Когда мы любуемся звездами.

— Сакура! Что-то настойчиво путалось в туманном образе врага. Его руки внезапно оказались такими по-родному теплыми, шершавыми на ощупь. Такими, какими они могли быть только у одного человека. — Эй, Сакура! — кто-то осторожно, чтобы не повредить согнутые пальцы, отнял напряженные руки девушки от шеи. В мужском голосе отчетливо звенела тревога. — Проснись! Сакура! Реальность ворвалась в разбереженное кошмаром сознание Харуно слишком резко. Задыхаясь, куноичи рывком поднялась на кровати и начала слепо шарить невидящим от страха взглядом по кромешной темноте вокруг. Она дышала тяжело, с хрипом, майка промокла от пота, а слипшиеся, влажные пряди на лбу так и лезли в глаза. Девушка путалась в ощущениях и, надеясь на отрезвление яркой болью, привычно вцепилась ногтями в обнаженное предплечье. Мысли на мгновение прояснились, а тусклый взор обрел сознательность. Кошмар? Реальность? Это был тот мужчина? Почему так темно? — Ка… Какаши? Девичий голос прозвучал по-детски потерянно. В тот момент Сакура была не в силах не то что контролировать, но даже скрывать страх, парализующий все тело. Теплые мужские пальцы больше не касались ее и казалось, что в темноте чужой комнаты никого нет. Девушка была окружена непреодолимой стеной черноты, все еще звучащим в голове тембром незнакомца и его словами, пропитанными ядом мести. Она остервенело замотала головой, стискивая одеяло до белых костяшек. Отголоски болезненного опыта на недавней миссии перемешались с военными воспоминаниями: криками людей, звоном в ушах, кровью на руках и стекленеющими взглядами сокомандников. Ирьенин сглотнула вязкую от страха слюну и сдавленно, с дрожью в голосе проговорила: — Какаши, ты здесь? Я ничего не вижу… Какаши? — Я здесь, здесь, Сакура… — где-то сбоку тихо щелкнул выключатель. — Не бойся… Я принес воды. Сердце девушки на секунду предательски сжалось, и тут же забилось с двойной силой, как только неровный свет от прикроватной лампы выхватил бледное от волнения мужское лицо. Хатаке присел на краешек кровати, напряженный до предела, и отставил звякнувший стакан в сторону. На лице, которое в неверном свете казалось неестественно осунувшимся, вдумчиво двигались желваки, а темный взгляд был встревоженным. Серые брови сошлись на переносице. Какаши замер в нерешительности, боясь прикоснуться к девушке и тем самым только усилить ее нервозность. Кто же знал, что демоны Харуно просыпаются ночью. Кто знал, что все слова выскочат из головы, стоит ему только посмотреть на побледневшее от страха лицо возлюбленной. Один вид ее слез, собравшихся в уголках глаз цвета болотной дымки, связывал мужчину по рукам и ногам. Что ему нужно сделать? Во взгляде напротив не было ответа. Но сама Сакура и не хотела думать в эту секунду, поддавшись инстинктам, заложенным когда-то давно природой. Не дожидаясь реакции Шестого и не контролируя свои эмоции, девушка нашарила рукой его пальцы, вцепившись в них отчаянной хваткой. Она неуклюже откинула жаркое одеяло и положила голову, пышущую жаром горячки, на мужские колени, свернувшись калачиком. — Сакура. Ты вся горишь! Боги… Мужчина дотронулся рукой до девичьего лба, убирая пряди, и хотел уже было встать, чтобы намочить полотенце для холодного компресса, но Харуно его не отпускала. Куноичи ощутимо трясло. Девичье тело пробил неприятный, нервный озноб, отчего ее бросало то в жар, то в холод. Дыхание никак не успокаивалось, и она с ужасом поняла, что сейчас задохнется. Прямо как тогда! — Сакура, посмотри на меня. Девушка сжала руку Какаши еще сильнее, не стыдясь того, как подрагивают и потеют ее маленькие ладошки, но головы так и не подняла. Как она может… После всего того, через что пришлось ему пройти из-за нее, как может она смотреть Какаши в глаза? Сколько еще придется опираться на его плечо и принимать поддержку, чтобы не