Не заиграйся

      Мерзкий запах больницы ударил в нос, и, к сожалению, это было первое, что почувствовала Гермиона, возвращаясь в сознание. Дальше кожей она ощутила мягкие простыни, обволакивающие всё тело. Голова слегка загудела: мысли разбежались, вместо этого разум заполняли какие-то обрывки и отдельные фразы. А тишину в палате прерывало только её дыхание и ветер, стучащий в окно.                          Что она делает в больнице? Что произошло?                    Почему она ничего не помнит?              Вопросов было слишком много, а мозг не хотел поддаваться. Она не знает, сколько лежала в полумраке, пытаясь нащупать почву. После завтрака и разговора с Памелой, который присутствовал в голове явно не полностью, больше ничего связать между собой не удавалось. Пустота. Она силилась вспомнить хоть что-то, но бесполезно. Как будто рыскала в темноте, ударяясь о стенки черепа при неудачной попытке.       Сдаваться не хотелось, но выхода не было. Картинки в сознание приходили постепенно, но каждая из них как будто засыпана песком и перепачкана в грязи. Странные пятна, нечёткие границы. Удивлённая девушка с крафтовым пакетом на чёрном фоне. Памела, что-то говорящая без звука…       Вдруг перед её закрытыми глазами возник кадр из жизни. Вырезанный ножницами сюжет, в котором не было ничего, кроме серых радужек, смотрящих прямо на неё. Картинка оказалась настолько чёткой, что Гермиона даже испугалась и мелко содрогнулась всем телом. Она могла поклясться, что разглядела каждую чёрточку гладкой стальной поверхности и буквально окунулась в глубину чёрных зрачков, ощущая предательский холод и жуткую слабость.       В палату вошёл целитель Мунго в своём неизменном лимонном халате. На его лице взгляд девушки сфокусироваться не мог. — Мисс Грейнджер, как себя чувствуете?       Гермиона правда хотела ответить, но вместо этого смогла только выдохнуть, морщась от неприятного вкуса зелий во рту. — Не переживайте, это нормально, — ровным безучастным голосом успокоил маг, — Думаю, Вам нужно ещё немного отдохнуть. Главное, что Вы очнулись. — Я, — прохрипела девушка, и слова эхом отдались в голове, — Что со мной? — наконец она выразила единственный ясный вопрос. — Вы потеряли сознание, — ответил врач чуть небрежно, но не теряя самообладания. — Почему? — К сожалению, причина неизвестна, — целитель тонко скрывал замешательство, — Все показатели в норме, отклонений нет. Да и на заклятие непохоже.       Девушка вновь судорожно выдохнула. Ей стало страшно, дрожь медленно поднималась по венам к сердцу. Увидев смятение во взгляде пациентки, целитель присел на краешек кровати: — Вы что-нибудь помните?       Гермиона почувствовала, как её руки сильно задрожали, а глаза запекло от слёз. Ситуация была совершенно глупая, странная, и это раздражало до паники. — Эй, тише. — Я ничего не помню, — её голос, к счастью, не дрожал, хотя и изрядно хрипел. — Память вернётся, всё это временно.       Эти слова что-то сдвинули в голове. А вернётся ли память? — Я ведь шла из «Сладкого Феникса» — с трудом начала Гермиона. — «Сладкого Феникса»? Я слышал про это место. Но ведь Вы… — Да. Поэтому вряд ли я вспомню что-то ещё, — на этот раз в её голосе слышалось то ли сожаление, то ли обречённость, но страх быстро утих. — Интересно. А на чём Ваши воспоминания обрываются?       На чём? Девушка и сама не знала. Всё было слишком запутанно и не в том порядке, чтобы ответить. — Кажется, — она потёрла руками глаза, пытаясь собраться, — Я разговаривала с Памелой… — Памелой Вайет, — уточнил врач, одобрительно кивая. — Да, но потом… — Опять перед глазами всплыли эти серые глаза. Чёрт. Новый поток мурашек окутал руки. — Потом? — Не знаю, — сдалась Гермиона после недолгой мучительной паузы, по-детски хлопая руками по своим бёдрам. — Ладно, Вам определённо нужно поспать, — И целитель встал, теряя интерес, разворачиваясь к выходу и взмахивая своим халатом. — Стойте, а что говорит Памела? Она ведь меня сюда доставила?       Гриффиндорка отчаянно хотела знать, что произошло. Не могла смириться с таким большим пробелом в памяти. Должно быть очередное объяснение, которое она положит на полочку достижений в своей голове, и что-то подсказывало, что решение слишком простое. — Она рассказала, что Вы просто упали в обморок. Никакой конкретики. Хотя известно, что вы были в Косом переулке напротив кафе «Чайный пакетик Розы Ли».       Нет, нет, нет. Просто так в обморок не падают. Название кафе ей ничего не говорило. Совершенно. — Отдыхайте, — вновь повторил целитель, наблюдая за её тщетными попытками что-либо вспомнить.       И он вышел.       Единственное, что ну никак не вязалось ни с чем, — это воспоминания о тех глазах, которые будто прилипли к изнанке сознания. Она ещё дважды просыпалась от их возникновения во сне, чувствуя, как что-то горячее ошпаривает её живот и глотку, а холод подбирается к сердцу. Но как не мучилась — составить какой-то адекватной цепочки событий не получалось. Самое ужасное, что она догадывалась, чьи они. И то, что их нельзя было просто стереть из памяти, пугало не на шутку.       