я что похож на страуса, чтобы прятать голову в песок? - А я здесь при чём? – ящер повернулся и посмотрел на еле-еле держащегося на ногах Святика. – Я просто собираюсь вернуться домой… - Но идёшь ты на север, верно? – прихрамывая, Святик подошёл к Шинсе ближе. – Так что можно сказать, мы попутчики. Да и потом, я твой должник, помнишь? Шинса прищурился, пытаясь понять, о чём говорит мальчишка, но нет, ничего. - Ты спас мне жизнь, там, в камере. Этот лысый хрыч точно бы убил меня. Так что хочешь ты этого, или нет, но я с тобой. А не нравится – придуши, - парнишка с улыбкой похлопал ящера по плечу и пошёл дальше в лес, не проверяя идёт ли Шинса за ним. Формально спасителем в той ситуации был Ван-Дог, но ящер решил не разубеждать Святика, видимо ему действительно было нужно пойти с Шинсой, по каким-то неизвестным причинам. Вернее, причины были известны только самому Святику. Он определённо что-то скрывал, а что именно ящеру было не интересно, он просто молча порадовался попутчику и пустился вдогонку. *** Как и обещал Ван-Дог, уже через два дня на горизонте показался Вечнозелёный лес: высокие кроны хвойных деревьев, торчали ровным рядком. Из далека они казались практически чёрными. - Всё, надо передохнуть, - выдохнул Шинса, завидев на горизонте долгожданный лес. - Ты устал, я нет, - Святик нормально не спал уже трое суток, и ящер прекрасно об этом знал, хоть по молодому магу и не скажешь: пришелец с севера прыгал вокруг как ни в чём не бывало. На его поясе болтался небольшой арбалет, Шинса заметил его только, когда они вышла утром на открытую местность. Святослав отстегнул оружие и практически не целясь подстрелил скачущего в нескольких милях от них зайца. Своё мастерство парнишка объяснял отцовской паранойей и желанием, «…чтобы мои дети пошли по моим стопам…», хотя Шинса не особо расспрашивал. У Эрудиля была большая семья, по крайней мере если верить рассказам Святослава. Минимум семь мальчиков и две девочки. Знакомый Шинсы был самым младшим в этой семействе. Он родом из северного города Караг, белый снег, место где град размером с голову, а снежный покров никогда не тает. Святик любил свой город и рассказал о нём столько, что Шинса вполне мог обойтись на его улочках без гида. Как и многие северные города, Караг был построен как крепость, охранный пункт, естественно охраняющий от драконов. Период великих нардоков хоть и был коротким, но привнёс много изменений в жизни последующих поколений. В древнем городе-крепости, по уши заселённом потомками нардоков, стрелять из лука или арбалета – было ребячеством для мальчишек. Самым главным развлечением. Святик охотник за головами в каком-то там поколении, Шинса не запомнил. И он не первый маг в семье, сила передалась, кажется, от деда. В северных районах магам можно быть охотниками, поскольку работа очень неблагодарная и трудоёмкая, на пенсию с неё не уйти, только если вперёд ногами. Убивать тварей, на которых обычные люди даже смотреть боятся – не самое приятное занятия. Но «за вредность», конечно же, доплачивается, в зависимости от монстра, голову которого необходимо предоставить. Либо Святик был не из хвастливых, либо на его век действительно выпало относительно небольшое количество убитых чудовищ и заслуженных побед. Шинса ставил на второе, потому что с трудом верил, что «великий пришелец с севера», имеющий язык без костей, стал бы отмалчиваться о собственных подвигах. И ведь действительно, ни в одной из его историй не было «мы» или «я». Только «они вырвали глотку этой твари, проткнув её шею с двух сторон гарпуном и потянув за цепь, к которой гарпун был привязан», или «он перекинул верёвку через плечо и залез на дерево, чтобы привязать один её конец к самой высокой ветке…» и всё в этом духе. Ни одного «я» не было в рассказах Святика о его жизни и работе в Караге. Ящер даже начал задумываться, а не врёт ли мальчишка, но для лжеца его истории были слишком продуманы, а персонажи слишком не похожи друг на друга. Тогда что? Почему Святослав решил умолчать о собственных заслугах перед обществом, и более того, ни словом не обмолвился, как он оказался за тысячи километров от родного дома. Неизвестность уже начинала выводить ящера из себя. Сначала он не знал, откуда взялся, потом что за монстра встретил случайно в лесу, за что инквизиция покарала Руфуса Мори, а теперь и единственный попутчик хранит какие-то секреты. А может Шинса просто накручивал себя и ему надо прекратить так много думать и враждебно относиться к малознакомым существам? Ящер не знал ответа и вряд ли когда-нибудь узнает. После недолгих уговоров и споров, Святик всё-таки согласился с тем, что сделать остановку именно сейчас – хорошая идея, хоть и не имеет под сбой никаких оснований. Шинса был рад, что удалось образумить не спавшего двое суток мальчишку. Самого ящера не особо тянуло в сон, но если верить словам Ван-Дога, возле Вечнозелёного леса ночлег лучше не устраивать. Они решили устроить стоянку чуть ниже по склону, возле небольшого углубления, где удобно развести костёр или спрятаться от ненужных глаз. Земля с этого места сползла вниз, обнажая корни большого дерева, зонтом раскинувшегося над этим самым углублением. В считанные секунды Святик развёл костёр, не прикоснувшись ни к хворосту, ни к чему бы то либо ещё, даже с места не сдвинулся. Шинса начал думать, что стареет, потому что только сейчас, в более – менее спокойной обстановке, в его памяти начали всплывать страницы из справочника по Тёмному лесу. Только сейчас он начал снова перебирать в голове страницы, вспоминая не всё, что там было написано о новом мире, который открылся ему пару дней назад. Да уж, сейчас бы эта книжка пришлась бы, кстати, хотя особо выжить бы не помогла, просто объяснила бы, что тебя убило и как. Например, как бороться, с силами Святика в той книге не написано, но сказано, что он телекинетик, причём довольно сильный. По классификации его магия относится к магии разума, туда же идёт сила Виктории и Сирела, а вот Ван-Дог телесный маг, то есть на внешнюю среду не воздействует, но изменяет собственное тело. Ещё есть магия стихий, но таких Шинса не встречал. Ящер понятия не имел, зачем ему вообще нужна эта информация, но он не мог