Насмешка судьбы

Распятое на кресте существо оказалось женщиной — тощей и грязной. Цири смотрела на нее со смесью жалости, ужаса и брезгливости. Эредин же, окинув взглядом распятую, уяснил для себя главное: она была еще жива. Именно это соображение он и озвучил Цири. — Пить, — просипела тем временем женщина, едва шевеля сухими потрескавшимися губами. — Ты знаешь, какой сегодня день? — спросил Эредин, глядя ей прямо в глаза (при его росте они с висящей на кресте были практически вровень). — Пить, — снова прохрипела женщина. — Она ничего не скажет, пока ты не дашь ей воды, — сказала Цири. — Потому что просто не в состоянии. Эредин посмотрел на распятую, будто оценивая, стоит ли то, что она может им поведать, драгоценных капель. Потом вытащил из котомки фляжку, налил немного воды в ладонь и поднес ко рту женщины. Та жадно припала к его руке, глотая живительную влагу. Однако эльф быстро отстранился и брезгливо вытер ладонь о штаны. — Еще, — взгляд женщины обрел осмысленность. — Сними меня… Я знаю… Могу… Расскажу… Много… Отец… Он богат… Заплатит… Все, что захочешь… — она торопливо давясь словами, которые еле шли из пересохшего горла, старалась убедить потенциального спасителя в своей ценности. — Что-то с трудом верится, — Эредин скептически оглядел фигуру женщины. — Почему-то на такую важную персону даже гвоздей зажалели — веревками к кресту примотали. — Эредин, прекрати, — вмешалась Цири. — Если не собираешься ей помогать, так хоть не издевайся! — Я не издеваюсь. Я прикидываю риски, — серьезно сказал Эредин. — Впрочем, ладно. Нож не затупится от перерезания пары-тройки веревок. Освобожденная от пут женщина плюхнулась в песок, однако практически сразу смогла подползти к кресту, на котором только что висела, и сесть, оперевшись о него спиной. Цири, не дожидаясь реакции Эредина, поспешно протянула спасенной флягу, давая той напиться. Эредин же неодобрительно наблюдал, как женщина глотает воду, затем изрек: — Перед смертью не надышишься. Цири, отбери у нее уже наконец нашу флягу, пока она все не вылохтала. Ей все равно эта вода не особо поможет, а нам еще идти обратно. — И видя, что Цири не спешит исполнять его приказ, сделал это сам, а потом присел на корточки и посмотрел на женщину. — Ну, я выполнил все твои желания и даже больше. Так что интересного ты можешь мне рассказать? Такого, что стоило бы моих стараний. — Меня… — голос женщины сорвался в сипение, но затем она, откашлявшись, продолжила уже почти нормально и совершенно разборчиво, — меня зовут Разма. — Из Шема? — поинтересовался Эредин, слегка подняв брови в знак удивления. — Да. Вижу, ты знаешь… — Не особо. То есть я понятия не имею ни о том, кто ты, ни о том, кем является твой отец. Да что там, я и про такую страну как Шем не слыхал никогда. Но зато я нашел вот это, — Эредин, покопавшись в котомке, вытащил мятую страничку, исписанную убористой ровной вязью, и показал ее женщине. — Твое? — Где ты это нашел? — сразу насторожилась она. — Там, где тебя уже нет. Но странно не то, что тебя нет там, удивительно то, что ты снова здесь. — Меня настигли, поймали и держали взаперти. — Сколько? — Я не знаю. Там, где меня заперли, не было окон. Я не могла отследить, как день сменяет ночь. — А как скоро тебя поймали? Сколько времени ты пробыла здесь на свободе? — Я не считала. Мне нужно было выживать. — Однако на то, чтобы поцарапать дневничок, время у тебя все же нашлось. — Слушай, чего ты от меня хочешь? — ощетинилась Разма. — Ты снял меня с креста — ну и иди своей дорогой. — Нет, так не пойдет, — жестко сказал Эредин. — Я не благотворительный фонд, чтобы просто так бегать по пустыне и снимать с крестов всяких голодранцэлей. Так что придется тебе поднапрячься и кое-что для меня прояснить. Например, что ты можешь сказать вот об этом? — Эредин показал Разме записки бедолаги, недавно ставшего обедом мышастой твари. — Посмотри на эти графики и сориентируйся по датам. Видишь, это число, когда тебя должны были… — Эредин перевел взгляд на Разму и осекся, заметив, как она смотрит на