Когда мы любуемся звездами.

Где же они… Где же они? Хатаке уже около часа ждал чертов доклад АНБУ или хоть какое-нибудь послание от спецотряда, который словно в воду канул. Как далеко они от Конохи? Может, с ними что-то по дороге случилось? А может, они решили где-нибудь по дороге остаться на ночь? Или они все уже мертвы? — ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Какаши резко дернулся и соскочил с опротивевшего кресла, несдержанно взмахнув рукой. Его неосторожное движение задело кипу бумаг рядом. Документы, кропотливо сложенные какие-то пятнадцать минут назад, с характерным шелестом полетели на пол, поднимая пыль в и так не самом чистом помещении. К счастью, в кабинете не было никого, кроме самого Хокаге, кто бы мог наблюдать моменты его неконтролируемой ярости и волнения. К счастью… Но как бы ему хотелось, чтобы сейчас в его кабинет зашла Сакура… Хатаке замер у окна, бесцельно наблюдая за вечерней Конохой. Тысячи разноцветных фонарей, развешенных по праздничным улочкам, создавали непередаваемую атмосферу уюта и праздника. А играющая веселая музыка на главной площади где-то на севере должна была радовать любого, кто решит присоединиться к торжественным мероприятиям… Любого, но только не Какаши, оцепеневшего у холодного стекла в одном положении. Как будто превратился в камень: неподвижный и безжизненный. Частично сравнение в каменной глыбой было правдивым. Какаши несмотря ни на что продолжал работу, принимал гостей и соблюдал незыблемую клятву, данную при инаугурации Хокаге: «трудиться не покладая рук во благо деревни». Шестой выполнил весь свой план, и даже перевыполнил его, не зная, как еще отвлечь себя от назойливых мыслей. Более того, Хатаке ни разу за весь день не притронулся к любимой оранжевой книжечке весьма пикантного содержания. «Ича-Ича» сиротливо лежала на углу стола, заваленного документами. Волнение было настолько сильным, что Какаши был просто не в состоянии отвлекаться на хихоньки-хаханьки в исполнении покойного Джирайи. Слишком много всего приходило на ум, если он отрывался от работы хоть на минуту. Потеря концентрации была просто непозволительна для человека его уровня, иначе под ударом могли оказаться тысячи ни в чем неповинных жизней. Поэтому Какаши старался держать эту ношу ответственности на своих плечах как мог, не позволял себе и грамма лишних эмоций, совершенно неприемлемых на серьезных деловых встречах. Правда, секундное сочувствие, скользнувшее едва заметной тенью по лицу юного Казекаге, красноречиво говорило о том, что Копирующий провалился с попыткой скрыть свое истинное состояние на дневном совещании. Видимо, даже маски на пол-лица было недостаточно… — Идиот, успокойся… Ты ведь Хокаге. Чертов Хокаге целой деревни… Какаши тяжело выдохнул, прислоняясь горячим лбом к стеклу, надеясь, что хотя бы прохладная поверхность на какое-то время сможет привести его в чувство. Но волнение никуда не делось. Что ж… В таком случае стоит еще раз все перепроверить. Подготовка к оставшимся четырем дням фестиваля была под полным контролем. Приглашения для Благодарника, который шел следующим по счету, разосланы. Договоры с магазинами на поставку цветов и продуктов заключены. Премии для особо выдающихся деятелей деревни выделены и соответствующие приказы подписаны. Ах да, еще нужно было договориться о личной встрече с послами из Камня. Перед основными празднествами нужно было урегулировать некоторые неточности в торговом договоре. И где-то, кажется, должен быть отчет по программе обмена генинов… Шаги. Хатаке сначала подумалось, что ему примерещилось, когда в открывшемся дверном проеме он увидел, а секундой позже и услышал… Ее. — Какаши, мы верну… Сакура так и не завершила свою фразу: ее обняли так сильно и неистово, что у девушки на секунду вышибло весь воздух из легких. Куноичи замерла, слушая сбитый, взволнованный стук сердца Шестого и чувствуя, как ощутимо дрожат его ладони на ее спине. Поначалу она подумала, что ей это показалось. Ведь сколько Харуно помнила, его руки никогда прежде так не дрожали. — Жива… ты жива… — в исступлении шептал Какаши, мягко прижимаясь щекой к ее взлохмаченной макушке. — Жива. — Какаши, ты