отделаться от мысли, что писал тот справочник человек. Тогда какими способами он добывал информацию о том, что оттенок на дне зрачка у мага, зависит от его силы и бывает трёх цветов с разной степенью глубины и яркости: синий, красный и зелёный. Так же в справочнике говорилось, что магия разума – самая опасная из всех существующих, способная убить без следов или свети с ума, управляющая волей, временем и пространством. Вспомнив это, Шинса покосился на представителя этой сильнейшей магии, Святик сидел почти вплотную к костру и с аппетитом грыз какую-то кость, где он её взял, ящер не имел понятия. Мальчишка выглядел таким невинным и беззащитным. Незнающий и представить себе не мог, что он способен раздвигать твои рёбра, пока не вывернется грудная клетка…. И да, от этой мысли ящеру стало не по себе. Но он поспешил от неё отделаться, по неведомым самому Шинсе причинам решив, что Святик не причинит ему вреда. А сам виновник торжества в это время потушил костёр и состряпал себе небольшой гамак на ветках дерева. В него он забрался странным для ящера способом: Святик встал на одну палку, а другую держал перед собой, для равновесия. Как понял Шинса, собственное тело сын Эрудиля поднять не может. Почему, ящеру было не интересно, но он искренне восхитился изобретательностью парня. Святик улегся в гамак, прицепив арбалет к ближайшей ветке. Мальчишка поворочался и с тихим шипением достал что-то из кармана своих штанов. Что именно, ящер не разглядел, да и не интересно ему было. - Блин, совсем забыл, - пропыхтел Святик, высунувшись из своего ложе. – Эй, альбинос! Шинса никогда не видел других ящеров, но альбиносом себя не считал, и за неимением рядом других разумных существ, ящер решил, что обратились именно к нему. - Чего тебе? – Шинса, сидевший на земле, под выпирающим корнем, поднял голову и увидел, как что-то маленькое и блестящее спускается к нему по воздуху. - Дог просил тебе передать, - сказал Святик, всеми конечностями вернувшись в свой гамак. – Видимо важная штука. Действительно важная. На ладонь Шинсы опустилась маленькая ящерка на цепочке. Как и обещал Ван-Дог, обход занял почти три дня пешком вдоль ельника. По рассказам Святика, в этой местности проходят торговые пути, так что тропинок под ногами было много. Никто не хочет идти через лес: ходят истории, что среди этих могучих и вечнозелёных деревьев, видели чудовище размером с многоэтажный дом. Оно имеет длинные костлявые конечности и четыре ряда неровных клыков, размером с ладонь взрослого мужчины. - Вообще, нет точных доказательств, что эта тварь там есть, - компании пришлось сделать остановку возле небольшого дерева. Святику было просто жизненно необходимо сорвать себе в дорогу парочку яблок. Он снял с себя куртку и повязал её за рукава наподобие сумки, покидав туда самые сочные и красивые плоды. Шинса стоял неподалёку, прячась в тени деревьев от палящего полуденного солнца. Вечнозелёный лес резко обрывался узкой тропинкой, а после неё идёт выгоревшее поле. - Но у многие местные рассказывают истории о том, как находили засечки на деревьях, похожие на следы огромных когтей, - Святик смачно откусил яблоко и, аккуратно придерживая свою импровизированную сумку, пошёл дальше по дороге. - Поговаривают, что и сами клыки и когти находили... - Тебя послушай - так и в обход мы зря пошли, - проворчал Шинса, выходя из своего укрытия под палящее солнце и медленно вышагивая прямо за спиной мальчишки. Святик ковылял под тяжестью своих "трофеев", но всем своим видом показывал, что избавляться от фруктов не собирается. - Пофему вря? - с набитым ртом сплюнул Святик, бросив беглый взгляд на ящера через плечо. Шинсе стало физически больно, когда он увидел как парнишка со странным звуком проглотил всё, что не успел разжевать. - Я не говорил, что твари там нет... - Святик споткнулся о камень, но сумел удержаться на ногах и теперь шёл, опустив голову, внимательно разглядывая дорогу. - Народ просто сильно приукрашивает и перестраховывается. - Перестраховывается? - ящер в пару шагов поравнялся с сыном Эрудиля. За последнее время, это первый разговор, в котором Шинсе хотелось участвовать. Кто знает, может это потому что он сам, несколькими годами ранее видел подобного монстра. - В лесу столько ловушек, что ими можно снабдить крепостную стену по три раза. Так что если не монстр тебя убьёт, то какой–нибудь кол, вылетевший из дупла с металлическим наконечником – точно. Шинса не нашёл, что сказать, поэтому оставшуюся часть пути до плато и устья реки компания прошла молча. Ящер – потому что думал, Святик – потому что жевал. Ближе к вечеру они, как и обещалось, уже шли вдоль тоненького ручейка, который каждый час становился всё шире и быстрее. Святик объелся яблок и теперь регулярно бегал в ближайшие кусты. На третий раз Шинса всё-таки принял волевое решение, и они сделали привал недалеко от речки. Ну как привал… Даже костра разводить не стали, но сын Эрудиля, между своих заходов по кустам сумел из веток, листьев и травы состряпать палатку, в которой Шинса мог с лёгкостью поместиться в полный рост. Так как в своей проблеме парень был виноват сам, ящер решил ему не мешать и попробовал уснуть. Прогулка под жарким солнцем и несколько бессонных ночей дали о себе знать: Шинса прикрыл глаза под невнятный бубнёж Святика о том, что он больше никогда не будет есть фрукты, и быстро провалился в глубокий сон. *** Ящер проснулся от шороха шагов, доносившихся из коридора. Он лежал в своём углу на спине. Шинса повернул голову, и убедился, что Люциуса этот шум не разбудил. Мальчик спал как убитый, соорудив из одеяла гусеницу и обнимая его. Укрылся он, по обыкновению, покрывалом, и скрючился так, что едва ли не сваливался с кровати, пуская на подушку слюни. Ящер слегка принюхался. В коридоре стояли двое. Мужчины. Из из специфических запахов складывался странный букет: Шинсе показалось, что очутился в глубокой лесной чаще. В паре шагов от него расположилось болото, с тягучей пузырящейся жидкостью и летающими синими огоньками, хотя сам ящер не может похвастаться, что бывал на болотах. В противовес этим сырым и горючим запахам в воздухе стоял удушающий дурман клубники, такой, что у Шинсы невольно закружилась