Следующим утром, когда ни один адекватный петух ещё не открывал клюв, Гермиона услышала ритмичный стук каблуков и заспанный голос следящего за ней целителя: — Извините, но к ней нельзя! — Я сама решу, когда к ней можно, — оборвала его, безусловно, Памела. — Но это против правил! — не сдавался врач, видимо, закрывая своей спиной вход в палату. — Весь бизнес против правил. И спасибо, что разбудили её своими криками раньше меня.       Девушка услышала возню прямо возле двери, после чего дверь открылась. Менеджер была как обычно идеально одета. На этот раз это было болотное платье на пуговицах, чуть выше колена, а волосы так скреплял тонкий золотой обруч, что ни одна фиолетовая прядка не падала на глаза. — Ну вот, пожалуйста. Ты не спишь, — она причмокнула губами, оглядывая её внешний вид, — Как самочувствие?       Не сказать, что в её взгляде было много сочувствия, но всё же чувствовался какой-то стержень, который невербально поддерживал Гермиону, придавая уверенности. — Нормально.       Памела тяжело вздохнула, поднимая подбородок: — График слишком сильно пострадал, — сама себе изрекла она, подходя ближе. — Я думаю, два дня будет несложно нагнать, если люди пойдут навстречу, — возразила ей Гермиона, привставая на локтях в своей кровати. — Два дня?       Этот вопрос поставил девушку в тупик. Она никогда не допускала мысли, что может лежать здесь дольше, чем помнит. Холодок снова забрался под белую больничную кофту, и она с какой-то надеждой посмотрела на Памелу. — Милая, это пятый день. — Пятый?! — Гермиона села, поражённо перебирая всё, связанное с течением времени. — Да, поэтому я и пришла. Плевать на примерочные и фотосъёмки. В данный момент главное — это вторая репетиция бала, которая состоится сегодня, и кастинг через два дня. — Господи, — прошептала девушка, обнимая колени.       Она даже представить не могла, сколько времени убила в больнице. Как же, наверное, друзья переживают, тем более, если им даже не сообщили. Она встряхнула распущенными спутанными волосами и спустила ноги с кровати, засовывая их в тапочки. — Смотрю, ты согласна со мной, что пора вылазить из Мунго. Я разберусь насчёт выписки, а ты прими душ. Одежду тебе доставят сюда, и сразу поедем. — Так рано? Я, конечно, не настаиваю, но попасть домой… — У тебя сейчас нет возможности, — закончила менеджер, — У тебя ровно час.       И та с улыбкой человека, победившего ценой своего комфорта, удалилась.       «Час, » — повторила про себя Гермиона, стряхивая одеяло, — «Значит на душ можно потратить около 30 минут». Это была хорошая новость, если учесть, что она не мылась пять дней, даже несмотря на то, что жила в стерильности. Так хотелось окунуться в горячую воду, согнать вечный сон и хоть немного прояснить разум.       

***

      Чёрное узкое платье сдавливало ноги настолько, что сделать шаг было практически нереально. Огромные кольца, которые кто-то додумался называть серёжками, неприятно бились о щёки, а искрящиеся серебристые тени давили на глаза. После душа головная боль начала возвращаться, и слова медиков о постельном режиме перестали казаться пустыми. После того, как с её лицом поработал визажист, а голову потеребили для идеальной причёски, лучше не стало, и какое-то странное удушье продолжало сдавливать грудь.       Замок Гринграссов оказался относительно недалеко от города, и она добралась туда в карете, минуя все неприятности с дорогой. Памела осталась в Мунго и пообещала девушке выяснить что-нибудь о Месье Фарси, про которого Гермиона так ничего и не узнала.       Она смутно представляла, как выглядят репетиции балов, и в основном опиралась на слова Памелы, которая много чего успела наболтать перед отъездом.       Выходя из кареты, она старалась не споткнуться, а высокие шпильки этому не способствовали. Кожаные ремешки, обвитые вокруг щиколоток, словно живые контролировали натяжение и фиксировали обувь на ноге, но этого было явно недостаточно, чтобы удержать взволнованную девушку в равновесии. Поэтому, безусловно, прекрасно, что её поддерживал домовой эльф, который, правда, был ничуть не спокойнее гостьи. Но, взглянув на Гермиону, он испугался ещё больше: — Крац позаботится о Вас, — пробормотал он дрожащим тонким голоском. На что девушка всё-таки не сдержала широкой улыбки и успокаивающе ему кивнула.       Красота замка была бесспорной, но он явно был не во вкусе Гермионы. Серо-бурые каменные стены простирались вверх, как стены тюремного карцера, огораживающие опасных тварей, не имеющих ничего общего с людьми. В принципе, отчасти и только лишь про себя, девушка могла признать точность этого сравнения поразительной. Вычурные золотые лианы обвивали стены и переходили в перила лестницы, ведущей к широкой резной двери. Перед замком не было ни сада, ни даже клумбы, зато одиноко покоился фонтан, распространяющий журчание воды.       