Не заиграйся

      Стук сердца, чуть более быстрый, чем обычно, отдавался у Гермионы в ушах. Он перекрывал посторонние звуки, выдвигая волнение на передний план. И с каких пор она уделяет такое внимание разговорам с Малфоем?       Девушка стояла уже минут пять в их общем тёмном коридоре перед дверью гримёрки, пялясь на яркую надпись «Драко Малфой» и не решаясь постучать.  — Гермиона, — её окликнула Рут, — Ищешь змеёныша? — Она появилась в проёме, удерживая на весу объёмную стопку бумаг и периодически сдувая со своего лба достаточно длинные белокурые волосы, чтобы успешно лезть в глаза. Вид у неё был очень запыханный.  — Да, — кивнула девушка, а про себя подметила новую кличку Малфоя. Она, наверное, не смогла бы сосчитать количество прозвищ, которые парень получил в этих стенах.  — Он в своём кабинете. Я видела, как он умчался туда сразу после последней сцены.  — Спасибо. Может тебе помочь?  — Нет-нет, это последняя партия, — Она улыбнулась, — Это черновики сценария и неодобренные варианты. Эта… Полумна… Запретила применять к ним магию. Сказала, что тогда из них выйдет нужная энергия, или что-то в этом роде. Она странная.  — У всех нас свои заморочки, — пожала плечами Гермиона.  — Это точно, — кивнула Рут, а потом перевела какой-то немного игривый взгляд на гриффиндорку, — У тебя например слабость к рептилиям, я права?       Гермиона закатила глаза, но на её губах всё же осталась легкая улыбка.       Ватные ноги послушно несли её поперёк знакомого холла. Кожей она чувствовала сотни мурашек, словно предупреждающих девушку, но она должна была с ним поговорить. Она ещё не знала, что ему скажет, но была уверена, что ей просто необходимо всё ему высказать.       Огроменная дубовая дверь, которая не очень вязалась с обшарпанной каменной стеной, была слегка приоткрыта. Странно. Гермиона никогда не видела такой небрежности с его стороны, поэтому замедлила шаг и аккуратно приблизилась к узкой щелке, стараясь не мельтешить.       Она прислушалась — абсолютно тихо. Наверное, он там один, потому что совсем не закрыть свой кабинет и уйти Малфой точно не мог. Его одиночество было как нельзя кстати. Но только она решилась войти, внезапно её сознание легонько кольнуло, словно кто-то слабо ударил чем-то острым по черепу, — сразу же в голову ворвались голоса. Она замерла, так и не дотронувшись до резной ручки двери и не понимая, что собственно произошло. Девушка быстро разобралась только, откуда шли голоса. Запоздалое осознание подсказывало: что-то сняло чары, глушащие звук в кабинете Малфоя. Она прислушалась:  — Она тебя приручила. Ах, Гермиона. Кто бы сомневался в её способностях.       Девушка насторожилась. Речь идёт о ней?   — У нас сделка, — твёрдо повторил тихий и мутный женский голос. Он доносился словно издалека и чуть-чуть дрожал. Как если бы исходил из банки, которую немного потряхивало из стороны в сторону. Поэтому разобрать, чей он, было нереально. Он отдалённо напоминал крикливый тон Астории. Но если честно, то Гермиона могла бы с тем же успехом присвоить его и Джинни, например.  — Уже, нет, — мужской, немного нервный тембр. Определённо Драко, если только их там не трое.       На две секунды снова воцарилась тишина. Девушка успела подумать, что всё до этого ей просто послышалось. Но тут, тот же мужской голос резко и грубо прервал тишину.  — Я не разобью сердце Грейнджер! Сделка расторгнута. Я не доведу дело до конца.       Что, простите? Он заключил сделку, которая обязывала его разбить ей сердце? Малфой?       Дыхание Гермионы сбилось. Теперь понятно, откуда его терпимое поведение. Но как он на такое согласился?! Что он о себе возомнил? Как ему вообще в голову пришло воспользоваться Гермионой? Разбить сердце — это не просто жестоко, это вдобавок невероятно отвратительно и мерзко. Как вообще можно договориться разбить чьё-то сердце?       