умереть? Ранение Уухея — полностью ее ответственность и вина, как шиноби, который не может сконцентрироваться в нужный момент. Не смогла спасти! Никого не смогла спасти! Бесполезная… — Посмотри на меня. — Нет. Я не могу… — на грани истерики просипела Харуно, теряясь в удушающем чувстве вины и злости на слабость своего сердца, которое оказалось не таким закаленным, как она думала. Не хватало еще, чтобы мужчина увидел ее такой. Хотя… Поздно об этом думать. Он уже ее видит: — Я не могу! — Сакура… — в голосе Какаши что-то надломилось, отчего он перешел на нежный, проникновенный шепот на грани слышимости. — Сакура… Но она уже ничего не слышала, кроме стучащего набатом гула в ушах, звука собственного частого-частого дыхания и кричащих голосов в голове, молящих ее о спасении. Они протягивали к ней темные, измазанные в крови и грязи руки, надвигаясь со всех сторон, и все просили, просили и просили «спасти» их. Словно спасти всех было в ее власти! Словно она была всемогущей куноичи с бесконечным запасом чакры и возможностей, что позволило бы работать без сна и устали. Если бы это было действительно так, Сакура смогла бы спасти намного больше, пусть это и это стоило бы ей жизни. Без права на слабость, слезы и волнения, что если прорвутся даже на секунду — разрушительной волной снесут прежнюю концентрацию, разгоняя по венам страх. Страх ошибиться и сделать неверный шаг в пропасть сомнений. Неуверенность как могила… И для ирьенина, отвечающего за жизни тысяч людей, кроме своей собственной, малейшее проявление слабости означает смерть пациента. «Давать волю слезам и эмоциям нельзя, если хочешь стать ирьенином, Сакура!» Так ей, кажется, еще говорила Цунаде-шишо, и в карих глазах учительницы не было и тени прежней дурашливости и развязности. Словно перед Харуно сидел другой человек. Так было всегда, как только дело касалось медицины — беспощадная к ошибкам и слабостям Цунаде Сенджу, руки которой никогда не дрожали, а взгляд покрывался льдом, стоило только завидеть белые носилки в глубине коридора. Нельзя плакать, нельзя… Нельзя жаловаться… Нельзя! — Плачь сколько нужно, Сакура, — хрипло донеслось сверху, и Какаши порывисто приподнял девушку, обнимая в трепетном жесте. Повел руками по взмокшей спине, собирая ткань майки, и отчетливо повторил: — Плачь, если нужно выплеснуть всю боль и страх. Плачь, а я буду рядом… И никто не услышит. Никто не узнает об этом, я обещаю тебе. — Ка… Какаши… Я так виновата, а ты… — Виновата в том, что как человек можешь совершать ошибки? Никто не застрахован от этого… Тем более, когда на твоих плечах лежит такой груз ответственности за свои силу и возможности. Слава идет впереди тебя, и справляться с этим совсем непросто, — выдохнул Хатаке, чувствуя, как все громче всхлипывает девчушка, сжимая до скрипа ткани его рубашку. — Я понимаю, через что тебе пришлось пройти. Я понимаю, что ты чувствуешь вину. Но посмотри, все живы: Уухей выкарабкается, Мизуми идет на поправку, рука Кирику скоро будет восстановлена полностью. Остальные ребята в целости и сохранности, и мы обязательно найдем способ, как выследить тех шиноби и… их главного. Я кляну… — Не смей! Сакура резко оторвала лоб от промоченного ее слезами мужского плеча и сверкнула светящимися от гнева глазами. Хатаке опешил, наблюдая за взглядом, искрящимся негодованием вперемешку со стыдом, и перевел взор на дрожащие красные губы девушки. Харуно и была бы рада взять себя в руки, но выплеснувшиеся подобно урагану эмоции сжигали все мосты к отступлению. — Не нужно меня жалеть, Какаши! Почему ты не обвиняешь меня? И вообще не смей клясться мне, когда за твоей спиной тысячи жизней! Ты не должен… понимаешь, ты… Ты не должен мне ничего обещать, когда твоя жизнь тебе не принадлежит, — куноичи разочарованно выдохнула, заприметив в серых глазах напротив привычное непоколебимое