мне сейчас ребра сломаешь, — в ее неровном голосе скользнули просящие нотки, наполненные еле различимым чувством вины. — Отпусти меня… — Не отпущу. Сакура попыталась оттолкнуть мужчину, но без применения чакры эти попытки заранее были обречены на провал. Да и хватка Какаши в тот момент напоминала захват бойцовской собаки, которая даже если погибнет, не разомкнет свои челюсти. — Но… — Не отпущу. Харуно было стыдно. Невыносимо стыдно за провал такого важного задания. За ранение нинкена. За собственную глупость и бесполезность. Сакура хотела, чтобы Какаши ненавидел ее в такой же степени, как и она себя. Но тот упрямо отказывался обвинять ее в чем-либо, и даже сейчас, после всего того, что она натворила, обнимал так нежно и чувственно. — Я не заслуживаю этого, — обреченно прошептала куноичи в его жилетку, сжимая до боли кулаки, и еще тише добавила: — Отпусти меня… — Нет. Хатаке не сдвинулся ни на миллиметр, и ему было плевать на то, что в дверях его кабинета стояли еще четверо людей. Ему было плевать в тот момент на все, кроме потрепанной девушки в его руках. Надсаженный от волнения голос Шестого прозвучал непривычно глухо и угрюмо, отдавая незнакомыми нотками упрямства: — Ты вольна делать все, что хочешь, но я больше никогда не отпущу тебя. — Какаши… Сакура начала злиться от того, насколько виноватой она себя чувствовала, от его чертового упорства и слов, проникающих в сознание так легко, словно они были ее собственными. Такими темпами, она сдастся и действительно поверит ему. Поверит, что достойна быть любимой несмотря ни на что. — Прекрати! — Девушка уперлась ладонями в грудь Хатаке, стараясь вырваться из железного кольца рук, и обозленно зашипела, поднимая на него непонимающий взгляд: — Я же… Я же виновата в том, что Уухей… Как ты можешь та… Сакура проглотила конец фразы, как только встретилась с ним взглядом. Оторопев, она во все глаза смотрела на Какаши, не находя слов. Ребята, стоящие в проходе, также хранили гробовое молчание… В серых, искрящихся болью глазах Хатаке стояли слезы. Сакура замерла на месте, будто громом пораженная, и не в силах ничего выдавить из себя, молча уткнулась лбом в грудь мужчины. За эту долю секунды, что они встретились глазами, Харуно поняла то, что раньше просто не могла осознать в полной мере. Только сейчас покрасневшая девушка ощутила всю ту скрытую глубину чувств, что он всегда прятал за теплой улыбкой, маской иль шуткой. Куноичи стала его смыслом жизни, тем самым человеком, ради которого он был готов пойти на все. Тем человеком, которому Какаши был готов простить даже самые ужасные ошибки. — Неужели ты думаешь, что я стану тебя ненавидеть? Проникновенный, и такой надломленный шепот Шестого, затерявшийся где-то в волосах девушки, нарушил неловкую тишину. Харуно не могла поднять своего пристыженного взгляда, но мужчина приметил ее легкий кивок и приглушенное «да». Парни в коридоре, застывшие словно деревянные истуканы, создали импровизированную пробку, которая, правда, рассосалась так же быстро, как и появилась, по безмолвному жесту капитана Ямато… В тот момент удаляющийся от злосчастного кабинета Сай подумал, что эти отношения на ином, совершенно недоступном для его понимания уровне. Он не мог понять эту всеобъемлющую любовь Какаши и искреннее, чуть ли не наивное поведение Сакуры, которая боялась ранить мужчину своей неопытностью. И все же, в одном они были похожи: в отчаянном стремлении не потерять друг друга. — Сакура, скажи мне… — Какаши устало положил лоб на плечо девушки, жадно вдыхая запах ее тела, и обхватил замершую фигурку еще сильнее. — Как я могу возненавидеть того человека, которого так сильно люблю? Руки Хатаке были до невозможности теплыми и ласковыми. Такими же, как и всегда. Искренность в словах и неприкрытая любовь в движениях убивали куноичи. Сакуру буквально пожирало чувство вины, все более усиливающееся в ответ на всепрощающий взгляд Какаши. Взволнованной, дрожащей от нервного возбуждения девушке даже не нужно было смотреть на лицо мужчины, чтобы понять, что Хатаке не будет осуждать ее. Не будет… — Можешь ненавидеть, — возразила ему девушка, часто-часто моргая, и кивнула. — Имеешь полное