голова. Краем сознание, ящер понимал, что всё происходящее, все чувства, запахи и шорохи он уже слышал и ощущал. От осознания этого, по спине пробежал болезненный холодок. Шинса прекрасно осознавал, что это сон. В реальности он не привык возлагать таких больших надежд на обоняние и слух. - Руфус, мне всё это не очень нравиться... - раздался сдавленный шёпот прямо за дверью. Ящер повернул голову и сердце его ушло в пятки. В дверном проёме, одетый в тёмный халат и пижамные штаны, в тусклом свете ночника стоял высокий худощавый мужчина с копной чёрных, коротко стриженных волос на голове, имевшей небольшие залысины на висках. Руфус Мори, со всё той же усталостью во взгляде застыл в проёме, хотя дверь ещё секунду назад была закрыта. Он смотрел на кого-то в коридоре, Шинса не видел на кого именно. - Мне тоже, - сухо ответил Руфус. Так непривычно было слышать его голос, такой грубоватый, чуть хрипящий, и несмотря на это, живой и настоящий. - Но я видел то, что видел. И не знаю теперь, как отделаться от этой мысли. Мужчина повернул голову и вперил свой взгляд прямо в лежащего на полу ящера. Шинса вздрогнул, казалось, что глаза смотрели ему прямо в душу. - Они боятся нас, - после минутного молчание, ни разу не моргнув, прошептал Руфус. Каждое произнесённое им слово кольями впивалось в позвоночник ящера. - А мы боимся их, - ответил первый голос из коридора. Шинса только сейчас смог узнать его. Это его собственный голос, он сам стоит в коридоре. Но что ему могло не нравиться и о чём вообще шёл разговор? - Но разве хищник может бояться свою жертву? - почти неслышно спросил Руфус. не отводя от Шинсы взгляд. - А как понять, кто ты? - несоответственно громко спросили из коридора. Повисло напряжённого молчание. Все запахи и звуки на мгновение исчезли, глаза Руфуса стали стеклянными и затуманенными, как окно в резкий мороз, хотя ящер никогда не видел такого мороза. за окном потухли звёзды и лишь тусклый туманный свет из коридора падал на мужчину, деля его пополам. От этой атмосферы сердце ящера пропустило удар, но он не мог оторвать взгляд от синего, ледяного блеска смотревших на него глаз. По шее Руфуса, вынырнув из-под халата и вспышкой скрывшись в волосах, промелькнула белая молния, как та, что убила его в подворотне. Последнее, что увидел Шинса перед пробуждением была неестественная для этого человека, широкая улыбка во все тридцать два зуба. Ящер вскочил на ноги, сам удивляясь своей прыти, и головой задел верх палатки, та оскорбленная таким хамским поведением внутри себя, сложилась прямо на Шинсу. Тот в считанные секунды выполз из-под обломков. На улице было ещё темно, но света звёзд было достаточно для того, чтобы оценить обстановку и почувствовать себя в безопасности. Шинса огляделся. У бывшей некогда палатки тлело кострище, значит Святик замёрз, либо захотел есть и закончил он приблизительно недавно. Сейчас парнишка может быть где угодно, но он на данный момент не особо интересовал ящера. Это был странный пугливый незнакомец, от которого плохо канализацией, это он приходил дом Мори в ту ночь, которая приснилась Шинсе. Они говорили о чём-то абстрактном и непонятном, что практически выветрилось у ящера из головы. Там было что-то про полночь и про часы. "Часы пробили полночь" - это нужно было передать какому-то Маркусу Делавилю, когда ЭТО случиться. А что такое "ЭТО" Руфус объяснить не потрудился. Может "ЭТО" - начало расовой войны, ведь Мори-старший что-то говорил и о ней, или "ЭТО" - его собственная смерть? Вообще, кто такой "Маркус Делавиль"? Что важного он должен сделать, когда ЭТО случиться? Шинса стоял у разрушенной палатки, в паре шагов от воды и впялил пустой взгляд в пустоту. От мыслей голова шла кругом, и появилось навязчивое желание утопиться. - О! - послышался знакомый голос где-то вниз по течению. - А мы, оказывается, ранние пташки! Шинса повернул голову и устало посмотрел на Святика. Парень почти буквально светился, он просто источал жизнелюбие и оптимизм, так и скажешь, что вчера он был готов оставить свои кишки под каким-нибудь кустом, лишь бы не чувствовать эту боль. - Солнце ещё не взошло, а хладнокровное уже на ногах! - Святослав торжественно промаршировал до до места, где стоял ящер и отдал честь. И уже менее пафосно спросил: - Ценности отморозить не боимся? - Я теплокровный, - коротко ответил Шинса и снова вернулся к созерцанию пустоты, показывая, что разговаривать он не намерен. Но Святик был иного мнения. - Брешешь, - фыркнул сын Эрудиля. Ещё раз оглядев ящера с ног до головы. - Альбинос, с частичным кожным покровом, по пять пальцев на каждой конечности, развитый речевой аппарат, прямая походка, да ещё и теплокровный... Ты не можешь быть настолько уникальным, я не верю. - Дело твоё, - Шинса и обычно-то слова Святика не воспринимал всерьёз, тем более сейчас ему было вообще не до споров с "великим охотником севера". И кто бы мог подумать - Святик действительно замолчал и отошёл, окинув ящера каким-то странным, оценивающим взглядом. Шинса невольно вздрогнул: точно так же на него смотрел Магнус Мори при их первой встрече на рынке. *** До рассвета они просидели в полной тишине, оба погружённые в свои мысли. Святик, скрючившись у потухшего костра то и дело оглядывался на ящера и тут отводил глаза. Шинсе, стоявшему всё это время на том же месте у воды, пару раз удалось поймать этот взгляд, он был пугливым и неуверенным, будто мальчишка в чём-то сомневался. И ящеру было непонятно, почему Святик так заморочился с его тепло кровностью. Хотя с другой стороны, сам Шинса, вот уже пару часов непрерывно и абсолютно безрезультатно месит в своей голове прежние воспоминания, будто те дадут ему ответы на все вопросы. Глубоко вздохнув, ящер сказал Святику, что они и так слишком задержались и нужно нагонять. Уже к полудню на горизонте показался лес. Лесок, по сравнению с вечнозелёным, хотя пару лет назад, ящеру он казался просто огромным и бескрайним. С краю, за полосой деревьев и кустов торчали дома - маленькие и большие, собравшись небольшой кучкой по краю леса. Поместье Мори стояло практически в этом самом лесу, где ящер провёл лучшие годы своей жизни. Такое расположение было им сейчас как никогда на руку: можно было