упорство. — Прекрати рисковать ради меня всем, что у тебя есть… Это… Это неправильно! Ты прежде всего должен думать о деревне и о том, как защитить ее будущее. Ты законный представитель Конохи и ты — главный защитник нашего народа, а не меня! — Сакура, постой! — мужчина быстро перехватил ее ладони, сжимая в своих руках, и поймал растерянный девичий взгляд. — Ты — и есть будущее деревни. О чем ты говоришь? Даже если я не должен этого делать, это не значит, что я перестану защищать тебя. Ты предлагаешь мне поместить деревню выше тебя, сосредоточиться только на своей собственной безопасности и не беспокоиться о тебе? — Тяжело вздохнув, Шестой качнул головой и, наклонившись к ее ладоням, вкрадчиво спросил, глядя прямо в глаза: — Как можно не волноваться о близком тебе человеке, Сакура? Разве ты бы поступила иначе? Девушка оцепенела. Конечно, нет. Как здесь можно поступить иначе? Ради дорогого человека она была готова рискнуть всем, в том числе и своей жизнью. И если бы этим человеком оказался Какаши, Сакура, ни минуты не раздумывая, бросилась бы на помощь, не беспокоясь о себе. Но она — не руководитель деревни, а простая куноичи, пусть и знаменитая малость… Малость на весь мир шиноби, если быть точными. И все же… — Ты не в том положении, чтобы отдавать жизнь за любимого человека! Если понадобится, я отдам жизнь за свою деревню, но не ты… — нашедшие-таки выход слезы затуманили взор, и сдерживаться дальше было уже практически нестерпимо. Девушка зарыдала, вновь роняя горячий лоб на мужское плечо, и переплела их пальцы сильнее, до хруста сжимая фаланги. — Только не ты… Только не ты… Если ты умрешь, я… Я… — она на секунду задохнулась от невыносимой боли в груди. Там, где должно было биться сердце, была одна большая болевая точка, которую лучше не трогать. — Не смей так легко говорить о своей смерти и пообещай, что будешь жить несмотря ни на что… Пообещай! Какаши молчал, высвободив одну руку из захвата, и прижал крупно подрагивающую куноичи к себе. Как можно было пообещать то, в чем ни один шиноби не мог быть уверенным? Как? — Я не могу простить себя… — захлебываясь в слезах, быстро шептала девушка. — За каждого из них! Я помню, с какой надеждой они протягивали ко мне руки, а я не могла их спасти, когда это было так необходимо. Все они погибли из-за меня, моей слабости… и я пообещала себе, что этого больше никогда не повторится. Никогда! — Сакура, это не твоя вина… — чутко перебил ее Какаши, приобнимая за плечи. — Ты же знаешь, что не смогла спасти всех, даже если бы пожертвовала жизнью. Времена, когда мы сражались с неизвестностью, теряя сотни человек за одну секунду, никогда не вернутся. Я этого не допущу… — Нет! Они уже вернулись… они вернулись! — яростно возразила растрепанная девушка, закрывая зареванное лицо руками, и резко отстранилась. — Я вижу их… Я их вижу во снах. Они преследуют меня повсюду. В каждом прохожем, каждом крике, раскрытой ладони, просящем взгляде. Словно… словно я еще могу что-то изменить! Понимаешь? Что я могу сделать для них? Что?! Они все мертвы… они мертвы… Согнувшись пополам, она вцепилась во взлохмаченные волосы с такой силой, что ослабшие после военных потрясений пряди не выдерживали: трещали, ломались, рвались в зажатых пальцах куноичи. — Сакура, перестань! — воскликнул мужчина, тесня куноичи и пытаясь зафиксировать ее руки в одном положении, несмотря на злые попытки вырваться. Девушка не успела сориентироваться, как была ловко повалена на простынь. Нависающая сверху темная фигура Шестого явно доминировала, одной рукой прижимая девичьи запястья над ее головой. — Сакура! Послушай меня… Тц, да не дергайся ты… — Не останавливай меня! Отстань! — девушка неистово дернулась, выворачиваясь, но навалившийся сверху джоунин слишком крепко держал ее. — Какаши, пусти меня! Разве ты не понимаешь? Ты ведь понимаешь! В твоих