Не заиграйся

      Кажется, Гермиона на некоторое время отключилась, но всё было настолько смазано, что сказать точно в то мгновение она ничего не могла. Голова болела и кружилась, висок ощутимо пульсировал, а мозг будто поджарили на открытом огне. Где-то вдалеке она слышала охрипший от крика голос Малфоя, мёртвую тишину, растекающуюся от Хилари, и резкий звук падающих капель, но чётче всего звучал голос Памелы:  — Подлая сучка!       Гермиона разлепила глаза. Первое, на что она обратила внимание, — яркий белый блеск золота: ноги Малфоя и Хилари были полностью залиты этой «мерзостью». Грудь жутко болела (кажется, у неё было сломано ребро и порвана мышца), но сердце очевидно было на месте. Вся одежда пропиталась кровью, но не её, а той космическо-синей, которая разливалась по её венам, когда будущее давало о себе знать.  — Оно тебя защищает, — тихо прошептал Холт, зная, что Грейнджер его услышит.       Памела прижимала к себе обожжённую по локоть, той самой концентрированной неземной магией, бушующей внутри Гермионы, руку. Ожог был почти полностью угольно-чёрный, и даже кажется, чуть-чуть светился голубым.  — Что это?! Что ты сделала?! — вопила от боли менеджер, злобно косясь на Гермиону, но не решаясь пока предпринимать ничего дальше.       Грейнджер попробовала пошевелиться и с каким-то жгучим облегчением поняла, что ей ничего не мешает сделать шаг. Она перевела взгляд снова на Памелу: та внимательно следила за девушкой. Ярость в перемешку с разгоревшейся паникой придавали её взгляду решительность, которая чётко давала понять, что её уже ничего не остановит. Жажда и страх в сумме произвели яркое сумасшествие.       Девушка аккуратно поймала взгляд Драко, выжидающий, прожжённый надеждой и отчаянием.        Ей показалось, или в ледяных радужках на долю секунды действительно блеснули слёзы?              Она чуть ему улыбнулась: сейчас многое стёрлось в её голове, в том числе вся эта жуткая недопонятая история со сделкой. Драко выдохнул, но страх ни на секунду не покидал его глаз. Он изо всех сил старался избавиться от этой жёлтой каменной массы на своих ногах, но Памела как-то блокировала любую магию, — он не мог ничего сделать. Вместо любых слов он слегка кивнул на отворённую позади них дверь. Тут то Гермиона и вспомнила, где она и что вообще здесь делает. Мерцающий голубой свет казался ей теперь единственным выходом. Она должна сделать то, зачем вообще сюда спустилась. Грейнджер аккуратно переступила с ноги на ногу, проверяя свою готовность и чуть разминая затёкшие мышцы. Любое движение отдалось пугающе сильной болью по всему телу, но Гермиона предпочла этого не замечать.       Памела тем временем попробовала заживить ожог магией, но это только ухудшило ситуацию. Обугленная кожа трескуче зашипела и вспенилась кровавыми хлопьями, приводя хозяйку в полный ужас. Как раз этой секундой и воспользовалась Гермиона. Она ринулась вперёд, не оглядываясь и не давая себе подумать ни минуты, и помчалась изо всех сил к той жуткой парящей книге, которая сейчас стала чем-то светлым и спасительным. Под ногами хлюпала напитанная морской водой земля, собственное дыхание невозможно громко шумело в ушах, а всё её существо сконцентрировалась на желаемой цели.       Она услышала очередной вопль Памелы: то ли от боли, то ли от бешенства. И вот она уже чувствует присутствие менеджера прямо у себя за спиной. Памела чуть ли наступает ей на пятки, но по правде сказать, Гермиона мало понимала, что в тот момент происходило на самом деле. Внешний мир слился в кучу крупных вспышек, самая яркая из которых, была туманно-голубой. Пальцы дрожали, когда она потянулась к шару из раскалённой магии, но сомневаться и всё обдумывать было некогда: резкая боль пронзила её со спины. Она будто слышала, как рвётся мышечная ткань и трескаются рёбра. Холодные пальцы Памелы перебирали жилки Гермионы, всё сильнее погружаясь в её плоть.       Наконец рука Гермионы коснулась книги, и в её голове чётко всплыли радужки Малфоя. Те самые, которые она мельком увидела по пути в «Сладкий Феникс». Те удивлённые, сожалеющие и непозволительно оттаявшие ледяные кристаллы, с которых всё и началось.       Мгновение спустя Гермиона резко ощутила страх и какую-то вялую безнадёжность. Она в прямом смысле почувствовала, как из неё выходит жизнь. Невозможно объяснить, почему, но она была уверена, что именно так и должна ощущаться смерть. Тебя как будто выпнули с пронзающей болью из собственного тела. Стук сердца больше не существовал, впрочем, как и само сердце. В том месте, в груди, на долю секунды обожгло пустым лютым холодом, и всё закончилось.       