Эльф придержал дверь, пропуская девушку внутрь. Её глаза сразу же столкнулись с надменным лицом хозяйки дома, которая моментально растянула накрашенные красной помадой губы в фальшивой улыбке. — Гермиона! — воскликнула она, как будто они были давними лучшими подругами, и моментально подбежала к шатенке, чтобы обнять её за плечи. От неё несло концентрированными духами, запах которых был настолько сильный, что разобрать что-нибудь в смешении ароматов было невозможно. От этого в животе Гермионы узел затянулся ещё туже. — Астория, — выдохнула она. И, как ни странно, её голос прозвучал безобидно и как-то действительно по-дружески.       За спиной брюнетки показалась Миссис Гринграсс и Дафна с идентичными гримасами гостеприимности. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — безэмоционально выдавила глава семейства, а Дафна лишь аккуратно кивнула, стараясь вообще не смотреть на гостью, — Проходите в зал, Астория Вас проводит. Там будут оглашены правки сценария, и состоится вторая репетиция танцев. Ах, да, — она сыграла деланное удивление, как будто только что вспомнила, — Вас же не было в прошлый раз. Надеюсь, Вы быстро схватите суть и не будете сильно мешать.       После этих слов она даже не взглянула на Гермиону, развернулась, взмахивая своими юбками, и удалилась в боковой проём просторного холла. Дафна последовала примеру матери. Она вела себя слишком странно и непривычно. Девушка догадывалась, что при матери девочки не могли выкидывать такие штучки, которые проделывали в школе. Но Дафна была настолько скромной, что Гермиона даже не могла признать в ней свою сокурсницу.       Все были одеты несуразно. Для гриффиндорки — слишком ярко, наивно богато, что слепило глаза. Они сочетались с этим домом, не в меру позолоченным, но тёмным и скрытным. На всех, кроме младшей сестрёнки, были пышные длинные узорчатые, расшитые камнями юбки. Астория же предпочла более стильное короткое платье из золотистых блёсток. Её иссиня-чёрные волосы, в отличие от остальных дам семьи, струились по плечам идеальными завитыми локонами. Она повела Гермиону по коридору первого этажа, стуча каблуками, которые, кажется, были больше самих туфель, а улыбка с лица девушки так и не исчезала, хотя и померкла, как только мать вышла из холла.       Наконец она свернула в полноценную просторную арку, и девушки очутились в полупустом огроменном зале. Тут же её поразило количество хрустальных люстр в золотых держателях, так что она даже не сразу разглядела остальную обстановку. По противоположной от входа стене нескончаемого зала были расставлены столы с тёмно-синими скатертями. Очевидно, к самому балу они будут заполнены всевозможной едой и напитками, но сейчас лишь на одном из них располагалось несколько больших тарелок с закусками и около десятка бокалов, заполненных пенящейся жидкостью.       Огромные витражные окна пропускали лишь цветной мутный свет, что создавало холодный полумрак, но при всём этом золотые вставки, хрусталь и платье Астории продолжали переливаться, как на солнце. — Ну что ж, проходи. Мы должны подождать ещё несколько гостей, — Обратила на себя внимание хозяйка, заправляя за ухо прядь волос, — Можешь присесть там.       Она указала пальцем на бар, находящийся слева от неё на короткой стене. Гермиона впервые разглядела нескольких человек — таких же гостей, как и она. Это были девушки, её ровесницы, которых она припоминала в роли своих коллег в каких-то журналах. Также здесь были молодые представители министерства, одетые, словно убежали с показа мод, и несколько репортёров. Однако её взгляд почти сразу зацепился за слишком знакомое лицо. С барменом болтал никто иной, как Забини, отпивая какую-то искрящуюся красноватую жидкость из своего стакана. Ухватившись за эту встречу, Гермиона избавилась от неудобного общества Астории и медленно направилась к приятелю. Он, заметив приближающуюся девушку, ухмыльнулся во весь рот, переставая замечать своего прошлого собеседника. Как только она подошла достаточно близко к Блейзу, он поставил стакан и раскинул руки, зазывая в объятия. Девушка не сопротивлялась и даже засмеялась, когда тот не захотел её выпускать, а на ухо прошептал: — И Героиня Войны здесь, какой сюрприз! — От него легко несло алкоголем, но это было почти незаметно, — Ты, конечно, не пьёшь, — Кивнул он головой, отходя на шаг и осматривая Гермиону. — А ты, как всегда, наоборот, — улыбнулась она, облокачиваясь на высокий стол бара рядом с Блейзом, — Воды, пожалуйста.       Парень хихикнул в кулак, но промолчал. — Какими судьбами? — вместо этого спросил он. — У Памелы спроси, — Она мрачно отвела глаза, рассматривая сюжет с ангелом на одном из окон. — Памела, дорогая моя Памела, — Он мечтательно закатил глаза, на что получил тычок локтем в бок, — Кстати, я слышал, ты лежала в больнице.       Как же быстро разносятся слухи! От этого голова закружилась ещё сильнее, ноги подкосились, заставляя девушку крепче ухватиться за столешницу. Вечер будет весёлый. — Да так, мелочи, — Гермиона не переводила взгляд на мулата, подозрительность которого теперь хлестала через край.       