«Искатель Авалона»

Лили сидела за крохотным столом с разбросанными поверх него рисунками и смотрела через окошко на пристань, где Док, уже привычно держа в руках амбарную книгу, выдавал кому-то катер под запись. Ей довольно быстро наскучило проводить время дома одной, поэтому, побросав фломастеры и кипу альбомных листов в рюкзак, она поспешила на причал в сторожку. Завидев её, Док очень обрадовался; несмотря на то, что на пристани всегда находилась работа для сторожа, всё же большую часть дня, свободную от аренды лодок и журнальных записей, он был предоставлен самому себе, и за столько лет уже подустал от одиночества. Первое время он показывал Лили катера и тримараны, пришвартованные вдоль береговой линии — их чаще всего брали напрокат попеременно то исследователи, то рыбаки; однопарусные суда, которые вызвали у девочки живой интерес, стояли чуть дальше от пирса и чуть ближе к морской эстакаде, которая шла перпендикулярно берегу и упиралась прямо в доки. Эстакада была в ведении порта, поэтому располагалась далеко от самого причала: там, в основном, швартовались крупные суда вроде танкеров и сухогрузов. Последний рубеж у воды занимали перевёрнутые кверху дном или покрытые брезентом лодки — некоторые настолько старые, что им требовался капитальный ремонт. Лодки, как правило, были номерные и имели владельцев, чьи имена указывались на борту. Лили подошла к одной из них вплотную: от судна пахло морем — чувствовалось, что ещё совсем недавно его вытаскивали на берег из воды. — Док, а почему у этой лодки нет названия? Мужчина, пристально осматривающий стоявший поодаль катер на предмет видимых повреждений, заносил краткие пометки в свой журнал, прежде чем обернуться на зов девочки. — Ах, эта... — что-то в его тоне неуловимо изменилось для чутких ушей Лили. Док поджал губы. — Это частная лодка. Она никому особенно не принадлежит, но мало кто её арендует. В основном, ею пользовались рыбаки, но потом почти все они обзавелись моторными лодками и катерами, а на старые судна спрос пошёл небольшой... От Лили не ускользнуло то, как ловко Док переменил тему, тем самым избегая называть владельца упомянутой лодки. Но Лили того и не требовалось. Она поняла сама. По тому пренебрежению, с которым Док отзывался об этом судне. Ближе к обеду пришла Ясмин. Женщина это была живая, полная, смешливая и чем-то напоминала сахарную плюшку, с которой всегда приятно выпить чаю. Лили она сразу понравилась. Ясмин тотчас принялась выгружать на стол принесённые с собой яства, чинно рассортированные по пластиковым баночкам и жестяным блюдцам, а затем достала из старого сундука Дока электроплитку, чтобы разогреть суп. Она много смеялась и болтала, так что в домике вмиг рассеивалась любая скука. Лили она напоминала девушку-Весну, вечно звенящую, цветущую и в светло-зелёном балахоне. Дока Ясмин называла “onkel Claude”* — это было его настоящее имя. — Вот сейчас “онкель Клод” вернётся, и мы все вместе пообедаем! — воодушевлённо сообщила Ясмин, разливая горячий суп по жароустойчивым мискам. Рядом на столе лежал завёрнутый в целлофановый пакет хлеб, нарезанный ровными треугольными ломтиками, а по соседству с ним — несколько вымытых и очищенных овощей (настоящая роскошь для островов). В блюдце с краю стола была насыпана морошка, а возле неё стояла маленькая баночка со сливовым вареньем, купленным в магазине. Последним на стол Ясмин, с загадочной улыбкой посматривая в сторону Лили, вытащила пакет сливочного печенья. Лили, поймав её взгляд, улыбнулась следом. Такие заговоры были ей