Насмешка судьбы

Когда Цири очнулась, то обнаружила себя лежащей на траве рядом все с тем же костром. Неподалеку сидел Эредин, задумчивый и хмурый, неспешно вороша палкой тлеющие угли. Заметив движение со стороны Цири, он повернул голову и посмотрел на нее. Во взгляде эльфа читалось полное равнодушие, будто Цири была деревом или камнем. Неожиданно для себя самой Цири задело и разозлило пренебрежение Эредина и она, слегка приподнявшись на локтях, посмотрела на него с вызовом. — Это что за место? — Цири хотела, чтобы вопрос прозвучал требовательно и сердито, однако голос ее подвел, вышло сипяще и глухо. Однако интонацию Эредин уловил, посыл Цири понял и вспыхнувшего раздражения скрыть не смог. — А ты что, даже не поинтересовалась у своего защитничка Аваллак’ха, куда вы направляетесь, прежде чем прыгнуть в лодку? В таком случае ты даже глупее, чем я думал. — Именно что поинтересовалась, — парировала Цири. — Поэтому и спрашиваю. Ведь, в отличие от тебя, я сначала думаю, делаю выводы и только потом озвучиваю их. — Тогда, может быть, поделишься со мной своей мудростью, — язвительно сказал Эредин. — Что ж ты там такого надумала, валяясь в обмороке? — Это явно не то место, куда мы с Аваллак’хом должны были попасть, — резко ответила Цири. — И что-то мне подсказывает, что именно из-за тебя мы оказались здесь. Потому что ты, как всегда, сунул свой длинный нос туда, куда не следует. И все испортил. — А, то есть не дал вашим планам осуществиться, — Эредин сощурился. — Так это потому что ваши с ведунярой и мои планы кардинально отличались. Или ты что думала, я помашу вам с берега платочком и пожелаю счастливого пути? — Честно говоря, мне было все равно, куда плыть, лишь бы подальше от тебя! — в сердцах выпалила Цири. — Честно говоря, мне бы очень хотелось наплевать на то, куда ты идешь, что ты делаешь, да и вообще на тебя саму, — сквозь зубы с ненавистью процедил Эредин. — Да только я, в отличие от тебя, безмозглой, невежественной и к тому же тщеславной до безобразия девчонки-dh’oine, этой роскоши себе позволить не могу! Что ты так уставилась? Думаешь, ты пуп земли? Да посмотри на себя, грязная, маленькая замухрышка! По воле случая и прихоти экзальтированной избалованной дуры ты заполучила то, что предназначалось нам. Дар Лары, — Эредин покачал головой. — Ты даже толком не умеешь управляться с ним, однако драть нос выше шпилей Дворца Пробуждения и ставить условия ты научилась быстро. — Ты бесишься, потому что ощущаешь свое бессилие, — с презрением ответила Цири. — Но в твою кровь настолько въелось чувство превосходства вашей расы над прочими, что ты не в состоянии понять даже одну простую вещь: никто не хочет умирать, чтобы вы жили. — Что ты несешь, dh'oine, — скривился Эредин. — Мне нахрен не нужны ваши жалкие мотылиные жизни. Я просто хочу спасти свой народ. — Уничтожив для этого мой. И почему ты думаешь, что я должна на это согласиться? Тут уж извини, ты спасаешь своих от замерзания, а я своих — от тебя. — И кто для тебя эти самые «свои», которых ты собралась защищать от злого и страшного меня? — осведомился Эредин. — Если просто и коротко, то это мой мир, который ты присмотрел для себя и поэтому собрался пройтись по нему огнем и мечом, чтобы очистить место для своих aen elle. А я должна открыть для тебя Ard Gaeth, через которые твоя армия пройдет в мой мир. — О, Дана! — воскликнул Эредин. — Откуда в твоей голове эта чушь? Ты сама придумала эту нелепую страшилку? Или… погоди, неужели ее рассказал тебе Аваллак’х? Цири не ответила, продолжая смотреть на Эредина с сердитым недоверием, и эльф продолжил: — Ох, лис! Конечно, для него задурить голову глупой девчонке — проще простого, — Эредин с усмешкой покачал головой. — Интересно, зачем