Он снова отхлебнул из своего стакана и подпихнул поставленный бокал воды в сторону девушки. Она криво улыбнулась, встряхивая головой и слегка щурясь. — Зачем вообще репетиция бала? — Здесь собрали всех, кто говорит речь, или репортёров, чтобы потом не мешались под ногами. А ещё представь, что было бы, если бы каждый танцевал как вздумается. — Мне кажется, они просто переоценивают важность этого события. — Одно другому не мешает, — согласился Забини, снова с улыбкой вглядываясь в лицо девушки.       В зал заходили ещё люди. Кого-то девушка знала в лицо, кто-то сам подходил к ней здороваться, кто-то смутно был ей знаком, а кого-то она видела впервые, но все эти люди одинаково встревоженно поглядывали на неё. Неужели и вправду об этом узнал абсолютно каждый? Видя смущение на лице девушки, мулат положил руку ей на плечо: — Да, Драко нашумел там. — Драко? Малфой? — Ты других знаешь?       Девушка застыла. Что там делал Малфой?! Всё тело вновь сковало то ли странным облегчением, то ли страхом, Гермиона сама не поняла почему. Она так давно не слышала о нём никаких новостей, что тошнота подступила к горлу, а кровь отлила от мозга. Последний раз гриффиндорка видела его ещё в Хогвартсе и уже тогда мысленно с ним попрощалась. Единственное, что она точно знала, — это то, что его отец закончил самоубийством, через полгода после смерти Волдеморта. — Он там был? — переспросила девушка.       Блейз открыл рот и вскинул брови, затем облизнул нижнюю губу и попытался сдержать что-то наподобие улыбки: — Он принёс тебя в Мунго. — Принёс? Мне бы об этом сказали, — замахала головой шатенка, отгоняя бредовые мысли. — Думаю, Малфой позаботился, чтобы НЕ сказали. — Чушь какая-то, — заключила она, пытаясь вновь убрать из головы кадры их совместных лет в Хогвартсе, — Это он тебе сказал? — А кто ж ещё, — спокойно подтвердил Блейз, — Глотни воды.       Сердце слишком ощутимо билось о рёбра, пальцы онемели. Снова вспыхнули, словно выжженным клеймом, те самые серые радужки. Она их помнила именно с того вечера, здесь вариантов быть не могло, но девушка не хотела в это верить. — Подожди, то есть никто об этом не знает, но зато он сказал тебе.       Блейз пожал плечами и ещё ближе придвинул к ней бокал воды: — Бремя лучшего друга. Может, всё-таки чего покрепче налить? — Нет, — отрезала она и снова уставилась на витраж, — Всё равно ничего не понимаю. — Он был в офисе, недалеко от того кафе, где ты грохнулась, — Заметив, как заблестел взгляд подруги, которая словно восстала из мёртвых, чтобы воспринять поток новой информации, он продолжил, — Это офис, арендованный специально для вашего проекта с фильмом, ну и у него была встреча в банке. А тут по дороге подвернулась ты. Он запретил распространяться о своём присутствии, но снимки всё же попали в прессу. — Снимки? — А как же. Он же со сворой репортеров шёл. — Бред. — У него и спроси. — Чего? — От этих слов живот свернулся в трубочку. Даже от возможности находиться с ним на расстоянии протянутой руки её начинало колотить. Ненависть, отвращение, страх и… чёртовы чувства. Почти забытые, стёртые им самим, но всё же самые настоящие. Даже она слабо помнила об их существовании: они прошли как только он принял метку. Или же спрятались поглубже, забитые разумом. От каждого холодного взгляда, его резкого движения, безразличного голоса ей становилось хуже, чем от гневного крика или очередного оскорбления, но ведь она уже почти забыла об этом! Переступила ещё четыре года назад и ужасно не хотела вспоминать. — Эй, всё хорошо? — Она почувствовала тёплые пальцы на своём запястье и медленно подняла глаза. Всё это время она стояла, вцепившись в бокал.       Гермиона кивнула, и в тот же момент музыка, окружавшая их, стала тише. У противоположной стены зажёгся свет, и там оказалась невысокая сцена с одинокой трибуной. За ней стояла Астория, платье которой просто невообразимо светилось в полумраке: — Прошу извинить за задержку, — Проворковала она, скалясь в улыбке, — Ну что ж, мы начнём с речей, но на этот раз послушаем не всех. Надеюсь, никто не забыл очереди.       Она была похожа на суетящуюся мамашу, которая действительно заботилась о том, чем обернётся бал. Странно, но Гермиона думала, что ей наплевать.       Люди подтянулись ближе к сцене. В целом их было немного, особенно по сравнению с размерами помещения. Многие из них до этого сидели на диванчиках, тянувшихся по противоположной стене от столов с опустевшими тарелками. Самые дальние места девушке сначала не было видно, но теперь потихоньку картинка начала складываться. Сидеть остались лишь несколько молодых людей и какая-то блондинка, которая увлечённо разглядывала свой маникюр.              