Насмешка судьбы

— Самоуверенный товарищ, — Айзек первым нарушил молчание, которое повисло у костра после ухода Эредина. — Может, не без причины, — заметил Годмар. — Он даже примерно не знает, с чем может столкнуться, а уже командует здесь так, будто вычистил Город от скверны. — Посмотрим, что он скажет, когда вернется, — пожал плечами Брам. — Пока он говорил дельные вещи. И, пожалуй, он мне скорее нравится, чем наоборот. — Если он вообще вернется, — буркнул Айзек. — Ты сейчас о чем? — насторожился Нума. — В Городе полно опасностей. А он, на мой взгляд, слишком беспечен. Надеется на свою силу и сноровку. Но в Городе этого может оказаться недостаточно, чтобы выжить. — Айзек, ты что-то задумал? — нахмурился Брам. — Или знаешь что-то, чего не знаем мы? — Я просто перебираю варианты. — Ты не хочешь, чтобы он узнал что-то о Стене, — догадался Нума. — Боишься, что он ее таки сломает. И тогда… — Я ей буду больше не нужен, — зло и быстро сказал Айзек. — Да, ты прав, не хочу и боюсь. Потому что эта Стена держит всех нас здесь, а если ее не будет, — он покачал головой, — Муриэлла просто уйдет, разумеется, не позвав меня с собой. А я… Ну, я же не собачка, чтобы бегать следом и навязывать ей свое общество. — Ты не знаешь, как она поступит. Ты даже не знаешь, что она о тебе думает. Ты ведь никогда не говорил с ней об этом. Хотя… она, конечно, не слепая и не глупая, и прекрасно видит, как ты на нее смотришь, — подал голос Инис. — Хочешь запереть ее здесь просто потому, что не решаешься с ней поговорить начистоту? — сощурился Годмар. — Айзек, я знаю, что ты не трус. Поэтому скажу, что ты дурак. — Влюбленный дурак, — добавил Брам. — Готовый из-за тараканов в своей дурной башке запереть тут и нас, своих братьев по оружию, и себя самого, и женщину, которую любишь. — Да что вы расшипелись-то все, — рассердился Айзек. — Я не собираюсь мешать этому вашему Эредину! Я просто высказал мысль, что в Городе может случиться всякое. А вы уже теорию заговора выстроили. — Ну, а как? Чё нам думать-то прикажешь, когда ты вдруг состроил такую морду, — пожал плечами Годмар. — И еще заговорил какими-то загадками. — Возможно, завтра будет буря, — со вздохом сказал Айзек. — Надо его предупредить. И дать маску и плотный плащ для защиты. На всякий случай.

* * *

Первый, кого увидела поутру проснувшаяся Цири, был Эредин, и собственно это само по себе было неудивительно. Странно было то, что он сидел на полу подле ее кровати и увлеченно копался в котомке. — Ты зачем залез в мою сумку! — тут же возмутилась Цири. — Вообще-то, с учетом того, что тут лежат полезные и нужные вещи, добытые и нажитые нашими совместными усилиями, теперь эта котомка не твоя, а наша общая, — невозмутимо объяснил Эредин. — Это не значит, что ты можешь запускать туда руки, даже не поставив меня в известность. Потому что изначально эта сумка была моей. И там могут находиться личные вещи, которые не предназначены для глаз посторонних. — Да я бы и спросил, но ты спала как убитая. — А подождать, когда я проснусь ты не мог? Что за срочность такая? — Я отправляюсь в Безымянный Город. — Один? В смысле, без меня? — опешила Цири. — Я возьму в попутчики Нуму. — Так, или меня обманывает мой слух, или тебя подводит твоя голова! Ты оставляешь меня здесь, а сам отправляешься в логово нежити фактически в