не рисковать своей жизнью и здоровьем, проходя через город, а просто пробраться через кусты и прелесть через забор. Почему - то Шинса был уверен, что дома ничего не изменилось, и несмотря ни на что ему будут рады... Или, может, ему хотелось, чтобы это оказалось правдой? От этой мысли по спине побежали предательские мурашки, а в горле встал горький ком. В голову тут же полезли самые плохие и отвратительные сценарии событий. Что его могут не узнать, прогнать или даже убить... - Ты чего? - спросил Святик. Удивительно, но юный охотник за головами за весь день не произнёс ни слова, только задумчиво переставлял стопы, шествуя позади пытающегося не думать ящера. - ААааа... - прищурившись протянул парнишка. - Идти боишься? Ящер не удостоил его ответа, только тоскливо опустил взгляд на мальчишку. Сейчас шинса был готов выслушать всё, что угодно, главное отвлечься от неприятных мыслей. - Я тебя не понимаю, - протянул Святик, усаживаясь на траву и подперев свой корпус руками, он закинул голову назад и прикрыл глаза. - Ты битых семь дней пёрся сюда, чтобы потом стоять и сомневаться? Парень поднял на ящера глаза, полные непонимания. - Ты слишком неправильный и странный... Шинса не понял смысла последних слов, но про себя подумал: он ведь не узнает, как его встретят, если дойдёт. - Ну, если ты хочешь, можем ещё посидеть и подумать... - пожал плечами Святик, наглаживая траву на которой сидел. - Нет, всё в порядке, - улыбнулся Шинса, протянув парнишке руку. Ему показалось, что Святослав разочарован этим решением, но тот хлопнул по ладони ящера и поднялся с его помощью на ноги. *** - ...А за шиворот мне заполз тот самый, редкий палочник, - у Святика сложилось впечатление, что Шинсы прорвало какой-то клапан, и он решил выговориться по максимуму, просто вылить информацию на юного охотника и пусть тот сам разбирается, что с этим делать. Святославу это показалось по-детски милым. Шинса весь был таким: наивным ребёнком, толком ни о чём ничего не знающим и многого не понимающим. Хотя при первом взгляде и не скажешь. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал сыну Эрудиля, что он будет умилятся наивности монстра, он бы привязал бы этого придурка голым к дереву, предварительно окунув в смолу и наслаждался, как его медленно поедают феи-древоточцы. Но нет. Святик спокойно слушает рассказы из детства, задаёт вопросы, и искренне удивляется, насколько же сильно его жизнь похожа на жизнь рептилоида. Если бы его мысли сейчас услышал отец... Парнишке лучше сразу готовить себе кострище, ведь его сожгли бы вместе с ящером, как это случилось с Виктором, двоюродным дядей Святика. Парнишку каждый раз трясло, когда он вспоминал крики и вопли, доносившиеся из быстро разгорающегося пожарища, охватывающего тело мужчины, который просто пожалел и отпустил оборотня. Дикие места - дикие нравы. Караг никогда не был ни культурной столицей, ни в принципе приятным местом. Люди - злые, дни - холодные, кострища - жаркие, работа - опасная. Охотник за головами - единственный прибыльный и постоянный заработок, если ты хочешь прокормить большую семью. Ведь если ты не охотник, ты пашешь в шахте, счищаешь снег, либо доставляешь лёд с реки по домам. И во всех случаях есть риск быть сожранным, или покалеченным. Первое, конечно, чаще. Главной задачей северного охотника всегда было убийство. Чем опаснее, сильнее или уникальнее монстр - тем больше ты получишь, но не только за его голову, но и за кости, шкуру, кровь, мозг и другие внутренние органы. Может когда-то эта профессия несла свет - уничтожать монстров, которые вредят людям, то теперь - это просто способ поднять свой статус в глазах других охотников. Например: голова медведя над камином будет не так уж эффектно смотреться, если у твоего соседа висит голова чёрного единорога. Святик полностью разделял эту политику, потому что с детства считал это нормой. Неважно какой ты, главное, что ты умеешь и можешь сделать. Холод и постоянный мрак рождают самых страшных чудовищ, и если ты хочешь выжить - ты должен быть ещё страшнее и опаснее. Святославу в каком-то роде повезло, что из всех детей именно он родился магом. Он мог иметь любое телосложение, любые дефекты - кровь, бившая по его венам, компенсировала любые недостатки. Но как раз-таки и из-за этой крови от него и требовали большего, при меньших усилиях. У северных охотников было одно негласное правило, за которое могли сжечь прямо на месте: никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя было лишать жизни рождённых от человека, будь он магом, ведьмой или колдуном. Эта мера была необходимостью, потому что имевшие магию могли оказать большое положительное влияние на индустрию города, окружённого льдами, ссориться с ними не хотелось никому. Святик не оправдал ожиданий, а как ни крути, Караг - был городом людей, в котором магов и колдунов терпели только потому что сами не могли со всем справиться. А если нелюдь не может выполнить поставленной задачи и его необходимо "тащить" и "подгонять", чтобы не отстал, не проще ли его бросить? Таких, как он и так никто не жалует, так что выбросить подростка на мороз всё равно, что сделать большую услугу миру. Его не убили только потому что существовало соглашение. И опять же, только магия помогла ему выжить, не отморозив конечностей. За пятнадцать серебряных, проезжий торговец согласился вывести мальчишку в соседнее королевство, Караг относился к царству Сордов, которое было отрезано от основного континента Анарехским морем, и вплавь его было невозможно преодолеть. В остальном мире уже вовсю шла активная подпольная война. Ввели режим тотального осмотра, закрыли города, инквизиция и ловеческие отряды всё чаще стали прибегать к помощи колдунов и ведьм, борясь по принципу: огонь против огня. Это была не расовая война, нет. Это побоище. Фатальное истребление людьми магов. Бесполезные мешки "пустой энергии" просто решили укоренить свою власть и полностью избавиться от любых возможных угроз. Нельзя точно сказать, в какой точке опаснее всего - бои проходят повсеместно, ведь война по большей части была гражданской. Хотел Святик того, или нет, но он по праву рождения участник этой войны. Его никто не спрашивал и спрашивать