Time of Change

      Саундвейв был оффлайн.       Старскрим не знал, просто так или же под действием медицинских программ, но предполагал второе: Саундвейв не очнулся ни когда он вошел в медблок, ни когда приблизился — а Старскрим отлично помнил времена, когда тогда еще лейтенант-коммандер десептиконов возвращался в онлайн, почуяв присутствие автоботских диверсантов прежде, чем те успевали хоть что-то сделать. У него самого сейчас на Искре была совершенно непозволительная для хорошего диверсанта буря. Жгучая ненависть, ярость, безумное желание расплатиться, расквитаться, уничтожить — и почти не заметное под этим всем отчаяние. На скорбь у него не было времени.       Саундвейв был оффлайн, и Старскрим всмотрелся в непривычно бледный фейсплейт, сейчас не казавшийся таким же отстраненно-пустым, как обычно. Подавил желание задвинуть визор внутрь шлема, чтобы подкрепить впечатление, окинул взглядом свежие швы на корпусе, подведенные к нему провода и трубки, вслушался в шумы вентиляции — засоренной обломками, пылью от ее же деталей. Старскрим видел, вернувшись на базу, в каком тот был состоянии после сражения с Циклоном, но едва ли обратил на это внимание — тогда все его мысли и побуждения уходили на то, чтобы держать лицо, не дать осыпаться маске, не дать прорваться на волю урагану бессильной ярости. Тогда не обратил внимания, а сейчас вспоминал — и охрипший голос, и тяжелый гул систем, и плохо слушающиеся манипуляторы. Из всех раненых Саундвейв пострадал больше всего — но ранения его были пустяковыми. Просто он единственный продержался против ожившего деактива так долго, что отравление, распространяемое ими, чуть его не прикончило без всякого оружия. Продержался, дождался подкрепления, поднялся на ноги и отправился решать Старскримовы проблемы, пока тот не превратился в обугленный комок шлака.       Решив, что хватит уже медлить, Старскрим вытащил осколок, светящийся тусклым голубоватым светом. Взглянул на него — осколок Всеискры, спасший его от тех же последствий, исцеливший то, что все-таки смогло пробить защиту… и никак не могший помочь Скайфайер. Тот самый, который за это хотелось выбросить куда подальше и забыть о существовании — нечестно, так нечестно, что помочь он может только тем, кто и без того достаточно живуч.       Взглянул на осколок… и, осторожно вспоров когтем покрытие платформы, засунул его в надрез. Замер, прислушиваясь, не изменился ли ровный гул систем Саундвейва. И направился к выходу.       Раз осколок не может помочь мертвым — пусть поможет живым. Старскриму его заместитель нужен в рабочем состоянии, нужен кто-то, кто даже в окружающем их безумии сохранит привычный ледяной разум. Если Саундвейв не найдет осколок, он заберет его через пару дней. Если найдет… что ж, Старскриму было все равно уже даже на возможные преимущества, если они не касались победы над Юникроном.       Он не знал, что заставило его обернуться уже у двери — не было ни единого звука, ни единого шороха, просто необъяснимый приступ настороженности. И, обернувшись, обнаружил, что Саундвейв поднял голову и уставился ему в спину. Разом растеряв всю кажущуюся нормальность выражения фейсплейта, делавшую его… почти что прежним. Каким был до войны. Каким Старскрим его почти не помнил. Старскрим не хотел помнить ничего довоенного. Проще было думать, что не было ничего, кроме этой войны, — ничего и никого.       — Вопрос: что-то случилось?       — Нет. Зашел убедиться, что ты действительно оффлайн, а не сидишь с датападом, а то Аутбёрст нам завтра истерику закатит, что потакаем твоему ненормальному трудоголизму.       И вышел прежде, чем Саундвейв успел отреагировать. Старскриму сейчас были не нужны ни его реакция, ни обычная проницательность — и особенно не было нужно бесполезное сочувствие.       Свои осколки он привык собирать в целое самостоятельно.