право. Но почему-то ты… Ты не делаешь этого… — в ее более высоком, чем обычно, звенящем от накатывающих слез голосе звучала неподдельная боль. — Мне так стыдно за себя. Мне так стыдно… — В том, что Уухей пострадал, нет твоей вины. Ответственность за это лежит лишь на мне и только на мне. Отправлять нинкена было неверным решением. Мне нужно было послать с тобой отряд АНБУ. И желательно, не один… — В каком смыс… Глаза Харуно мигом высохли, как только она осознала смысл сказанного мужчиной. Неестественно-медленно, словно ей давалось это с трудом, Сакура подняла на него удивленный взгляд. Вопрос слетел с ее подрагивающих губ, даже несмотря на то, что он итак повис в пыльном воздухе кабинета: — Ты приказал ему следить за мной? — Да. Внезапный холодный сквозняк пробрался под мокрую от пота одежду, но девушка вздрогнула не от этого. Незамедлительный и такой прямолинейный ответ, вдобавок к блеснувшему металлу в глазах Шестого, пустил мороз по коже. — Я приказал ему присматривать за тобой, чтобы в случае чего я смог прийти на помощь. — Не присматривать, а следить. Ты в любом случае не смог бы покинуть пределы Конохи, чтобы «прийти на помощь». Ты не можешь оставить за спиной тысячи людей ради меня, Какаши. Я надеюсь, что ты это понимаешь… — Она поджала губы и с затаенной обидой в голосе проговорила: — Но ты мне ничего не сказал о нинкене, что следил за мной и пострадал… тоже из-за меня. Сакуре стало холодно. Невыносимо холодно. — Не сказал. — Мужчина кивнул. Успокаивающее движение его рук по спине прекратилось. — Потому что ты была бы против. Почему так холодно? — Отпусти. — Я уже говорил тебе, что… — ОТПУСТИ! Сакура толкнула его так яростно, что Хатаке растеряно разжал руки, отступая на несколько шагов назад. Он мгновенно поднял виноватый взгляд на ее лицо и понял, что это было ошибкой. Сердце предательски сжалось, а упершиеся в стол руки дрогнули. Какаши впервые видел в ярко-зеленых глазах столько обиды и боли одновременно. Ее красные от постоянного покусывания губы чуть заметно дрожали, а дыхание было учащенным. Расширенные зрачки, казалось, вмещали в себя и его самого, стоящего напротив, словно со светящейся надписью на протекторе. «Предатель». — Не доверяешь мне, — глаза Сакуры полыхнули злостью и разочарованием. — А я доверяла тебе полностью, Какаши. — Подожди, Са… — НЕТ! Ее крик разнесся звучным эхом по коридору. Хатаке покорно молчал, сжимая поверхность дерева до болезненного треска: своих костяшек или дерева, он не знал. Но знал точно, что сейчас девушка чувствует себя преданной. Преданной тем, кому она доверила свою любовь и саму себя. — Я не буду ждать, пока еще кто-нибудь пострадает из-за меня. — В ее словах не было ни капли сомнения, и Какаши казалось, что между ними вновь вырастает стена. — Даже если это и был твой приказ, провал миссии лежит на мне. Смертельное ранение Уухея лежит на мне. Факт того, что мы упустили зачинщика всего этого тоже лежит на мне. Именно поэтому, твои отговорки не нужны… Сейчас же призови нинкенов и отмени приказ. — Не буду, — Хатаке выпрямился, встречая ее гордый взгляд. — Они будут исполнять свои обязанности, пока я не удостоверюсь, что тебе ничего не угрожает. — Будешь. — Не буду. — С нажимом ответил мужчина и, не отводя глаз от ее пышущего злостью лица, добавил: — Ты можешь делать со мной все, что тебе угодно… Можешь срывать на мне свою злость и боль. Делай все, что пожелаешь, Сакура, но нинкенов я отзывать не стану. Выражение лица Шестого говорило о том, что он действительно готов пойти на все, чтобы обеспечить ее безопасность. Скрытые до этого времени, чувства Какаши оказались настолько глубоки, что сомневаться в том, что мужчина вытерпит все, не приходилось. ЧЕРТ! Что бы она ни делала, его понимающий, теплый взгляд не поменяется… Сакура сердилась. Его гиперопека, недоверие к ней и чертово самопожертвование выбешивали не на шутку. Выбешивали юную куноичи до такой степени, что она еле сдерживалась, чтобы не разнести весь кабинет Хокаге к чертям. Может быть, тогда он наконец разозлится на нее. Однако, был один непредвиденный факт, не учтенный Харуно. Ее собственные чувства коварно пробивались через толщу