Когда мы любуемся звездами.

— Сожги это огнем Аматерасу. Сейчас же. Саске перевел встревоженный взгляд на бывшего учителя, нахмуренные светлые брови которого слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. Какаши, судя по всему, был обеспокоен не на шутку. Поэтому Учиха не стал допытываться подробностей, прекрасно осознавая, что от Шестого в таком состоянии, в котором он сейчас находился, не добиться внятного ответа. Не тогда, когда Хатаке чуть ли не парализован от тщательно скрываемого им страха… — Как скажешь, — Саске активировал шаринган. — Не двигайся. В следующую секунду сложенный лист бумаги вспыхнул черным пламенем, и, быстро разъедаемый смертоносным огнем, начал исчезать прямо на глазах, не оставляя после себя ни единого следа. Ни единого доказательства, что этот листок вообще когда-либо существовал, помимо воспоминаний Какаши и Сакуры. Всепожирающее пламя, задохнувшись, сошло на нет у самих кончиков пальцев мужчины, оставив дымчатый шлейф напоследок. Шлейф, за которым неосознанно наблюдали все в комнате. Завороженные… Первым очнулся Наруто, который резво вскочил на ноги и раздосадовано заворчал, тыкая пальцем в сторону Какаши: — Нет, ну вы видели? Видели? — паренек всплеснул руками. — Вот так легко уничтожил вещественное обязательство… — Доказательство… — невозмутимо поправил Саске, прикрывая на секунду усталые глаза. — Ну доказательство, даттебайо! Какая, к черту, разница… — Наруто не унимался, и быстро продолжил, практически проглатывая окончания слов от волнения. — Мало того, что вокруг этой ситуации с нападавшими и миссией Сакуры-чан витает какая-то таинственная история, так еще и новые секреты появляются… Я не понимаю, почему Сакура-чан ничего не говорит. Я не понимаю, почему Какаши такой злой до чертиков сегодня. Я вообще не понимаю, что творится между вами! Либо вы сейчас же все рассказываете, либо… Либо я… — Заткнись, добе. Учиха встал, не вынимая рук из карманов, и посмотрел на своего парня в упор, так чтобы Наруто не отводил от него взгляда. Блондин заметил, несмотря на свою возбужденность и злость, что-то печальное и останавливающее, что понимающе шевельнулось в темных глазах его друга. Узумаки замолчал, но дышал так же тяжело, несдержанно сжимая и разжимая кулаки, и только сейчас заметил, насколько болезненными, неестественно тусклыми и безжизненными были взгляды Хокаге и его розоволосой подчиненной. Сакура медленно, практически медитативно дышала сквозь стиснутые зубы, покусывала обветренные губы и неосознанно поглаживала левое плечо. Какаши не отводил своего встревоженного, будто постаревшего от беспокойства, лица от бывшей ученицы. Кончики его пальцев подрагивали. Наруто открыл было рот, но не произнес ни слова. Виновато отвел сбитый с толку взгляд. — Мы пойдем, — Саске настойчиво тронул застывшего на месте Узумаки, чуть подтолкнув того к выходу. — Выздоравливай, Сакура, и… Какаши… — Да? Хатаке наконец-то перевел свой отягощенный мрачными думами взгляд с девушки на стоящего в темном проходе Учиху. В открытом выражении глаз парня он прочитал настоящую, неприкрытую искренность. — Ты можешь рассчитывать на нас, какой бы невыполнимой ни казалась просьба, — тихо проговорил Саске и отвел взгляд на уходящего вглубь коридора Наруто. — Просто помни об этом… Мы пошли. Зрачки Какаши на долю секунды удивленно расширились, но и этой маленькой реакции было достаточно, чтобы взгляд Саске потеплел. Шестому в тот момент подумалось, что шестимесячное отсутствие Учихи в деревне действительно заставило его переосмыслить некоторые вещи. И прежде всего — отношение в людям. К людям, которых он привык отталкивать и игнорировать, а не оказывать поддержку. Да и совместное проживание с максимально эмпатичным Наруто, кажется, не проходит для него бесследно… Еле слышно хлопнула дверь, и в кабинете стало так тихо, что звук размеренно тикающих настенных часов, отсчитывающих долгие секунды до неизбежного разговора, казался невероятно громким. Нужно было продолжить