ему это было нужно? — спросила Цири, и по ее тону Эредин понял, что он ее не убедил. — Натура у него такая. Лисом зря не назовут. А вообще, смысл того, что делает Аваллак’х кажется порой темен даже ему самому. Но ты наконец-то задала хороший вопрос. Правильный. Когда мы выберемся отсюда, я задам его Аваллак’ху. И буду надеяться, что он мне на него ответит. Со всей возможной для него искренностью и честностью. — А может быть это не Аваллак’х дурил мне голову, а именно ты сейчас пытаешься это сделать? — недоверчиво прищурилась Цири. — Ты ведь не можешь открыть Ard Gaeth, — сказал Эредин, напрямую игнорируя вопрос. — Твой Дар недостаточно силен для этого. Да что там, ты даже какую-то паршивую Призрачную Стену проломить не смогла. — Паршивую? — тут же взвилась Цири. — Ты ничего не понимаешь в магии, а берешься судить! Откуда тебе знать, насколько мощное это заклятие? — Все это не отменяет того факта, что Врата между мирами, которые могли бы перемещать целые народы, ты создавать не можешь, — стоял на своем Эредин. — Ну, допустим. И что? — А то, что я не буду заставлять тебя выполнять непосильную задачу, рискуя окончательно и бесповоротно утратить то, на что было потрачено столько труда и возложено столько надежд. Что бы тебе ни говорили, что бы ты ни думала сама, я не буду ломать то, что необходимо хранить, чтобы улучшить, — Эредин внимательно посмотрел на Цири. — Вообще-то мне кажется, это должно быть очевидно. — Пф, — фыркнула Цири. — Когда я была на Тир на Лиа, общение с вами, а с тобой особенно, заставило меня си-ильно сомневаться, что вы собираетесь относиться ко мне бережно. И кстати, ведь Ауберона больше нет. Так что, теперь ты собираешься занять его место в роли осеменителя? — К счастью, нет, — пренебрежительно бросил Эредин. — Заделать тебе ребенка для меня, конечно, не проблема, но необходимых нам способностей у такого дитяти, скорее всего, не будет. Подумай сама, если бы все было так просто и на роль отца подходил бы любой, мы бы с самого начала не стали ломать эту комедию и мучить нашего патриарха. — Знаешь что, меня совершенно не привлекает роль инкубатора, — резко сказала Цири, которой было неприятно вспоминать свой визит на Тир на Лиа. — А ни на что другое ты не годишься, — развел руками Эредин. Услышав эти слова, Цири внутренне вскипела от ярости и пожалела, что не имеет сейчас возможности заткнуть эльфа и стереть самодовольную улыбочку с его лица. Успокоила она себя лишь тем, что беспомощна она будет не вечно, а уж когда поправится и наберется сил, то припомнит Эредину эту фразу и заставит его пожалеть о том, что он это сказал. Эльф же, то ли действительно не обращая внимание на злобствующую Цири, то ли делая вид, что не замечает, с какой неприкрытой ненавистью она смотрит на него, как ни в чем не бывало продолжал свои рассуждения. — Эту миссию должна была выполнить Лара, но в ней некстати взыграл бунтарский дух. Закончилось это плохо. И поскольку она не выполнила свой долг, тебе поневоле пришлось занять ее место. Так что «благодарить» за все свои невзгоды ты должна именно ее. И лишь на нее должна злиться и обижаться. Ведь суть Предназначения тебе должна быть ясна, как никому другому, так? — При чем здесь… — возмущенно начала Цири, не понимающая, к чему клонит Эредин. — Судьбу не обманешь, — Эредин посмотрел ей в глаза. — Змей Уроборос укусил свой хвост — и круг замкнулся. Предназначение таки настигло тебя. Прошло всего сто лет — и то, что мы потеряли, вернулось к нам в образе нелепой девчонки-замарашки. Тогда все должно было закончиться… — Если бы ты в своей непомерной гордыне и самоуверенности не решил, что твой затылок крепче камней моста, — перебила его Цири, наконец нашедшая повод, чтобы