принципов и обид, отражаясь в изумрудных глазах, которые хотели верить словам Какаши. Находили выход в движениях девичьих рук, которые инстинктивно тянулись в его сторону. Трепетные, искренние, такие настоящие чувства как будто против собственной воли принимали его слова, волнение и болезненный страх потерять дорогого человека. Теперь она поняла, что значит читать мысли другого человека. Поняла, что чувствует Какаши, лишь поймав его мимолетный взгляд на себе. Сакура всего-то заглянула в его глаза, а казалось, что заглянула… Прямиком в душу. Если припомнить, то Наруто и Саске всегда смотрели друг на друга именно так. Словно умели общаться на мысленном уровне, лишь заприметив легкое движение губ или ресниц, полукивки, незаметные другим невысказанные фразы. Взгляд глубоких, временами колких и пронизывающих глаз Хатаке действительно говорил больше любых слов… — Какаши, — голос куноичи звучал устало. Так, как будто она прекратила сопротивляться его напору, но и своих позиций сдавать не хотела. — Я не просила от тебя еще и такой жертвы. Не нужно ставить мою безопасность выше своей жизни, и, тем более, жизней твоих подчиненных. Это приведет только к еще большим потерям, которые я терпеть не намерена. Я не позволю кому-то погибать из-за меня, ради меня или защищая меня... — ее взгляд потяжелел. — Я вообще от тебя ничего не прошу, так что прекрати это. Я смогу справиться самостоятельно. Без. Твоей. Помощи. — Прости, конечно, но мне не нужно твое разрешение на то, чтобы защищать тебя и рисковать своей жизнью. — Сакура слишком отчетливо заметила зазвеневшую сталь в его голосе, и ей это не понравилось. — Повторяю, можешь делать все, что захочешь: ненавидеть меня, проклинать, игнорировать… Но знай, что умереть я тебе не позволю. Она была уже готова выпрыгнуть в окно, только бы не чувствовать на себе этот его взгляд. Взгляд человека, который при необходимости был готов рискнуть всем… Ради нее. Чувство стыда накатило с новой силой, но девушка упрямо подняла подбородок и стиснула зубы. Нужно сейчас же все закончить, иначе Какаши продолжит подставлять ей свое плечо. Иначе он продолжит принимать решения, которые могут сказаться на благополучии ни в чем неповинных жителей ее любимой деревни. Она не хотела ставить под удар жизни других людей и самого Хатаке, который оказывался опасно иррациональным, когда речь заходила о ней. Именно поэтому Сакура должна разорвать эту связь сейчас же. Иначе он погибнет. — Ты думаешь, меня это волнует? — Черт… Голос все еще звучал слишком эмоционально. Очень далеко от предполагаемого равнодушия в ее словах. Она выдержала паузу и попробовала еще раз, уже более уверенно: — Мне плевать на то, что ты там чувствуешь. Судя по его лицу, получилось лучше. — Сакура, я понимаю, что ты чувствуешь свою вину, и поэтому говоришь так… — Даже сейчас Какаши пытался ее оправдать. Даже несмотря на ее колкие слова. — Но это не повод для меня отказываться от своих чувств. Ведь я не виню тебя, слышишь? Ты слишком дорога мне. Сердце девушки словно пропустило удар, но ее губы были сжаты в неизменную горькую линию. Нужно попробовать еще раз. — Мне. — Она сглотнула, чувствуя, как нехотя поворачивается непослушный язык во рту. — Плевать. — Возможно, ты и права. Я признаю, что давил на тебя. — В его глазах по-прежнему плескалось нечто такое теплое-теплое и ласковое, словно ночное море. Сакура тут же отвела взгляд, не в силах больше сопротивляться тому, как он смотрел на нее. К ее сожалению, куноичи все еще не удавалось обмануть его. — Прости меня. Ну почему же ты не злишься? Почему?! — Да катись ты к чертям СО СВОИМИ ИЗВИНЕНИЯМИ! Сакура со злостью хлопнула треклятой дверью, таким движением окончательно отрезая пути Хатаке к бегству. Теперь они точно остались один на один в не таком уж и большом кабинете Хокаге, и Какаши напрягся, чувствуя, как опасно сгущается воздух вокруг куноичи. Она захлопнула его бедную дверь с таким треском, что с потолка посыпалась штукатурка, а часть достаточно крепкого дверного полотна на несколько сантиметров врезалась в верхнюю деревянную перекладину, словно вдавленная в него с ужасной силой. Кажется, придется менять дверные