Высокий лысый пугливый на вид мужчина пробрался к трибуне. Очевидно первый в выше упомянутой очереди прорепетировать свою речь. Гермиона, следя за его дрожащей походкой, настроилась отвлечься от мыслей и провести вечер погружённой в мишуру бала. Он неуклюже взошёл на сцену по ступенькам и в полной тишине подошёл к трибуне. Казалось, каждый в зале собрал внимание на этом волшебнике, боясь прервать молчание, в которой эхом отдавались его шаги. Он, наконец, замер у микрофона. Выждав и без того ненужную паузу, откашлялся: — Я имею честь первым поприветствовать вас сегодня после прекрасной хозяйки бала — Миссис Гринграсс. И в первую очередь, благодарю за присутствие, за то, что уделили этому грандиозному событию своё время…       Банальное вступление не смогло отвлечь Гермиону, как бы она не старалась вникнуть в смысл. И сразу же все слова отодвинулись на задний план. Да даже если бы девушка вновь сделала над собой усилие вернуть хоть малейшую частичку внимания этому скромному джентльмену на сцене — не вышло бы, потому что та непримечательная пышная блондинка с маникюром встала, открывая человека, который сидел за ней.       Не то чтобы всё сразу же перестало существовать для Гермионы, она всё-таки определённо забыла, как дышать. В мозгу колотилось лишь одно слово, как загнанная птица в клетке, — «Малфой».       Он сидел в неестественной для своего безупречного чистокровного вида позе, поставив локти на колени и прижав губы к сцепленным в замок пальцам. Идеально выглаженная рубашка заправлена, пиджак расстёгнут. Как только её глаза коснулись его силуэта, он сразу же повернул голову, ловя взгляд девушки. Словно он только этого и ждал.              Горячий разряд врезался чуть ниже живота, сжигая разум. Она потеряла способность мыслить на несколько секунд, пока не врезалась глазами в холодные серые радужки. Не такие, от которых она просыпалась в больнице, другие — чёрствые, без признаков жизни. Она сразу же отвела глаза, не вынося такого напора, но всё же задержалась на линии шеи, кадыке, перескочила на тонкие пальцы, запястья, выглядывающие из-под рубашки… И просто потерялась в его бледной ровной коже, не в силах приказать себе остановиться. Старые ощущения вернулись с новой силой, и от этого захотелось осесть на пол, закрыться, спрятаться. Она так давно не видела его, не сжирала взглядом, что сейчас терпеть было слишком сложно.       Она видела боковым зрением, потому что боялась вновь посмотреть ему в глаза, что он не отводил взгляд. Это смущало и даже пугало, но в глубине души Гермиона ликовала, радовалась, как малолетка новой кукле.       Кажется, тот волшебник закончил свою речь, а к трибуне поднимался кто-то другой, но Гермиону отвлекло не это, а рука Забини на её плече. — Вижу, ты заметила своего спасителя, — Он сказал это очень тихо, чтобы услышала только она. В голосе слышалась издёвка? Девушка подняла глаза, но на его губах плясала улыбка. Лицо друга отрезвило её, и, к счастью, она больше не возвращалась к Малфою.              Чёртов Блейз. Она больше не рассматривала его, её карие радужки больше не бегали по его телу в поисках добычи. Чёртов Забини. Что она вообще здесь делает? Она обязана сидеть в больнице и не высовываться после того, что с ней было. Хотя какая ему к чёрту разница? Она была тупой, тупой и осталась.       Драко закрыл глаза, слегка жмурясь, и провёл одной рукой по волосам, пытаясь возобновить интерес к говорящим всякий бред на сцене. Он до сих пор не понял, зачем вообще помог ей тогда, зачем запачкал руки об её тело. Там и без того были люди, она бы не сдохла. Простая толерантность, и точка. Больше он не посмотрит на неё.              Время на этой никому ненужной репетиции тянулось слишком медленно. Это был, кажется, шестой, благодарящий всех подряд и с честью делающий пожертвования. И только, когда на сцену вновь поднялась Астория, Гермиона выдохнула. Голова продолжала слегка кружиться, подтверждая, что эта прогулка совершена в ущерб здоровью. — Думаю, с речами мы на сегодня разобрались. У кого-то остались вопросы? — сохраняя всё ту же не слишком искреннюю улыбку, она оглядела зал, но в ответ ей прозвучала тишина.       Сидящие рядом девушки заёрзали в ожидании самого интересного — танцев. — А когда этот бал действительно пройдёт? — шепнула Гермиона Блейзу, используя образовавшуюся паузу. — Через две недели где-то. Я не в курсе точной даты, — он пожал плечами. Всё это время парень стоял позади неё, почти вплотную наклонившись к ней. Ещё немного, и он поставил бы подбородок к ней на плечо, но даже так девушка ощущала его тёплое дыхание на своей шее.       Общаться с Забини она начала достаточно давно, и нашла в нём действительно хорошего друга. Конечно, он искал случая обойти френдзону, но Гермиона уверена, что для него это не больше, чем очередная игра. После расставания с Роном часто именно Блейз подбадривал её. Он был именно таким другом, которому можно позвонить в любой момент, который не будет осуждать, что бы ты ни сделала, который просто есть, и с ним всегда хорошо.       