Памела тяжело дышала сжимая в руке тёплый мягкий комочек, сочащийся горячей винной кровью. Сердце продолжало биться благодаря заклинанию, ведь до ритуала оно должно хорошо сохраниться. Вообще-то, Памела не планировала, что всё случится именно сегодня. Ей не хватало ещё одного ингредиента до полной готовности, но лучше так, чем вообще упустить заветное измученное сердце, ради которого она потратила столько сил и надежды.       Бездыханное застывшее тело гриффиндорки с зияющей, но почему-то не кровоточащей дырой в груди валялось у её ног. При виде мёртвой подопечной Памеле стало не по себе: живот скрутило, а голова слегка закружилась. Менеджер на секунду даже почувствовала лёгкое сожаление, но, если честно, она всегда воспринимала Гермиону, лишь как средство достижения цели, а к людям вообще привязывалась плохо, так что, вскинув голову, она перешагнула через мраморно-белую мёртвую руку и вышла из этой душной наэлектризованной комнатки.       Стук её высоких каблуков, отчасти съедаемый земляными стенами, медленно приближался. За последние несколько минут Малфой выдохся, обширный спектр боли и сильнейшей в мире бесполезной ярости истощился. Он смотрел мутными радужками в пустоту, понимая, что кроме стука чёртовых каблуков, собственного дыхания и сопения Хилари, где-то позади себя, он больше ничего не слышит. Он не слышит ничего человеческого — он её больше не слышит. Мозг отказывался принимать новый поток отчаяния, и Малфой лишь сглотнул, продолжая вслушиваться. Глаза поймали прошествовавшую мимо Памелу с её ядовито-жёлтыми радужками, теми, которые снились ему, которые заставили его, Малфоя, впервые в жизни влюбиться и которые разом отняли всё, что у него было. А в душе пустота. Злость растворилась в омуте забвения и тихого урагана, назревавшего незаметно где-то около зрачков, в дрожащих руках и сдавленной вакуумом груди. В обугленной чёрной руке Памела сжимала сердце, то маленькое и невинное, разбитое сердце. Она её убила. И это я во всём виноват. Памела секунду с жадным истеричным любопытством холодно разглядывала Драко, а затем просто исчезла. Будто насладившись результатом опыта, вобрав в себя содеянное, она решила не рисковать. Как только она трансгрессировала ноги парня сразу ослабли: её золотой барьер исчез вместе с ней, бросая невменяемого Малфоя на произвол судьбы. Он бы, наверное, зашатался и совсем осел на пол, если бы Хилари его вовремя не подхватил. Это я во всем виноват. Он поднял прозрачные глаза на продюсера, но даже не смог вспомнить его имя. Взгляд быстро перебежал к распахнутой двери, из которой больше не сочился голубой свет. Драко с минуту тупо разглядывал косяк, пытаясь хоть немного собрать мысли, но в голове так и осталась глухая пустота.  — Гермиона, — хрипло и как-то неуверенно прошептали губы.       У парня было дикое желание сбежать. Взмахнуть палочкой и оказаться где-нибудь далеко. Он на секунду захотел обо всём забыть, пока ещё было не поздно — пока он не переступил порог и окончательно не осознал реальность. Зачем ему новая волна боли? Нахрена этот мазохизм?       Но что-то заставило его сделать шаг вперёд. Он её не бросит. Он теперь часть неё, а от этого не сбежишь.       Её хрупкая, сломанная фигурка распростёрлась на полу неестественным силуэтом. Бесцветные волосы разметались, а губы побледнели и налились синим. Она была сейчас совсем не похожа на саму себя. То, что делало её собой, её живость, эмоции и краски, — всё стерлось. Драко замутило. Он медленно опустился на колени рядом с ней, робко дотрагиваясь до холодной ладони. Вид сквозной дыры у неё на груди, обугленной по краям и совершенно сухой, усилил рвотные позывы.  — Гермиона, — дрожащий шёпот. Глаза запекло, а к горлу подступила горечь и бездонная безысходность. — Чёрт, Грейнджер. — Её имя не сходило с его губ, он шептал его, не останавливаясь, глотая слёзы и собственную гордость. — Гермиона, прости.       Всё тело содрогалось. Хилари положил руку ему на плечо, видимо в знак поддержки, но Малфой сразу её скинул. Туман застелил глаза. Тихие слёзы промочили толстовку, а пальцы крепче впивались в белую кожу девушки.       Ему внезапно стало очень холодно и до боли одиноко. Резко захотелось почувствовать пытливый и наглый взгляд её горячих шоколадных глаз, вдохнуть живое тепло и просто до невозможности ему нужно было снова услышать её умничающий голос. Но этому больше никогда не бывать. Она больше никогда не улыбнётся, не поцелует его утром, убегая на очередное интервью и не потащит его вечером в маггловскую кафешку. Ощущения её объятий, пальцев в волосах и губ на шее в то мгновение навсегда испарились из его жизни.  — Драко, — вновь попытался Юджин. Но Малфой ничего не слышал. Его бормотание превращалось в приступ лёгкой истерики.  — Всё, Драко, остановись! — Юджин с силой развернул парня к себе — тот замолк. — Её не вернуть. Она тебя не слышит.       Драко, ничего не ответив, тихо сглотнул. Глаза больше ничего не излучали.