уесть Эредина, напомнив ему о досадной оплошности, которую он допустил в недалеком прошлом. — Могло ли это значить, что у Предназначения были свои планы на меня? И они отличались от ваших. — Креван всегда говорил, что ты — дочь Крегеннана. Не Лары, — против ожидания Цири, Эредин не отреагировал на ее язвительную тираду. В какой-то момент ей показалось, что он и вовсе говорил сам с собой, принимая ее лишь за слушательницу, а не за собеседницу. — Что ж, его можно понять. Он любил эту женщину до самозабвения и даже после ее предательства не смог перестать ее идеализировать и оправдывать, свалив всю вину на Крегеннана. А что Крегеннан? Всего лишь мажонок-dh’oine, ожидаемо потерявший голову от красоты эльфской девы. Ему нечего было помнить, не о чем было жалеть, не за что было мстить. Он был лишь сам за себя. Иное дело Лара. Как она могла забыть то, что случилось всего лишь сто лет назад? В голосе Эредина звучала неподдельная горечь, а Цири, слушая его, вдруг подумала, что никогда не представляла его таким — сидящим и рассуждающим о былом, в котором для него таилось много боли и сожалений. А вслед за этой мыслью прокралась другая — крамольная и предательская — проблеск осознания того, что Эредин — не бездушный и бесчувственный, с ног до головы закованный в железо механизм разрушения и воплощение вселенского зла, а обычный эльф, умеющий радоваться и грустить, кого-то любящий, строящий планы на будущее, надеющийся, как и все на то, что оно будет счастливым, у него, как и у всех, есть те, кто ему близок и дорог, дом с милыми его сердцу вещами, места, где живут теплые и светлые воспоминания… Цири слегка мотнула головой, чтобы изгнать эту вредную мыслишку. Эредин — враг, и в ее отношении к нему нет места сантиментам. Он сам в своем стремлении к цели не жалеет никого и ничего, почему же Цири должна быть к нему снисходительна и человечна? И она вздернула подбородок, спросив с насмешливым вызовом: — Что же такого важного случилось сто лет назад? Если ты сейчас все-таки говоришь со мной, а не пустился в рассуждения сам с собой, то сделай одолжение, говори яснее. Я не в курсе важных вех вашей истории. Оно мне, знаешь ли, было без надобности. — Восстание Аэлиренн, — сухо и коротко пояснил Эредин. — А еще раньше — резня в Лок Муинне, устроенная высокопоставленной обезьяной-dh’oine в благодарность за то, что мы не только позволили людям жить с нами по соседству, но еще и научили их, как не сдохнуть в этом мире. Именно после этого Ауберон, который был одним из молодых Вождей тогдашних эльфов, решил, что единственный способ уберечь наш народ от вымирания — уйти в другой мир, благо в то время это было возможно, так как многие межмировые Врата, оставшиеся после Сопряжения Сфер, были еще открыты. Ауберон забрал всех, кто захотел уйти — и наш народ покинул мир, который больше нам не принадлежал, теперь там вовсю хозяйничали dh’oine. Но за Аубероном пошли не все. Многие остались, надеясь, что им удастся отбить землю у людей. Так единый народ Aen Undod разделился на Aen Elle — народ Ольх и Aen Seidhe — народ Гор. С Аубероном ушли лучшие — Знающие, маги, воины, ученые, архитекторы. Эльфы быстро нашли подходящий мир, освоили его и стали, как говорится, жить-поживать и добра наживать. Мой народ процветал. А чем закончилось противостояние народа Гор с твоими сородичами, ты знаешь. — И теперь ты хочешь вернуться и отомстить? — спросила Цири. — Разве я похож на идиотку Аэлирэнн? — удивился Эредин. — Я не собираюсь кидать жизни эльфов на алтарь бессмысленной войны за то, что никому из нас, Ольх, давно не нужно. Вы заполучили наш старый мир в свое пользование — ну так и подавитесь им. Если ты по наивности думаешь, что этот ныне засранный и испоганенный