В один момент Блейз так сильно дунул холодным воздухом на ранимую кожу шеи, что ей стало щекотно, и она не сдержала смешок. Благодаря чему они поймали несколько удивлённых взглядов безучастной публики и даже заметили порыв репортёра сделать очередной скандальный снимок. Но видимо инстинкт самосохранения одержал верх, и он оставил эту попытку. — Тогда, прошу всех найти своих партнёров! — наконец воодушевлённо объявила Астория, чем повергла гостей в зале в полный восторг. Все засуетились, оглядывая людей вокруг себя, кто-то же просто повернулся к своим вторым половинкам, даже не задумываясь.              Гермиона почувствовала шевеление за спиной и посмотрела на Блейза. Он поднял одну бровь и подмигнул девушке, скользя рукой по её обтянутой талии. Шатенка даже не думала сопротивляться, наоборот гораздо легче, если он будет её парой. Это удобно, и думать о ком-то другом не нужно.       Но тут к ним подлетела какая-то слишком загорелая брюнетка, которая как будто бы даже не замечала Гермиону. На ней было бледно-жёлтое пышное платье без бретелек, поверх которого была надета прозрачная серебристая мантия, издалека напоминающая воздушную нежную дымку, собравшуюся вокруг худых плеч девушки. Она улыбнулась Блейзу и как-то выжидающе посмотрела сквозь Гермиону.       Забини кашлянул и повернул к себе сжатую до этого в объятиях шатенку: — Мы танцевали вместе в прошлый раз, — он снова прочистил горло, — Но я потанцую с тобой, думаю, Астри не будет против замены моей партнёрши.       Девушка нервно сжала в руке край своего платья и еле заметно сощурилась. Гермиона же, заметив это, поспешила отстраниться от друга: — Не нужно, — Она убрала его руки со своей талии, — Ты же знаешь наши напряжённые отношения, не хочу проблем.       Парень явно хотел воспротивиться, но гриффиндорка уже отошла, уступая брюнетке, которая тут же бросилась к Забини, не оставляя ему шансов. Она обхватила его плечи одной рукой, а другой схватила край его мягкого пиджака. Гермиона даже не стала вслушиваться в слова, которые вылетели изо рта новой партнёрши её друга, и отошла обратно к бару, наблюдая за суетой.              Она разглядывала наряды и лица других гостей, хотя на самом деле хотела снова невзначай наткнуться на его платиновые волосы. И, к сожалению, ей это удалось. Астория, сошедшая со сцены, бросилась ко вставшему с диванчика Малфою и обняла его за талию, проводя руками по идеально ровному тёмно-серому пиджаку. Гермиона неосознанно прикусила нижнюю губу, наблюдая за реакцией самого парня. Он прижал её ближе к себе, но на лице у него не дрогнул ни один мускул, показывая остальным равнодушие. Всем, кроме самой девушки, которая сейчас тёрлась подбородком о его грудь.              «Каким был, таким и остался» — Подумала Гермиона, морщась от этой картины, — «Высокомерной сволочью».              Ей не было жалко Асторию, потому что, кажется, её всё устраивало. Её бесил сам факт того, что он всегда остаётся холодным и противным, словно ему всё равно абсолютно на каждого. Она никогда не могла смириться с этим, ведь она, несмотря ни на что, чувствовала, как её сердце замирает, как только он появляется в поле её зрения. Эта картина стала ещё отвратительней, когда она потянулась к нему губами. Стало очевидно, что они не просто решили пообниматься на балу, а это уже их право, как пары. Гермиону замутило ещё больше, и она встряхнула головой, осознавая, что ей тоже нужно найти пару. Почти все уже встали по двое, и это заставило её занервничать. Она всё же уговорила себя подойти ближе к сцене.              Её взгляд то и дело возвращался к блондину с его подружкой, хотя она старательно пыталась не замечать их. Но когда к ним подошла мать Астории, скрывать любопытство почти не получалось. Она была ещё слишком далеко, чтобы что-нибудь услышать, поэтому ускорила шаг, попутно выглядывая свободных парней.       И вот до неё донеслось нытьё Гринграсс: — Мам, это нечестно! — Она до сих пор не отпускала Малфоя, но умудрилась слегка топнуть ногой так, что ещё больше стала похоже на маленькую девочку. — Только не надо истерик, — Это уже вставил Малфой каким-то измученным голосом, пытаясь убрать цепкую руку девушки со своей талии. — И с кем он тогда танцевать будет? — Обиженно проворковала Астория, всё ещё удерживая руку у Малфоя.       Миссис Гринграсс подняла глаза, пробегаясь по макушкам всех присутствующих, и задержала взгляд на Гермионе так, что у той внутри всё похолодело: — Кажется, у мисс Грейнджер нет пары. — У кого? — Переспросил Малфой хорошо знакомым язвительным голосом.       Девушка поняла, что он сейчас посмотрит на неё, и если поймёт, что она слышала, то ей не отвертеться, поэтому быстро развернулась на каблуках, делая вид, что ждёт кого-то или просто снова разглядывает витражи на окнах. — Мам, ты… — Снова начала девушка, которой явно испортили день, но чувствовалось, что перечить матери она всё же долго не сможет. — Астория, я ждать не собираюсь, — отрезала миссис Гринграсс, подтверждая догадки Грейнджер. Та, кажется, чуть ли не всхлипнула, но больше ни слова не сказала, или по крайней мере Гермиона больше ничего не услышала.       