«Искатель Авалона»

... С самого утра в доках царило оживление. Батопорт подняли ещё в четыре, так что к тому времени как Чарли и другие работники корабельной бригады оказались в порту, их уже встретила огромная туша корабля, установленная на кильблоках. Это был рыболовный траулер «Морской разведчик», основной поставщик трески и лосося на острове. Судно пробыло в эксплуатации более семи лет без базового ремонта и теперь нуждалось в замене обшивки, съёме и чистке гребных винтов и выборочном латании корпуса. Выцветшее днище с облупившейся краской, с которого ручьями стекала морская вода, было безобразно изъедено коррозией, продолговатая вмятина по центру создавала ощутимый дефект при ходьбе, а ржавые потёки на надводной части борта придавали всему траулеру крайне неприглядный вид. Фредерик обходил покоящегося на подпорках титана со всех сторон, занося правки в свой док-журнал. Под подошвами его сапог в тёмных разводах луж оставшейся после осушения дока воды прыгала и билась в предсмертных конвульсиях мелкая рыбёшка, не успевшая смыться через морской слив обратно в океан. Молодой сварщик, лет тридцати, по имени Пьер, с сильными и накачанными руками, уже достаточно закалёнными работой, и с поднятой налобной маской неотступно следовал за докмейстером, который время от времени ронял через плечо редкие, но дельные замечания. По сочащейся из невидимых пока свищей в корпусе корабля воде они отыскивали течь и помечали эти места, чтобы впоследствии их заварить. Эрик Кляйн и Мартин Гёзе готовили гидрант для очищения обшивки траулера от ракушек и прочих наслоений на поверхности металла струёй с напором свыше тысячи атмосфер. Берт Нильсен, ответственный за лакокрасочные работы, курил, стоя наверху возле кранов и швартовных пал, оценочным взглядом окидывая стёршуюся и побитую покраску судна. Несколько ребят внизу протравливали тросы крепления, разматывали лебёдку и готовили строительные леса, совместными усилиями подтягивая их к корпусу лежащей на кильблоках металлической туши. Чарли вымачивал и разводил грунтовку, которая после очистки траулера от морского известняка и ила образовывала первый слой отделки корабля перед покраской. Поверх ложилась ядовитая смесь для борьбы с ракушками, отличающаяся особой прилипчивостью, и лишь затем, — когда слой адгезионного состава заметно подсыхал (что происходило на третий или на четвёртый день после обработки корпуса грунтом), — судно можно было красить. Но сперва следовало снять палубный настил и замуровать все дыры, образовавшиеся в ходе рейсовой борьбы со стихией. На все работы уходило, как правило, не меньше недели, а то и двух. Суда вроде балкеров ремонтировались месяцами. Чарли привык к размеренному, но насыщенному темпу ремонтных работ — они позволяли ему отвлечься, привести мысли в порядок. Ещё когда жива была Энн, Чарли любил работать на берегу. Вместе с Доком он залатал, порядком, более двадцати кораблей и свыше двухсот моторных лодок, а также перегрузил несколько тонн угля на сухогрузы (В те времена, когда работа в доках застопоривалась, парни из ремонтной бригады подрабатывали грузчиками в порту). Когда они с семьёй были вынуждены переехать, Чарли не находил себе места. Он хотел податься в рыбаки, но из-за болезни жены не мог подолгу оставлять её с маленькой дочкой одну, поэтому мечту о выходе в море пришлось забыть. Он всё ещё мог рыбачить, но только в пределах фьордов. В Бергенской верфи работа была, однако, в основном, по швартовке и отшвартовке судов. В бригаду на плавучий док его брали редко — лишь когда кто-то из ремонтников заболевал или брал отпуск. Но Чарли устраивало и это. Он хотел сохранить свой статус приокеанского работника, вот только именно океана ему и не хватало. Вода в Бергене оказалась довольно спокойная; побережье сплошь изрезано фьордами, залив петлял, и взгляд обывателя то и дело