Девушка не знала, что и думать. Обида затопила её до краёв.  — Она начала влюбляться, так ведь? — словно произнося что-то запретное, сказал всё тот же терпкий женский голос.       Гермиона почувствовала слёзы. Он решил, что имеет право играть её чувствами. Да как он мог? Хотя он же Малфой.       У неё пропало желание слушать продолжение. Она не хотела услышать что-то ещё более оскорбительное в свою сторону, не хотела раскрывать все подлые стороны слизеринца, потому что ей и без того было больно. Она не сомневалась, что ему ещё есть, чем её удивить.       Она размазала влагу по щекам. Скорее всего она размазала ещё и театральную тушь. Слёзы стали такой привычной реакцией, что она уже даже не сопротивлялась. Гермиона медленно развернулась и зашагала обратно к своей гримёрке.       Кажется, он расторг сделку. Наверное потому, что ей и так немного осталось. Но какая разница, если он смог на такое согласиться, значит смог бы и растоптать, сложись всё в её жизни немного иначе. Только вот что нелогично — сердце ему всё же удалось разбить. Может не разбить, а просто оставить трещину. Боль всё равно просто невыносимая.       Девушка закрылась в гримёрке до самого отъезда. Она свернулась на диване, не желая ни о чём думать. Главное, чтобы она не столкнулась с Хилари. Он снова постарается втюхать ей помощь Малфоя из-за чувства вины, что ей совершенно не хотелось выслушивать.       Гермиона не знала сколько пролежала, кажется, она даже ненадолго заснула от усталости. Очнулась девушка только, когда её позвала заглянувшая в комнату Рут:  — Ты готова? Гермиона, тебе пора!  — Да, сейчас, — пробормотала девушка, неохотно поднимаясь.       Через минут семь, выходя из гримёрной уже в удобном наряде, она увидела промелькнувшую в конце коридора фигуру. Зелёное шелестящее платье показалось ей очень знакомым. Она ускорила шаг и как раз успела разглядеть гостью, когда та была уже одной ногой на улице. В голове как бы невзначай вновь зазвенел тот женский голос… Что за чушь. Зачем разбитое сердце Грейнджер могло понадобиться миссис Гринграсс?  — Ну наконец-то, — откуда-то опять возникла стажёрка, — Карета подана, — она улыбнулась, провожая взглядом задумавшуюся Гермиону.       Было только шесть часов, когда девушка плюхнулась на диван в своей гостиной. Мягкие подушки сразу попытались затянуть её в сон. Она не могла поверить, что всё произошло за каких-то два дня. Её жизнь перевернули вверх тормашками, а ей оставалось просто смириться. До этого момента единственным, кто знал всю историю от начала до конца и кого она считала хоть какой-то опорой, был Малфой. Но сейчас всё развернулось в ту же сторону, в которую изначально и было повёрнуто. Он снова высокомерная сволочь. Зачем она позволила себе вспомнить то, что обещала никому никогда не показывать? Зачем? Горячие глаза сомкнулись. Всё как-то не так. Всё слишком плохо? И к тому же совсем непонятно. Она чувствовала тёплый плед под собой, кожей ощущая мягкую пушистую ткань. Сейчас она казалась ей облаком, которое окутывало её, увлекая всё глубже в пучину снов.       Одна из вещей, которую ненавидят абсолютно все, а если и любят, то чёртовы мазохисты, — закон подлости. Сон почти утянул девушку, но резкий хлопок, не предвещающий ничего хорошего, заставил её снова напрячься. А голос, послышавшийся секундой позже, заставил девушку моментально разлепить глаза:  — Спать в шесть вечера. Неплохо, Грейнджер. А подъём во сколько?       По сердцу будто провели наждачкой от взгляда его пасмурных глаз.  — Ты можешь оставить меня в покое?  — Нет.  — Почему?  — Потому что, — он скрестил руки на груди, а его глаза не выражали абсолютно ничего.       От нахлынувшей обиды и полного осознания наглости этого человека она даже всплеснула руками.  — Потому что? Мы в детском саду?  — Хочу спросить у тебя то же самое.       