одиночку? Эредин, ты спятил? — Отсюда удобнее всего добраться до Архивов, невозмутимо начал объяснять Эредин. — А Нума в качестве попутчика сейчас явно предпочтительнее тебя. Он много читал, собирал информацию об этих местах и может рассказать кое-что полезное. Ну, а что касается поддержки в бою — так ты сейчас в качестве боевого партнера так же бесполезна для меня, как и он. Но Нуму мне не придется тащить на себе. А еще он не будет обсуждать и оспаривать каждое мое решение. — Не нравится мое общество? — язвительно спросила Цири, поднимая брови в наигранном удивлении. — Надо же, как быстро оно тебе наскучило. Какой ты все-таки непостоянный эльф. То бегал за мной по мирам, не зная ни сна, ни отдыха, а когда наконец поймал — тут же бросаешь. — Цири, прекрати, — Эредин с досадой поморщился. — У меня нет времени с тобой пикироваться. Прежде, чем я уйду, мне нужно кое о чем с тобой договориться. — Нет, погоди, я знаю, в чем дело, — продолжила Цири гнуть свою линию, не обращая внимания на слова Эредина. — Ты рассердился из-за вчерашнего разговора, когда я сказала, что ты мне отвратителен! — Цири, — Эредин устало вздохнул. — Уж поверь, за свою жизнь я наслушался достаточно женских истерик и насмотрелся на детские капризы, чтобы воспринимать всерьез высказанные в запальчивости слова, и тем более — обижаться на них. — Что? — Цири ошарашенно посмотрела на Эредина, поспешно проглотив язвительные слова, уже готовые сорваться с губ. То, что она собиралась высказать, как раз доказывало его правоту, а ответить взвешенно, спокойно и с достоинством именно сейчас ей было нечего. «И уже не в первый раз», — с досадой подумала Цири. — Послушай, — как ни в чем не бывало продолжил Эредин. — Когда ты ушла спать, мы с нашими новыми друзьями продолжили беседовать, и они, конечно, захотели таки узнать, как мы с тобой сюда попали. — И что? — насторожилась Цири, заранее не ожидая ничего хорошего. — Я поведал им почти правдивую версию событий. — Почти? — Я не сказал им, что мы из другого мира. Придумал сказку про таинственный остров Тир на Ног, скрытый от глаз магической завесой. В общем, ты туда попала, нарушила что-то в местной магии — и тебя закинуло сюда. А я оказался здесь вместе с тобой, потому, что просто находился рядом с местом аномалии. — А я, по-твоему, почему? И как прикажешь мне объяснять, что я забыла на этом твоем Тир на Ног? И как я туда вообще попала, раз он такой таинственный, закрытый и магический? — с ехидцей поинтересовалась Цири, внутренне уже готовящаяся к новой словесной баталии на очередную спорную тему. — Это уж ты, дорогуша, придумай сама. Что я-то все за нас обоих отдуваюсь. — Замечательно! — возмущенно зашипела Цири. — Сам наврал с три короба — а теперь помашешь им ручкой и отбудешь на поиски приключений. А я должна ломать голову, как выкрутиться из твоей истории, ничего не испортив и не возбуждая подозрений. — Даю совет: когда они пытались углубиться в детали, я говорил, что не понимаю, как все это работает, потому что я воин, а не маг. Можешь воспользоваться той же отговоркой. Главное, постарайся сочинить свою историю так, чтобы она не сильно противоречила моей. — Ты, как всегда, не оставляешь мне выбора, — сердито проворчала Цири, смиряясь с неизбежным и уже начиная прикидывать в голове план своей будущей сказки межмировых странствий.