упирался в отвесные скалы или склоны гор и холмов. Чарли привык к тому, что из доков на острове он мог видеть горизонт и панорамный вид на океанскую гладь. В Бергене такого не было. Здесь глаз охватывал только примыкающую к верфи часть залива, который казался вышедшей из берегов рекой, не более. Не было ощущения пространства, чувства всепоглощающей свободы и единения с морем, которое возникало на островах всякий раз, когда Чарли, на мгновение отвлекаясь от работ, смотрел в океанскую даль, порой, густую и тёмную, испещрённую колышущимися гребнями высоких волн, разбивающимися о скалы, падая из поднебесья. За штормом у островов можно было наблюдать далеко с берега, и зрелище это было поистине незабываемое, красивое и навсегда глубоко отпечатывающееся в памяти. Чарли скучал по всему этому, как моряки тоскуют по морю, будучи на берегу. Он всё ещё стоял, глядя в океан, когда рядом с ним возник Берт, всё так же неспешно покуривающий сигарету. Взгляд его был обращён к горизонту. — Ты как-то угнал какое-то корыто из порта, — послышался его поскрипывающий, точно траулерная мачта, голос из-за плеча Чарли. — Ушёл в море, не предупредил никого. Док тогда всю бригаду на уши поднял, чтобы тебя нашли. Экое ж дело пойти одному на лодке да накануне шторма! — Он крякнул, издав басовитый смешок. — Я тогда первым до тебя добрался. И очень удивился, обнаружив рядом с тобой Энн. Мы-то думали ты всё грезишь податься в рыбаки, доказать свою удаль... А ты, оказывается, в тот вечер решил сделать предложение. Марта потом мне такую взбучку дома задала за то, что я вам помешал. Они с Энн, как выяснилось, были в сговоре, а меня предупредить забыли. — Берт снова крякнул. Чарли молча улыбался. На какое-то мгновение между ними воцарилась тишина. Кто-то из новичков уронил лестницу, едва не поцарапав при этом обшивку траулера. Фредерик разразился на него бурной руганью. — Знаешь, — поразмыслив немного, снова хрипло начал Берт, — Руди сейчас сколачивает корабельную команду на трёхмесячный заплыв. Мартин уже записался. И ты не тяни с решением. Если что, мы всегда рады помочь. Конечно, все здесь любили Энн, но многие из ребят до сих пор помнят, что смысл твоей жизни по-прежнему составляет море. — Спасибо, Берт, — отозвался Чарли. — Вот только смысл жизни иногда меняется. Бывает, что и против нашей воли. — Он обернулся, чтобы дать другу заглянуть ему в глаза — только там можно было найти причину, которую Чарли не решался озвучить вслух. Маленькую, рыжеволосую, веснушчатую и с большими зелёными глазами причину, что не давала Чарли свободно решать за себя свою судьбу. Берт без труда разглядел её у него во взгляде и, хлопнув друга по плечу тяжёлой ладонью, снова поднялся к швартовам. Даже самые свободолюбивые моряки со временем остепеняются. Люди взрослеют. Приоритеты сменяются. Чарли никогда в своей жизни не мог бы подумать, что маленькая Лили бесповоротно вытеснит из его сердца море и задвинет его на второй план. Но за эти годы он понял одну неизбежную истину: родителями становятся не тогда, когда получают ребёнка из роддома. Родителями становятся тогда, когда перестают жить для себя и начинают жить ради детей. Звучит несколько обречённо, но это правда. Родительство — ничто иное как полная и безвозмездная самоотдача, которая возвращается к тебе любовью и улыбками твоего ребёнка, ведь нет ничего более стоящего на земле, чем видеть своё чадо здоровым и счастливым. Чарли был отцом, он прекрасно знал это чувство. Море может подождать. Море вечно как скалы, камни и ледники. Оно вне времени. А детство проходит скоротечно. Дети быстро растут. Если бы перед Чарли поставили выбор, потерять море или дочь, он бы не задумываясь выбрал море. Со смертью Энн в этом мире для него не осталось ничего более ценного, чем Лили. Потерять её значит потерять всё. Значит потерять смысл своей