не будет. Но он и не собирался встревать, его всё устраивало, пока можно было выпустить на ком-то пар. Жизнь от случая к случаю, без обязательств, без крыши над головой. Скитание от одного лагеря беженцев, до другого. Ещё в первые две недели Святик понял, что весёлая и беззаботная жизнь бродяги - не для него. Он с детства приучен к дисциплине и расшатанная жизнь от раза к разу доведёт его до нервного тика. А способ вернуться был только один - Святослав должен был доказать, что он не бесполезный. Поэтому слова инквизитора о каком-то ящере прозвучали для парнишки как спасительный колокольчик. После кончины последнего дракона в Сонгах большие рептилии стали редким везением для любого охотника, тем более северного. Но когда Святик всё-таки смог увидеть, о ком именно шла речь, его счастью не было предела. Парень долго, очень долго не мог понять, что за помесь предстала перед ним, и тот факт, что ящер пользуется своими конечностями подобно человеку, разговаривает на общепринятом и выражает эмоции, совсем не помогало делу. Хуже стало только когда рептилоид пошёл на контакт. Святослав не сын великого охотника, если не знает повадок ящеров, даже если не на практике, а в теории, наблюдения парнишки ему самому не очень нравятся. У рептилоидов немного иная иерархическая ступень, чем, например, у волчьих, хотя и имеет множество переплетений. Шинса был пассивным альфой, что-то "запасного", и в случае чего, сколачивал свою стаю вокруг себя, но в любой момент мог уступить "более достойному". Шинса. Рептилоиды не носят имён, они не говорят с чужими, не ходят на двух ногах, не стремятся вернуться к человеку... Этот ящер с ног до головы неправильный, он сломал все известные Святославу шаблоны, хотя тот даже не просил. Ему нравилось жить по принципу "убей или будешь убит", день и ночь гоняться за добычей, которая принесёт больше денег и славы, ему не нужно было знать, что существует другая жизнь и другие ценности, они ему не нравятся, они его не устраивают. Он просто хочет домой, устраивать засады, строить ловушки, потрошить тела и в конце концов погибнуть, как настоящий охотник: в борьбе со зверем или напоровшись на собственную ловушку, подтверждая её эффективность. И билетом его светлое прошлое являлся никто иной, как говорящий ящер-альбинос, с пятью пальцами и называющий себя табильской фамилией вместо имени... Звучит как бредни накидавшегося васильковым отваром наркомана. По-настоящему страшно Святику стало, когда Ван-Дог сказал, что его трофей ушёл, ведь хрен знает сколько времени понадобиться ему, чтобы найти новый, а мысль о том, что ему придётся провести это время на континенте вгоняла его в паническую атаку. Когда ящер пригвоздил Святика к дереву, тот уже подумал, что это конец. Но, похоже, у рептилоида действительно и мыслях не было его убивать, ведь сам того не понимая, ящер начал сколачивать вокруг себя новую стаю. Долгое пребывание в одиночестве удивительно нейтрально на нём сказалось, в отличии от того факта, что с младенчества он рос среди людей, и воспринимал всех им подобных, как представителей своего вида. Поэтому Святик, не подавая никаких сигналов, не имея вообще таких намерений, стал членом новой стаи разумного рептилоида. Этот ящер живёт на два лагеря. Его мозг и разум не дают рептилоиду понять, что всеми его решениями движут животные инстинкты. Он был странным. Непонятным. Одним своим существованием рушил сложившееся за много лет мировоззрение охотника. Но Святослав не мог понять, тяготит его это или нет? Вернее, он точно для решил, что не хочет ничего менять в своей жизни или мнении, он стремился вернуть всё как было: всеми способами доказать, что он достойный охотник. Ящер отличный трофей, можно сказать, самый лучший и желанный. Но Шинса преданный друг, которых у Святика никогда не было и, возможно, не будет уже никогда. Парень всё метался в раздумьях, дрожащей рукой вытаскивая из креплений на ремне заряженный арбалет. Он и так слишком долго тянул с этим: сейчас или никогда. *** - Бывало, весной здесь образовывался небольшой водоём, - Шинса стоял на дне песчаного оврага, крутя головой из стороны в сторону. Теперь настала очередь Святика слушать и смотреть, кстати на само наличие мальчишки ящер не особо обращал внимание – он чувствовал его запах. До города остались считаные часы, но Шинса решил в полной мере насладиться такими знакомыми и родными, но в то же время далёкими и забытыми пейзажами. Каждый камень, каждое дерево в этом лесу раз за разом отбрасывали ящера мыслями и душой в большой дом Мори, где шторы на окнах были большими и красными, фрукты – самыми вкусными, потолки высокими, как небо, а ночи тёплыми и лунными. С морды ящера не сходила счастливая улыбка, пока он рассказывал своему попутчику о собственном детстве, обо всём, что только мог вспомнить. Святик выглядел паршиво: взгляд потерянно блуждал по кустам и траве, ноги еле тащили на себе своего хозяина, а лицо выражало глубокую задумчивость со смесью растерянности и сомнения, руки то и дело ложилась на арбалет. Шинса решил оставить свои наблюдения при себе. С какой стати он должен лесть парню в душу? Может, он такой потерянный из-за долгой дороги, или из-за того, что дальнейший путь до своего Карага ему придётся идти в одиночку. Не то чтобы ящеру было всё равно: он привязался к мальчишке, и даже подумывал познакомить его с Люциусом, просто Шинса считал, что это не его дело. - … В нём даже иногда заводились рыбы, - продолжал ящер с нескрываемым восторгом рассматривая песок под ногами, не обращая внимания на то, чем занимается Святик в паре метров от него возле высокой сосны. Парень как-то странно затих, а воздух вокруг будто наполнился свинцом, но Шинса и на это решил закрыть глаза. – Мы любили здесь купаться. Вода была ледяной, но мелких нас это не останавливало. Только один Дог ни в какую не хотел идти с нами, наверное боялся активировать режим отопления… Шинса горько усмехнулся, вспоминая всё это. Он чувствовал себя странно: будто не было этих трёх лет вне дома, будто он просто вышел погулять в лес и вот теперь идёт обратно. Но время прошло, и прошло его много. Вдруг под ногой ящера что-то треснуло, не давая ему закончить мысль. Он посмотрел