испещренный буквами и числами лист. Лицо ее выражало старательную сосредоточенность, однако взгляд был совершенно бессмысленным — она явно не понимала написанного, так как просто-напросто не умела читать. — Что? — тут же встрепенулась она, заметив, как он смотрит. — Прочти-ка, что ты написала в своем дневнике? — почти ласково попросил Эредин, протягивая ей листок, найденный на берегу. — А заодно подумай, где ты могла его потерять. Разма сердито отвернулась, молча признавая, что ее раскусили. — Разма из Шема — дочь какого-то местного богача, конечно, была обучена грамоте. А ты — нет. Стало быть, ты — не Разма. Но, поскольку ты пыталась выдать себя за нее, кое-что о Разме ты слышала. — Да ты-то кто такой, что устраиваешь мне тут допрос?! — женщина злобно сверкнула глазами. — Я — тот, кто потратил на тебя воду, силы и время, снимая тебя с креста, — сказал Эредин. — А ты пытаешься меня обмануть, до сих пор думая, что я, такой добренький идиот, сделал это безвозмездно. Так вот, если я не услышу от тебя ничего полезного и вразумительного, я не поленюсь вернуть тебя туда, откуда снял. — Ну хорошо, — процедила сквозь зубы женщина. — Я действительно не Разма. Я слышала, как о ней говорили эти отродья Сета. А когда вы подошли ко мне, решила воспользоваться ее именем, чтобы попробовать соскочить с креста. — Отродья Сета — это? — задал наводящий вопрос Эредин. — Те, кто поймали и распяли меня! — Неужели безвинно? — покачал головой Эредин. — Они таскают отсюда всякие редкости, ценности и древности. Целыми кучами. С них бы не убыло, если бы я позаимствовала малую толику их добычи. — Ага, они, значит, тут горбатятся, добывая и переправляя эти ценности, вероятно, при этом рискуют жизнью, а ты решила просто прийти на готовенькое и взять. И еще удивляешься, чего это они разозлились на тебя? По всему ведь выходило, что должны были рассыпаться в благодарностях и одарить тебя призами, а они — ну надо же, сволочи — на крест. Прямо поразительная несправедливость. — Может, кто и горбатится, только точно не эти, — лже-Разма кивнула в сторону пустыни, где немного поодаль виднелись каменные обелиски, отграничивающие Земли изгнанников от внешнего мира. Видимо она имела в виду тех, кто приходил из-за стены забирать раритеты. — Тут написано, что она ограбила самого короля Стигии Ктесфона, — сообщила Цири, подобрав табличку, лежавшую рядом с крестом, и прочтя надпись на ней. — Да все знают, что этот королёк — марионетка на троне и кукла в руках местных магов, — фыркнула лже-Разма. — Ну да, — Эредин скептически окинул взглядом собеседницу, — разумеется, подобные тебе задрипанные оборванки всегда лучше всех знают о королях, магах и положении в мире. Вас бы на трон — так уж вы бы так чудесно управили, что всюду наступило бы благоденствие. — Ишь ты, правильный какой, — фыркнула лже-Разма. — Разобиделся так, будто сам король. — Да потому что сама никто и звать никак, а берешься рассуждать о том, о чем понятия не имеешь и знать не можешь, — неожиданно поддержала Эредина Цири. — Нахватаются сплетен на базарах, а потом разносят их, как крысы — заразу. — Никто и звать никак? — возмутилась лже-Разма. — Я — Гара из Заморы! И имя мое известно от Красной реки до берегов Стикса и по всему побережью Вилайета до Северной реки и Гирканских степей. — Ты ведь воровка, так? — уточнил Эредин. — Я не просто воровка, — сердито прищурилась Гара. — Я — одна из лучших в своем ремесле. Уж не знаю, из какой богами забытой дыры вылезли вы, что не слышали обо мне. — А то, что мы не знаем про страну Шем, тебя не смущает? — с подозрением спросила Цири. — Или ты это мимо ушей пропустила? Что-то не кажешься ты мне такой уж хорошей воровкой, как сама о себе говоришь. Слишком уж ты невнимательна. Наверняка поэтому и попалась. — Попалась я, потому что тот придурок, который меня нанял, утаил от меня кое-что важное, — злобно прошипела Гара. — О, твоя история засверкала новыми гранями, — заметил Эредин. — Теперь выясняется, что ты не по собственной инициативе решила поживиться награбленным, а