по душе. Док всё ещё помогал грузить снасти бригаде рыбаков, арендовавших катер на пристани, и, пока его не было, Ясмин присела за стол на табурет напротив Лили и принялась засыпать её вопросами. Она спрашивала про школу в Бергене, про то, в каком классе учится Лили, рассказывала про учителей на островах. На острове была всего одна школа, так как город был небольшой и, в основном, рабочий. Семейных тут жило не так уж и много, поэтому и детей набралось всего на четыре класса. — Но школа очень хорошая! — с энтузиазмом подвела итог своим мыслям женщина и улыбнулась. — Тебе там понравится! Учителя все радушные, отзывчивые. А учительница английского живёт со мной по соседству на одной улице — премилая девушка! Так любит детей! Даже перебралась в такую глушь, чтобы преподавать здесь. Говорит, что хорошие учителя везде нужны. Ясмин примолкла на мгновение, обратив внимание на рисунки, которые Лили, помогая женщине накрывать на стол, предусмотрительно перенесла на тахту. — Это всё ты сама нарисовала? — вдруг ахнула женщина и, точно птица, вспорхнула со своего места, чтобы рассмотреть находку поближе. — С ума сойти, Лили, да у тебя талант! Чарли и не рассказывал мне, что ты собираешься стать художницей! Лили зарделась. На самом деле она никогда не собиралась становиться художницей, её больше увлекала природа — дикий мир, как называл его отец, — рисование было лишь хобби. Но возразить Ясмин у неё не хватило духу. — О, какой медведь! Совсем как настоящий! Мы с Фредериком встретили одного такого по весне... — И Ясмин ударилась в рассказ. Лили слушала её внимательно, не перебивая, едва ли не раскрыв рот от удивления. Она хорошо знала, что городок, в котором они жили, располагался по соседству с заповедником, где работала исследовательская группа. Фауна в тех местах была абсолютно не тронутой, и белые медведи, так же, как горностаи, лисицы и песцы, свободно передвигались по острову, обходя лишь те зоны, что были освоены человеком. Именно поэтому Чарли и просил её не покидать пределов города и держаться поближе к людям. Мишка здесь, хоть и редкий гость, но не пуганый. Случалось и так, что на окраине посёлка медведи опасно близко подбирались к жилым строениям. А уж на выход из города или в море непременно требовалась винтовка — чаще всего, с дротиками со снотворным. Белый медведь на островах животное охраняемое и истреблению не подлежит. Пока Лили слушала, Ясмин неосознанно перебирала в руках её рисунки. Внезапно она застыла, и в речи её возникла пауза. — Ой, а я знаю этого паренька. — Ясмин уставилась на портрет безымянного человека рядом с лодкой. У него были светлые волосы, вязаная рыбацкая шапочка, морская одежда и перчатки с обрезами. — Это Дэнни. Надо же, как похож... У Лили сердце забилось где-то в горле, и она вся обратилась в слух. — Славный мальчик, но какой-то... неприкаянный, — Ясмин вздохнула. — Одиночка. Он один на острове. В смысле, приехал сюда один, — поправила она саму себя, — да так ни с кем и не сдружился. Ходит ото всех стороной, живёт почти впритык с заповедником — самый крайний дом в посёлке. Ни друзей, ни родных. Думали, он приехал работать в порту, а он всего раза два показался в доках — и поминай как звали. Скрытный парнишка, но добрый. Неоднократно видела, как он приблудшее в город зверьё подкармливает. В школу один раз заплутавшего мальчишку за руку привёл. Тот всё плакал — мелкий уж больно, первый класс, сократить дорогу до школы решил и заблудился. Едва за город не вышел — хорошо, что у Дэнни дом на смотровой площадке: оттуда