***

 — Блейз, у тебя мышцы лица свело, — Астория прошла мимо с тарелкой абсолютно зелёного салата. На ней был один только тонкий белый халат, туго затянутый на талии кружевным поясом, и странное нагромождение из тряпок на голове.  — Не смешно, — тёмная кожа мулата казалась почти серой. Он нервно перебирал пальцами по стеклу стакана с сангрией и бренди.  — Да что с тобой? — девушка в который раз кинула взгляд на парня, так и не решив: беспокоится или презрительно игнорировать такое странное поведение.  — Вопрос жизни и смерти, — тихо пробормотал он.  — Прям-таки смерти?  — А для тебя смерть до сих пор непривычна?       В ответ Астри лишь тяжело вздохнула и уставилась в журнал, тщательно пережёвывая зелень. Она почти не умела общаться с Забини, да и особо не пыталась. Девушка была благодарна ему за то, что он поддержал её после разрыва с Драко, но они мало друг друга понимали, и были скорее компаньонами, чем старыми друзьями или тем более парой. У Астории слишком часто возникало чувство, что он ещё совсем маленький для неё, а Блейз же считал, что давно перерос таких девиц.       Ещё минут двадцать они слушали шелест глянцевых страниц и глухой звон стекла в абсолютной тишине. И вот, когда Забини уже собрался идти и самолично пытаться что-либо узнать, в окно ворвался долгожданный серебряный патронус. Это была крупная белка, оставляющая за собой след из призрачно-белой дымки и впустившая в тишину неприятное еле слышное гудение.  — Чей он? — Астория чуть нахмурила брови и снова с аппетитом потянула в рот вилку травы.  — Без понятия, — глаза Блейза прыснули быстро нарастающей тревогой. Белка быстро оглядела своими маленькими глазками парня с девушкой и прочистила горло:  — Её больше нет.       На этих словах Забини выпустил из пальцев стакан — он сначала с шумом покатился по столу, а потом полетел на пол и разбился вдребезги, запуская хрустальное эхо по высоким голым стенам замка. Белка продолжила очень медленно хриплым мужским старческим подрагивающим голосом:  — Мистер Малфой в Мэноре, он… не в себе. Я надеюсь, что вы… Вы ему поможете, если это, конечно, вообще… возможно. Ему сейчас очень нужна поддержка. Н-да… Я… осведомляю лишь вас и предполагаю, что вы донесёте эти обстоятельства до всех, кому тоже следует знать. Я сожалею, что всё так вышло… — И белка тут же испарилась, вежливо поклонившись на прощание.       Наступила минута молчания. Каждый из них переваривал услышанное: Забини, не веря своим ушам и изо всех сил пытаясь совладать с собой, а Астория, стараясь хотя бы смысл уловить. Наконец она не выдержала:  — Кого больше нет?       Забини сжал кулаки. Он почувствовал, как злость и гнев слились в одно большое месиво где-то в животе. Хотелось кричать, отпустить себя, чтобы сейчас же стало чуть-чуть легче. Он схватился руками за стол так крепко, что кожа побелела.  — Блейз? Эй, — Астория всё-таки выбрала волнение, ведь презрительно игнорировать это уже точно никто бы не смог, — Что происходит?       Её голос был невероятно мягким и скромным, словно опасливо пробирающимся в логово дракона, желая объявить мир.       Забини плотно сжал губы, его глубокое дыхание разносилось теперь по всему замку.  — Кого больше нет? — настойчивее повторила девушка.  — Блять, блять, блять! — Блейз оттолкнул от себя стол так, что он завалился на бок и с грохотом упал на пол вслед за стаканом, — Чёрт!       Астория подскочила из-за стола, убираясь из зоны поражения, и поймала парня за руку, пытаясь обратить внимание на себя:  — Тише, — он нашёл щекой её живот и вжался в её тело, вытирая накатившиеся слёзы.       Именно в такие моменты понимаешь абсолютно всё про двух отдельных людей, которых свели вместе обстоятельства: они нужны друг другу, очень, невзирая ни на какие противоречия и выдуманные причины.  — Гермиона, — дрожащим, мокрым шёпотом наконец выдавил он, — Её больше нет.       Астория замерла: руки которые до этого гладили волосы парня застыли.  — Боже, — выдохнула она, не понимая, как такое вообще может быть. Она сразу вспомнила тот их странный разговор в баре, который слизеренка не приняла всерьёз: «Если со мной что-то случится, пообещай, что поможешь ему». Странные слова без контекста. Но теперь всё было предельно ясно.