этот важный для обоих разговор, что был так неожиданно прерван. Сакура не хотела ругаться, уже остыв и в какой-то степени смирившись: она была истощена как морально, так и физически. Какаши не хотел говорить то, что должен был сказать, заранее предугадывая ее реакцию. Но пути назад не было. Если он отпустит ее снова, то потеряет навсегда. Навсегда. — Тебе угрожает опасность, — спокойно начал Хатаке, все-таки разрубив своим голосом тишину помещения. — Нам всем угрожает опасность. Девушка неопределенно дернула плечом и встала, повернувшись к нему спиной. Сейчас у нее было только одно желание: Сакура отчаянно хотела сбежать от него как можно скорее. Как можно скорее убраться к себе в комнату, завернуться в одеяло с головой и судорожно зарыдать в подушку, заглушая хлопковой тканью несдержанные крики. И хотя она понимала, что это не было поступком образцовой куноичи, вина за провал миссии и ранение Уухея буквально душила ее, смыкаясь на шее цепкими, холодными пальцами… Прямо как тогда в лесу… — Но он… — в контексте ситуации можно было даже не уточнять, кто именно. — Прямым текстом сказал, что заберет все, что мне дорого. И я не могу игнорировать его угрозу, пусть даже она и звучит до невозможного пафосно, — стол Хокаге, от которого наконец-то оттолкнулся Шестой, облегченно скрипнул. Сакура не двигалась. — Если я ничего не сделаю, то он и впрямь может до тебя добраться. Ты ведь понимаешь, что я не могу этого допустить? — Тебе не нужно ничего делать, потому что я больше такого не допущу. Я не слабая, — несогласно качнула головой Харуно, делая решительный шаг вперед. — Спасибо, но мне не нужна твоя защита. В тот раз меня просто застигли врасплох. Больше такого не случится, господин Шестой. — Опять ты за свое… Какаши устало выдохнул, вспоминая неловкий эпизод с Шикамару на улице, когда голос девушки звучал так же неприступно и упрямо. Шестой отчетливо, даже слишком отчетливо понимал, что она хочет этим сказать. С легкостью разгадал ее скрытые мотивы, как будто истинные мысли Харуно предательски проступали через разорванную ткань куртки на девичьей спине. Сакура своими деланно колкими, равнодушными и чутка громкими словами искренне хотела уберечь мужчину от новых проблем. Она не хотела, чтобы ее любимого человека коснулись поднимающиеся из глубины души страхи. Харуно желала оградить мужчину от всего и даже от самой смерти. Но как будто смерть его когда-то останавливала… Даже если отказ от его защиты и являлся желанием упертой куноичи, Шестой не сможет больше оставаться в стороне от ее судьбы или того, что обычно принято называть жизненным путем. «Путь ниндзя» маленькой когда-то, неумелой девочки пересекся с его собственным путем много лет назад. И Какаши не собирался эту связь обрывать или сходить с общей тропы неизведанного. Только не сейчас и только не после всего того, что он смог прочитать в ее влюбленном, чистом взгляде; в мягких касаниях нежных, девичьих рук; в открытом только для него сердце. Еще каких-то жалких пару дней назад Хатаке так ярко видел в сияющих глазах ирьенина желание пройти этот путь вместе. Теперь же она собиралась идти одна, даже не оборачиваясь на него, не бросив ни единого прощального взгляда. Сакура уверенно сделала еще один шаг… И еще. И еще… Неумолимо отдаляясь от него. — Послушай меня, Сакура... Хатаке вздрогнул, не выдержал и, быстро сократив расстояние между ними, схватил девушку за руку. - Учитывая уровень его организации, я не был бы так уверен в том, что ты справишься в одиночку. Уж точно не в этот раз, и не в этой ситуации. — его голос был обманчиво спокойным, а ладонь так же обманчиво непринужденно держала девушку за запястье. — Тебе нельзя находиться одной без какой-либо защиты. Тем более, тебе нельзя подвергать опасности своих родителей. Если ты стала мишенью нападающих, то и твоя семья тоже окажется под ударом. Я не буду говорить о возможных последствиях, о которых ты итак уже догадалась, — куноичи передернуло, но она упрямо