Не заиграйся

— Это чернила, — Гарри мазнул пальцем по промокшей странице и понюхал.  — Ещё оближи, — сморщился Малфой, но его замечание не удостоилось даже взгляда.       Малфоя знобило. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке, и здесь виновато даже не общество Поттера, а скорее слишком быстрый поток какой-то нереальной информации. Он до сих пор не мог заставить себя нормально посмотреть на её мёртвое тело, взгляд словно скользил сквозь или просто напросто отпрыгивал в сторону.        Защитный механизм?        С каких пор его пугают мертвецы?              Все эти дурацкие догадки, притянутые за уши и произнесённые с умным видом, непозволительно близко подобрались к холодному тренированному самообладанию. Нет, даже больше, весь этот трёп разбудил в Драко надежду, которой, между прочим, справедливо можно присвоить титул самой жестокой пытки на свете. Всем же знакомо то чувство, когда допускаешь подобные мысли: «Может сегодня наконец всё будет так, как я хочу?», а потом вновь не можешь сдержать слёз, оттого насколько больно и несправедливо сложились обстоятельства, хотя проще говоря всё обернулось как обычно. Если не надеешься на лучшее, боль хотя бы не такая сильная. Но человек похоже по-другому просто не умеет, потому что в любом случае позволят себе помечтать, подталкивая себя всё ближе к пропасти.         — Обычные чернила? — переспросил наредкость взволнованный Забини.  — Кажется, да.  — Что за бред?  — Может невидимая тушь вышла из-под контроля? Дай сюда, — Драко выхватил книгу и прошептал «Апарекиум», — Нет, всё чисто.         — Ну откуда-то же это вытекло, — Гарри то ли радовался, то ли настолько перенервничал, что его лицо странным образом свело.  — Может она с чем-то связана, — раздражённо брякнул Малфой и замер, — С чем-то из того мира.  — В смысле связана?  — Забини, ты мне сейчас очень напоминаешь Уизли.  — Иди ты, — буркнул Блейз.  — Да, я думаю есть что-то, к чему она привязана в том мире, — кивнул вдруг Хилари.  — Есть перо?  — Поттер, ты серьёзно?  — Да, — в глазах Гарри загорелся тот гриффиндорский энтузиазм, который всегда втягивал их в проблемы, но, кажется, именно в таком состоянии парень чувствовал себя наиболее комфортно. Его лицо снова окутала дымка уверенности и спокойствия.  — Ты ведь даже не знаешь, сработает ли это, не говоря о том, кто это прочтёт.  — Драко, брось. Попытка не пытка.       Малфой недоверчиво проследил за леветирующим к Поттеру пером.  — Что написать? — Гарри быстро обмакнул перо в чернила, скопившиеся под обложкой самой книги.  — Ку-ку, кто там, — съязвил Драко.  — Хорошо.  — Блять, ты… — но блондин замолк, смотря в ожидании на пустую страницу.       Как только Поттер вывел последний завиток, в подземелье моментально воцарилась абсолютная тишина. Но уже через секунд десять в воздухе повисло ещё и разочарование.  — Мы пытались, — выдохнул Гарри.       Сейчас Драко почувствовал первый укол результатов действия надежды. В груди неприятно защемило.        Гермиона мертва.         — Мне кажется, нам пора расходиться, — голос Малфоя вновь опирался на непроницаемый лёд.  — Эм, да, наверное, — в словах Забини снова чувствовалась боль безысходности и нотка смирения.  — Я могу взять книгу домой? — вдруг вставил Малфой, — Хочу проверить её ещё на парочку заклинаний. Может повезёт.  — Да, конечно, — Гарри перекинул талмуд Драко так, что чернила брызнули в разные стороны, конечно же, попав и на толстовку Малфоя.  — Очень умно, Поттер, — брезгливо сморщился парень, невербально применяя очищающие чары.       