* * *

— Нелегко тебе будет найти нормальную обувку по ноге. Местный умелец, сварганивший Эредину простенькие сандалии, состоящие собственно из подошвы и ремешков, которыми ее можно было примотать к ноге, сочувственно покачал головой. — Знаешь, я уж отчаялся заполучить хоть какую-нибудь обувку, — ответил Эредин. — Мне уже начинало казаться, что проще сломать Призрачную Стену, чем обуться. И кстати, а что мне будет стоить пошивка хороших добротных сапог? — Пять гиеньих шкур — и я сошью тебе сапоги, в которых ты сможешь странствовать по каменистым пустошам, пескам Города и улицам Сепермеру. Если добавишь пару шкур пантеры, волка или медведя — я сделаю тебе обувку, в которой ты без проблем будешь гулять по полям и равнинам за Граничным Хребтом — во владениях нордхеймцев, твоим сапогам будут нипочем дождь и слякоть. Конечно, я охотно приму в качестве платы инструменты и оружие. Мне самому это ни к чему, но Айзек такой подарок точно оценит. А если клану — польза, то и мне преференции. Ну, а если — мало ли, вдруг — тебе попадется скорнячий нож из звездного металла и ты принесешь его мне, я буду шить тебе обувь, не требуя мзды, до тех пор, пока этот нож не сломается, что с учетом прочности этого материала означает практически вечность. — Из звездного металла? — переспросил Эредин. — Это такой с красивым синим отливом, из которого сделан мой меч? — Ну да. Очень редкая штука. Говорят, его можно добыть только далеко на севере, в горах за поселениями киммерийцев. А уж кузнецов, которые могут с ним работать, на все Новый Асгард и Сепермеру вместе взятые, может, только человек с пяток и наберется. — Вроде у меня в котомке был такой ножик. Мы с Цирькой еще подумали — странный какой-то, к чему его приспособить можно? А он, оказывается, скорнячий, вон что! С этими словами Эредин встал и ушел в хижину, где они временно обитали с Цири, но вскоре же и вернулся, держа в руке свой трофей — небольшой ножик с изогнутым блестящим лезвием и короткой рукоятью. — Во такой нож тебе нужен? — спросил он сапожника, демонстрируя ему принесенную вещь. — Вот это да! — тот посмотрел на Эредина с таким благоговением, будто тот был не меньше чем божеством. Хотя возможно священный трепет он испытывал и не перед ним, а перед вожделенным ножиком. — Глазам своим не верю! Где ты его нашел? — Где нашел, там его теперь уж нет, — усмехнулся Эредин. — Но вообще это не секрет. Обнаружил я его в сумке одного незадачливого путешественника-собирателя. Ему имущество было уже без надобности по причине сам понимаешь какой, а мы с Цирькой решили, зачем добру-то пропадать, ну и экспроприировали кое-что из его вещей. Так что, друг, с тебя всепогодные сапоги, в которых я смогу дошагать аж до Нового Асгарда, а может, если понадобится, и по Ксаллану погулять, и в вулкан наведаться — мало ли хитрые и запасливые звероящеры там чего полезного запрятали. — А я от своих слов не отказываюсь, — сказал сапожник. — Будут тебе сапоги — надежные, добротные, удобные. Только подождать придется. — Это понятно, — кивнул Эредин. — Только мне вот что интересно, откуда ты кожу для башмаков берешь? Я тут что-то ничего похожего на приспособления для выделки не вижу, и дубильни не наблюдаю. — Меняемся с соседями, — объяснил сапожник. — Вон с этими, которые в старых руинах обосновались. У них есть хороший кожевник, а скорняка и сапожника — не имеется. В Сепермеру ходить им религия не позволяет, а природные условия тут, ты сам видишь, такие, что можно хоть с голой жопой бегать, а ноги необходимо защищать: тут и горячие камни ступни припекают, и змеи со скорпионами в песке могут скрываться — тяпнут за голую лытку, и прости-прощай. Так что они мне сырье, а я им — готовый продукт. Всем удобно, всем выгодно. К ним на территорию только заходить нельзя, потому что они вроде как звери, считают эти старые руины своим логовом, а вот за его пределами, там где земля уже ничья, они почти что нормальные, общаться с ними можно и торговать тоже.