весь посёлок как на ладони. Вот он и догнал бедолагу, пока тот к медведям не утопал. А затем до самой школы проводил. Онкель Клод всё ругается на него, называя пропащим, а я говорю, что человек, который помогает другим, уже не пропащий. Верно же? Ясмин впервые подняла глаза на Лили: девочка задумчиво сидела на табурете, осмысливая полученную информацию. Когда Док вернулся в сторожку, обе — и женщина, и девочка — уже обедали. Чуть позже Ясмин ушла — ей ещё нужно было проверить бригаду мужа в порту и отнести супругу обед, — а Док и Лили снова остались вдвоём. Несколько часов на причале было пусто, и Док воспользовался этим, чтобы показать Лили старые бортовые журналы (часть из них хранилась в сторожке как архив, а другая часть была перенесена в каталоги порта). Лили мало понимала, что означают записи “скорость: 18 м/узлов в час” или “1/2 м/мили”, хотя Док показал ей, как выглядит навигатор на примере одного из свободных катеров, и даже разъяснил, как им пользоваться. Но всё же Лили больше нравилось читать путевые заметки в этих журналах. Например, о встрече моряков с горбачом — так называют горбатого кита, распространённого в здешних водах. Сама Лили китов видела лишь однажды, когда с классом выходила в море на ознакомительно-образовательную прогулку. Это было ещё в те дни, когда они с отцом жили в Бергене. Капитан корабля оказался на редкость словоохотливым, много рассказывал про свои рабоче-исследовательские поездки в открытом море и даже позволил детишкам взглянуть на морских обитателей поближе, уведя корабль несколько дальше от бухты, чем планировалось. Дети были поражены увиденным до глубины души. Именно тогда Лили и решила, что когда вырастет, то непременно станет исследователем. Спустя полчаса к пристани потянулись катера с рыбаками, ушедшими в залив ещё затемно, и Док ринулся им навстречу, чтобы помочь с разгрузкой улова и расспросить о рыбалке. Лили осталась одна и посвятила всё это время рисованию. А как только у причала начали загораться прибрежные фонари, поблёскивая, точно низкие звёзды, и рассеивая густые сумерки, вернулся и Чарли. Узнав от Ясмин, что его дочь у Дока, он решил зайти за ней, чтобы забрать её домой, а заодно навестить старого друга. Чарли выглядел уставшим, но довольным: бригада ребят до сих пор помнила его, и многие из старого состава были рады вновь работать с ним вместе. Перекинувшись парой ничего не значащих, обыденных фраз с Доком, он помог Лили застегнуть пуховик и надеть рюкзак, прежде чем за руку вывести её в опустившуюся на остров вечернюю тьму. На прощание Лили помахала Доку, высунувшемуся из своей сторожки, чтобы проводить их. Всю дорогу домой она думала о том, что же заставляет людей выходить в море. Некоторых — жажда открытий, других — стабильный заработок и доход от ловли рыбы или перевозки угля, третьи испытывали страсть к приключениям. И всё же один человек, по её мнению, не подходил ни под одну из этих категорий. Лили остановилась, потому что остановился и Чарли. Они стояли напротив небольшого супермаркета, где оголодавшие за день рабочие образовали длинную очередь в кассу. — Что случилось? Почему мы встали? — изумлённо спросила девчушка, глядя на отца большими зелёными глазами. Чарли улыбнулся. — Я же обещал тебе мороженое. А я всегда держу свои обещания. По лицу Лили тотчас расплылась счастливая улыбка. Со всеми этими далёкими от мирских дел мыслями, что витали в её головке, она совершенно позабыла про папино обещание и не вспоминала о нём до тех пор, пока он сам не напомнил ей об этом.