смолчала. — И поскольку то, что ты попала в такое щепетильное положение, является моей виной, в частности, у меня есть просьба. Останься со мной, под моей защитой, пока это дело не решится и мы не сможем узнать новых подробностей. Я… —  Какаши сглотнул, запнулся на слове, не решаясь так открыто делиться потаенными страхами с любимой девушкой. Но спустя мгновение мужчина, быстро выдохнув, все-таки договорил:  — Я даже не представляю, точнее… не хочу представлять, что что-нибудь действительно случится с тобой. Ты не понимаешь, насколько дорога мне. — Вина в том, что я не смотрю под ноги — не твоя, и никогда твоей не была, — резко отрезала девушка. — И ты, наверное, забыл, что жизнь шиноби всегда находится в опасности. Этот раз ничем не отличается от многих других. Тем более, ты уже не мой учитель, — Сакура повернула подбородок в его сторону, но Какаши все равно не смог увидеть выражение ее лица, скрытое взлохмаченными прядями волос. — Моим долгом, как шиноби Листа, является защита деревни и ее жителей. Твоим долгом является правильная оценка ситуации и распределение человеческих ресурсов в случае угрозы. Ты, прежде всего, Хокаге. А я — твоя подчиненная. Если нужно, я готова рискнуть жизнью ради деревни, и ты отдашь такой приказ, если будет необходимо. — Словно почувствовав его заведомое несогласие, она с нажимом повторила: — Ты должен сделать это, и точка. Мы оба должны сделать все возможное, чтобы обеспечить безопасно… — Твоя безопасность важна для меня не меньше, чем благополучие деревни, — перебил ее Хатаке, решительно сжимая пальцами ее вмиг напрягшееся запястье. — Я уважаю твою независимость и силу, Сакура, но защищать тебя я не перестану. На что бы мне ни пришлось пойти ради этого. — Значит, подвергать опасности твою жизнь — это норма, а мою — нет? — Харуно вырвала свою ладонь из захвата, прижимая ее к груди. — Я в такой же степени, как и ты за мою, волнуюсь за твою сохранность. Неужели ты не можешь этого понять? В таком случае, если мы не понимаем друг друга… для всех было бы лучше, если бы мы… Она не смогла сказать «расстались», даже понимая, что никому лучше бы не стало. Сакура чисто физически не смогла пересилить себя и так жестко обрезать на корню их только-только начавшиеся отношения и чувства, которые куноичи трепетно хранила в своем сердце. Не могла произнести заведомую ложь и слова, в которые не верила сама: несмотря ни на что, они хорошо понимали друг друга. Даже слишком, если она заранее смирилась с бесполезностью попыток соврать ему. Ведь девушка уже до того, как Какаши откроет рот, знала, что он скажет. — Даже если ты меня бросишь, я все равно найду тебя… — тихо прошептал Шестой и осторожно приобнял куноичи со спины. — Сакура, останься со мной. Позволь мне защитить тебя… Харуно молчала, глотая непрошенные слезы, борясь с желанием дотронуться до его исперещенных венами и застарелыми шрамами рук. Последнее, что она хотела, так это заставлять его рисковать своей жизнью ради нее. Снова. — Пожалуйста, — его тяжелый, горячий лоб опустился на подрагивающее от сдерживаемых всхлипов плечо Харуно. — Обещаю, что постараюсь обеспечить тебе самую лучшую защиту, которую только смогу. Не упрямься, Сакура. Девушка какое-то время стояла молча, прижимая к груди ладони в том же защитном жесте, не желая реагировать на то, на что не отреагировать было невозможно. Когда он был так близко, горячо выдыхая куда-то в районе ее предплечья, у Сакуры, казалось, не оставалось другого выбора, кроме как согласиться. Куноичи устало выдохнула и вслепую нашла рукой его волосы, легко щекочущие щеку. Невесомо пробежалась тонкими пальчиками по седым прядям, успокаиваясь. Мужчина невольно задержал дыхание, вслушиваясь в непривычно тихий тембр ее голоса. — Какаши… Ты… Ты снова это делаешь для меня. Ты… — на губах Харуно заиграла неловкая улыбка. — Просто невыносим. — Какой уж есть… Сакура, не удержавшись, усмехнулась от обреченного тона, которым пробурчал мужчина. Какаши выдохнул с