* * *

Путь от Святилища Митры до пролома не занял у Эредина и Нумы и десяти минут. Эредин, первым поднявшийся по песчаной насыпи, остановился уже за стеной и обернулся, поджидая несколько подотставшего Нуму. — Ты нормально себя чувствуешь? — с тревогой крикнул тот, стараясь ускориться, чтобы нагнать Эредина. — Это мне кажется или здесь явно темнее, чем за стеной? — спросил Эредин, озираясь по сторонам. — Странно, мир вокруг как будто выцвел, — продолжил он. — И солнца не видно, небо затянули тучи. Хотя, откуда бы им взяться среди ясного дня? Или это не тучи, а какая-то багровая муть? И песок тут почему-то красный. — Он посмотрел на подошедшего Нуму. — Это нормально? Тут всегда так? — Да, — кивнул тот. — Для Города это обычное явление. Тут за Стеной все не так, как снаружи. Особая атмосфера. — Колдовство, бля, — проворчал Эредин, щурясь, чтобы глаза после яркого солнечного света привыкли к местному сумраку. — Ну ладно, показывай, куда нам идти, где находятся эти твои Архивы? — Теоретически вот эти три башни, объединенные стеной, — Нума указал прямо, где действительно шагах примерно в двухстах среди красных песчаных волн высилась темная каменная громада. Эредин развернулся и уже сделал несколько шагов, но потом вновь посмотрел на Нуму. — Теоретически? — переспросил он. — То есть это могут быть еще и не Архивы? Ты что, на самом деле не знаешь? — Я ориентируюсь по карте, — сказал Нума. — Потому что вообще-то я никогда не был в самом Городе, то есть не заходил дальше Стены. Меня ведь никто с собой не брал из-за боязни, что я буду только путаться у них под ногами. И в общем-то ребята правы, пользы от меня здесь немного, а со свитками мне лучше разбираться в своей хижине — в тишине и покое. — Значит, ты здесь в первый раз. Так же, как и я, — констатировал Эредин. — Ну, повезло мне. Впрочем, как и обычно в этих землях. Пора бы и привыкнуть уже. Ладно, давай подойдем поближе к этому каменному монстру, может нам повезет, и мы встретим рядом с ним этого вашего Мораса. Или кто там из охотников может быть еще? — Теоретически они должны быть где-то рядом, — начал рассуждать Нума. — Потому что фасад этого здания смотрит на площадь, а туда ходу нет никому, даже безумной Хат-Ше. — Так что их все-таки не пускает? — спросил Эредин. — Я так и не понял. — Охотники называют это скверной, — сказал Нума. — Это нечто, воздействующее на разум. И, кстати, разве ты сам ничего не чувствуешь? — Нет, — покачал головой Эредин. — Единственное, что меня слегка раздражает, это мутная мгла, мешающая обзору. А так — ни запахов, ни звуков, — он посмотрел по сторонам. — Обычный мертвый город. В этой его части даже нежити нет. Красный песок, черные камни, хмурое небо и багровая муть, кружащаяся в воздухе. — Ты не чувствуешь, как это все давит на тебя или пугает своей неестественной пустотой и мрачной неподвижностью? — Нума поёжился. — Как будто мы провалились в безвременье. — Брось, — отмахнулся Эредин. — Если так уж тошно, то просто обернись — в ста шагах за стеной обычный мир, птички поют, солнце светит, даже зеленые деревья оазиса видно и колонны, что окружают площадку вашего святилища. Нет здесь никакого безвременья. Вот остатки волшбы, которая тут все выхолостила, наверняка есть. Только я не маг, поэтому и ее тоже не ощущаю. Зато уже начинаю различать сквозь мглу нечто, по очертаниям похожее на вход в правую башню. А рядом, — Эредин прищурился, еще более напряженно вглядываясь в сумеречную перспективу, — вроде как мужик в черных штанах и фиолетовой безрукавке стоит и записывает что-то. Рядом с ним еще один в безрукавке такого же цвета сидит на песке и кажется пакует сумки. А немного поодаль целая компашка, раз-два-три… их там больше десятка, сидят себе спокойно и наверняка травят байки. — Ну и зрение у тебя, — не удержался от восхищенного возгласа Нума. — Да, не жалуюсь, — довольно ухмыльнулся Эредин. — Фиолетовые безрукавки носит команда Мораса, — сообщил Нума. — У них что, униформа? — удивился Эредин. — Что-то вроде, — кивнул Нума. — Охотники договорились меж собой, какие цвета они будут носить, чтобы не путаться и узнавать своих. Морас, как я уже сказал, выбрал для себя фиолетовый цвет, Эния — желтый, Самар со своими ребятами носит зеленое, команда Брандта одевается в синее, Офелия предпочла оранжевое, а Хат-Ше, конечно, вырядилась в красное. — Я смотрю, эта ваша Хат-Ше — довольно одиозная фигура, — заметил Эредин. — Познакомишься с ней, и поймешь все сам. — Думаешь, мне оно надо? — хмыкнул Эредин. — В мои планы сейчас точно не входит общение с маргинальными девицами. У меня тут есть дела поважнее. Если ты, конечно, не забыл. — Да-да, я помню, ты хочешь сломать Стену. Но боюсь, что встречи с Хат-Ше тебе не избежать. Потому как уже и я различаю их красные жилетки. Видимо, она со своими архаровцами закончила работу пораньше, и на обратном пути они завернули к Морасу — глянуть, как идут дела у него. И, пожалуй, мне пора привлечь к себе их внимание, пока они не заметили тебя и не схватились за луки.