на землю: под песком словно пробежала змея или протащилась верёвка куда-то дальше от оврага, так и не разглядев куда, Шинса повернулся к Святику, стоявшему за его спиной и сердце ящера пропустило удар. Парнишка направил прямо на него заряженный арбалет и, судя по напряжённому телу, собрался стрелять. - Что ты делаешь? – одними губами прошептал Шинса, напрягая мышцы. Но он заметил, что Святик на него не смотрит. Перепуганный чем-то парень скользил взглядом по верхушкам деревьев и краю оврага где-то за спиной ящера. - Это ловушка… - прошептал Святик самому себе. В следующую секунду он выкинул руку вперёд и Шинса перестал чувствовать под собой землю, будто воздух отбросил его в сторону, впечатав в дерево. От удара в голову перед глазами потемнело. Сквозь небольшую контузию от сильного удара Шинса смог расслышать как просвистело в воздухе, вонзаясь во что-то твёрдое и в одно мгновение всё затихло, даже птицы перестали щебетать. Сколько ящер пролежал на земле, он точно не может сказать, но как только по голове перестали бить отбойным молотком, он открыл глаза и попытался подняться. Вокруг был всё тот же овраг, за исключением жёсткой верёвки, тянувшейся вдоль земли в сторону дерева на краю оврага. Другой конец этой верёвки был перекручен вокруг большого кола. Шинса почувствовал, как уши снова заложило, в горле пересохло, хотя больше всего на свете хотелось сглотнуть вязкую слюну, сердце будто вовсе перестало биться, а по лёгким кто-то хорошенько ударил, и они отказывались выполнять свою функцию. Кол, перетянутый чёртовой верёвкой, больше чем наполовину вошёл в тело, пригвоздив его к дереву. Когда-то яркое и жизнерадостное лицо Святика сейчас не выражало ничего, а пустые стеклянные глаза смотрели перед собой. Из приоткрытого рта стекала ещё тёплая кровь такая же алая, как та, что окрасила кол, одежду и землю. Арбалет отлетел дальше, валяясь где-то в траве. Шинса почувствовал покалывание в глазах и влагу на щеке. *** Он долго не мог прийти в себя и собраться с мыслями. Казалось, глаза пересохли от накрывавших время от времени истерик, голос осип, а чешуя начала слоиться. Откуда в этом лесу взялись ловушки? Они ещё детьми бегали здесь и ничего подобного никогда не было. Почему он не смотрел под ноги? Святика пригвоздило к столбу по его вине, он был невнимателен, расслабился слишком рано. Хотелось вернуть всё назад и самому подставиться под удар… хотя он и так подставился. Святик отбросил его в сторону и просто не успел оставить летевший в его строну кол. И от осознания этого становилось тошного от самого себя. Ящер мечтал сейчас только о праведном гневе, проклятой карме, которая размажет прямо здесь и сейчас, не оставляя ни единого упоминания о существовании такого ничтожного и жалкого создания. Сначала Шинса не мог даже смотреть на искалеченное тело друга. Оно не вызывало ничего, кроме желания прикончить себя на месте. Напоминание о том, что Святик так и не доберётся до своего северного города, не встретить там какую падкую до охотников девчонку, так и не сможет освоить высшую технику телекинеза, он теперь вообще ничего не сможет, кроме как гнить и разлагаться. И всё это из-за Шинсы, из-за его безответственности и глупого стремления вернуться домой. Потом ящер наконец начал поднимать глаза, продолжая сидеть, прислонившись спиной к дубу. Он подолгу засматривался на тело, приколотое к дереву, не в силах даже лишний раз моргнуть. Где-то на самом дне души теплилась глупая и наивная надежда на то, что всё это – сон. Что сейчас он проснётся где-нибудь на полдороги, а рядом Святик опять не может уснуть, потому что у него болит живот от переедания. Но этого не случилось и не случиться никогда. Сколько времени он так в пустую пялился на дерево и кол, ящер не мог сказать, да и некому было теперь говорить. Шинса встал с земли, когда понял, что при виде того, что случилось по его вине, он не чувствует ничего. Просто пустота, окрашенная в чёрный траур, пробирающаяся под кожу морозным дыханием, сковывающая сердце и мысли. Ящер снял тело с дерева. Каждое движение давалось ему с трудом, будто Шинса находился на дне океана, и сам воздух мешал ему двигаться. Он закрыл Святику глаза, чтобы тот больше не смотрел на него с немым укором на дне стекляшек. Ящеру вырыл небольшое углубление – руки просто не слушались – и положил туда парнишку, засыпав сверху землёй, ветками и листьями. Чем больше становился могильный бугор, тем легче становилось ящеру. Тело снова вернулось под его контроль, а пустота начала медленно уползать и в горле снова встал предательский ком. Сутки, а может и больше Шинса просидел у могилы Святика. Самого великого охотника из всех, кого он знал. *** Солнце только - только скрылось за верхушками деревьев, окрашивая небо в пастельно нежные тона красного и синего, когда Шинса увидел знакомый забор. Раньше он не казался таким маленьким и нужно было постараться, чтобы перепрыгнуть через него, а сейчас ящеру было спокойно видно всё происходящее на территории поместья Мори. Но этот вид не приносил ему ровным счётом ничего, может это от чувства вины, утраты, а может оттого, что стены дома были покрыты толстым слоем сажи. Шинса чувствовал противный ком, вставший поперёк горла. Росшие когда-то деревья во дворе были либо вырваны с корнем, либо лежали обуглившимися стволами, только новые тоненькие побеги одиноко торчали из земли. Деревянный каркас крыши исчез без следа, из-за чего конструкция сложилась внутрь, словно карточный домик, только высокие каменные стены с вылетевшими от жара окнами, напоминали, что когда-то здесь находился дом. Вся постройка поросла высокой травой, по саже стен ползли зелёные лианы. У ящера сложилось впечатление, что здесь уже давно никого не было. Что же случилось? Шинса перелез через шаткий, разваливающийся забор и неуверенно направился к дому. Ящер уже сомневался, хорошей ли была идея «вернуться домой» … Сначала Святик, а теперь это… Заднюю дверь вынесло от жара, и некогда родной дом встретил Шинсу полуразрушенным полом, чёрными стенами и большими хлопьями пыли в воздухе. В тех местах, где проглядывалась земля, уже вовсю росла трава. Только две огромные дыры вместо стен помогли понять ящеру, где