***

             Гермиона судорожно подхватила перевернувшийся пузырёк. Пальцы моментально полезли в карман, но не обнаружив там палочку, оцепенело застыли. Лихорадочно соображая дальше, девушка быстро огляделась в поисках того, чем можно было бы убрать последствия своей неосторожности. Но в этой комнате не было даже пыли, так что вряд ли здесь хоть где-нибудь были предусмотрены салфеточки на случай таких растяп, как она.         — Попробуй силу мысли, — подсказала неосязаемая Тейадера откуда-то снизу.  — В смысле?  — Я говорила, что здесь всё построено преимущественно на силе сознания. Должно сработать.              Гермиона уставилась на расползшееся по столу чёрное пятно, но сколько бы не думала о его исчезновении, ничего не происходило.         — Ты не стараешься!  — Неправда! — тут же возмущённо возразила Гермиона. Она терпеть не могла, когда люди делали выводы из воздуха.  — Значит, ты слишком плохо умеешь управляться с собственным сознанием.              Здесь Грейнджер уже не нашла, что возразить, потому что прозвучавшее было достаточно очевидным фактом. Да, Гермиона неплохо соображала и знала больше, чем полагалось любому человеку. Но вот защищать свой разум или направлять целый поток магии одной лишь силой мысли у неё получалось из рук вон плохо, поэтому в невербальной магии она ограничивалась всего парочкой простых чар, а окклюменции вообще сторонилась. В этом вопросе она полностью завидовала Малфою. Его сознание казалось абсолютно недоступным: не просто прекрасно защищённым, а словно прозрачным и неосязаемым для других людей. Хорошо это или плохо — трудно сказать, но заклинания, сотворённые без палочки, уж точно заслуживали искреннего восхищения.              К удивлению девушки, пятно вдруг начало растворяться само собой. Гермиона кивнула, быстро сообразив, кого нужно поблагодарить:  — Спасибо, я и правда несильна в такой магии, — она удрученно поджала губу, но потом быстро отвлекла накатившееся разочарование новыми вопросами, — Ты наугад стол очищаешь?  — Конечно, нет! Я же вроде бы всё тебе разжевала! — трескучий голос показался очень уставшим, — Если захочу, то получу полный контроль над твоим разумом, а тут уже понятно, что и где произошло, исходя из свеженьких воспоминаний. Осталось только применить немного моих зачерствевших от безделья талантов.  — То есть моё субъективное мнение и картинки воспоминаний — твой единственный источник информации, — Гермиона осознала, что это звучит нетактично, уже после того, как произнесла вслух. Хотя, кажется, в этом мире нет никакой разницы: просто подумать или сказать, тебя же всё равно кто-нибудь слышит, — Я ведь могу, например, что-нибудь выдумать.  — Можешь, но для нас разница между реальностью от мечтаниями слишклм очевидна. Тонкости работы с мыслями.  — Понятно.              Пятно совсем исчезло. Девушка аккуратно подняла книгу, одновременно её захлопывая и стараясь не запачкаться.         — Чем я вообще могу здесь заняться?  — А чего ты хочешь?  — Может, есть какие-нибудь книги? — Гермиона в надежде снова мельком оглядела комнатку, но на неё смотрели всё те же скучные белые стены.  — Надо спросить у миссис Фильвен, что-нибудь точно найдётся.  — А помощь вам ни в чём не требуется? Не люблю сидеть без дела, знаешь ли, — Гермиона глубоко вздохнула, бездумно пялясь по сторонам.  — Вижу, — последовавший следом хриплый чих кажется означал смешок.  — А можно свитки с историей почитать? — вдруг спохватилась Грейнджер и со вспыхнувшим энтузиазмом посмотрела куда-то в потолок. Очень неуютно разговаривать, когда не видишь собеседника.  — Вряд ли тебе такое доверят…       Гермиона хотела возмутиться, но передумала.  — Без обид, но письмена и правда слишком ценны. Если что-то пойдёт не так, — в этот момент Тейадера сто процентов подумала о недавнем инциденте с чернилами, — Сама понимаешь, чем это обернётся.  — Ясно, хорошо, — шоколадные радужки снова погасли.              Какая-то невнятная тоска навалилась на Гермиону, придавив своим невыносимым тягучим телом. Пока всё это было в новинку, она ещё не чувствовала ностальгии, но сейчас…        Лучше бы я умерла.              Эта мысль была правдива. Она застряла здесь, ни живая, ни мёртвая. Без друзей, работы, даже книг!         — Скажи честно, — Гермиона уставилась перед собой, — У меня нет шансов отсюда выбраться?              