тебя кто-то нанял. Наверняка хотел твоими руками добыть для себя что-то ценное. Интересно, что? Это-то он тебе наверняка сообщил. Так что давай, делись с нами своими знаниями. — С какой это радости? — Да с такой, что если не скажешь добром, я вздерну тебя на крест. И буду сидеть и ждать, пока ты не заговоришь. А ты заговоришь обязательно, потому что жара, жажда и заинтересовавшиеся тобой падальщики-грифы тебя заставят. А даже если ты сдохнешь, гордо решив унести свою тайну с собой в могилу и думая, что этим ты нас уешь, мы все равно найдем эту вещицу, потому что она наверняка спрятана где-то среди этих руин. Конечно, нам придется потратить время, но мы все перероем — и отыщем. Ведь помешать нам будет некому — твои тюремщики мертвы, а смена прибудет нескоро. Да, собственно, даже если и не найдем, не особо сильно расстроимся, потому как живой все равно наживает. — А где у меня гарантия, что ты не убьешь меня, когда я все расскажу? — Гара с недоверием покосилась на Эредина. — Нет гарантий. Ты не в том положении, чтобы их требовать. Я ведь ясно сказал: или ты говоришь все добром, или возвращаешься на крест. — Он велел взять у этих отродий Сета какой-то посох, — с неохотой процедила Гара. — Что еще за посох? — спросил Эредин. — Обладающий колдовской силой, конечно. — Да уж понятно, что не инвалидский костыль, — раздраженно сказал Эредин. — Выглядел этот посох как? — Тонкая круглая палка с навершием в виде головы кобры с раздутым капюшоном. — А «он», который тебя нанял — это кто? — задал следующий вопрос Эредин. — Маг. Один из этих, которые заправляют тут всем. Мутят воду по всем южным королевствам, плетут интриги, организуют заговоры, меняют неугодных им королей по своему усмотрению. О них чего только ни рассказывают — и во всяких чудищ и любых зверей они могут обращаться, и кошмары с мороками насылать, и убивать взглядом или даже мыслью на расстоянии, а еще говорят, что они и не люди вовсе. Да только кто знает, что в этих рассказах правда, а что — брехня? — Если они такие могущественные, почему бы им самим не править? — спросил Эредин. — Может, они и могли бы весь мир захватить, если бы не грызлись вечно меж собой, — сказала Гара. — Н-да, маги всюду одинаковы, — усмехнулся Эредин. — В какой мир ни попади. — Ну вот и этот, который меня нанял, хотел заполучить один магический артефакт, чтобы дать им под жопу своему оппоненту, какому-то Тот-Амону (про него я уже стороной вызнала, сам-то маг мне про это не рассказал, а я, понятное дело, у него не выспрашивала). Так-то я колдовства смерть как не люблю и дела с этим не имею, но этот нергалий выкормыш такие деньги предложил, что отказаться я просто не могла. Тем более он пообещал, что дело верное и легкое — пришла незамеченной в указанное место, потихоньку, что при моих профессиональных навыках труда не составит, посох изъяла, ушла, получила деньги — и гуляй, богатая Гара, на все четыре стороны. Можно было бы тогда кабак открыть или бордель — и жить припеваючи. Так вот, дал он мне браслет с желтым камнем и что-то такое сделал, что я прямо из Шадизара попала в какую-то пустыню — вроде как в Восточную, которая с Шемом и Стигией как раз граничит, а может, в ту, что на другом берегу Вилайета на юге Гирканских степей. Эти пустыни разве различишь, они все на один лад — песок да небо, больше ничего. Но тут я быстро разглядела ориентиры, которые дал маг — каменные кресты-обелиски, пошла на них, проникла за какую-то прозрачную зеленую пакость, довольно быстро обнаружила, где в руинах эти отродья Сета прячут награбленное, улучила момент, проникла, взяла посох — и тут эта тварь как заорет… — Что? — слаженным дуэтом переспросили Эредин и Цири. — Что слышали! Я говорю, посох заорал дурным голосом. Говорящий, скотина такая, оказался. Даже не говорящий, а прямо-таки орущий. Сволочь, — Гара вздохнула. — Ну, на вопли, ясно-понятно сбежались раритетчики, меня поймали, побили — не особо сильно, то есть мне бы, конечно, досталось больше, но помешала начавшаяся песчаная буря. Они меня связали, отволокли