когда-то находилась гостиная. В этом освещённом помещении, поросшей высокой травой, Шинса впервые увидел Руфуса и Марту, впервые почувствовал себя свободным. Сейчас об этом не напоминало ровным счётом ничего. Сердце глухо забилось где-то в груди, когда ящер услышал звуки шагов, доносившихся откуда-то со второго этажа. Недолго думая, он вбежал наверх по остаткам каменной лестницы. Она пошатнулась под его весом, но устояла. Второй этаж остался лишь частично, почти вся лицевая часть здания рухнула под натиском крыши, а то, что уцелело – это часть коридора, ведущая в спальни, именно оттуда раздавались голоса. Шинса заглянул туда, где раньше была комната Марты и Руфуса, от увиденного ящер почувствовал дрожь в руках: двое мальчишек, лет двенадцати и девчонка того же возраста, они рисовали гвоздями на уцелевшем куске стены. Первой ящера заметила девочка и естественно подняла крик, бросив в Шинсу гвоздь, которым рисовала. Двое мальчишек тоже закричали, может даже громче девчонке. Потом дети вскочили и бросились к месту, где стена упала в сторону улицы, образовав небольшой спуск, через несколько мгновений нежданные гости скрылись из виду. Шинса переборол в себе желание преследовать детей, не понимая, откуда оно вообще взялось. Он присел на корточки возле уцелевшего куска стены, рассматривая рисунки: различные слова, значения которых Шинса просто не знал, вычерченные гвоздями неровные человечки, делающие что-то, что могли понять только авторы этих «шедевров», но особое внимание ящера привлекло одно изображение: нечто отдалённо напоминавшее плачущий глаз. Точно такой же, который был изображён на задней части кола, проткнувшего Святика. Шинса даже приблизительно не догадывался, что это может значить, да и его голова сейчас была занята другим. От бывшего некогда поместья Мори остались одни руины, от прошлого ящера не осталось ничего, его лучший друг погиб по его вине, теперь он просто не знает, что ему делать. Куда идти. Он поднял с пыльного пола ржавый гвоздь и на пробу провёл по стене. На серой поверхности осталась царапина. *** Ящер лежал на холодном каменном полу, казалось, он сам уже покрылся слоем пыли, став одним целым с руинами. Небо над головой окрасилась в тёмно-синий и показало подлунному миру первые звёзды. Однажды Люциус, разбудив Шинсу среди ночи, потащил того на крышу, потому что «двух глаз не хватит, чтобы сосчитать все огоньки». Потом хорошенько влетело от Марты, ведь они действительно чуть не упали, благо прямо над кровлей свою толстую ветвь склонило огромное дерево. Шинса невольно усмехнулся, утерев с уголка глаза проступившую слезу. Отчего-то ящер повернул голову и в том месте, где был дверной проём увидел высокую фигуру мужчины. Шинса не на шутку испугался, узнав в человеке никого иного, как Руфуса, ящер вскочил на ноги, но вокруг уже никого не было. Он выскочил в коридор, откуда открывался вид на вечернюю улицу, там, в полумраке, строем шли четыре огонька. Шинсе понадобилось пару секунд, чтобы понять, перепуганные детишки побежали звать на помощь, и не менее перепуганные взрослые теперь идут по его душу. Ящер даже сам не знал, откуда у него взялась такая тяга к жизни и свободе, но он спустился по рухнувшей стене во двор и собрался было скрыться в лесу, но с той стороны раздался лай скаллов. Шинса повернулся и перемахнул через забор с другой стороны, приземлившись в кусты жгучего травника, от чего кожа, не прикрытая чешуёй тут же начала зудеть. По правую руку сквозь неплотные заросли уже не ядовитых кустов проглядывали огни города, но улицы были молчаливы, видимо, присутствие ящера сильно напугало жителей, или же они просто не выходят на улицу по ночам. Ящеру показалось странным, что он не слышал звуков преследования. Шинса не знал, куда ему идти, но остановиться не давало какое-то странно–знакомое чувство и он не смог придумать ничего лучше, чем двинуться в сторону, возможно, единственных людей, которые не смотрели на него с отвращением или страхом. Но это было слишком давно. Он был здесь лишь один раз, но ему этого хватило, чтобы понять, сейчас всё обстоит по-другому: забор, отделявший территорию дома от леса, упал и зарос высокой травой, Шинса мог без проблем в ней спрятаться. Домик покосился и потускнел сильнее, чем это было раньше, может, потому что прошло много времени, а может и от того, что родители не смогли перенести исчезновение сразу двух сыновей. Почему–то при виде дома Мортимеров сердце Шинсы болезненно сжалось, хотя он не так уж и хорошо знал мать и отца Андрея и Ван-Дога. Ящер подобрался к окну, превозмогая желание просто развернуться и уйти, если ему удастся поговорить с Владом или Амалией, может, он бы смог узнать, что здесь случилось. В помещении было слишком темно, чтобы разглядеть что-то кроме очертания мебели. Шинса отодвинулся от стекла. Он не знал, что делать, что сказать и как себя вести. Может быть их вообще нет дома, они переехали подальше отсюда, куда-нибудь в центр. Шинса уже был готов уйти, за окном забрезжил свет лампы, и задняя дверь распахнулась. Ящер пригнулся, увидев на пороге низенькую женщину в одной ночной рубахе с масляной лампой в руке, вытянутой вперёд, она, прищурившись, вглядывалась в темноту. - Винни? – позвала Амалия. Теперь Шинса точно решил, что не выйдет из своего укрытия, меньше всего сейчас он хочет разочаровывать мать, так преданно ждущую своих детей. – Андрюша? Это вы? - Вернись в дом, - на пороге показался высокий, широкоплечий мужчина с ружьём в руке. Седина его пощадила, окрасив волосы и бороду в серебристый цвет. – Я сам всё проверю. Амалия тут скрылась за дверью, а Влад, направив в темноту ружьё, спустился со ступенек в траву. Вдруг он повернул голову и в упор посмотрел на Шинсу. - Или ты выходишь, или я стреляю. Секунду ящер поколебался, пытаясь понять, блефует Мортимер, или нет. Но, решив не проверять, Шинса выпрямился, возвышаясь над травой по пояс. Лицо человека не выражало ничего, кроме тени разочарования. Да, ни ящера Влад ожидал здесь увидеть, возможно, до самого последнего момента, он надеялся, что его дети вернулись домой, хотя бы один из них. - Вот уж кого точно не ожидал увидеть, - пробубнил себе под нос Мортимер, подтверждая мысли