Насмешка судьбы

— Хм, — Эредин прищурился. — Одна светящаяся зеленым окаменелость каркала мне тут что-то про цепи. Правда, дискуссия у нас не задалась, — Эредин ухмыльнулся. — Она ведь говорила про браслеты? Надо полагать, под цепями она подразумевала именно их? — Да, так и есть, — кивнул Аркос. — И как они работают? — Не пускают за Призрачную стену, которая является границей этих земель. — И в чем это «не пускание» выражается? — В смерти. — Серьезная заявка, — заметил Эредин. — Мы не можем пройти сквозь магическую завесу, что отделяет Земли изгнанников от остального мира. И браслет снять не можем тоже. Потому что и в первом, и во втором случае придется умереть. — Ага, теперь понятно, что имел в виду мужик, чью записку я нашел в пустыне. Этот житель неизвестного мне Бельверия решил покончить жизнь самоубийством. — Бельверий — это город в Немедии, — пояснил Аркос. — Мне это ни о чем не говорит, — пожал плечами Эредин. — Так как о том, что такое Немедия я тоже имею самое смутное представление. Да, собственно, и заботит меня сейчас совершенно другое. Например, как ты узнал о том, что нельзя заходить за границу и снимать браслет? — Может быть тебе это покажется странным, но я обрел это знание сразу, едва лишь очнулся здесь и увидел у себя на руке это украшение. — Ничего странного. Ментальное воздействие. Еще раз признаю, конструктор всего этого — чародей ну о-очень мощной силы. А, кстати, как выглядит эта твоя Призрачная стена? Или ее видеть могут только «счастливые» обладатели браслетов? — Это цепь каменных обелисков, которая опоясывает территорию Земель изгнанников. Ее нельзя не заметить. Пограничные камни-столбы расположены на расстоянии примерно шагов пятидесяти друг от друга, с поправкой на особенности местности, конечно, а между ними мерцает зеленоватое магическое поле — собственно, это и есть сама стена. — Интересно, что будет, если сквозь эту стену попробует пройти тот, у кого нет браслета? — задумался Эредин. — Ты имеешь в виду себя? — Нет, — Эредин помотал головой. — Если эта стена убивает вас, где гарантия, что она не убьет меня? Лезть в неизвестность, рискуя умереть столь глупой смертью, мне вовсе не хочется. Конечно, при других обстоятельствах я бы поэкспериментировал на Цирьке, но ее смерть для меня сейчас также крайне нежелательна. А ни с кем из здешних мне чистоты эксперимента не добиться — ты ведь говоришь, что все местные носят эти браслеты. Вот с этими dh’oine всегда так, — Эредин вздохнул. — Когда не надо, лезут и путаются под ногами, а когда нужны — так их нет, а если и есть, то неправильные. — Ты сейчас о чем? — не понял Аркос. — Это я так, философствую на злобу дня, — ответил Эредин. — Ты мне лучше вот что скажи: неужели никто из вас не пытался разузнать побольше про эти земли, про местную магию, стену, эти браслеты ваши клятые — кто и зачем их на вас нацепил, как их снять, не убивая себя? — Их не снимешь, — покачала головой Аркос. — Зачем думать о том, что невозможно исполнить? — Нет невозможного! — отрезал Эредин. — Есть лишь убогое рабское смирение или простое нежелание что-то делать, потому что сидеть и ныть всегда проще. — Знаешь, далеко не все стремятся покинуть Земли изгнанников, — сказал Аркос. — Жить простому человеку нелегко везде, так что многие из тех, кто попал сюда, даже не почувствовали разницы. Им было нечего терять и не о чем жалеть в мире, что остался за Стеной. А другим, кажется, было и вовсе абсолютно все равно. Я имею в виду дарфари: эти тупые дикари наверное даже не поняли, что их переместили с насиженных мест, ведь в их жизни ничего не поменялось — они по-прежнему исполняют свои отвратительные ритуалы, пьют, едят, спят и совокупляются, а больше им для полноты счастья ничего и не требуется. — Ты сказал, что они