***

Чарли ушёл рано утром: от негромкого хлопка входной двери Лили проснулась. За окном постепенно рассеивались плотные сизые сумерки, оставляя после себя белёсую полосу тумана и мелкую изморось, неслышно ложащуюся на всё ещё спящий город. Впереди был очередной бесцветный день. ... Дэнни шёл по берегу, перебросив рюкзак-сумку через плечо. В прошлый раз он оставил лодку чуть дальше от будки сторожа, и теперь с некоторой надеждой посматривал в сторону пирса. Дока нигде не было видно. Возможно, помогал грузиться рыбакам где-нибудь на причале или заполнял журналы, сидя у себя в сторожке. Некоторое время Дэнни не сводил взгляда с маленького, запотевшего оконца, раздумывая, стоит ли ему поставить сторожа в известность относительно своего выхода в море, но затем, решив, что Док так или иначе всё равно догадается, взялся за края борта лодки руками и изо всех сил принялся толкать её к воде. Лодка с трудом поддалась: за ночь вымокнув под проливным дождём, она впитала в себя часть влаги и значительно прибавила в весе, отяжелев. Задняя часть её оставалась укрыта брезентом, и Дэнни решил не снимать его, по крайней мере до выхода в пролив, чтобы сохранить дно лодки сухим настолько, насколько это было возможно в условиях такой промозглой погоды. Кое-как оттолкнув судно от берега, он забрался внутрь и приладил вёсла. Тяжёлые, налитые свинцом облака стелились низко над водой. Туман был редкий, но день намечался пасмурный. Холодные волны накатывались друг на друга, стуча о кайму лодки чуть сильнее и напористее, чем обычно. Похоже, сегодня он будет в проливе один. Вода слишком неспокойна: рыбачить у берегов — всё равно что тягать удилище из центра водоворота. Лодку раскачивало из стороны в сторону, и Дэнни сел по центру носовой части, спиной к заливу и лицом к берегу, стараясь держать равновесие и крепко упираясь обеими ногами в дно судна. Чуть откинувшись назад, он налёг на вёсла. ... Иногда жизнь заканчивается внезапно, как разбившийся вдребезги об остроконечные скалы корабль. Ррраз — и всё! И только щепки плавают в океане. А иногда она тянется и тянется, точно резина, медленно, заунывно, сменяя одну цепочку дней другой, абсолютно идентичной, похожей на прежнюю как две капли воды, что, оглянувшись, ты уже не в состоянии сказать, всё ещё продолжается твоя жизнь или она давным-давно закончилась, а это эхом тянутся отголоски прошлого. Люди могут сгорать быстро, как звёзды во время падения, а могут тлеть долго, словно остывающие в костре угли. Иногда человек заканчивается не разом, а по чуть-чуть, постепенно, пока всё, что от него не останется, это пустая оболочка, доживающая свой век. Дэнни хорошо знал это состояние. Он прожил с ним бок о бок много лет, так что они практически сроднились. Когда-то его мама вышивала замечательные панно, которым поражались все соседи, но сейчас она едва ли помнила, как держать иголку в руках. Дэнни много раз задавался вопросом, есть ли жизнь после смерти, и если есть — то какая? Выглядят ли все души там в точности такими, какими они покинули этот свет или же все они значительно моложе? А если моложе, то насколько? Когда Дэнни было четырнадцать, у женщины, живущей по соседству, умер ребёнок. Трагическая случайность — подхватил воспаление лёгких, и врачи не смогли вовремя его вылечить. Ребёнку было два года, и Дэнни уже тогда подумал о том, каким этот малыш предстанет перед своей мамой после её смерти... всё тем же двухлетним ясноглазым беззубиком, который только-только научился самостоятельно вставать на ножки и выговаривать два слова? Или он встретит её выросшим мальчиком — возможно, даже мужчиной, — но узнает ли она его? Ведь этот ребёнок никогда не взрослел на её глазах. В одном Дэнни был