Гермиона вздёрнула бровью.  — Я веду себя нормально.  — Как нормальная гриффиндорка, что изначально ненормально.  — Ты себя слышишь?  — И опять же, могу спросить то же и у тебя.       Она выдохнула. Живот сразу свело в судорогах, и девушка сжала зубы. Но не от злости, а от глупого бессилия и собственной тупости. Его вид никак не вызывал в ней отвращения. Ни капли! Герми, он хотел разбить тебе сердце, и ещё что-то за это получить!  — Зачем ты снова припёрся?  — Ты должна спать ночью, — он выглядел настолько невозмутимо, что хотелось встряхнуть его за плечи. Дурацкая платиновая чёлка снова падала на глаза. Ей делать нечего? Ну, а Гермиона, наверное, просто сошла с ума.  — Как будто я против нормального режима! — Девушка сказала это почти себе, следя за траекторией его взгляда. Он быстро, словно впервые, внимательно осматривал комнату.  — Где ванная?  — Чего?  — Такая комната, в которой я могу помыть руки, знаешь, обычно…  — Зачем?  — Зачем же людям мыть руки? Какая диссертация для Министерства, Грейнджер? Тебе бы простые факты упорядочить. Смотри, есть такая штука — гигиена…  — Хватит ездить мне по мозгам, Малфой! — Она не злилась, хоть и пыталась, до боли в кончиках пальцев старалась заставить себя его выгнать.  — Ой прости, не буду перегружать информацией. Так где ванная? — Он был спокоен, как кирпич.       Она просто глупо уставилась на него, силясь понять, что вообще происходит.  — Ладно, на кухне помою, — он повёл бровью.       Гермиона пристально следила за каждым его движением. На нём были джинсы и простая чёрная футболка. Чёрт, это смотрелось так красиво.  — Подожди, — вдруг, до девушки дошла очень неожиданная реальность, — Ты же не хочешь…?  — У меня есть выход?  — Да. Бросить меня помирать.  — И Холт закопает меня заживо.  — Только не говори, что тебе есть до него дело.  — Ладно, да, до него никакого, — он сел на диван рядом с ней. Ну как рядом. Примерно на расстоянии вытянутой руки, ещё держа в руках полотенце. Девушка заметила, что он без обуви.  — Тогда что?  — Что что?  — Что тебя держит здесь?  — Твоя неспособность соображать. Если ты грохнешься в обморок в кадре или ещё хуже, уснёшь посреди какой-нибудь сцены, вряд ли всем понравится.  — Мммм… То есть после съёмок ты бросишь меня на произвол судьбы?       Он помолчал. Его взгляд заметно помрачнел.  — Не думаю, что тебе вообще что-то понадобиться после съёмок.       Гермиона вновь почувствовала слёзы. Кажется, с появлением поврежденного будущего в её голове, их стало в два раза больше.  — Только не реви. Это твоё решение.       Он до сих пор считает, что у неё есть право выбирать свою дальнейшую судьбу. Смешно, но неважно. Слёзы собрались в уголках её глаз совершенно по другой причине. Она наконец поняла, что он действительно ей нравится. Теперь, когда он продолжал себя нормально вести, она окончательно пропала. Он же разорвал сделку, так зачем продолжать спектакль, пусть катится к чёрту.  — Кому ты пообещал разбить моё сердце?       Парень замер. Она буквально почувствовала его напряжение.  — Что ты сказала?  — Что слышал. За что ты меня ненавидишь? Грязная кровь?  — Откуда ты знаешь?  — Я родилась в семье магглов, — она всхлипнула, стараясь заставить слёзы забраться обратно.  — Да нет, — как-то неожиданно зло рявкнул он, — Про сделку.  — Ты ещё и на меня злишься?  — Откуда-ты-знаешь? — он лихорадочно вглядывался в лицо девушки. Его костяшки побелели от того, насколько крепко он стиснул пальцами кулак.       Парень ждал объяснений. От какого-то странного интереса он даже придвинулся ближе к ней. Словно хотел услышать от неё что-то конкретное.  — Кажется, мой мозг научился взламывать глушащие заклятия, — тихо продолжила она. Голос, Слава Богу, не дрожал.  — Подслушала, — заключил он, нисколько не удивившись её словам.  — Так кому это было нужно?  — Неважно.       Гермиона грустно усмехнулась. Ну конечно — высокомерная тварь.  — Хотя бы за что?       За что? За то что обжималась с ныне покойным актёришкой на кастинге.       Ахренеть, какой ты моральный идиот, Малфой.  — Я… — он кажется запнулся, отводя взгляд. Будто девушка застала его врасплох. Насколько была цела её память, такое случилось впервые за всю её жизнь.  — Ты? — она мельком стёрла слёзы с щёк, ожидая продолжения.  — Слушай, я расторг сделку, — какая-то странная боль проскочила в его серебристых радужках.  — Да, но ты её заключил. Что я тебе сделала?  — Ты тут ни причём, — соврал он, — Нужна была девушка, а ты просто подвернулась под руку.       Она разглядывала его глаза мучительно долго. Самое сложное было не дать себе сломаться и не впустить её внутрь. А ведь раньше это никогда не было проблемой. Раньше, когда ему было действительно глубоко плевать, что она о нём думает. Теперь же, она как будто поселилась в нём, а значит защищаться от её шоколадных радужек было почти бессмысленно. Но он был должен, ради остатков гордости.  — Нужна была девушка, ясно, — выдохнула наконец Грейнджер, пробуя эти лживые слова на вкус. Он что-то скрывает, и она выяснит что.       Она выглядела непривычно уставшей и замученной. Сейчас он ещё сильнее осознал, насколько она стала небезразлична ему. Насколько ему хочется ей помочь. А чувство вины в нём вообще одичало. Как такое могло случиться? Теперь он печётся о жизни этой чокнутой на всю башку, а завтра сделает пожертвование в пользу защиты домовых эльфов? Что она с ним сделала?       Её глаза, мокрые от слёз, слипались, выбивая её из сознания.  — Грейнджер, насколько я помню, спальня там, — почти шепнул он, но она уже не ответила.       Драко непроизвольно замер. Вот он и остался наедине с собой — можно было ничего не прятать или по крайней мере не так стараться. Если Грейнджер действительно уснула, то при лучшем раскладе она мирно проспит до следующего утра. Ему оставалось лишь тихо разглядывать её, избегая мысли, что это ненормально. Не смотря на то, что сейчас её сознание должно отключаться, она всё равно выглядела какой-то напряженной. Ресницы мелко дрожали, а пальцы крепко сжимали бордовый плед.       Он откинулся на спинку дивана, зарываясь руками в свои волосы. Мысли медленно текли по кругу, не пытаясь загнать владельца в неловкое положение. Хотя то, что ему больше всего на свете сейчас хотелось коснуться её бледной прохладной кожи, скрыть было невозможно не то что от себя, но и от любого, кто увидел бы его в ту минуту.       Парень опустился на мягкий ковер, снова возвращая взгляд к её хрупкому телу. Была б его воля, он бы сейчас лег рядом с ней и прижал девушку к себе, но, во-первых, диван слишком узок для двоих, а во-вторых, вряд ли Гермиона обрадуется такому повороту событий. После того, что она узнала, она, наверно, не захочет иметь с ним дело чаще, чем того требовали обстоятельства. Просто переживи этот месяц, Малфой. Не сдохни.       Все мышцы затекли, а ковер уже никак не смягчал твёрдость пола. Он с трудом сел, игнорируя неприятную боль в теле. Было уже где-то за полночь, потому что в просторное окно светила белая одинокая луна. Морозный, уже определенно зимний, воздух врывался в вечно открытую форточку, и из-за этого по полу жутко тянуло холодом, хотя он это едва ощущал.       В горле першило, словно он проглотил горстку песка, — ему нужен был глоток воды. Только вот он не у себя дома, да и домовых эльфов здесь нет.       Гермиона лежала неподвижно завернувшись целиком в плед. Она дышала ровно, но иногда вбирала воздух слишком шумно. Так странно было ощущать её присутствие. Это было настолько необычно, что он старался запомнить все детали: разметавшиеся спутанные волосы, еле уловимый запах ванили, абсолютную тишину и порывы ветра. Её квартирка сейчас казалась не такой уютной, как при свете дня.       