глазах такой же страх, что и в моей душе… Они тоже тебе снятся, так ведь? И что делаешь ты сам, когда это случается? Если ты думаешь, что я не видела коробки с пустыми банками саке на кухне и грязную пепельницу на балконе, то ты ошибаешься. Не суди меня, Какаши! Я больше… — Она остановилась на полуслове, восстанавливая дыхание, и выплюнула: — Я больше не могу жить с этими кошмарами! Мне нужно что-то сделать… Что-то сделать! Что-то, чтобы заглушить эти голоса. Эти воспоминания. Эту боль… Как ты не поймешь! Я работаю, отдавая себя без остатка, но это чувство никуда не уходит! Внезапный укол в сердце застал Какаши врасплох. Не пойми каким образом, но Сакура всегда слишком проницательно смотрела в его душу, выворачивая ее наружу во всех уродливых проявлениях. Надо же, все подметила, как только зашла, и сразу же начала выдвигать свои требования «не пей» да «восьмичасовой сон». Не просто так она устроила ему истерику вечером… Не просто так… Смотреть на искаженное горечью вины девичье лицо было просто невыносимо. Поклялся ее защищать, а сам только и может, что пытаться затушить мучительный пожар сожалений, обрушившийся на плечи подростка. Хотя сам прекрасно знал, что угли страха будут гореть всегда. Ее боль остро пробиралась под кожу, как игла капельницы, гнала по мужским венам знакомое разрушающее чувство «это моя вина». Сакуре не нужны были его слова поддержки и ограничительные меры. Ей нужно было средство, чтобы справиться с саморазрушительными мыслями и… Какаши скосил внимательный взгляд на девичье предплечье с глубокими, уже зарастающими красной корочкой шрамами от ногтей, причудливыми месяцами украшающими ее руки. Складывалось ощущение, что они появлялись там постоянно, но куноичи осознанно их не лечила. — Сакура, ты… Ты что… Харуно стыдливо прикрыла глаза так, чтобы не видеть ошарашенного лица Какаши. Она привыкла к постоянным упрекам со стороны матери, придиркам окружающих и косым взглядам больничного персонала. Но пусть не он. Пожалуйста, только не Какаши! Капли слез, прочертив рваную линию по девичьей щеке, глухо закапали на простынь. Зрачки мужчины на секунду расширились и, резко отпустив куноичи, он сел на кровати спиной к Сакуре. Всхлипнув, девушка приподнялась и, подобрав под себя ноги, судорожно выдохнула, уткнувшись носом в согнутые колени. — Цунаде сказала бы тебе, что «если ты не возьмешь себя в руки сейчас же, то может погибнуть еще больше людей…» — наконец тихо проговорил Хатаке. Харуно медленно подняла на него взгляд: в покрасневших глазах теплилась надежда. — Но я скажу, что ты вольна выплескивать все свои волнения на меня, если это необходимо. Все, что хочешь, вместо того, чтобы держать себя в руках за счет чувства долга и ответственности. Сакура, слушай меня внимательно. Говорить о своей слабости тем, кому доверяешь всем сердцем — правильно. И только так ты сможешь исцелиться… Секундные недоверие и непонимание, отразившиеся на девичьем лице, преобразились в неподдельное внимание к его словам, ведь Какаши определенно являлся для нее человеком, которому она верила всецело. Он медленно развернулся, догадываясь о ее реакции. Пододвинулся ближе и перехватил тонкие запястья Сакуры. Так трепетно, словно боялся сломать, сжал их в своих ладонях: — Ты… не должна повторять моей ошибки. Ты не должна закрываться за ненормальным количеством переработанных часов, лишней нагрузки и невыполнимых задач, которые ты «обязана» выполнить ради блага всех вокруг. Вместо этого сосредоточься на том, что можно сделать чтобы этого не повторилось. Я понимаю твое искреннее желание помогать своей силой, но ты не сможешь разорваться и спасти всех. Те, кто погибли — мертвы, и ничто, кроме техники эдо-тенсей, не может вернуть их в этот мир. Думать, что можешь спасти всех без усилий тех, кого спасаешь — наивно и нереалистично. Пожалуйста, не смотри