петли... А, возможно, и весь проем полностью... Куноичи не обратила на эту досадную неприятность никакого внимания. Полыхая гневом, девушка растеряла все свое деланное равнодушие и хотела уже было разразиться очередной тирадой, как… — Больно, даттебайо! — в знакомом звонком голосе из-за двери послышались жалобные нотки. — Да кто вообще с такой силой захлопывает дверь прямо перед носом? — Ну так смотри, куда идешь, балбес… В открывшемся проеме возник невозмутимый Учиха, с легкостью справившийся с, казалось бы, намертво всаженной в косяк дверью. Позади него переминался с ноги на ногу Наруто, явно не решающийся зайти следом. А то кто знает, что еще может поджидать в кабинете Хокаге? И несмотря на то, что, судя по чакре, да и по внешности, это были его давние знакомые, что-то было не так… В воздухе витало такое напряжение, что волосы вставали дыбом на и без того взлохмаченной голове Узумаки. — Какаши, я пришел с отчетом. — Саске одним изящным движением откинул челку и повернулся к неподвижной девушке: — Сакура, ты вернулась. Рад, что ты в порядке. Куноичи только легко кивнула, не удостоив бывшего сокомандника и взглядом. Ее прожигающий, наполненный обидой и виной одновременно взор был устремлен только на Хатаке, стоящего напротив в зеркальной позе. Узумаки хватило одного мимолетного взгляда, чтобы заметить невысказанную горечь, проскользнувшую в глазах Какаши, и вполне ощутимую злость в фигуре Сакуры. Что Шестой, что его розоволосая подчиненная молчали. — Сакура-чан? — Наруто наконец-то зашел в кабинет. — Что случилось? Вы чего-то не поделили или что? — Ничего не случилось… Какаши удивленно поднял брови, но Харуно уже отвела глаза от мужчины, не смогла увидеть появившийся на его лице вопрос. Наруто вдумчиво посмотрел на одного, потом на другого участника этой зрительной перестрелки и, в итоге, остановился на Саске, всплеснув руками: — Я надеялся на то, что она ответит «или что». А что ты думаешь, теме? — Я считаю, что... — Учиха в раздумье прикрыл глаза и какое-то время стоял в молчании. Даже Хатаке заинтересованно поглядывал на него. — Я считаю, что нам стоит перестать лезть в чужие отношения. Даже если что-то и случилось, это уже нас не касается. Какаши - взрослый мужчина и разберется со всем сам... — Но… Саске предупредительно зыркнул на своего парня, прерывая его. Блондин насупился, но замолчал, обдумывая, что мог бы значить этот красноречивый блеск в темных глазах Учихи. А пока он думал, брюнет умело перехватил инициативу, меняя вектор разговора. — Какаши, если разрешишь, я все-таки хотел бы представить результаты моего исследования. Обработка информации заняла достаточно много времени даже для меня... — Юноша устало выдохнул, присаживаясь на диванчик: — Мне пришлось довольно-таки долго использовать шаринган, что сказалось на общем состоянии. Извиняюсь, если моя речь покажется вялой. Я начну… — Погоди, Саске-кун. Позволь сначала мне осмотреть тебя. Легкие складки на лбу Сакуры разгладились, а выражение глаз потеплело, когда она начала медицинскую диагностику, присев около чуть напрягшегося брюнета. Что-то злое сверкнуло во взгляде Шестого, но он промолчал. Джинчуурики же непонимающе выдохнул и плюхнулся на диван рядом со смирным Учихой. — Меня бы кто так подлечил, — проворчал Узумаки. — От этой ледяной королевы не дождешься и лишнего поцелуя, даттебайо. — Ой, заткнись… — недовольно прошипел в ответ Саске, еле сдерживаясь от желания стукнуть своего разговорчивого дружка. Мучившая его последние часы мигрень потихоньку начинала уходить, а неприятное жжение в глазных яблоках исчезало секунда за секундой. У Сакуры и вправду были золотые руки. — Спасибо, хватит, — Учиха благодарно кивнул. Ему уже надоело чувствовать на себе собственнический взгляд Шестого. — Я в порядке. — Погоди. — Девушка каким-то только ей известным способом просканировала юношу и вежливо попросила: — Повернись-ка ко мне спиной на секунду. Учиха опасливо посмотрел на бывшую сокомандницу, но все-таки повернулся. Как никак, а ему действительно стало намного лучше после этих пяти минут экспресс-восстановления. Поэтому юноша по настоянию куноичи расслабился, но видать, зря. Ловкие ручки