в какой-то каменный закут, пообещав, что позже допросят с пристрастием, кто рассказал мне о них и дал браслет. А потом выяснилось, что по их душу пришел кое-кто посерьезнее меня. Видимо, этот самый Тот-Амон перешел дорогу не только своим магам, но и местные заимели на него зуб. С бурей пришли жуткие твари — огромные нетопыри, красноглазые, с бледной сморщенной кожей, почти без шерсти. Мне кажется, они даже обладали разумом, потому что точно заметили меня, но не тронули, а отправились прямиком к награбленному добру. Они убили и сожрали тех, кто был в «сокровищнице» — я поняла это по звукам, которые доносились оттуда — а потом забрали то, что считали нужным, в том числе и посох — и убрались восвояси. Я уж было обрадовалась, что все закончилась и подумывала о том, как мне выбраться отсюда, когда выяснилось, что не всех стражей убили монстры. Выжившие после нападения тварей тоже собирались драпать, но напоследок все-таки решили поквитаться со мной – подняли на один из крестов и наскоро примотали к нему веревками. Только, как оказалось, у них была своя месть, а у прилетевших за награбленным добром тварей — своя. Один из нетопырей, как раз то чудище, которые вы спугнули, остался, чтобы наказать грабителей, и сегодня довершил, то что начал со своими э-э… товарищами вчера. Гара закончила рассказ и умолкла, напряженно глядя на Эредина в попытках угадать, что он будет делать дальше — отпустит ее или убьет. Но того сейчас явно занимало другое, нечто более важное, чем судьба Гары. — Два дня, — сказал он, обращаясь к Цири. — Еще вчера они все были живы и готовились покинуть это место с добычей. Мы опоздали всего на день. — Ты не учитываешь тот факт, что их было довольно много. Даже при твоих силе, сноровке и опыте справиться с ними со всеми в одиночку было бы затруднительно. А я тебе сейчас не помощница, — заметила Цири. — Толку теперь гадать, что было бы, — махнул рукой Эредин. — Мы свой шанс упустили. Следующая партия прибудет только через месяц, а значит смысла сидеть здесь больше нет. Разве что… — он повернулся к Гаре. — У тебя ведь тоже должен быть браслет. — Они его отобрали, — ответила она. — Но вы можете поискать в лагере, на трупах-то они наверняка остались. Если, конечно, ими не поужинали твари. — Звучит логично, — согласился Эредин. — Пожалуй, мы так и сделаем. С этими словами он подхватил Цири, пристраивая ее себе за спину — и они отправились к руинам, на которые указала Гара. А та проводила их взглядом и дождавшись, когда они скроются за одним из массивных черных обломков, вытащила из кармана, запрятанного в складках потрепанной и замурзанной туники, заветный браслет с янтарем и небольшую круглую брошь со странным плоским зеленым камнем, мерцающим тусклым и неверным светом. — Хе, — усмехнулась она, торжествующе глядя на руины, за которыми скрылся ее недобровольный спаситель. — Думаешь, если вымахал здоровым да меч на пояс прицепил, то и все? Да вот как бы не так! Еще и головой думать научиться надо. Давай, беги, ищи ветра в поле, а когда вернешься — меня тут уже не будет. Гара покрутила в руках зеленую брошь. — Может, посох мне и не достался, но что-то подсказывает, что вот этот камешек будет поценнее и подороже. Она снова довольно усмехнулась, любуясь игрой света, переливающегося на неровной поверхности камня. И в этот момент на ее руки, держащие брошь, упала тень. Гара подняла голову, совершенно бездумно и инстинктивно, чтобы посмотреть, что вдруг стало застить ей солнце — и от увиденного горло перехватило спазмом, а глаза расширились от ужаса. Последнее, что отпечаталось в ее сознании — яркий взблеск на узком лезвии хопеша, занесенном над ее головой. Потом она услышала свист рассекаемого воздуха — и вспышка боли в ее голове разбила мир на мириады цветных осколков, на краткий миг закружившихся перед ее закрывающимися глазами в безумном и бешеном танце. И после не было уже ничего. Тело Гары распласталось на песке, быстро впитавшем кровь. Из мертвых пальцев выскользнули уже ненужный ей браслет и маленькая зеленая брошь.