на меня такими обиженными глазами, Сакура… Если шиноби сдается, его никакая техника не сможет спасти, и ты это прекрасно знаешь… — он на мгновение замялся, припоминая что-то. — Неужели ты забыла правила, которым тебя учила Цунаде? Что будет с отрядом, если ирьенин погибнет? — Отряд… обречен… — безрадостно констатировала девушка, с удивлением осознавая, какой кристально чистой становится картина со словами Какаши, и продолжила, громко шмыгнув носом. — Так как третья оговорка гласит, что «никакой ниндзя-медик не должен умирать, пока не умрут все члены его взвода». Без поддержки ирьенина и против превосходящего числа противников вероятность отряда вести активные наступательные действия будет сведена к минимуму. Но… — она опустила голову так, что из-за закрывших лицо волос были видны лишь упрямо подрагивающие губы. — Но я обладаю техникой Божественной регенерации, что позволяет проигнорировать первые три оговорки: во время действия техники меня практически невозможно убить. Лицо Какаши внезапно потемнело, как от набежавшей на солнце грозовой тучи, а голос мгновенно понизился до предупреждающей интонации. — Именно поэтому существуют первые три правила, Сакура. Ты лучше меня знаешь побочные эффекты ускоренной, неестественной для организма регенерации клеток и постоянного накапливания чакры до невообразимых объемов без сдерживающих печатей. — Харуно дернулась, но взгляда не подняла, слишком красноречиво опуская напряженные плечи. — Ты не можешь использовать эту технику постоянно, иначе рискуешь быстро умереть. Если ты доведешь свой организм до состояния истощения, а потом резко используешь Бьякуго — из-за временной эйфории не проконтролируешь количество чакры. И так снова, и снова… — Я не позволю чакре стать моей зависимостью… — Но прекрасно осведомлена о таких ее свойствах, правда? Так и норовишь каждый раз из кожи вылезти, чтобы совершить невозможное, несмотря на последствия для твоей жизни. Словно у тебя всегда есть второй шанс… Вторая жизнь, — оборвал ее Какаши, наслышанный об этой своеобразной зависимости от разговорившейся однажды Цунаде, захмелевшей после нескольких баночек саке. Если быть точными, нескольких десятков баночек. — Что я буду делать, если такими темпами ты умрешь раньше меня? — А мне? А что делать мне, если ты умрешь? — взвилась Сакура, наконец-то поднимая подбородок, колким взглядом буквально вцепилась в нарочито расслабленное лицо Хатаке. — Ты уже смирился с мыслью, что умрешь раньше, оставляя меня одну, так ведь? Ты думал об этом, да? — наседала девушка завышенным от слез голосом. — Признайся, что думал и… смирился. Словно это нормально. Словно это нормально — бросить меня здесь, а самому найти лучшее место где-то там, да? Как мне жить с мыслью, что я могла защитить тебя, но не сделала этого, потому что могу умереть? Ты такой… такой… Это так эгоистично, Какаши. Эгоистично! Шестой молча двигал желваками, но по его тревожному выражению глаз можно было догадаться, что девушка была права. Мужчина молчал. Харуно горько усмехнулась, с силой вытерла мокрые глаза ладонью, надеясь, что это поможет остановить нескончаемый поток слез. Но они все равно текли. — Можешь ничего не говорить. Вернемся к этой теме после нашей смерти… Сакура бессильно уронила голову на его грудь, истощив весь свой запас слов, сил и злости, и выдохнула спокойнее, как только почувствовала на своей спине согревающие руки Какаши. Мужчина вдумчиво молчал какое-то время, и когда заговорил, девушка ощутила, как успокаивающе вибрирует его грудная клетка при каждом слове. — Я уже умирал, Сакура, и поверь мне, в этом нет ничего хорошего, кроме встречи с призраками прошлого. Просто… просто не забывай, что я не буду осуждать, что бы ты ни сказала и в чем бы ни призналась. Знаешь, этот груз слишком ужасен, чтобы нести его в одиночку. Нам всем нужна помощь и