профессионально обхватили голову парня и неспешным движением повернули ее вбок. Саске непроизвольно задержал дыхание от неожиданности. Послышался характерный треск шейных позвонков, и злополучная голова с чуть расширенными глазами вернулась на место. Куноичи довольно улыбнулась и поднялась с дивана, бережно предупредив: — Ты можешь почувствовать легкое головокружение, так что не вставай резко. У тебя шея немного не на месте стояла, и я ее подправила. — Ее хитрая улыбка говорила о том, что ирьенин получила явное удовольствие от секундного замешательства на лице Учихи. — Прилив крови к голове обеспечен в полном объеме, так что мигрень тебя больше беспокоить не будет. По крайней мере, на ближайшее время точно, если не будешь перенапрягаться. — Хм. — Саске опасливо повертел шеей, будто удостоверившись, что она действительно на месте. — Спасибо. Буду иметь в виду. Наруто, который больше не мог сдерживать энергию, что буквально перла из него, заерзал на диване и спросил, сделав самые невинные глаза в мире: — Сакура-чан, Сакура-чан, а можно и меня так? Полечи меня тоже! — Парень наигранно устало вздохнул и прикинулся чуть ли не умирающим лебедем, при этом незаметно наблюдая за реакцией Шестого. — Теме меня часто по голове дубасит, так болит, нет мочи терпеть! Можно? На сосредоточенном лице девушки появилось скептическое выражение, а брови неверяще взметнулись вверх. Да быть того не может, что ей нужно лечить еще и Узумаки, который и так восстанавливается в мгновение ока. Поэтому, сложив руки на груди, Сакура отрицательно мотнула головой и открыла рот, чтобы произнести: — Не… — Нельзя. Клокочущий от еле сдерживаемой ярости голос Какаши заглушил мелодичный ответ девушки, а свинцовый взгляд мужчины встретился с голубыми, такими невинными на вид глазами Узумаки. Парнишка деланно рассмеялся и закинул руки за голову, откидываясь на спинку дивана. — Ну нет, так нет. Сакура удивленно обернулась на своего парня, и в ее горящих глазах мелькнуло негодование. Хатаке же беспристрастно изучал ее недовольное лицо, прекрасно читал все эмоции куноичи, но ничего не сказал… Даже несмотря на странное молчание новоиспеченной парочки, этого было достаточно для Наруто, убедившегося в собственных предположениях. В его светящихся глазах сверкнула проницательность, что обычно никак не вязалась с лучезарным и немного глупым образом Узумаки. Никто не смог бы заметить этой крохотной перемены, что выдавала истинную природу поведения джинчуурики. Никто не мог, кроме Саске. Учиха мгновенно раскусил театральность сей постановки и горе-актера, который что-то там проверял, судя по изучающему взгляду, которым тот окинул расстроенную Сакуру и готового взорваться Хатаке. — Прекрати, придурок. — Саске тихо шикнул на лыбящегося блондина и уже громче добавил, обращаясь ко всем: — Я все-таки хотел бы отчет предоставить, если вы не возражаете. Харуно еле уловимо повела плечами и села на ближайший стул, неосознанно выбрав тот, который был ближе к столу Хокаге. Какаши тоже отмер и медленно, словно нехотя, перевел свой усталый взгляд на бывшего ученика. — Да, конечно… Что ты нашел? Мужчина присел на край стола, и немного переставил ладони, не отдавая себе отчета в том, что так его пальцы чуть ли не соприкасались с плечом Сакуры. Девушка не смотрела на Шестого, но наклонила голову именно в его сторону. Саске тихо хмыкнул, а взгляд Наруто не изменился. — Могу точно сказать, что на Кирику-сана у нас нет ни одного доказательства против. — Учиха предупреждающе сжал ладонь джинчуурики, оставаясь при этом полностью сконцентрированным на своих словах. — Как и говорила Сакура, он движим стремлением защитить свою сестру и, вероятно, отомстить за нападение на делегацию… — Саске на секунду ушел в себя, но спустя мгновение начал вполне монотонно перечислять все нужные, по его мнению, персоналии: — Его отношения с Мизукаге носят родственный характер и сама Теруми-сан, судя по всему, чиста. С Тору Сато они являются лучшими друзьями. Знаком со многими из правительственной верхушки, но подозрительных связей не замечено. Среди обычных гражданских много боевых товарищей. Девушки у него нет, но есть возлюбленная. К