облегчением, и куноичи почувствовала, как тут же расслабились кисти его рук на животе девушки. — Насчет родителей не беспокойся. Я все улажу лично. — Я не беспокоюсь… Мама итак уже знает. — Хатаке аж воздухом поперхнулся. — По крайней мере, она знает, что мы ходили на свидание. А это уже о чем-то да говорит. — Знает? Вот как… — он смущенно прочистил горло. — Мебуки-сан знает не только про мои косые взгляды, но и про свидание тоже. Это, конечно, осложняет задачу, но… — его голос внезапно сел до зачаровывающего своей глубиной баритона, словно Шестой уже репетировал свою речь перед ее родителями на самой Сакуре. — Но еще ни один человек на земле не смог противостоять силе моего убеждения, если мне что-то нужно… — Прекрати соблазнять меня, Какаши! — хихикнула девушка, игриво постукивая пальчиками по его сцепленным ладоням. — Я ведь могу и согласиться. Хатаке послушно разомкнул руки и отошел на безопасное, по его мнению, от приставаний расстояние. Сакура уже более спокойным взглядом, сияющим от разрешившегося между ними конфликта, следила за передвижениями Какаши, переминаясь с ноги на ногу. Мужчина что-то сосредоточенно искал в ящиках своего стола, точно зная, что конкретно ему нужно. Спустя какое-то время на свет божий явился аккуратный сверток, и Шестой поднял на девушку стесненный взгляд: — Тут на этаже есть душ. Если будешь ходить в мокром, простудишься… Да и ты после миссии, к тому же. — Он подошел к Сакуре, протягивая ей что-то темное и мягкое на ощупь. — Вот моя сменная защитная водолазка. Можешь переодеться в нее. Она чистая. Ну, то есть, я ее даже не надевал… — Харуно надела ее, даже если бы одежда уже побывала на подтянутом теле владельца. Точнее, в таком случае, она примерила бы водолазку с еще большим рвением. — Все равно придется немного подождать, пока я не закончу с делами в Резиденции, и мы сможем пойти домой. — Спасибо… Но мы пойдем… к тебе? — переспросила Харуно и взяла предложенную сухую сменку. — Не совсем… — Какаши грустно, с долей обреченности улыбнулся. — Сначала к тебе и твоим родителям. Я должен получить официальное согласие на то, чтобы украсть их прекрасную дочурку на неприлично долгое время… Ямато! — Да? Рядом неожиданно быстро материализовался ее бывший капитан команды, и Сакура аж подпрыгнула. Черт возьми! Неужели все, кто служили в АНБУ, имели такую противную привычку пугать людей? Вспоминая случай внезапного появления Сая накануне с одним очень странным донесением, Харуно решила, что это точно не было случайностью. Кстати говоря… — Яма… — КАКАШИ! — Сакура в нетерпении перебила Шестого, зная, что если не спросит сейчас, то обязательно забудет. — Я знаю, какое желание ты загадал! Хатаке окинул ее очень странным взглядом, очевидно подзабыв о том, что желание вообще существовало. Мужчина был слишком занят подготовкой к фестивалю и переживаниями об одной известной розоволосой персоне, чтобы вспоминать об их маленьком пари. Однако, судя по сверкнувшему озарению в его напряженном взгляде, надежда еще не была потеряна. — Ну? Вспомнил? — запальчиво переспросила Сакура. Шестой сложил руки на груди и задумчиво кивнул. Ямато непонимающе переводил взгляд то на начальника, то на бывшую подчиненную, гадая, когда уже внезапная химия между этими двумя закончится, и он сможет пойти домой. Ему, вообще-то, фикус поливать надо! И еще с десяток зимних фиалок, которые тоскливо ожидали его прихода уже как три дня подряд, но никак не могли дождаться, учитывая дикую нагрузку на безопасность в резиденции в последнее время, а соответственно, и на Ямато. — Я просто уверена в том, что ты заставил бы меня прочитать весь цикл книг «Ича-Ича»! — Сакура победно улыбнулась, отметив, как удивленно поползли вверх серые брови. — Тебе, наверное, до чертиков хочется с кем-нибудь обсудить этот разврат, но ты стесняешься разговаривать на эту тему со знакомыми и… — Он-то? Стесняется? — Ямато несдержанно вклинился в торжествующую речь Харуно и невесело хохотнул. — Если в баре довести