жизни. ... Дэнни вытягивал лодку на берег. Он стоял на камнях, по щиколотку в воде, и волна плавно билась о резину его высоких сапог. Лили, всё ещё сидя в лодке и задрав голову кверху, разглядывала белые стены возникшей перед ними каменной башни, над которой с громкими криками кружили вспугнутые незваными гостями поморники. Закрепив лодку между камней, Дэнни подал девочке руку, и та торопливо спрыгнула на берег, как прежде вертя головой в разные стороны. — Что это? — вопросила она с мало скрываемым ликованием. — Маяк, — лаконично ответил Дэнни. — Но он давно заброшен. Он вытащил винтовку со дна лодки и перекинул её ремень через плечо. Следом на то же плечо отправился и рюкзак. — Раньше он был рабочим — наверху зажигали сигнальные огни для кораблей во время штормов. С появлением навигации большая часть маяков оказалась заброшена за ненадобностью. Вон там, — Дэнни махнул рукой в сторону, — находится исследовательская станция. Кроме исследователей здесь почти никто не бывает. Это моё тайное место. — Тайное место? О! — Глазёнки Лили заблестели. Это было именно то, что она хотела увидеть. Тайное и малоизвестное. Дэнни едва успел спрятать улыбку, наблюдая за её вмиг подскочившим энтузиазмом. Оставив море позади, они вдвоём направились к башне: Лили не терпелось подняться на смотровую площадку, а заодно увидеть, что же находится внутри. Заброшенные маяки — это так интересно! Каменные стены были пропитаны морской влагой. Внутри пахло сыростью, воздух был спёртый и терпкий из-за отсыревшей извёстки. Винтовая лестница с крутыми ступеньками уводила высоко наверх. Дэнни раздобыл из рюкзака небольшой фонарик и подсветил им под ноги. В отблесках света на стенах высветились нацарапанные камнями надписи на непонятном языке. — Раньше маяк принадлежал русским, — пояснил Дэнни. — Они вели здесь промысел. Лили, перепрыгивая через ступеньку и держась ручкой за проржавевшие перила, с нетерпением поднималась всё выше и выше. Наконец, свет от фонарика Дэнни начал слабеть, перебиваемый дневным светом, проникающим в башню через объёмное окно смотровой площадки. Девочка, закончив взбираться, радостно подбежала к нему. Через несколько секунд к ней присоединился и Дэнни. Их глазам открылась головокружительная высота, и лодка, на которой они приплыли, казалась отсюда всего-навсего маленьким, приклеившимся к берегу листком чайного дерева. Чайки кружили напротив них, а внизу шумно и размеренно дышало море, волнами накатываясь на пёстрые камни. Лили, очарованная красотой увиденного, заворожённо вздохнула. Прежде она никогда не была на маяках. Сняв из-за плеч свой рюкзачок, она полезла внутрь и вынула из него пакет с бутербродами, которые собрал ей в дорогу Док. Достав из пакета хлеб, она принялась крошить его на широкий подоконник площадки. Чайки со всей округи мигом слетелись на спонтанное угощение. Дэнни следил за подкармливающей птиц девочкой, и почему-то на душе у него в этот момент было необыкновенно спокойно. Словно он находился в нужном месте и в нужное время. Впервые в жизни. — Когда я вырасту, то тоже стану исследователем и буду работать здесь! — по секрету поделилась Лили. Дэнни кивнул. Дети всегда так легко решают, кем хотят быть. Если бы он был уверен в своём будущем так же. — А ты? — Лили обернулась, переключив своё внимание с поморников на стоящего у окна парня. — Я не знаю, — Дэнни слабо поморщился: за последние дни он произносил эту фразу до отвращения часто, что она опротивела ему самому. — Ты мог бы работать с моим папой, — тотчас решила за него девочка. — В доках его уважают! Ведь тебе необязательно уезжать. Если не знаешь, куда направляешься, то любое место хорошо для того, чтобы стать конечной целью, верно? — Это тебе мама так говорила? — Нет, почему, — Лили искренне удивилась. — Я сама так думаю. Дэнни невольно улыбнулся краешком рта и потрепал девочку по