его сожалению, влюблен безответно… Сакура напряглась, припоминая неловкий эпизод в больнице, и вжалась в спинку стула, моля всех, кого можно и кого нельзя, о том, чтобы парень не стал называть конкретных имен. Если Какаши что-нибудь узнает, то это может не очень хорошо отразиться на его отношении к молодому посланцу из Тумана. Разумеется, мужчина не будет показывать этого явно. Но почему-то Харуно была уверена в том, что испепеляющий взгляд ее парня в состоянии оставить от Кирику жалкую кучку золы. Скорее всего, не останется даже этого… Ну же, Саске-кун, прояви милосердие! — Потому как она сказала, что «ее сердце отдано Шестому Хокаге», но… — Учиха сдул челку, наезжающую на риннеган, и как ни в чем не бывало добавил: — Но это уже мелочи. Кирику Теруми полностью верен своей деревне, шпион точно не он… Харуно едва слышно выдохнула, с облегчением опуская напряженные плечи, но снова выпрямилась, как только заметила на себе проницательный взгляд Какаши. Куноичи не подала виду, успокаивая бешеное сердцебиение, и старалась даже мельком не встречаться с ним глазами. Только бы не догадался! — Да, это мелочи… — Шестой согласно кивнул головой и непринужденно добавил, не меняя расслабленной позы: — Все, что ему нужно знать — это то, что если долго смотреть на уже занятых девушек, может развиться косоглазие… А это, кажется, не лечится. Увы! Сакура нервно сглотнула, но больше ничем себя не выдала, отмечая про себя, что ее парень оказывается чертовски… Ревнивый! — А что насчет второго джоунина? — вернулся к прежней теме Какаши. — Тору Сато, вроде как? — С ним все оказалось намного сложнее… — Саске устало выдохнул, и в его темных глазах промелькнуло секундное разочарование. — Я не смог добраться практически ни до какой информации. На сознании Тору стоит блокирующая печать такого уровня, что ее не может преодолеть даже мой мангекё. Я не знаю, в курсе ли об этой печати Мизукаге, но само ее существование уже говорит о том, что кто-то явно не желает раскрытия своих секретов. Причем, сам Сато и понятия не имеет об этом. Однако, по структуре запечатывающей техники и по ее диспозиции складывается ощущение, что печать стоит давненько… — Насколько я знаю, Мэй не накладывает столь сильных техник на своих подчиненных. Да и новая политика Тумана не допускает такого прямого вмешательства в чужое сознание. Это значит только то, что ее наложил кто-то другой… — Хатаке в задумчивости завел руку за голову, ероша свою же прическу, и с надеждой в голосе спросил: — Приблизительный возраст печати назвать сможешь? Саске отрицательно качнул головой. — Я не специалист по такого рода техникам, способным запечатывать сознание ключом подобного уровня. Возможно, та блондинка из клана Яманака и смогла бы разобраться, однако, ее нет в деревне… — Учиха на секунду задумался, словно что-то припоминая. И это что-то было явно не именем Ино, которое он благополучно выкинул из памяти за ненадобностью. Саске поднял сосредоточенный взгляд на Какаши и глубокомысленно произнес. — Не знаю, поможет это или нет, но я где-то слышал, что печать часто накладывают в детском возрасте, чтобы минимизировать травмирующий эффект. — Ууу… — заунывно протянул Наруто, сидящий рядом. — Кажется, кто-то подрастерял свой талант. Жаль, жаль… Узумаки коварно улыбнулся, растягивая обветренные губы в хитрой усмешке. Саске еле слышно ругнулся сквозь стиснутые зубы, и отвесил другу смачный подзатыльник, отчего блондин свалился на пол и воскликнул: — За что, даттебайо? — За твой скверный характер, идиот. Харуно с раздражением отклонилась на спинку стула, несдержанно разминая мышцы, и тихо шикнула, слишком резко дернув за вывихнутую ранее руку. Шаннаро! Она ведь уже практически забыла о том, что была ранена. В тот момент Харуно мечтала поскорее принять душ и просмотреть медицинские отчеты по Мизуми. Однако, то был план минимум. В плане же максимум девушка хотела заскочить к Уухею и собственнолично убедиться в его целости и сохранности. Но нет! Чертов Наруто — вроде бы сильнейший шиноби на планете, а ведет себя как ребенок, отчего ее шансы на отдых все уменьшаются, а уровень раздражения все нарастает… — Сакура. Харуно тут