Он встал, попутно разминая затёкшую шею.        Главное найти кружку.       Стараясь ничего не задеть, он прошёл на кухню, разглядывая полки.       Сколько шкафов, чёрт подери.       Кухня не выглядела запустевшей, хотя вряд ли девушка проводила здесь много времени. Он потянулся к первому настенному шкафчику, но там оказались связки засушенных трав. Сразу же много знакомых запахов смешались в воздухе. Тут были обычные приправы для готовки, а так же те растения, которые пригождались только в зельях. В соседнем шкафу, парень обнаружил какие-то крупы и множество пустых чеплашек. Наконец, с третьей попытки, Малфой отыскал посуду. Все кружки были одинаковые и скучные, кроме одной, которая слишком уж сильно выделялась на фоне других. Его рука сразу потянулась именно к ней. Он провёл пальцем по шершавому рисунку, который, судя по всему, был нарисован вручную. Слабая улыбка скривила губы Малфоя, и на этот раз он даже не пробовал сопротивляться.  — Агуаменти, — шепнул парень, наполняя кружку холодной водой.       Палочка всё это время лежала в глубоком кармане его джинсов.       Вдруг, за спиной послышалось сопение и приглушённый всхлип.  — Грейнджер? — В ответ тишина. Он прямо с кружкой ринулся в гостиную. Сразу не сообразив, что произошло, Малфой застыл недалеко от дивана: на стены, чистый камин и несколько полок с цветными старыми книгами лег бледный голубой свет. Всё словно окутал слабый туман, опуская температуру в помещение ещё ниже.       Он подлетел к девушке, отставляя кружку куда-то в пустоту.  — Эй, ты опять…? — но он не закончил, потому что осознал, что её глаза открыты. Только, чёрт, это были не те торопливые глубокие радужки, а яркие небесно-голубые блюдца. Зрачка и вовсе, кажется, не было.  — Блять, она умеет удивлять, — буркнул парень себе под нос. Он опустился на колени перед ней, но она словно смотрела сквозь него.  — Грейнджер, алё. Ты меня слышишь вообще? — он обхватил руками её лицо и сразу почувствовал влагу под пальцами, — Гермиона, черт побери, очнись!       Девушка не реагировала, словно была без сознания, хотя и с открытыми глазами. Он попробовал её усадить, и кажется, это хоть немного подействовало на её полумёртвое состояние, потому что она беззвучно зашевелила губами.  — Ты-меня-слышишь? — ещё раз, но уже медленней повторил Драко. Она еле-еле мотнула головой. — Хорошо.       Парень сначала придерживал её за плечи, а потом и вовсе сел рядом, подпирая девушку плечом, чтобы она снова не легла на диван из-за отсутствия контроля над своим телом. Он снова дотронулся до её щёк:  — Гермиона, посмотри на меня.       До этой секунды не было понятно: испытывает она что-нибудь или нет. Но сейчас вдруг девушка резко согнулась пополам и тихо вскрикнула.  — Грейнджер, мать твою!       Он попытался вернуть её в прежнее положение или хотя бы поднять голову. Она кричала. А почувствовав его руки, Гермиона нервно ухватилась за них, стараясь дышать. По лицу ручьями текли долбаные слёзы.  — Эй, — уже тише позвал он, — Гермиона, посмотри на меня.       Кажется, она вообще не до конца понимала, что происходит, продолжая дергаться и, по-видимому, пытаясь раздавить руки Малфоя своими пальцами. Какая-то паника читалась сквозь её жесты. Парень терпеливо пытался заставить её успокоиться.  — Женщина, взгляните на меня, умоляю.       Ему было страшно. Совсем чуть-чуть, но страх всё же ощущался в воздухе. Ему хотелось вновь услышать её разозлённый голос, хотелось попрепираться или поиграть в мрачные гляделки, как это обычно случалось в моменты их молчаливых ссор. А то, что происходило сейчас было просто невыносимо. Её волосы прилипли к влажной шее и щекам, руки дрожали, а глаза такие, словно у неё демон украл душу. Но даже при всём этом она была в сотню раз красивее Астории с её шёлковой ночнушкой и душной кожей.       