***

      Малфой лежал на своей огромной жёсткой кровати, совершенно не двигаясь. Его распахнутые пустые глаза непрерывно изучали на потолке одну единственную точку. Мыслей не было, будто голову отключили. Он не помнит, как здесь оказался и сколько пролежал, он даже не очнулся, когда массивная дверь заскрипела и в комнату тихо вошла Астория, а на пороге застыл Блейз.  — Ты как?       Малфой не отреагировал, словно не слышал.  — Драко, — снова позвала Астория. Она не знала как лучше: оставить его сейчас в покое или разговорить, чтобы он выпустил всё наружу, не закрывался от самого себя и не копил скорбь.       Девушка села на край кровати и только сейчас разглядела серебристые дорожки от слёз на его щеках.  — Драко, ты справишься. Ты не один, — слова гулко пронеслись по комнате, хоть и были сказаны очень тихо.       Ноль реакции. В свете дня его радужки отливали свинцом, что только подчёркивало туманную непроницаемость. Это затишье, на самом деле, редкостно пугало двух друзей. И хоть Блейза до сих пор трясло и бросало из стороны в сторону, и хоть ему всё ещё хотелось выть от боли, он знал: это не сравнится с тем, что в данный момент переживает Драко, и если блондин разойдётся — никому несдобровать, в том числе и самому Малфою. Это может обернуться чем угодно: даже представлять страшно, к чему приведёт отчаяние парня, который всё всегда держит в себе. Он ведь может легко свернуть на самую тёмную попавшуюся по пути тропу, он запросто отключит здравомыслие и тогда вернуть его будет невозможно.  — Надо сообщить Поттеру с рыжими, — хрипло проронил Забини, — Они должны знать.  — Они не переживут, — Драко вдруг оторвал глаза от потолка, находя Блейза мутными радужками. Затем уставился на Асторию, будто был удивлён её присутствию.  — Это ничего не меняет, — пожал плечами мулат. — Рано или поздно придётся смириться.       Снова воцарилась мёртвая тишина. По глазам Драко прошла новая горячая волна и он вновь уставился в потолок.  — Я хочу побыть один, — Голос Малфоя был совершенно сухой и чёрствый.  — Нет, думаю очкастый и его семейка захотят услышать всё от тебя, — возразил Блейз.  — Мне похуй.  — Тебе было не похуй на Гермиону, так что подними зад и сделай её трупу одолжение.       Эти слова словно окунули Малфоя головой в ледяную воду. Злость чуть проклюнулась сквозь лёд глаз и он вновь посмотрел на друга.  — Придурок, — желчно выплюнул наконец Драко, но всё же сел на кровати.