людоеды, — припомнил Эредин. — Так кого же они едят, если здесь народу раз-два и обчелся? — Так было раньше, несколько лет назад, когда мы только прибыли в эти земли. Теперь изгнанников тут довольно много. На севере они образовали целые города. — Когда это вы успели так расплодиться? — удивился Эредин. — Нет, я конечно знаю, что у людей это дело и быстро, и нехитро, но до половозрелости ребенка должно пройти хотя бы лет тринадцать-четырнадцать, а мне показалось, что даже ты, являясь практически одним из первых поселенцев, живешь здесь от силы лет пять. — Ты не так понял, — начал объяснять Аркос. — Детей здесь нет. Видимо, браслеты блокируют возможность их рождения. — Хм, разумно. И предусмотрительно со стороны… не знаю, кто все это тут придумал и устроил. Но тогда откуда берется прибывающий народ? — Приходят из пустыни, так же, как и вы. Вот по этой старой дороге. Поодиночке или группками по двое-трое человек, изможденные, напуганные, растерянные, отчаявшиеся. Они тоже задают мне вопросы, ответов на которые у меня нет. А потом идут дальше. Многие из них оседают по берегам реки, сбиваются в небольшие группы и вместе пробуют выжить. Обычно получается у них неважно. Вскоре они становятся добычей гиен, крокодилов, бесов или жертвами более сильных и удачливых конкурентов за место под местным солнцем. Хотя остаются здесь не все. Северяне — киммерийцы, нордхеймцы и гиперборейцы стремятся пересечь пустоши, чтобы попасть на равнины за скалистым хребтом, найти сородичей и присоединиться к ним. Зингарийские моряки и пираты всех мастей направляются на север или на восток, там изначально обосновались мои бывшие товарищи — Джамиля на пустошах к северу, Хеккр Волногон — на востоке, как раз в том месте, куда нас выбросило после шторма. В последнее время здесь появились даже черные кушиты. Это не слишком приятные собеседники. И именно они по большей части и бродят неприкаянными по берегам реки, не рискуя уходить вглубь континента, основывая временные пристанища на мелких островах и пробавляясь тем, что дает река или нападая на одиноких путников. А вот пронырливые вороватые заморийцы, хитрые шемиты и молчаливые, себе на уме, но всегда ищущие выгоду стигийцы идут в Сепермеру. Это город к западу отсюда, расположенный почти у самой Стены. Можно сказать, оплот местной цивилизации. Там есть все, что необходимо для нормальной жизни — надежные и прочные дома, следящие за порядком и охраняющие город от визитов всякой гнуси стражники, рынок с лавками торговцев, мастерские ремесленников, кузнецов и бронников и, конечно, таверна и бордель; в Сепермеру можно найти ученых, алхимиков, жрецов. Но главное — то, что обеспечивает городу существование и процветание — это торговля всякими редкими штуками и артефактами, собственно, изначально Сепермеру и назывался Городом охотников за реликвиями. — Реликвии и артефакты, говоришь? Откуда эти самые охотники их берут? — В Безымянном Городе. — Та-ак, — прищурился Эредин. — А это что такое? — Тот самый город, в который по утверждению увиденной и услышанной тобой на входе «окаменелости», ведут все здешние дороги. — Значит, те руины, что я видел в пустыне, никакой не город? — Нет. Это видимо были какие-то дальние окраины или что-то вроде пригорода. Настоящий Город находится во-он там, — Аркос указал на северо-запад. Эредин посмотрел туда и увидел виднеющиеся за пиками горного хребта черные башни. — Вон оно что, — прищурился он. — И что это за город? — Вот о нем-то я как раз ничего не могу тебе рассказать. Я там не был. И не стремлюсь туда попасть. Я слышал, это неприятное место. Мертвый город, занесенный песками. Говорят, он насквозь пропитан темной магией, его населяют жуткие существа, а еще там накапливается какая-то порча или скверна — от нее люди теряют