* * *

— Это Эредин, — сообщил Нума всем присутствующим. — Он любезно согласился сопроводить меня до Архивов. Это заявление было встречено молчанием. Все собравшиеся у башни Архивов продолжали смотреть на Эредина пристально, изучающе, но все-таки с настороженным любопытством и недоверием, а не враждебно. — Хм, ты таки нашел себе попутчика, — наконец нарушила тишину темноволосая женщина в желтой безрукавке, сидящая среди тюков в окружении еще пяти человек, наряженных в одежды таких же цветов. Вспомнив, что чуть ранее говорил Нума, и прикинув, что среди желтожилетчиков говорившая была единственной дамой, Эредин сообразил, что это и есть та самая Эния, с которой косвенно он был уже знаком. — Интересно, как тебе удалось его уговорить, — усмехнулся Морас, при ближайшем рассмотрении оказавшийся высоким и смуглым, с резкими, но правильными чертами лица и гривой черных, спадающих до плеч волос. — Что, блажная Муриэлла завербовала в штат еще одного тело… хранителя? И по совместительству, конечно, адепта учения Митры, — язвительно заметила другая дама (Эредин понял, что это и была знаменитая Хат-Ше) — довольно высокая для женщины, худощавым, но ширококостным и угловатым сложением напоминающая, скорее, юношу; с нервным и мимически очень подвижным лицом — тонкогубым, с острыми скулами и подбородком, длинноватым носом и неожиданно темными глазами и бровями при светлых, практически белых волосах. Красивой Хат-Ше назвать было трудно, но ординарной её внешность точно не являлась. И наряжена она была соответственно — ярко и вызывающе: белые пряди волос в беспорядке выбивались из-под алой косынки, такого же цвета безрукавка была надета поверх просторной рубашки с настолько глубоким вырезом, что на виду было практически все, что одежда должна была прикрывать. (Впрочем, как подметил про себя Эредин, быстро оценив достоинства увиденного, хвастаться Хат-Ше в плане женственности было нечем, во всяком случае сверху). — Оставь уже в покое Муриэллу, — усмехнулась Эния. — Или никак не можешь забыть, что ни Айзек, ни Годмар, ни лапочка-красавчик Инис не впечатлились твоими прелестями? — Пф-ф, — фыркнула Хат-Ше. — Кому нужны эти унылые зануды, правильные и приличные до противного. От их постных физиономий у меня зевотой аж скулы сводит. Ну, а ты, — она посмотрела на Нуму, — бумажный червь, чернильная душа. Что ты хочешь найти в этом каменном мешке? Мудрость тех, кто бродит тут, гремя полуистлевшими костями? Кому она нужна и интересна теперь? — Если это не интересно лично тебе, не значит, что не нужно вообще, — сердито сказала Эния. — Может, ты и согласна всю оставшуюся жизнь копаться в местной красной пыли, собирая пробрякушки, в перерывах между занюхиванием черного лотоса, заливанием глаз пивом и поебушками в Сепермеру. Так ты всех-то по себе не равняй. — Ну да, ну да, — презрительно усмехнулась Хат-Ше. — Это вы с Морасом чистоплюи, все умничаете да выискиваете смыслы, причины и следствия. Только пока все без толку. Что, много вам, к примеру, помог этот жрец, к которому вы аж за мост бегали, о нем аж сам наш ссаный Хошун с придыханием говорил — ну и что? Пшик! Туману только навел да все запутал вам в мозгах еще больше. А как по мне, чем всех этих мудаков слушать да сушить башку вопросами, на которые тут никто не знает ответа, лучше жить одним днем