семпая до известной кондиции, то в нем открывается буквально прозаический дар! Пару раз мы с ребятами даже развели его на… Мужчина не договорил, буквально кожей ощутив раздражение и злость Хатаке. Короткие, совершенно не наэлектризованные волосы на затылке Ямато неприятно зашевелились. — Ямато, это лишнее, — произнес Шестой на первый взгляд спокойным, а на второй — ни черта не спокойным голосом, и уже более мягко обратился к девушке. — И ты не угадала, Сакура… Твое предположение, конечно, звучит заманчиво. Особенно если предположить, что мы могли бы читать это вместе… Но я всего лишь хотел, чтобы ты вернулась с миссии живой и здоровой. — Так просто? — девушка смущенно отвела взгляд, прикрывая искрящиеся глаза ресницами, и прижала мужскую водолазку к груди чуть сильнее. — Ты же мог загадать все что угодно… И я бы это выполнила. — Зачем мне «все что угодно», если мне нужна только ты? Харуно вновь посмотрела на него: в первый раз, наверное, за этот вечер так открыто и смело. Какаши всегда восхищался ей в такие моменты и, кажется, привязывался к подобной доверчивости и юношеской наивности Сакуры еще больше… — Да и маловата ты еще для желаний старого извращенца, — тихо засмеялся Шестой, возвращаясь на свое место. — Ямато, проводи нашу гостью до душа и обеспечь ее безопасность на это время. Да, и… я знаю, что я прозвучу сейчас до невозможности занудно, но… — Мужчина поймал взгляд своего друга и, не прерывая зрительного контакта, предупредил: — Но контролируй обстановку снаружи в коридоре, а не внутри… Ямато какое-то время ничего не отвечал, а Какаши ничего не добавлял. Пауза затягивалась, и уставшая за день Сакура тактично кашлянула, многозначительно зыркнув на своего парня. Хатаке, не признающий собственной ревностной натуры, вопросительно поднял бровь на молчаливую претензию девушки. Владелец мокутона этих таинственных перемигиваний не заметил и, пожав плечами, спокойно проговорил: — Странно, конечно, что после стольких лет дружбы, семпай говорит такие вещи. Ямато, которого я знаю, никогда бы так не поступил. Это вроде как мужской дружбой называют, но возможно, я не прав… — Не оборачиваясь на хмыкнувшего начальника, мужчина открыл дверь: — Пошли, Сакура, подальше от одного великовозрастного ворчуна в кресле Шестого Хокаге. Полотенце я тебе сейчас какое-нибудь раздобуду, не волнуйся… Харуно покорно направилась следом, но помедлила на выходе из кабинета, обернувшись на чинно развалившегося в своем многострадальном кресле Какаши. Ее пылающий негодованием взгляд был нарочито серьезным, а губы сжаты в упрямую линию. Куноичи покрутила пальцем у виска, будто говоря: «Заканчивай со своими собственническими замашками, господин Шестой. Вот, уже и Ямато обиделся!» Мужчина хмыкнул. Дверь угрожающе заскрипела под напором тонких девичьих пальцев, которые казались таковыми лишь с виду, и зеленые глаза Харуно предупреждающее сузились. Хатаке начал серьезно подумывать над тем, чтобы вызвать мастеров для замены дверного косяка. «Смотри у меня, Какаши!» Дождавшись легкого, ничего не обещающего взмаха рукой, Сакура исчезла из виду, и Копирующий наконец-то выдохнул с облегчением. Если начистоту, он не испугался угроз своей прекрасной девушки. Кроме того, ограничивать собственные аппетиты не хотел, позволяя себе маленькую поблажку, хотя бы в таком словесном обладании ею. Хатаке в этот раз… Да что уж там, и не только в этот, позволил себе немного побыть ревнивым засранцем. Таким, каким в обычной жизни не был. Ведь Какаши, помнится, зарекся держать себя в узде в отношении всего остального, в частности, от роспуска своих шаловливых ручек. Причем, прямо-таки, пообещал держать себя в железных рукавицах… Во-первых, не давить на свою новоиспеченную девушку. Во-вторых, быть терпеливым и понимающим. И наконец, не торопить события… Но что-то настойчиво ему подсказывало, что судьба явно не согласна со скромными планами Какаши. И держать при себе руки, да и не только их, будет чертовски сложно.