интерес к жизни или сходят с ума. — Но охотники-то туда забираются, — заметил Эредин. — Причем, заходят весьма удачно, раз им удается не только выбраться оттуда, но еще и унести кое-что ценное в клювике. — Это отчаянные, смелые и рисковые люди, — сказал Аркос. — Таких в Сепермеру не много. К тому же они исследуют лишь окраины. Вглубь города отваживаются забираться только совсем безрассудные смельчаки. Правда, пока никто из этих сорвиголов так и не вернулся назад. Поэтому даже охотники не знают, что творится в сердце Безымянного Города. Впрочем, возможно, мои сведения устарели. Я уже давно не бывал в Сепермеру. С тех пор, как откочевавшее сюда небольшое племя дарфари обосновалось у истоков реки, короткий и относительно безопасный путь в город оказался закрыт, а идти в обход да еще в одиночку — провальная затея. А у меня вовсе нет желания кончать жизнь самоубийством. — Надо полагать, этот Безымянный Город — бывшая вотчина этих самых звероящеров, — предположил Эредин, кивнув в сторону статуи. — Может быть, — пожал плечами Аркос. — Во всяком случае, охотники за реликвиями, которые отваживаются исследовать его окраины, не встретили там никого, хоть отдаленно напоминающего разумное существо. А уж эти-то, как ты говоришь, звероящеры, при всем своем страхолюдии, безмозглыми не выглядят. — При таком росте спрятаться им было бы довольно затруднительно, — заметил Эредин. — Хоть кто-нибудь их да увидел бы. А на ограниченной территории с количеством людей больше двух слухи распространяются быстро. Если ты за все время, что живешь здесь, ничего не слышал об этих существах, значит они все-таки вымерли. Или неведомый скульптор сильно польстил им, изваяв такими огромными и величественными. Конечно, вряд ли эти статуи отражают истинные размеры, судя по тому, как выглядели зверолюдские постройки, я бы уменьшил рост этих созданий раз в десять, но и в этом случае они все равно должны были смотреться очень внушительно. — Может быть, — согласился Аркос. — Теперь этого уже не узнать. Но по правде говоря, когда я смотрю на эти статуи, то надеюсь, что мне не придется увидеть этих страхолюдин вживую. Почему-то я уверен, что ничего хорошего встреча с ними мне бы не сулила. — Погоди-ка, — Эредин озадачился новым вопросом. — В пустыне я видел кресты с висящими на них высохшими мощами, колья с насаженными на них скелетами, которые когда-то были людьми, причем почти все останки были зачем-то утыканы стрелами и даже пронзены копьями. Я уж было подумал, что это звероящеры геноцидят тут местных dh’oine. А оказывается, нет. И потом, ты сказал, что новые поселенцы приходят из пустыни. И вероятнее всего, попадают они туда из внешнего мира. А каким образом? — Их оставляют здесь умирать на кресте. Это наказание за преступления, которые они совершили там, за Призрачной стеной. — Но ведь должен быть кто-то, осуществляющий казнь. Не сами же они вздевают себя на крест и приколачивают гвоздями. Это значит, их палачи приходят сюда из мира за стеной, а сделав свое дело, преспокойно уходят обратно. — Хм, — Аркос задумался. — Выходит, что так. Видишь ли, я просто никогда об этом не думал, наверное потому, что сам не висел на кресте, попав сюда другим способом. — М-да. Я бы мог устроить засаду и покараулить какого-нибудь заплечных дел мастера, когда он притащит сюда на казнь очередную жертву. Или мог бы смотаться в Сепермеру и расспросить тамошних обитателей о реликвиях, что они нашли в мертвом городе — вдруг что-то из их рассказов поможет пролить свет на загадки и тайны этого места, — Эредин вздохнул. — Но вместо этого мне придется следить за Цирькой, чтобы не упустить момент, когда она очнется. А до того — надеяться, что это судьбоносное событие случится скоро, и верить в то, что оно случится вообще.