и радоваться пока живы. — Почему ты так уверена, что никто? — вмешался в спор Эредин. — Да потому что они все уже передохли! — резко ответила Хат-Ше. — Причем еще во времена, когда и наших с тобой пра-пра до ебаной матери скольких колен еще и в заводе не было! Мне прекрасно видно с моего участка, как они маршируют по площади перед Архивами. Высохшие, потемневшие от времени мощи, а вместе с ними — свеженькие мертвяки, в которых уже ныне превратились слишком пытливые идиоты, что в поисках истины полезли туда, где живым и людям не место. — Не место людям, говоришь, — заинтересовался Эредин. — А кому тогда? — Ну, если хочешь знать, — она с прищуром посмотрела на Эредина, а потом зыркнула на Мораса и Энию. — Вот только не ржать сейчас! Тем более, вы сами знаете, что я не брешу, — она вновь перевела взгляд на Эредина. — Ты уже наверное слышал, что говорят про страхи Города: драконы, мертвяки, чудовищные нетопыри и гигантский человек в красном плаще, который ходит по улицам мертвого города, а все монстры и нежить подчиняются ему. Так вот, всё это правда, понимаешь? Абсолютно всё! — Да, за исключением того, что этот плащеносец — человек, — подал голос мужчина из команды Энии. — Мы действительно видели его несколько раз с моста, что над драконьим рассадником. Он стоял на возвышении перед зиккуратом, неподвижный, как статуя. Вот тогда я его и рассмотрел. — У Ксартиуса очень зоркие глаза, — пояснила Эния. — Так что он знает, о чем говорит. — Конечно, сначала меня ославили на весь Сепермеру сумашелой, обкумарившейся черным лотосом, а потом сами расслеповали, и теперь у вас Ксартиус — молодец, — прошипела Хат-Ше. — Ну, знаешь, как говорят: ничто не сохнет так долго, как подмоченная репутация, — заметил Эредин. — К тому же, по-твоему, это человек, а вот Ксартиус утверждает, что какой-то нелюдь. Так ведь? — Не человек — точно, — кивнул тот. — Я бы сказал, что это… вот он, — Ксартиус указал на каменную скульптуру на башне Архивов, изображающую странное существо в балахоне — некую помесь человека и рептилии. — Роста он действительно гигантского, наверное в два твоих. Сам тощий и костлявый, будто высохший, почти как мертвяки местные. Голова, как яйцо — вытянутая и лысая. Рот, хотя какой там рот — пасть настоящая от уха до уха, зубастая. А глаза у него то ли просто красные, то ли еще и во мраке светятся. В общем, морда у него страшенная, и сам он жуткий. А еще так было, что один раз он постоял-постоял, пока мы схрон делали, а потом спустился с подиума и пошел свой Город дозором обходить. И получаса после его отбытия не прошло, как буря началась. Так мы и приметили: если это чудище на подиуме стоит, значит нормальная погода будет, а если его там нет — надо срочно укрытие искать или вовсе уходить: как пить дать скоро песчанка налетит. — И как он сегодня, на месте или гуляет? — поинтересовался Эредин. — А хрен его знает, — буркнула Эния. — Сегодня мы даже к мосту не могли подойти, сучьи драконы так расшлындались, что из Нерестилища — так мы их рассадник называем — аж наверх вылезли. Ну мы что, покрутились-повертелись, в итоге плюнули да задами вобрат пошли на выход. — Будет буря, — авторитетно заявила Хат-Ше. — Лей сказал. А он никогда не ошибается. Недаром же был лучшим кормчим на всем Вилайете. — Поэтому-то вы и приперлись сюда мешать