Но ответа почему-то не последовало.         — Эй?  — Я…  — Что? — гриффиндорка нахмурилась.  — Я точно не знаю, — хруст как будто бы стал тише в два раза.  — Говори.  — Слушай…  — Говори!              Секунда тишины — писательница наконец сдалась.         — Отец Фиби — простой смертный.  — То есть как? — Гермиона вздрогнула.         — Из-за своего отстранения именно я нянчила эту девочку, — то ли похвасталась, то ли с сожалением протянула Тейадера, — И хотя выросла она слишком быстро, всё же я успела узнать её достаточно хорошо. Да и потом, миссис Фильвен сама загадочного происхождения.  — Хочешь сказать, миссис Фильвен, знает путь на Землю?  — Возможно.  — В каком смысле загадочного происхождения?  — Она дитя жизни и смерти, как выражается сама. Что может быть более живым, чем человек? А Фиби точно от смертного, потому что кроме миссис Фильвен здесь только писатели.  — Но ведь…  — Нет-нет, — резко заскрипела писательница, — Фиби, бесспорно, необычный ребёнок, но в ней больше человечного, чем в её матери. Да и потом она создавалась для жизни на земле. Вывод напрашивается сам.  — Но ведь миссис Фильвен мне ничего не расскажет, да?  — Кто ж знает? — эту фразу завершил вибрирующий и потрескивающий выдох.              Несколько минут они обе молчали.              Гермиона быстро и неаккуратно перебирала всё возникающие и возникающие мысли. И вот уже образовалась стопка из пустой надежды, стопка коварных глупых планов, кажется, позаимствованных из каких-то боевиков и, конечно, целая куча ярких назойливых воспоминаний.              Вдруг на столике засветился один из журналов, таким тёплым бледно-золотым светом, словно переливающимся в лучах солнца. Гермиона удивлённо уставилась на него, не зная, что это значит и что с этим делать.         — Посмотри, — посоветовала тихо Тейадера. Почему-то теперь её голос больше напоминал потрескивание камина.              Девушка неуверенно подцепила журнал пальцем и быстро распахнула на первой странице, опасаясь увидеть что-нибудь, что вспоминать не было никакого желания. Но нет, со страницы на неё смотрела улыбающаяся Полумна. Она была в том самом платье с последней вечеринки, на ресницах блестят слёзы, а в глазах надежда. Эта милая девушка так привычно светилась, что Гермиона не сдержала ответную улыбку. Как бы она хотела, чтобы сама Полумна видела её сейчас.        Подпись была наредкость короткой: «Только не сдавайся, ладно?».              Она перевернула листок, чувствуя, как закипают уголки глаз, и тут же наткнулась на серьёзное лицо Забини.        Нижняя губа задрожала.        «Ты настоящая эгоистка.»        Эти слова пронеслись эхом в голове. Даже подписи не надо, она помнит этот момент наизусть.              На следующей странице копошилась миссис Уизли. Эта рыжая женщина бодро смотрела на девушку, сквозь страх и боль. Она старалась поддержать её, как собственную дочь, чего Гермиона ни за что не забудет.        «Мы с тобой!»              Потом и Джин, взволнованно разглядывающая подругу. Её немое присутствие было дороже любых слов и взглядов, с ней чувствуешь себя уютно, будь даже на леднике посреди океана.        «Ты должна была сказать раньше.»        Я не могла, Джинни. Я просто не могла. Я так не хотела боли.              Драко… Его первая искренняя улыбка ей. Он в лучах заката на съёмочной площадке. Он, уплетающий третью ложку варенья из слизняков. Он, вредно ворчащий утром и мешающий ей думать, он, попивающий кофе на её диване или заспанный утром и нервно пытающийся включить кофе машинку.        Любой Драко, который теперь был только её.        «Ты мне нравишься, Грейнджер.»              Слёзы текли по щекам, уже не стесняясь. А что им мешает? Сладкая боль колотила о рёбра. Неужели она их больше не увидит? Никого? Совсем? Даже на секунду?        И то, что её добило окончательно, — рисунок с кружки Рона, после чаепития. Их Золотое трио — знаменитое и непобедимое, идущее рядом, всегда вместе. Всегда.              Внутри всё дрожало. Гарри… Рон… Столько всего пережили плечом к плечу. И вот, так просто, Золотого трио больше нет. Нет ни прежнего Рона, ни прежних посиделок, ни даже улыбки Гарри, объятий, ночных разговоров, глупых и понятных только им шуток, ворчания и громких ссор, вечного возвращения друг к другу, как далеко бы ни отдалялись…              Ничего не осталось.       