ящера. – Слышал тебя посадили. - Сбежал, - сухо ответил Шинса, но тут же опомнился, пытаясь разрядить обстановку. Ему всё ещё нужны ответы. – Мне помог Ван-Дог. Глаза мужчины подёрнула лёгкая пелена и он наконец опустил ружьё. - Как он? – почти неслышно, закусив губу и отводя от ящера взгляд спросил Влад. - Они в порядке, - ответил Шинса, вспомнив обещание, данное Ван-Догу. – Сейчас на полпути к Вариакке. Собачатся, как всегда. По лицу мужчины растянулась грустная улыбка, а глаза стали стеклянными от слёз. - Винни, он не человек, верно, - с неестественным хрипом в голосе спросил Влад. Шинса утвердительно закивал, почему-то говорить сейчас хотелось меньше всего. – Я давно начал это замечать, но не придавал значения. А он даже ничего не говорил, привык со всем справляться сам… Главное, что они живы. Ван-Дог позаботится о брате, чтобы не случилось. Сердце Шинсы болезненно сжалось от неправильности этих слов. Он врал отцу о его собственных детях, но и правду сказать не мог, ведь он обещал. Не смог уберечь Люциуса, по завету Руфуса, так хоть здесь он старался не облажаться. - А ты, видать, Мори ищешь? – как-то слишком буднично сказал Влад, Шинса даже сперва опешил, но видимо сам мужчина хотел отвлечься. Ящер снова кивнул. Он чувствовал, что если откроет рот, может сболтнуть чего-то лишнего. – Об этой истории весь город говорил и иногда продолжает шушукаться до сих пор, - мужчина устало присел на ступени, положив ружьё на колени. – Один из самых уважаемых людей в городе, оказался… не совсем человеком, - как бы ни старался, Шинса не мог понять, о чём говорил Влад. – А давно ты здесь? - Пару часов, - соврал Шинса. Он был здесь минимум сутки, а то и двое, просто, давно потерял счёт времени. Оно вообще перестало нести для него смысл. – Что случилось с поместьем? - Его сожгли, - пожал плечами Влад, утерев нос рукавом кофты. – Никто не колебался, узнав, что его хозяин толи маг, толи ещё кто… - Руфус?.. – не веря прошептал Шинса. Но с другой стороны, это бы объяснило, почему инквизиторы напали на него. - Я не знаю, как его звали, но видимо, да, - раздражённо сказал Влад. Его можно было понять – это были совершенно не знакомые ему люди, да и о самом Шинсе он знал только то, что рассказывали сыновья. – Дом сожгли. Помню, даже дважды поджигали, он не хотел гореть. Говорили что-то об «осквернении земли», «огонь сотрёт следы магии». Бред, в общем. Люди в принципе больные… - А что случилось с семьёй? – Шинса снова почувствовал ком поперёк горла, его воображение стало выкидывать самые страшные варианты. - Они уехали, ближе к центру. Всё-таки с фамилией Мори в нашем городке был не только маг. Магнус, вроде, ловец первой категории при Отмирее. - Разве не капитан? – спросил Шинса, пытаясь понять, о том ли Магнусе идёт речь. От одной мыли об этом человеке руки ящера снова начали трястись, а сердце увереннее начало качать кровь по венам. - Дано уже нет, - почесав затылок ответил Влад. – Капитан сейчас…, по-моему, тоже Мори. Люциус, ну или как-то так. По блату он там стоит. Шинсе показалось, что в уши залилась вода и весь мир вокруг на мгновение затих. Никаких сомнений не осталось: тот самый Люциус Мори, сын Руфуса Мори, стал ловцом. Ловцом «нелюдей», которые в этой войне на стороне инквизиции, которые убивают таких, как Шинса. Таких Руфус. А ведь Мори-старший этого и боялся. Сын не смог простить его, тайна была слишком велика, чтобы рухнуть лавиной и не оставить никаких следов. Но, возможно, у Люца просто не осталось выбора после смерти отца. После того, как он остался на попечении дяди. Но что же случилось с Мартой? Шинса решил не спрашивать, потому что понимал – Влад не знал ответа. - Вряд ли тебя там кто-то ждёт, - вывел ящера из ступора голос Мортимера. – Тебе будет безопаснее уйти. - Я не знаю, куда идти… - честно ответил Шинса. Если ему действительно не рады здесь, то и податься ему больше некуда. - А Вариакка? Я слышал, там безопасно для таких, как ты, - сказал Влад. Шинса с секунду подумал и решил, что действительно самое разумное из всех решений, и кто знает, может он даже успеет вернуться в лагерь в лесу ещё до того, как все беглецы его покинут. - Не хотите пойти со мной? – не подумав предложил ящер. Ему это на мгновение показалось разумным, ведь всякая семья стремиться к воссоединению. Но Влад как-то странно усмехнулся в голос, а взгляд снова наполнился тоской. - Нет, - выдохнул он, пуская в свободное падение слезу из глаза. – Амалия, она не выдержит такого долгого путешествия. Болезнь не даст ей дойти, а я хочу побыть с любимой как можно дольше. Да и потом, теперь я знаю, что с нашими детьми. Спасибо. Шинса решил не отвечать и не спрашивать, что за болезнь, потому что вряд ли он расскажет об этом Ван-Догу, а от лишней информации, ящер снова будет плохо спать. Он решил, что именно сейчас идеальный момент, чтобы уйти, но Влад вдруг вскочил с места и вбежал в дом, крикнув: - Подожди секунду. Шинса опешил и вернулся к реальности когда через пару секунд из темноты коридора вышел Мортимер, держа в руках вместо ружья длинный закрытый тубус с ремешком. - Вот, - он протянул тубус из твёрдого и гладкого материала ящеру. Тот не придумал ничего лучше, чем молча взять его из рук мужчины. Тубус был на удивление лёгким. Ящер открутил крышку и заглянул внутрь, где была свёрнутая в трубку, грязно-белая карта. – Пусть Андрей закончит её за меня. Сердце ящера снова предательски больно сжалось. Но он молча кивнул, закинув ремешок поперёк груди на плечо, так что тубус оказался за спиной. Затылок Шинсы жгло драконьим пламенем от пристального взгляда Мортимера, когда он двинулся обратно по кустам, в направлении руин поместья. Какое-то внутреннее волнение подсказывало ему, что возвращаться нельзя, но он просто не мог уйти, не оставив послания. Не поставив точку в этой истории. А может, это не точка? Может, это якорь, который металлической цепью будет держать его на небольшом расстоянии от собственного прошлого? Может, оставляя среди руин послание, Шинса надеялся, что когда-нибудь сможет вернуться? Забыть всё, что было, как страшный сон и жить как раньше? Может, однажды? Только эти призрачные «может» заставляли ноги Шинсы идти по лесу, прочь от Отмирея.