***

      Юджин больше не вернулся в это душное подземелье, которое теперь наполнилось сухим холодом и абсолютной тишиной. Из головы у него ни на секунду не выходило то, что голубое пламя потухло. Значит ли это, что Гермиона успела дотронуться до чёртовой книги? Хоть она и оказалась самой обычной записной книжкой и была по-прежнему пустой. Когда он зашёл во второе помещение, намеренно не смотря на Гермиону, его глаза устремились как раз на то место, где всю его жизнь парил сгусток сильнейшей магии, но теперь там лежала лишь эта старая книжонка в кирпичном драном переплёте. Что же всё-таки произошло, когда Гермиона дотронулась до этой штуковины? Если Памела вытащила живое сердце, значит либо всё произошло одновременно, либо эта магия не убила девушку, позволяя доделать грязную работу её менеджеру. А может всё пропало только потому, что Гермиона умерла, вместе с будущим в своей голове? В том ценном пророчестве, которому он посвятил жизнь, всё было очень расплывчато и основывалось на том, что история постоянно меняется, поэтому точно сказать ничего нельзя. Но то, что магии в этом подземелье больше нет ни капли — это факт. Только вот куда она делась тогда?

***

      Гарри всё понял, как только получил чуть влажный тонкий конверт из лап взъерошенной совы, на котором неожиданно небрежным, но твёрдым почерком Драко было выведено кроткое «Поттеру». С колотящимся сердцем разломав печать, он буквально почувствовал, как воздух вокруг постепенно становится жарче, и с каждой секундой всё труднее дышать. Глянув на текст, он рвано выдохнул, совсем не понимая смысла написанных слов. Попытавшись успокоится, он опять пробежался глазами по съехавшим вбок строчкам, но преждевременная глупая паника всё никак не позволяла сосредоточится.       Он услышал шаги: эта лёгкая независимая походка могла принадлежать только Джинни. Гарри сам не понимал, что делает, но почему-то быстро спрятал письмо за спину. Ему сразу же захотелось обезопасить Джин, хотя по правде говоря, это он сам не был готов. Твою мать, это ведь Гермиона Грейнджер!       Его лучшая подруга с одиннадцати лет! Та самая Гермиона, которую он не просто любил, которая стала неотъемлемой частичкой его сердца, которая всегда была рядом, которая подарила ему эту жизнь. Без неё уже нет никакого «Золотого трио».       Он даже не мог никак представить, как это — не иметь больше возможности попить чай в её гостиной с одной баночкой варенья из её коллекции под громкий смех девушки. Когда ты больше никогда не сможешь спросить совета, увидеть её улыбку и нахмуренный от мыслей лоб, и теперь все воспоминания будут отдаваться невыносимой болью, ведь её может уже нет в живых.  — Милый, никаких новостей? — обеспокоенная не меньше парня Джин поспешно оглядела неплотно захлопнутое окно и грязные мокрые следы на подоконнике. Она сразу обо всём догадалась, потому что, согласитесь, скрыть такое нереально. Поттер сглотнул, ожидая от девушки каких-нибудь действий. Но её радужки продолжали гулять: они скользнули к рукам Гарри, потом к лицу, снова в окно…  — Ты прочитал? — шёпотом.  — Нет.  — Хочешь я?       Гарри замешкался: в тот момент он выглядел настолько нерешительно, что даже самый бессердечный человек не смог бы удержаться, что бы не спросить — нужна ли помощь. Он вновь опустил глаза на конверт и наконец неуверенно, словно признавая поражение, протянул ей письмо чуть подрагивающей рукой.       Джинни никогда не умела скрывать эмоции. Гарри читал её с лёгкостью, будто неоновые вывески на главных улицах города, бесстыдно пропагандирующие собственные взгляды. Искры волнения в глазах, трепет рыжих ресниц и белая испуганная кожа — всё это отражалось в глазах Гарри, и заставляло сердце выпрыгивать из груди сильнее с каждым мгновением.       На глазах девушки показались слёзы.       Она дочитала.       Гарри не сомневался, что так и будет, но видеть это наяву оказалось просто невыносимо. Он поймал её карие потухшие глаза, вслед девушка еле заметно покачала головой и резко бросилась в объятия парня.       В ту минуту для Гарри абсолютно всё перестало существовать, даже всхлипывающая Джинни, которую он крепко прижимал к себе, куда-то исчезла. Мир будто замер, а он выпал куда-то в непонятное пространство между собственными мыслями и реальностью.  — Боже, Рон! — Джинни вдруг подняла испуганные глаза на Гарри и тут же услышала сбоку шуршание и скрип половиц. Но повернув голову, заметила только блеснувшую рыжую шевелюру, быстро исчезнувшую в проёме двери. Первый порыв был побежать за братом, но резкий звук хлопнувшей двери в ванную остановил девушку. И она лишь с минуту ещё смотрела в то место, глотая слёзы и пытаясь заставить себя мыслить трезво, как это сделала бы Гермиона.  — Малфой ждёт нас в каком-то баре в Косом переулке, он хочет рассказать что-то ещё…