уверен точно: его собственная мать после смерти его не узнает. Это началось в год, когда Дэнни пошёл в старшую школу. Сперва забывчивость, редкие провалы в памяти — мама говорила, что это от переутомления: после смерти отца ей приходилось много работать. И Дэнни верил и не придавал этому значения. До тех пор, пока она не стала расспрашивать его о том, когда вернётся отец, а затем и вовсе перепутала их дом с соседским. Только тогда Дэнни забил тревогу и убедил маму показаться врачу. Он был готов ко всему, но только не к тому, что второй и последний близкий для него человек за короткий срок начнёт постепенно угасать. Иногда такое случается. Иногда люди теряют самих себя. Дэнни делал всё возможное, чтобы больше времени проводить с мамой. На шесть долгих лет он выпал из своей собственной жизни, пытаясь заново обучать маму тем вещам, которые с каждым днём медленно стирались из её памяти: как есть, как одеваться, как ходить. Иногда среди ночи он просыпался, чтобы поднять её, упавшую и растерянную, с пола. “Я только хотела снять старые вещи с чердака” — мама не помнила, что чердак они давным-давно разобрали, так как в крыше обнаружилась течь, а все вещи были ещё года три назад перенесены к ним в чулан. Дэнни больше не общался с людьми, а люди не видели его: он работал ночами над интернет-заказами — этого хватало, чтобы оплачивать счета и содержать себя и мать. Но Вики — девушка, подрабатывающая медсестрой в местном центре опеки, которая въехала в проданный по соседству дом и видела, как Дэнни мучает себя, ухаживая за матерью — посоветовала ему обратиться к ним за помощью. Ей было невыносимо смотреть на то, как эти красивые серые глаза день за днём выцветали под натиском усталости и отрешения. “Ты ещё молод, Дэнни. Ты закапываешь себя живьём. У тебя ещё есть шанс начать новую жизнь — просто подпиши эти бумаги” — “Это не бумаги, это приговор, — отстранённо отвечал Дэнни тем самым безэмоциональным голосом, лишённым красок. — Я не могу так поступить с собственной матерью. Это всё, что осталось от моей семьи” — “Она больше не твоя семья, разве ты не видишь? Ты делаешь это только из чувства долга, но оно здесь, — Вики потыкала пальцем в голову Дэнни, — и больше нигде. Однажды ты проснёшься и поймёшь, что человека, которого ты так бережёшь и любишь, давно нет. И тогда тебе будет больно. Просто сделай это, пока у тебя ещё есть шанс сохранить добрую память” — “Я... не могу”, — Дэнни отворачивался, чтобы Вики не видела его лица, и устало брёл домой. Вики была славной девушкой, очень отзывчивой. При других обстоятельствах и в другой жизни Дэнни, возможно, предложил бы ей встречаться. В то утро всё было, как обычно: он приготовил завтрак и составил тарелки на поднос, прежде чем подняться в комнату к матери. Мама сидела на краю кровати и пыталась застегнуть пуговицы на халате, но пальцы не слушались её. — Давай, я, — сказал Дэнни и, поставив поднос на стул, приблизился к женщине. Она подняла на него глаза, в которых отразился испуг. — Кто вы? — дрожащим голосом спросила она, отклонившись от сына в сторону. ... Дэнни несколько часов простоял в тёмном чулане, беззвучно глотая слёзы. И кто только придумал эту чушь про то, что мужчины не плачут. Сильные, возможно, и нет. Но Дэнни чувствовал себя таким слабаком в этот момент, что у него просто опускались руки. Он был сиротой при живой матери. Почему, почему мир должен быть таким? В чём смысл? Почему люди приходят в него, связанные родством, а уходят абсолютно чужими друг другу? Дэнни мысленно осыпал мироздание вопросами, пока его взгляд не скользнул по чёрной стене чулана: внезапно в темноте он выхватил кусок лестницы — той самой стремянки, что сломалась когда-то давно, а у Дэнни