***

— Сакура! Ну наконец-то! — Мебуки в расстроенных чувствах всплеснула руками, открывая входную дверь. — Мы уже начали волноваться! Ты… Женщина запнулась на полуслове, как только заметила еще одного человека, степенно и уверенно вошедшего вслед за дочерью. Этим человеком был никто иной как Хатаке Какаши, который с недавнего времени вроде как встречался с ее непутевой дочуркой. Неужели пришел официально поговорить об этом? — Извини, что задержалась, мам. — Добрый вечер, Мебуки-сан. — Вечер добрый, Хатаке-сан… Мебуки хотела недоверчиво поджать губы, но что-то напряженное в фигуре Хокаге и во взволнованном взгляде дочери ее остановило. — Извините, что являюсь без приглашения в столь поздний час, но дело не терпит отлагательств. И женщина не ошиблась, ведь судя по усталому и встревоженному тону Хатаке, разговор будет сильно отличаться от семейных посиделок и задушевных бесед, вроде тех, что были несколько дней назад. Казалось, за это время произошло слишком много, чтобы все оставалось неизменным. Старшая Харуно впервые видела лицо Шестого настолько открытым, и глаза его были непривычно честны. Создавалось впечатление, что им предстоял прямо-таки жизненно важный разговор. Разговор о Сакуре. — Иди собирайся, — Какаши ободряюще улыбнулся застывшей в нерешительности девушке. — Я разберусь. Харуно подняла на него смешанный взгляд, не совсем уверенная в правильности такого выбора, на мгновение коснулась его пальцев в ответном подбадривающем жесте, и исчезла в темноте лестничного проема. Мебуки, настороженно сложившая руки на груди, внимательно наблюдала за разворачивающейся перед ней сценой непонятно чего, то ли прощания, то ли напутствия, и выжидательно молчала. В гостиной напротив Хатаке заприметил Кизаши, устроившегося на диване с газетой, страницы которой он не перелистывал с того самого момента, как заметил появление незваного гостя. Мужчина был уже осведомлен от своей жены об отношениях между Какаши и его дочерью, но лично зная Хокаге, надеялся на полноценное и адекватное объяснение происходящего. Одно дело, когда шестнадцатилетняя девушка видится со своими сверстниками, только начиная познавать легкий, ненавязчивый опыт флирта. А другое — когда она встречается со взрослым мужчиной, у которого есть вполне конкретные физические потребности в отношениях. Более того, более зрелый, да и более опытный, что уж тут говорить, Хатаке может ожидать от подростка линии поведения, характерной для таких же взрослых женщин, как и сам мужчина. Даже подсознательно и невольно, но Какаши может давить на куноичи не только своим опытом отношений, но и личным авторитетом и желаниями. Они изначально не были совместимыми друг к другу, учитывая разницу в возрасте, что определенно выльется в скандалы, слухи и только добавит трудностей в их отношения. Как бы ни было горько это признавать, но, по мнению родителей Сакуры, пара из этих двоих могла выйти весьма сомнительная. Да, Сакура выросла. Но она все еще была слишком юна, чтобы бросаться в гущу сложных и запутанных взаимоотношений между мужчиной и женщиной, каким бы благонадежным не выглядел ее пепельноволосый партнер. Пусть даже он и был Хокаге. Хатаке наконец-то отвел свой вдумчивый взгляд от направления, в котором ушла его девушка, и мягко перевел взор на замерших в ожидании родителей Сакуры. — Мебуки-сан, Кизаши-сан, нам нужно поговорить. Выверенный, практически официальный тон Какаши казался неподходящим для предмета их разговора: он был слишком интимным, а значит мужчина пришел не за этим. Мебуки поняла, что он не будет говорить о своих чувствах. По крайней мере, не сейчас, когда в его холодном взгляде было скрыто что-то настолько серьезное и отвлеченное от субъективной стороны отношений, что не возникало сомнений, что… Шестой пришел