же подняла взгляд на Шестого, запоздало заметив его теплую ладонь на своем плече. В его глазах плескалось искреннее волнение, а голос прозвучал так вкрадчиво и мягко, словно и не было никакого конфликта между ними десятью минутами ранее: — Ты в порядке? — А… — Сакура отвела взгляд, поежившись. Меньше всего ей хотелось признаваться в собственных ранениях. — Да, в порядке. — У тебя курточка в клочья порвана на спине, — заметил Хатаке, и его глаза безошибочно уловили мелкое подергивание правого предплечья девушки. — И что с рукой? Куноичи покраснела и опустила лицо так, чтобы Какаши не мог видеть ее виноватого выражения лица. Если он поймет, что ее рука была вывихнута противником, то будет допытываться, что еще ей сделал тот шиноби. И разозлится. Непременно разозлится… — Я была внезапно атакована, растерялась и не рассчитала силу удара, — не моргнув и глазом, соврала девушка. — В непроглядном тумане я не смогла распознать угрозу и неправильно распределила соотношение чакры. Тем более, все его тело было скрыто техникой… — Ирьерин с идеальным контролем чакры не рассчитала силу удара? — Какаши хмыкнул и наклонился к настойчиво избегающей его взгляда куноичи. — Интересно же получается… — Ой, да ладно тебе, Какаши! С кем ни бывает! Все еще валяющийся на полу после "дружеского" толчка Учихи Наруто тут же привлек к себе внимание аудитории громкой репликой и, покачиваясь взад-вперед на корточках, поинтересовался у девушки: — Что-нибудь удалось найти-то? Я встретил Кибу на улице, но он сказал, что ему какую-то эсперт… экспертизу делать надо, и ничего толком не объяснил. Короче, черное это дело, даттебайо… — Темное, придурок. — Саске поморщился. — «Темное дело», говорят. Наруто тут же надулся, чем и воспользовалась Сакура, желающая побыстрее со всем этим покончить. Она чисто физически не могла выносить на себе взволнованный и одновременно пронзительный взгляд Шестого. — Ничего найти не удалось. Как сказал Киба, у нас есть только образцы крови нападавшего, которого покусал Уухей, когда… — куноичи вздрогнула и резко перевела тему. — К сожалению, пурга замела все следы, а трупы из делегации Тумана были уничтожены. Никаких дополнительных улик, кроме собранной крови и послания незнакомца, у нас нет… — Подожди, какого-такого послания? — недоуменно переспросил Узумаки, сразу же прекращая медитативные колебания своего туловища. — Ты разговаривала с ним, что-ли? — Да. Говорила. — По только-только согревшимся рукам девушки прошелся неприятный холодок. — Но так как оно напрямую касается Какаши, я не могу тебе сказать… Сакура замолчала. Шестой тоже некоторое время молчал и казался совершенно спокойным, но по тому, как тихо хрустнул стол под сжавшимися пальцами Хатаке, куноичи распознала его напряженность. Мужчина сосредоточенно двинул желваками, отпустил несчастную столешницу и, немного покопавшись в документах, протянул девушке листочек с ручкой. — Можешь написать здесь, пожалуйста? Харуно кивнула и, подхватив предложенную джоунином планшетку, быстро вывела своим слегка неровным почерком содержание их с врагом разговора. Она упустила детали, касающиеся начала и странных намеков неизвестного, но практически слово в слово описала последние фразы нападавшего. Сакура разогнулась и, еще раз пробежавшись взглядом по написанному, вернула планшетку Какаши. Спустя несколько секунд лицо мужчины неестественно вытянулось и побледнело, а во взгляде отчетливо промелькнул страх. Но прошлое в качестве АНБУ давало о себе знать, и через мгновение по его привычно холодному выражению глаз ничего нельзя было понять. — Ну-ну? — в нетерпении завозился на полу Наруто. — Что там? Какаши не ответил, и взгляд Узумаки потускнел от плохого предчувствия. Сакура, заволновавшись и не понимая, что происходит, легко коснулась бока мужчины, отчего тот неестественно дернулся. Он медленно повернул голову и молча смотрел на куноичи целую минуту, что для растерянной окончательно Харуно показалось настоящей вечностью. — Саске… — Хатаке сложил листок напополам и, придерживая его меж двух пальцев, приподнял до уровня подбородка. Взгляд Шестого был отрешенным. — Уничтожь это с помощью Аматерасу. Сейчас же.