так и не поднялась рука, чтобы её выбросить. Некоторые вещи ломаются навсегда, и их уже нельзя починить. В тот день Дэнни подписал бумаги. А спустя неделю, оформив все документы, он продал дом и купил билет на самолёт. На Север. Его больше ничего не держало в родных местах. “Если ты заблудился, всегда ищи север, — отец в ярко-белой морской фуражке показывал маленькому сынишке компас. — Он непременно укажет тебе правильный путь”. ... Дэнни на вёслах обогнул фарватер. Течение здесь было вдвое сильнее, чем обычно — вода то и дело заливалась за борт лодки, и Дэнни приходилось вычерпывать её жестяной кружкой. Откинув одно весло на держатель, он нагнулся, чтобы спустить с кормы брезент, как в тот же миг отпрянул с глухим шипением: “Какого чёрта?” Лопасть оставшегося в уключине весла с громким плеском окунулась в воду. Лили, жмурясь от дневного света, выползла из-под брезента на поверхность, глядя на уставившегося на неё не то в ужасе, не то в изумлении парня. — Ты кто? Что ты тут делаешь? — Оцепенение быстро прошло, и голос Дэнни сделался суровым и строгим. — Сижу, — девочка, быстро крутя головой с рыжевато-медной копной волос, собранной в два неровных хвостика, рассматривала океан вокруг. — Как ты тут оказалась? — Дэнни был сердит и испуган одновременно. — Забралась, — спокойно сообщила Лили и ткнула пальчиком на брезент под собой: — Сюда. Это было просто. У твоей лодки нет названия. — Зачем? Что ты собиралась делать? — Ничего, — Лили пожала плечами и, словно вернувшись к терзающему её вопросу, добавила: — А ты знаешь, что лодки без названия разбиваются чаще, чем названные? — Что? — Дэнни замер с одним веслом в руке. Он всё ещё пытался собраться с мыслями и придумать, как ему теперь быть. Идти в океан с ребёнком было бессмысленно и опасно. Впрочем, они уже в океане. — Я говорю, что лодке нужно дать название, если ты не хочешь, чтобы она разбилась о скалы или села на мель, — терпеливо разъяснила девочка. — Нет, я о... Какого чёрта ты забралась в мою лодку? — наконец вспылил он. — Сколько тебе лет? Ты знаешь, что играть с морем очень опасно? — Мне почти двенадцать, — насупившись, ответила Лили и вжалась в сидение, прежде чем добавить: — Тебе ведь Док то же самое говорит, но ты его не слушаешь, верно? Про шутки с океаном. — Что ты сказала? Дэнни снова замер, а затем неожиданно просветлел. Он положил весло в лодку. — Ты приезжая, да? Дочь Чарли? — спросил он. — Ты знаешь моего отца? — Лили округлила глаза. — Слышал о нём. Остров ведь небольшой, слухи распространяются быстро. Ну, и? — Он посмотрел на неё, сурово нахмурив брови. — Ты решила сбежать из дома, хитро воспользовавшись моей лодкой, или что? — Ничего подобного, — Лили сконфуженно вцепилась пальцами в сидение под собой. — Я хочу с тобой... — Со мной — что? Рыбачить? — Искать... — голос Лили стал совсем тихим. — Что искать? — выдохнул Дэнни обречённо. Он уже понял, что, по всей видимости, ему придётся возвращаться обратно. — Авалон, — еле слышно пискнула девочка. Дэнни несколько секунд смотрел на неё, сверля взглядом и отчаянно силясь вникнуть в смысл сказанных ею слов. — Док сказал, что ты ищешь Авалон, — залившись краской по уши, пролепетала Лили, объясняя. Только сейчас она заметила, что уголки губ на лице парня слегка подрагивают. Дэнни всеми силами пытался скрыть улыбку. — Ты хоть знаешь, что такое Авалон? — неожиданно спросил он. Лили ожила. — Заколдованный остров, где похоронен Король Артур, — бодро затараторила она. — Один из островов блаженных. По легенде там можно встретиться со всеми своими умершими родственниками и друзьями, так как после смерти они отправляются туда жить. Дэнни всё же не сдержался, усмехнувшись той детской непосредственности, с