Она чувствовала, как дрожь поднимается из глубины живота и подкатывает прямо к горлу. А если он действительно подойдёт? Маловероятно, но всё же возможно. Девушка пыталась прогнать самые странные мысли у себя из головы, но у неё не очень-то получалось. С одной стороны, она жутко хотела ощутить его руки на своей талии, но с другой стороны просто до ужаса не хотела его близости, новых воспоминаний. Это может плохо кончиться, для неё и для её сознания. Стало ужасно душно, а платье теперь ощущалось ещё теснее.              Вдруг заиграла спокойная музыка, призывая имеющиеся пары занять места. У неё не оставалось выбора, как только отойти к столам и не мешать танцующим. И не обращая внимание на странные взгляды, она стремительно направилась к поставленной цели, пока не стало поздно. Пары, суетясь и пихая друг друга, быстро выстроились по кругу. И когда она пересекала границы этой своеобразной фигуры, на её запястье сомкнулись чьи-то пальцы.       Сердце подпрыгнуло на месте — она замерла, стараясь глубоко дышать и невольно обдумывая план побега. Кто-то в свою очередь настойчиво притянул её к себе, хотя и оставляя на расстоянии, но чётко обозначая свои намерения. Затем она услышала шёпот у своего уха: — Убегаешь? Не очень-то по-гриффиндорски, — Этот ядовитый голос пробежался по затылку, отключая здравомыслие. Рука девушки дернулась в попытке вырваться, но это было бессмысленно. Она услышала, как тот усмехнулся, после чего уже нельзя было сомневаться: это был Малфой. Коленки подогнулись, но даже если бы она собиралась упасть, то лишь облокотилась бы на него.       Драко резко развернул её к себе, но она даже не посмотрела на него, уткнувшись в пол.

Какая-то слишком робкая.

— Эй, ты боишься что ли? — аккуратно, как будто действительно волнуясь, поинтересовался он, хотя нотки сарказма всё равно слишком нагло лезли на поверхность. Малфой, конечно, попытался её задеть, и к сожалению, у него получилось — её шоколадные радужки тут же метнулись к нему, а подбородок вздёрнулся вверх, что заставило новую кривую усмешку заиграть на губах слизеринца.       Она чуть не обозвала его хорьком, как в старые добрые времена, но вовремя сдержалась и вместо этого ответила совершенно спокойным, почти отсутствующим голосом, что не вязалось с тем, бушующим у неё в глазах ураганом: — Просто не хочу танцевать.       Он снова хохотнул. Его рука по-прежнему сжимала запястье, вторая была в кармане. — Не умеешь, — поправил он, наблюдая за разгорающимся раздражением, но всё же недостаточно сильным, чтобы не потухнуть. — Когда партнёр тебе отвратителен, танцевать невозможно, — отчеканила она. — Проверим? — Эта больная улыбка пропала с его лица, делая его вид чересчур недобрым. Но Гермиона не обратила на это никакого внимания. Она в принципе не могла нормально думать: мысли сбивались от его близости. Впрочем, Грейнджер нисколько не удивляла такая реакция её тела: это было ожидаемо, учитывая, что парень впервые подпустил девушку на такое расстояние. В Хогвартсе она могла лишь мечтать об этом под одеялом в гриффиндорской спальне, но сейчас происходящее ей вообще не нравилось. И несмотря на то что те чувства вроде бы прошли, она всё равно не могла определиться, какие эмоции испытывает на самом деле. — Может, отпустишь? — Она снова слегка дернула рукой. — Ты сбежишь, — констатировал он, начиная игру, которая слишком не нравилась Гермионе. — Надо мне от тебя бегать, — возмутилась она, вновь натыкаясь на серые радужки, которые ошпарили её антарктическим холодом. Хотя бы не равнодушие, на том «спасибо».       Он медленно разжал пальцы, ожидая, что она тут же отступит назад, но та не двинулась с места. Ему не была противна её близость, как он ожидал, но он ощущал себя не на своём месте. Самому хотелось сделать шаг назад, но что-то заставляло стоять на месте. — Твои руки должны быть у меня на плечах, — Спокойно продолжал он, не сводя с неё взгляд и разглядывая лицо, будто увидел впервые в жизни.       Она содрогнулась. Он действительно хочет танцевать, с ней?        — Грейнджер, живее.              Гермиона внимательно вгляделась в выражение серых глаз, ища подвох или скрытую агрессию. Затем слишком медленно, словно боясь спугнуть его, подняла руки на уровень его груди, не решаясь наконец коснуться. — Грейнджер… — зрачки расширились от нетерпения и подскакивающей нервозности. Но она не дала ему вспыхнуть, опуская ладони на его плечи, чувствуя жёсткую холодную материю пиджака. Он выдохнул: — Надо же, осмелилась.        — Теперь ты, — не обращая внимание на его язвительный тон, ответила Гермиона.       Но он не помедлил ни секунды, сразу же резко притягивая её за талию так, что она чуть ли не врезалась в него.       Запах её волос тут же наполнил лёгкие — какой-то слишком слабый, слишком непривычный и в то же время знакомый. Клубника и утренний кофе? Ваниль и орех? Да какая разница? Он его быстро забудет.       Руки Малфоя второй раз в жизни обвили её талию, но только сейчас она была в сознании и можно было наблюдать за реакцией, которой почти… почти не было. Лишь на секунду промелькнул страх, но больше он ничего не увидел.