с заявлением, которое коснется не только жизни их дочери, но и судьбы всей деревни. — Проходите, Какаши-сан… — заметив скованность и некоторое волнение мужчины, она не смогла удержаться от легкой, поддерживающей улыбки. — Как я понимаю, дело срочное? Но все равно, присаживайтесь. Негоже гостю в дверях стоять… — Спасибо за понимание, — Хатаке кивнул и опустился в близстоящее кресло в гостиной, предусмотрительно оставив снежные сапоги и парку в прихожей. — И да, я пришел, в большей степени, как Хокаге, хотя и отрицать личного отношения к вашей дочери я не могу. Вы уже осведомлены о наших отношениях, и я понимаю вашу осторожность, однако, в этот раз у нас нет необходимости разговаривать об этом. — Он встретился взглядом с четой Харуно, останавливая взор на Мебуки, словно подсознательно ища одобрения с ее стороны: — Поэтому я постараюсь быть кратким, чтобы не отнимать у вас много времени. — А мы никуда и не торопимся. Так ведь, Мебуки? — Дождавшись утвердительного жеста жены, скорее формально, нежели для реального подтверждения его слов, Кизаши добавил: — Детали, в особенности, касающиеся Сакуры, очень важны для нас, Хатаке-сан. — Как пожелаете… Какаши не ошибся, изначально ожидая такую реакцию со стороны хозяев дома. Он с самого порога ощущал на себе испытывающий взгляд Мебуки и уловил отчетливые нотки нетерпения в голосе Кизаши. Еще никогда до этого ему не приходилось иметь разговора с родителями своей девушки. И хотя обстоятельства были экстренные и по большей части строго вынужденные, Хатаке предчувствовал, что беседа выйдет тяжелой… Ну что ж…

***

— Послушай, Какаши… — пытливо обратилась Сакура, поднимаясь по лестнице в незнакомом многоквартирной доме. Легко перепрыгивающая через ступеньку девушка буквально сгорала от любопытства. — Как тебе удалось убедить их? Ты, наверное, понял, что самое главное — это сманить на свою сторону маму… — Разве? — Ну конечно! — Харуно хихикнула, мысленно представляя немного потерянного от напора ее матери Шестого. — Я уверена, только засчет этого тебя и отпустили так быстро. — Ну… — Что ну? Мужчина замялся, на некоторое время застыв у двери своей квартиры с ключом в руке. Ему вспомнился грозный, ПОИСТИНЕ ГРОЗНЫЙ тембр голоса отца девушки, который так неожиданно для Какаши оказался существом намного более опасным, нежели Мебуки. Причину он видел не в том, что женщины были склонны к более дипломатичному решению вопросов: семейство Харуно в принципе полностью выбивалось из любой статистики. Шестой практически физически чувствовал давление от этих двоих. И еще поспорил бы на предмет быстроты протекания, казалось бы, бесконечного разговора, если не пытки, и женской солидарности со стороны Мебуки. Какаши не заметил ни того, ни другого! «Я надеюсь, что вы, как взрослый мужчина, понимаете, какую ответственность берете на себя, когда приводите к себе в дом несовершеннолетнюю девушку, — голубизна глаз Кизаши в тот момент казалась разъедающе яркой, контрастной с общей темнотой гостиной, отчего Хатаке было не по себе. — И я надеюсь, что Вы не позволите себе переступить границу. Ваши отношения должны остаться в рамках миссии, не более. Имейте это в виду, Хатаке-сан…» Последняя фраза Кизаши никак не выходила из его головы. Он понимал как никто другой, что именно предполагал под этой «границей» отец девушки, потому что и сам волновался об этом. После того, как Сакура столь искренне открылась ему, гнусный червячок собственничества в его сердце и всевозрастающее желание полностью обладать ею становились сильнее с каждой проведенной вместе секундой. Слишком много всего знал и хотел Какаши, что в отношении Харуно для него находилось за десятью лучшими запечатывающими техниками клана Узумаки эпохи Основателей. Ему было необходимо держать дистанцию