которой Лили говорила о смерти как о чём-то обыденном, точно о переходе из одного мира в другой, который осуществлялся так просто — всего-навсего через дверь. Он снова вставил весло в уключину. — Док ошибся, — коротко сказал он. — Я не занимаюсь поисками Авалона. — Но ты же что-то ищешь? Дэнни поднял голову и встретился с большими, широко распахнутыми, зелёными глазами Лили. — С чего ты взяла? — Моя мама говорит, что даже человек, идущий без цели, на самом деле что-то ищет. Как думаешь, она там есть? — Лили обернулась и посмотрела в бесконечную даль океана, простирающуюся до самого горизонта. — Где? — не понял Дэнни. — На острове блаженных. Дэнни опустил вёсла на воду и как-то по-особенному, более серьёзно взглянул на девочку. — Ты, наверное, голодная? — спросил он. — Немножко, — сказала она, и её желудок тотчас громко заурчал, не давая соврать. Дэнни спрятал очередную усмешку. — Там в рюкзаке бутерброды с треской. И горячая вода в термосе. — Глядя на то, как девчушка с его разрешения ловко расправляется с завязками, он добавил: — Тебе не следует убегать от отца. — Я и не убегала, — ответила Лили, добывая из рюкзака пакет с завёрнутыми в газетку бутербродами. — Он в доках. Работает до половины шестого вечера. — Но он не знает, что ты здесь, — строго заметил Дэнни, и Лили покраснела, не ответив. Некоторое время они плыли в тишине. Лили уплетала хлеб, а Дэнни вёл лодку назад к острову. — Почему ты не ешь треску? — поинтересовался он, глядя на то, как девочка выковыривает остатки рыбы из бутербродов и выкладывает их обратно в пакет. — Не любишь? — Мы же в океане, — совершенно серьёзным тоном отозвалась девчушка. — В царстве рыб. Это невежливо. Дэнни глухо рассмеялся. Двенадцать лет, а рассуждает как пятилетняя. — Как тебя зовут? — дружелюбно спросил он. — Лили. — Как цветок? — Как морское животное**, — поправила она, чем сорвала с уст парня очередную улыбку. — А я Дэнни. Просто Дэнни, — подумав, добавил он. — Я знаю, — кивнула она. ... К берегу они подошли ещё засветло. Док, дежуривший на пристани, завидев Лили в лодке, тут же пустился ей навстречу. — Лили! Мы тут все с ног сбились в поисках тебя! Ясмин приходила к вам домой в обед и, не обнаружив никого, прибежала ко мне. Можешь себе представить, как ты нас напугала? Девочка выпрыгнула из лодки на гладкие камни, пока Дэнни подтягивал судно из воды на берег. — Твой отец с ума сходит от волнения! — Сказав это, Док перевёл на парня недобрый взгляд, и тот, словно ретируясь, оборонительно поднял вверх обе руки. — Я здесь ни при чём. — Не ругайте его, — вступилась Лили, встав между Доком и Дэнни. — Это я виновата. Мне захотелось прокатиться на лодке. — Если тебе так захотелось покататься, то почему ты не спросила разрешения у кого-нибудь из нас? Я бы поговорил с парнями из рыбацкой бригады, и они взяли бы тебя на борт ненадолго... — Док искренне недоумевал. — Ей больше нравится делать это скрытно, — с усмешкой вставил Дэнни. — И в этом я её понимаю. Мужчина цокнул языком и уже хотел было завестись, но передумал. — Ну, по крайней мере, хоть какой-то толк от её выходки есть: ты вернулся на берег раньше пяти часов. — Он довольно цинично сверкнул поблёскивающей коронкой на зубе, перекатив сигарету из одного уголка рта в другой, и взял Лили за руку, чтобы отвести в сторожку. Дэнни с досадой посмотрел на вытащенную на берег лодку. Док был прав: возвращаться в море уже не было смысла, а значит и весь его сегодняшний поход завершился намного раньше, чем он планировал. Лили, на ходу обернувшись, подарила ему полный грусти прощальный взгляд. ______ * onkel (норв.) — «дядя»; ** Sea Lily, или “морская лилия” — иглокожее животное, встречающееся исключительно на дне океана.