И это задело его.

      Первый порыв был встряхнуть её, чтобы проступила злость или тот же страх, но потом появилась злость на самого себя. Она не должна его волновать.       В голове сразу же предательски замелькали те воспоминания, когда она схватилась за него и повисла на шее почти бессознательно. Тогда её глазах читалось непонимание и одиночество, она неслышно молила о помощи… И кого? Старого школьного врага, которого ненавидела и ненавидит. Пусть она и не понимала, где она, с кем и что происходит — эти картинки навсегда отпечатались в его подсознании, не давая покоя последние дни. Но сейчас она всем своим видом источала равнодушие, поэтому нужно было пережить этот вечер без скандалов, которых с появлением в его жизни Астории было достаточно, и забыть о ней.              Гермиона почти задохнулась от вибрации, которую его руки пропустили сквозь одежду и нервы. Ей и вправду на секунду стало страшно, но затем, хоть она и не собиралась этого признавать, чертовски противоестественно приятно, неправильно нормально. Однако Малфой закрылся, абсолютно — именно таким она его помнила. В его серых радужках теперь было пусто: даже огонь, который разожгла в нём их перепалка, потух, что и заставило девушку очнуться и мысленно зарыть странные эмоции глубоко в себя.              Они вальсировали уже много времени, и никто, кажется, не собирался это прекращать. Как и никто из них не собирался завязывать разговор или же сокращать расстояние, которого между ними было больше, чем требовал того вальс, так что у проблем в принципе было мало поводов возникнуть. Спокойствие безумно радовало Гермиону и её нервную систему. Только иногда она чувствовала странные мурашки, пока его руки двигались по спине, и ей не всегда удавалось быстро стереть с лица проскакивающие мысли, но он, кажется, ничего не замечал, что придавало ей ещё больше уверенности и умиротворения.              Он ждал конца. Действительно ждал момента сбежать. Сдаться самому. Она вертелась в его руках, словно ничего странного не происходило, и от этого хотелось блевать. Такая спокойная, будто это не нарушает законы их миров. И самое страшное — он боялся привыкнуть. Нахер она ему сдалась? Нахер всё это! Даже начинать не надо было.       Сначала это, конечно, забавляло, ведь он сам решил попробовать Грейнджер на вкус, такую далёкую, неприступную. Вывод: ближе она не стала, просто, кажется, сильнее въелась в кровь, и без того не выветриваясь уже несколько ночей. Он слишком часто замечал её в школе, чтобы и теперь игнорировать. Само собой, ненависть не прошла, и ничего нового не возникло. Во всяком случае, пока что. Зато это дало предостережение держаться подальше. «Не заиграйся, » — твердило сознание, — «Тебе это не нужно. Тебе она не нужна.»       Но спокойная Грейнджер определённо действовала на него как-то странно, тёплыми волнами разливаясь по венам. Они впервые оказались выброшенными за границы школьных подколов, поэтому Малфой не знал, чего от себя ожидать. Но такая реакция своего мозга и тела ему точно не нравилась. Она допускала возможность развития их взаимоотношений. Какого чёрта? Зато он не допускал, и на этом можно поставить точку.              Наконец, музыка прекратилась. Он, как ошпаренный, скинул её руки, теряя контакт и возможность дышать. Его глаза почернели, пугая девушку, хотя она и не подала виду. Совершенно не показала, что это расстроило её, полоснуло острием по самообладанию. Что не так? С чего он вдруг ощетинился? Как же жаль, что она не умеет читать его мысли.              Он развернулся и размеренно зашагал к арке, ведущей из зала. И как только он перешагнул порог, всё вернулось к началу. Осталась одна огромная неприязнь и жалкий клочок ненависти.