между ними, что непременно заденет гордость и чувства строптивой куноичи. Это было вдвойне рискованно, ведь в ее горящих от нетерпения глазах Шестой видел такое же волнение, что чувствовал сам. Прости, Сакура, но не в этот раз… — Какаши? Ты уснул там? Или не хочешь говорить? — в поисках ответа девушка потянула Хатаке за куртку, пытаясь сбоку, из-под его руки, заглянуть в глаза мужчины. — Ка-ка-ши? — А? — он быстро взглянул на нетерпеливую мордашку Харуно и столь же быстро отвел взгляд. — Ах да, я, кажется, задумался… Сейчас открою. От того, как неосознанно мягко прижалась к нему боком куноичи, мужчине стало невыносимо жарко. И первым делом, что он сделал после того, как открыл наконец-то дверь, это сбросил с плеч злосчастную куртку. Однако, прохладнее не стало. — Я уж решила, ты передумал меня пускать! — Сакура хохотнула и зашла следом, но взволнованная улыбка получилась неестественной. — Я пойму, если там бардак или бывшая в шкафу, — хихикнула девушка. — Не волнуйся… — Не то чтобы бардак и, тем более, бывшая… — Какаши по привычке забрал ее курточку, уже темно-малинового цвета, и повесил на крючок рядом со своей, добавив заговорщическим шепотом: — Есть кое-что пострашнее. Мои нинкены живут со мной и иногда проказничают, но в целом они хорошие ребята. Только не говори им об этом, а то зазнаются… Темнота прихожей встретила непривычной, совершенно нехарактерной тишиной: пока его не было дома, по квартире Шестого без устали в лапах носились нинкены, словно маленькие торнадо снося все на своем пути. Ну как щенки малые, ей-богу! Представленные сами себе псы были горазды на всякого рода шалости. Начиная от закапывания его носков в горшки с цветами и заканчивая разрушительными по последствиям догонялками, в результате которых его скромная холостяцкая обитель превращалась в территорию военных действий. Именно по этой причине Какаши старался загружать хотя бы часть своих мохнатых подчиненных работой. И желательно круглосуточной! Иначе его жилище, которое держалось в относительных чистоте и порядке, грозилось превратиться в свалку одежды, оброненных горшков с раскиданными по всему полу комьями земли, принесенных, черт знает откуда, палок и веток. Временами попадалось даже что-то живое и попискивающее, что приходилось со вздохами и руганью относить в ближайший парк. А с началом зимы в реестр псиных преступлений добавились еще и растаявшие, грязные лужицы снега, засыхающие темными пятнами на его светлом линолеуме. Эта мелочь выводила возвращавшегося домой усталого Какаши до чертиков. Неужели так трудно вытирать свои лапы о коврик? Иронично, но сейчас мужчина был бы рад и подсохшим разводам на полу, и радостным тявкам. Но как назло, на его молчаливую просьбу никто не откликнулся. Какаши, крадучись, выглянул в следующую комнату. — Что-то не так? — спросила Сакура, которую не отпускала рука мужчины, отведенная назад в защитном жесте. — Ты прячешь в шкафу любовницу или что? — Угу… — задумчиво отозвался Какаши, всматриваясь во мглу домашнего, пахнущего собачьим кормом коридора, и коснулся выключателя. На секунду их ослепил белый, резкий свет флуоресцентной лампы, выбеливший тихую, неподвижную гостиную. Будучи погруженным в свои мысли, Шестой благополучно пропустил и смысл вопроса куноичи, и вопросительно взметнувшиеся брови на удивленном девичьем личике. — В смысле, «угу»? Ты шутишь? — Харуно взяла его за запястье, придвигаясь ближе и заглядывая сбоку через плечо. Что же он там такое прячет… — Какаши, если я сейчас действительно кого-то найду, то ты труп. Я… — девушка потеряла дар речи, когда наконец-то смогла протиснуться под его рукой, и уставилась на развернувшуюся перед ней картину. — Что? — Да я вот тоже не могу понять… — качнул головой Хатаке, соглашаясь. — Что это такое?