нам, — подал голос Морас. — До Сепермеру шкандыбать прилично, можем до бури и не успеть, - пожала плечами Хат-Ше. — От вашей Муриэллы меня с души воротит, так что в оазис идти — не вариант, а эта архивная каменная бочка — отличное укрытие. — За то время, что ты тут сидишь, могла бы вполне дойти до западных проломов, а оттуда до Сепермеру уже рукой подать, — недовольно заметил Морас. — Идти через территорию могильных ходоков, когда вот-вот грянет песчанка? Ага, ищи-ка дураков! — фыркнула Хат-Ше. — Я столько лотоса еще не вынюхала! — Если ожидается буря, почему вы сидите тут, а не идете внутрь? — удивился Эредин. — Там херово, — ответил Морас. — Площадь близко. Даже сквозной выход на нее имеется. Конечно, мы его забаррикадировали хламом, чтобы нежить не лезла. Эти мертвяки так-то вообще туповаты, если они тебя не видят, то не кидаются. А ходят они, как мы заметили, не как попало, а по строго установленным маршрутам — это у них осталось, видать, от тех времен, когда они были еще живыми и несли тут службу. Так что рассчитать пути непересечения не слишком затруднительно. Но поостеречься и лишний раз подстраховаться никогда не помешает. Потому как кто этих придурков знает. — Это мы уже сейчас привычные, — усмехнулась Эния. — А поначалу, бывало, от каждого звука подпрыгивали и за ножи и луки хватались. — Ну, херово или не херово, но мы с Нумой таки пойдем внутрь, — решил Эредин. — Зря что ли он так сюда стремился, а я его сопровождал. — Смотри какой деловой, — фыркнула Хат-Ше. — Много я вас таких повидала. Все вы хорохоритесь, пока не скрутит в бараний рог скверной, которой сочится обелиск на площади, которая кругами расходится от здешних зданий и багровой завесой висит перед входом в зиккурат. — Да что вы повторяете «скверна-скверна», — вспылил Эредин. — Хотя бы кто-нибудь объяснил, что это конкретно такое? — Для каждого по-разному, — тихо сказала Эния. — Кто-то начинает слышать голоса людей, когда-то живущих здесь, кто-то чувствует тяжелую ауру этого Города, у других начинаются видения… — Или жуткий, нечеловеческий голос начинает нашептывать будто чье-то имя, — задумчиво произнесла Хат-Ше. — Но я не знаю, не помню, не могу воспроизвести его даже мысленно. Только это не отпускает даже когда я покидаю Город. Оно проходит, если нюхнуть лотоса или набраться ромом под завязку — так, что не только чьего-то непонятного имени, а и своего уже не вспомнить. Но это все временно. Потому что похмелье схлынет, и тогда меня вновь тянет сюда, чтобы опять услышать, попытаться понять… — она покачала головой и вздохнула. — Собственно, это и было всего раз, когда я в безумной самонадеянности отважилась спуститься по лестнице и подойти к площади. Еще немного — и я бы так и осталась там бродить с остальными такими же беспечными дураками, которые теперь мертвы. Но у меня хватило сил и воли уйти. А скорее всего, этот шепчущий некто просто сам отпустил меня. Почему-то. Или зачем-то. И с тех пор меня будто что-то тянет туда, прямо в центр, к светящемуся обелиску. Но страх пока все-таки сильнее. — Так, ребята, а вот и обещанная буря, — остроглазый Кстартиус, как и положено, первым заметил признаки надвигающегося катаклизма. — Вон она, родимая, идет на нас из пустыни. — Что ж, — вздохнул Морас, — нравится-не нравится, а придется лезть в каменную бочку.