Гермиона наконец утихла, всё ещё крепко держась за парня.  — Мне так больно, — пошептала она.  — Вижу, просто посмотри на меня.       Девушка упёрлась головой в свою вытянутую к нему руку.  — Так больно, — повторила она и всё же подняла голову. Ей было чертовски тяжело — он видел это в её мутных, потемневших синих глазах, читал по подрагивающим губам. Малфой придвинулся ближе, понимая, что она совершенно не владеет своим телом. Больше того, она не может сейчас думать. Он снова заглянул в её расфокусированные радужки.  — Давай, тебе нужно просто чуть-чуть сосредоточится.  — Ты не понимаешь…что… просишь, — смогла выдавить она.  — Ты сможешь, — также размеренно констатировал он, будто объяснял ребёнку, что такое яблоко.  — Не могу. Я… хочу закончить… Всё это.  — Смотри на меня.  — Не могу!  — Грейнджер, живо! — он слегка тряхнул её за плечи.       Она немного напряглась всем телом, собирая последние обрывки разумности, не ожидая результатов от своих усилий. И…       Наконец, настал тот момент облегчения, когда она смогла по-настоящему его увидеть. Смотреть не куда-то на стену за ним, а прямо на Малфоя, в ясные серебристые радужки. Сразу стало так легко и спокойно, словно её наполнили гелием.  — Драко, — выдохнула она.       В следующую секунду он заметно расслабился.  — Наконец-то, — он облегчённо прикрыл глаза, ещё не выпуская слабую девушку из рук, хотя та значительно ослабила хватку.  — Драко, — повторила она и неожиданно (наверное для себя самой в том числе, хотя может она вообще не думала в тот момент) потянулась к нему и обвила своими руками его талию, укладывая голову на груди парня.       Он даже не замечал, как близко они сидели всё это время. Её согнутая коленка упиралась ему в бедро. Но когда она, чёрт возьми, обняла его, Малфой почувствовал каждое прикосновение слишком чётко.        Грейнджер, ты когда-нибудь перестанешь так на него действовать?       Он непроизвольно уткнулся носом в макушку девушки, не сопротивляясь её теплу. Словно это получилось случайно: он вовсе этого не хотел, просто так вышло. Хотя он всё-таки был обязан признать, что ощущать её тело так близко было невыносимо… приятно? Он сжал Гермиону в своих руках, зажмурившись. Плевать. Плевать на всё.  — Спасибо, — прошептала она ему куда-то в футболку. Он чувствовал, что ткань промокла в том месте, но ему было абсолютно всё равно.  — Ты чертовски проблемная девушка, Грейнджер, — слабо усмехнулся он.  — Но мы договорились друг друга терпеть, — она чувствовала подушечками пальцев жар его тела, а руками ощущала всё его существо целиком — она пробовала Малфоя на ощупь.  — Да, — он честно пытался себя заткнуть, но… — Если ты будешь делать так чаще, то я буду терпеть тебя сколько угодно.  — Что? — она подняла удивлённые, снова человеческие карие радужки на него, стараясь игнорировать близость его губ.  — Ничего, — быстро ответил парень, так невозмутимо, что девушка улыбнулась. Она слышала, но не поверила. Ей показалось.       Он отстранился.  — Тебе нужно выспаться, — твёрдо сказал парень, заводя пальцами чёлку назад. Конечно же, это не помогло.  — Да, — зевнула девушка, чувствуя снова обхватывающие её щупальца сна. Она мельком огляделась по сторонам и приметила свою кружку:  — Эм… — она легко прочистила горло, — Это моя кружка.  — Оу, простите, я не знал, хотя, вообще-то, мог бы догадаться.       Она улыбнулась, вставая вместе с тем бордовым пледом и направляясь в спальню. Уже у двери Грейнджер вновь посмотрела на него. Малфой, заметив, поднял одну бровь:  — Чего?       Но она ничего не сказала, лишь пронаблюдала, как он растянулся на диване, словно кот, чувствующий себя королём мира.       Она не знала, что только что произошло, но больше не чувствовала той самой неприятной неправильности. Всё было так, как должно было быть. И точка.