…

       — Подожди, что это за кружка? — внезапно все размышления оборвались под натиском грузного голоса Тейадеры.  — Мама подарила, — всхлипнула Гермиона — всё-таки плакать в этом мире она умела. И вообще, словно чем дольше она здесь находилась, тем больше её тело походило само на себя, эмоции становились привычнее, а физическое состояние и самоощущение — адекватнее.  — А твоя мама знала, что они мысли считывают?  — Не помню… Это было очень давно, а что?  — В них заключена частичка нашей магии, я это точно чувствую.  — Серьезно? Фиби постаралась?  — Думаю, да.        Что не мгновение, а мысли всё больше путаются.       

***

             Она не любила много света, поэтому после трёх минут настойчивых убеждений стены комнатки стали болотно-зелёными, а воздух окутал полумрак. Она даже выпросила лампу, и Тейадера быстро соорудила что-то подходящее под описание. Как оказалось, маггловская техника не её конёк.       Сама Тейадера стала гораздо тише и даже казалась теперь какой-то рассеянной. Наверное, на неё так повлияло проявление Гермионой настоящих, человеческих эмоций. Она раньше, конечно, про это читала, но слёзы всегда казались чем-то очень глупым. Что за выдумка — вода из глаз. Но когда их видишь, что-то замыкается, будь ты кем угодно.              Вскоре перед Гермионой появилась стопка цветастых пухлых книжек. Какие-то было даже страшно держать в руках: настолько они казались хрупкими.       Девушка быстро выбрала себе одно издание, написанное от руки витым, немного подрагивающим почерком. И прочитав пару страниц, предварительно подогнув под себя ноги и медленно смакуя, каждый глоток свеже подогретого чая, она поняла, что ей не хватает её бесконечного блокнота. Она любила читать, выписывая для себя важные моменты: так поступающая информация лучше систематизировалась в памяти.        Проблему решила та пустая никому ненужная книга, которую она притащила с собой из главного зала.       

***

             Малфой потерял счёт времени. Он знал только, что за окном уже часа два беспросветная темень. Твёрдый диван Мэнора впивался в спину, но и это осталось без внимания. Испробовав всё, что можно, он просто обессилено пялился на долбаную книгу, перелистывая страницы от начала до конца снова и снова, надеясь, что что-нибудь всё-таки произойдёт. Он не хотел сдаваться, ведь это единственное, что у них было.        Лишь эта книга.        Больше ничего.              Ветер мерно подвывал, подлизываясь к хрупким оконным стёклам и дополняя неугомонный слабый шелест фарфоровой бумаги. Холодные стены отражали свет всего лишь одной свечи, исполосовавшей их чёрными округлыми тенями. А в воздухе было совсем сухо, но прохлада не давала этого почувствовать.              В комнате не было мебели, если не считать дивана и маленькой тумбочки с античной вазой, в которой покоились сухие, сморщенные розы. Это крыло Мэнора считалось нежилым, и все помещения здесь уже давно выглядели пусто и заброшено. Зато сейчас эту картину живо разбавлял скомканный пиджак на сером ковре, в гневе скинутый Малфоем.              Драко на секунду прикрыл глаза, и под веками тут же отпечатались её радужки, счастливо разглядывающие шоколадное пирожное.              Но он быстро вернулся к реальности, к нешлифованным каменным стенам, отливающим каким-то медным оттенком.              Когда в очередной раз перебирая в пальцах страницы, ему привиделся мелькнувший текст, он не поверил своим глазам. Больше всего на свете он не хотел сейчас новых эмоций, он выдохся.              Но вот снова ему показались слова, сквозь шум страниц и гудение ветра.              Малфой замер — судорожно нашёл то самое место и тихо выругался, то ли испугавшись, то ли считая, что тронулся умом.        Прочитав струящийся текст, он не понял ни слова, но почерк…        Это был её почерк.        Он закрыл книгу и быстро отшвырнул в другой конец комнаты.        Нет, Малфой, трезвей!        Он сдавил голову руками, закрыв глаза и слушая собственные мысли. Странно, но на этот раз в темноте закрытых глаз не оказалось Гермионы.        Прошло минут пять прежде, чем он снова взглянул на ту книгу. Она невинно разметав страницы, покоилась рядом с пиджаком.        Он должен убедиться, что не сошёл с ума.        И вот пальцы вновь крепко сжали обложку злосчастного талмуда, а страницы снова резво побежали перед глазами, одна за другой…        Ну вот опять.        Резкое частое дыхание перекрывало стук сердца, против чьей-либо воли застучавшего в два раза быстрей.        Это действительно её почерк!        Не может быть. Нет.        Да нет же, может!        Драко не мог оторвать глаз от всё появляющихся и появляющихся слов.        «Временные петли, имбрины…»        Что это значит?        Хотя важно ли это?        В его зрачках снова заиграли яркие сюжеты, где Грейнджер посреди абсолютной тишины склонилась над книгой, параллельно что-то записывая в свой вездесущий блокнот.        Она читает.        Где-то там она сидит в окружении книг.        Чёрт, Грейнджер, даже после смерти!        От этой мысли губы Драко дрогнули в слабой и больной, но всё же первой улыбке за всё это время.