* * *

Попав внутрь, Эредин с любопытством огляделся по сторонам и с некоторым разочарованием констатировал про себя, что помещение было не слишком-то и просторным. Честно говоря, от рослых аборигенов он ожидал большего. Впрочем, эта бочкообразная — как метко припечатала Хат-Ше — комната служила лишь пристройкой к основной башне, где, видимо, и располагалась главная часть архивов, поэтому четвертая стена у пристройки отсутствовала, тем самым переводя комнату в большой зал. Тот, в свою очередь, действительно имел выход на площадь — стандартный треугольник с рифлеными краями, такой же, как и виданные Эредином в башне сновидцев. Впрочем, при взгляде на здания, башни и прочие постройки Безымянного Города, Эредина уже неоднократно посещала мысль о том, что местные древние звероящеры не были особо изобретательны в плане архитектурного разнообразия. Он без особого энтузиазма посмотрел на столы и лавки, стоящие у стен — просто, по-канцелярски сухо и довольно уныло. «Прямо как в приемной Ге’эльса», — почему-то вспомнилось ему. Видимо, и эта бочкообразная пристройка в свое время служила для подобных целей, являясь по сути лишь «предбанником» архива. Пройдя между рядами столов и скамей, Эредин оказался в большом зале — просторном и с головокружительно высоким потолком. Однако окон в нем не было вовсе, а вдоль стен стояли высокие стеллажи со свитками. При виде такого количества рукописей Эредину стало тоскливо. «Неужели придется перебрать всю эту макулатуру, чтобы найти что-нибудь действительно нужное и полезное, — с грустью подумал он. — Да ну, должен быть способ попроще. Или повеселее». — Что с лицом-то, — стоящая на пороге зала Хат-Ше смотрела на Эредина с глумливой ухмылкой. — Мы тебя предупреждали, что тут херово. Теперь ты чувствуешь скверну? Судя по твоему лицу — да. — Эти свитки, — Эредин поморщился. — Они на меня действуют хуже всякой скверны. Вот не люблю я всю эту нахрен бюрократию и писанину — просто сил моих нет. Как гляну на полки — такая тоска забирает. — Ты издеваешься? — возмущенно и обиженно подняла брови Хат-Ше. — Да нисколько, — отмахнулся Эредин, уже переключив внимание с унылых стеллажей с неинтересными свитками на загороженный черными каменными обломками входной проем. — Ну-ка, ну-ка, а что за этими дверьми. В свободной от хлама верхней части проема ему открылся вид на большую площадь, в центре которой возвышался обелиск с клубящейся вокруг него багровой мутью. На противоположной от Архивов стороне площадь заканчивалась широким полукругом сбегающих вниз ступеней. Широкая, вымощенная черными ровными каменными квадратами дорога вела сначала прямо, к очередной лестнице, на этот раз узкой и со множеством ведущих вверх ступеней, а затем сворачивала направо, к огромному, похожему на скалу с многочисленными уступами, зданию, в котором Эредин узнал виданный ими еще с башни сновидцев Храм Старого Змея. Повинуясь невольному любопытству, он всмотрелся пристальнее, отыскивая глазами подиум, на котором, по словам Ксартиуса, должен стоять гигант, — и увидел, ошибки быть не могло, тот самый постамент с четырьмя жаровнями по краям с ярко горящим в них пламенем. В центре, между жаровнями, видимо, обычно и находился абориген-звероящер, но именно сейчас его на месте не было. — На что ты там любуешься? — напряженно спросила Хат-Ше. — На местных мертвяков? Или страхолюдину в красном плаще высматриваешь? — Его нет на подиуме у Храма, — сказал Эредин, продолжая наблюдать за площадью. — Правильно, он пошел погулять. Тебе же сказали, он всегда так делает перед бурей. Может, хочешь его поискать? Думаю, он будет рад новому собеседнику. А местная нежить — скорому пополнению в их рядах. Эредин не слушал, почти исступленно всматриваясь в мутный сумрак, затопивший Город. Голова его была совершенно ясной, а внутренне чутье, которое практически никогда не подводило, прямо-таки кричало о том, что вот здесь и сейчас он не должен упустить момент, чтобы почти вплотную подобраться к разгадке тайны земель изгнанников. «Зачем задаваться вопросами, если здесь нет никого, кто мог бы на них ответить». Эредин слышал эту фразу неоднократно от разных людей, не особо вдумываясь в ее смысл и всегда отмахиваясь от нее, отодвигая в дальний угол сознания, как бесполезный хлам. Он вспомнил ее сейчас, потому что понял, в чем была ее неправильность: Эредин таки нашел того, кто точно знал эти самые ответы. Осталось только заставить его заговорить.