голове. — Быть взрослым тяжело, — сказал он и вдруг поймал себя на том, что слова сами рвутся из него наружу. Прежде с ним такого не случалось. Редко перед кем он мог открыть свою душу. — Ты словно один посреди океана. А вокруг туман, и ты не знаешь, куда плыть, в какой стороне берег. Ты как будто блуждаешь среди скал без компаса и всё ждёшь, что море само укажет тебе верный путь. Я устал ждать, — Дэнни запнулся на полуслове и посмотрел на Лили — поймёт ли она его? Всё же она была ещё довольно маленькой для подобных разговоров. Но Лили смотрела на него абсолютно серьёзно. — Ты разве не слышал о том, что самый тёмный час — перед рассветом? Тяжело, потому что время такое. Мама говорила, что осень на островах вселяет тревогу. Когда изо дня в день всё серое и унылое, кажется, что конца этому нет. — Дело не в этом, — возразил Дэнни. — Иногда вся твоя жизнь как беспроглядная осень на островах. И она преследует тебя, куда бы ты ни отправился. Такое чувство, что ты просто не можешь убежать от неё. — А зачем убегать? — Лили удивлённо округлила свои и без того большие глаза. — Осень время неопределённости. Людей пугает неопределённость. Неопределённость угнетающая. Но когда выпадает снег, всё становится на свои места. Круг замыкается. Ты знаешь, что дальше будет зима. А за ней — весна. А потом придёт лето. Твой разум успокаивается. Всего-то и нужно, что дождаться снега. Он привносит в сердца людей уверенность. Дэнни покачал головой. — Я видел снег много раз, — сказал он. — И ничего не менялось. — Может, ты просто его не ждал? Лили спрыгнула с окошка, отряхнув руки от налипших к ним хлебных крошек. Дэнни снова посмотрел вниз на медленно дышащее под ними море. Его цвет постепенно тускнел. — Нам нужно возвращаться, пока не начало темнеть, — сообщил он. — Мы придём сюда снова? — спросила Лили и упрашивающе посмотрела на парня. Тот нахмурился. — Я не собираюсь кататься с тобой по океану каждый день. К тому же, твой отец, наверняка, запретит тебе это развлечение, как только прознает о нём. — Но хотя бы один раз? Если папа разрешит? Ну, пожалуйста! — заканючила она. — Ладно, хорошо, — сдался Дэнни и поднял с пола её рюкзак. — Но на сегодня всё. Я обещал Доку, что верну тебя до пяти часов. Лили радостно заулыбалась, пока Дэнни помогал ей надевать её рюкзак обратно на плечи. На мгновение он обернулся, глядя за окно: — Ты скормила все бутерброды чайкам. — У тебя же есть ещё в сумке. — Да, но ты не ешь треску. А с салями у меня нет, потому что запах мяса привлекает медведей. — Ничего страшного, я съем всё, что ты предложишь. — А как же царство рыб и твоя к ним предупредительность? — напомнил он с сарказмом. — Иногда можно закрыть глаза на правила, — краснея, пробубнила она, и Дэнни вдруг рассмеялся. Он не смеялся так искренне уже довольно давно. Как ни крути, а они с Лили были в чём-то похожи. Может, в попытках оправдать свои двойные стандарты. ... Когда они подплывали к берегу, на пристани их уже ожидали Док и отец Лили. Дэнни издалека заметил, что лицо у последнего было суровым, в то время как Док рядом с ним выглядел несколько пришибленным и виноватым. Вытащив вещи на берег, Дэнни решил, что будет лучше остаться здесь и сохранить дистанцию. Лили же моментально выпрыгнула из лодки и со всех ног кинулась к отцу. Она даже не успела подумать о том, почему Чарли оказался на причале у Дока так рано. — Папа! Папочка! Ты ни за что не угадаешь, где мы были! — радостно щебетала Лили, прыгая вокруг отца, но затем неожиданно посмотрела в сторону Дэнни, словно вспомнив, что это большая тайна, о которой нельзя никому рассказывать. — Поговорим об этом дома, — сухо сказал Чарли и, не прощаясь со сторожем, повёл девочку за руку прочь от пристани. — Я же предупреждал, что это плохая затея, — вполголоса заметил Дэнни, возвращая Доку винтовку. Док на это ничего не ответил.