вами кусок вселенной до сих пор имеет для нас какую-то ценность, и мы все еще хотим заполучить его — то ты сильно ошибаешься. Лично я, король Ольх говорю тебе, что эта помойка не стоит и одной эльфской жизни. — О, да, — Цири скривила губы в скептической усмешке. — Вы, эльфы, умеете говорить красиво и пафосно. И любите давать обещания, которые не собираетесь выполнять. Так что, знаешь, король Ольх, врешь ты убедительно, но я тебе не верю. — Не веришь словам, так поверь здравому смыслу! — рассердился Эредин. — За то время, что вы коптите небо своего мира, вас расплодилось, как блох на бездомной псине. И несмотря на бесконечные войны, короткий срок жизни, болезни и эпидемии вас становится все больше и больше. — Эредин вздохнул. — Мои предки не смогли справиться с вами, когда вас было еще мало, я не буду пробовать теперь, когда вы заполонили весь мир. Моя армия не настолько огромна, чтобы воевать с несметными полчищами тараканов. Да и солдат только тогда сражается хорошо, когда знает, за что воюет, а сомнительная месть и изувеченный остов чужого мира в качестве трофея — никчемная мотивация для меня и моих воинов. — Видимо, когда вы истребляли людей мира, облюбованного для себя, с мотивацией у вас было все в порядке, — заметила Цири. — Наши отцы и деды хорошо усвоили урок, который преподали им люди. С вами нельзя ужиться — только истребить, вырезав под корень до последнего dh’oine. — Отцы и деды? — удивленно переспросила Цири. — Но разве ты не участвовал в завоевании? — Мне двести шесть лет, — сказал Эредин. — Ауберону было более шестисот пятидесяти, когда он умер. А в то время, когда он отправился искать новый мир, ему было примерно столько, сколько мне сейчас. Вот и считай. Надеюсь хоть это-то ты умеешь? — Аваллак’х как-то обмолвился, что ему немногим более четырехсот лет, — припомнила Цири. — Это получается, что тогда он был еще ребенком. — Именно, — кивнул Эредин и неожиданно улыбнулся без тени ехидства. — Чудно да? Так вот взять и представить, что наш чопорный, занудный и многомудрый Знающий когда-то тоже был мелким и, как и все, пускал слюни-пузыри и пачкал пеленки. Цири, при последних словах эльфа начавшая старательно хмурить брови и мысленно приказывать себе не расслабляться и не поддаваться обаянию улыбающегося Эредина, вдруг живо представила себе лежащего в люльке младенца Аваллак’ха, очень серьезного, в синенькой мантии-распашонке и с маленькими посошком и томиком Сопряжения вместо игрушек и погремушек — и не выдержала: сначала прыснула, а потом и вовсе расхохоталась, откинувшись на траву. Отсмеявшись, она вновь приподнялась и оперлась на локти, приняв полулежачее положение, и посмотрела на Эредина. Сейчас Цири чувствовала себя неловко, ей было даже стыдно за свое недавнее веселье. Однако на лице эльфа она не заметила прежнего отчуждения. Правда, и смотрел он не на нее, а куда-то вдаль, поверх ее головы — настороженно и прищурившись, будто чувствовал опасность. Его напряженная поза и рука, лежащая на рукояти меча, заставила и Цири обернуться и прислушаться. Солнце, бившее в глаза мешало обзору, но зато она услышала какое-то невнятное бормотание, отдаленно напоминающее бессвязную человеческую речь. — Это что такое? — спросила она Эредина, который уже поднялся на ноги и вытащил меч из ножен, готовясь идти встречать незваного гостя. — Очередной абориген решил заглянуть на огонек, — сообщил Эредин. — Как же невовремя. Мы так мило беседовали, и вот, - он покачал головой. — Что ж, пойду объясню ему, что нехорошо и совсем невежливо так грубо встревать в разговор двух старых знакомых. С этими словами эльф крутанул меч в руке и направился к незнакомцу, так некстати решившему нарушить их с Цири переговорный процесс.