понимание. Поверь на слово, я понимаю, о чем говорю, — тяжело вздохнув, мужчина выдавил из себя легкий смешок. — Так и свихнуться можно, знаешь ли… Смешок на последней фразе был более чем не в тему, и расслабившейся уже было куноичи стало не по себе. Подозрительно взглянув на Какаши, она многозначительно изрекла: — Ты, кажется, сам не в порядке, дружище. Как лицо, ответственное за твое здоровье, я выдвигаю встречное предложение! Так что моя «терапия» всегда открыта для вас, Господин Шестой, даже отсчитывать секунды не придется. Мужчина театрально закатил глаза на фразе «ответственное лицо» и смутился, различив ничем не прикрытый намек в словах маленькой, а может и не такой уж и маленькой, девчушки. — У нас весь мир не в порядке, Сакура, у каждого как-то, но едет крыша. Ты видела, какой порой взгляд у Наруто бывает? Думаешь, это нормально, что его голубые глаза выглядят такими мертвыми? Про Саске я вообще молчу… И… — невесело улыбнувшись, проговорил Какаши, отводя глаза. — Хватит уже напоминать про тот случай… Что еще прикажешь мне делать? Я не умею просто разговаривать с «ответственными» плачущими куноичи с розовыми волосами. Разговоры окончены. Спать! — Ой, посмотрите, как мы раскомандовались… — с хитрецой в голосе протянула девушка, подавив зевок. — И вообще-то, сейчас мы вполне себе хорошо поговорили… Харуно специально это подчеркнула, выжидательно наблюдая за реакцией мужчины: к сожалению, не дрогнул ни единый мускул на его невыносимо прекрасном лице. Какаши резко выдохнул, и слишком активно для него самого начал укладывать Сакуру на ее место у стеночки, несколько раз проверяя идеально лежащее одеяло. Торопливо отвернулся, пока девчушка переодевалась в его старую сухую футболку заместо своей промокшей майки, и так же торопливо щелкнул выключателем, чуть ли не грозно добавив: — А ну-ка быстро спать! Подниму в шесть утра, и я не шучу… — Ага, конечно… Кто ж тебе поверит! «Спать, да спать…» Заладил. — Что ты сказала? — мужская рука угрожающе устроилась на талии Харуно. — Ничего! — только и смогла пискнуть в ответ Сакура, краснея от излишней прямолинейности джоунина. Эти его грязные приемчики уже надоели! Ну и как ей теперь уснуть?!

***

Будильник назойливо заверещал, но заранее науськанные на раздражающее чудище собаки как по команде выключали дьявольское устройство одним нажатием… лапы? Именно по этой и по многим другим причинам Какаши просыпал положенное для раннего подъема время, чтобы потом, даже не делая вид, что торопится, лениво стоять под душем. Жаль только, что с назначением на должность времени на такие необоснованные задержки не хватало. Да что уж тут говорить, двадцати четырех часов в сутки все чаще не хватало ни на что, кроме работы, что наталкивало на вполне конкретные мысли об административных реформах. В самом начале, конечно же, и целый взвод офисных клерков не смог бы разрулить недельные отчетные кипы на его столе, под ним, около него и еще в нескольких ящиках кабинета. Столько работы по реформированию военной системы и здравоохранения после Четвертой войны ниндзя, что свихнуться можно! А он как Хокаге — всего один, к слову. Без Шикамару он точно тронулся бы от объемов работы. Кто вообще придумал ставить во главу селения одного единственного человека? Это ведь так неэффективно! Мечты мечтами, а с этими неразгребаемыми завалами бумаг и приказов нужно было срочно что-то делать, иначе Сакура совсем заскучает без его внимания. Может даже уйдет к тому чересчур дерзкому, с точки зрения Какаши, Року Ли, оставив на его подушке запах цветочного шампуня. Даже думать об этом не хочется. Особенно когда возлюбленная так сильно вжимается в его ч… СТОП! Хатаке тут же раскрыл глаза и резко втянул ноздрями воздух, пожалев об этом в ту же секунду: бедная головушка закружилась еще сильнее от смешавшихся запахов ее кожи, волос и картины, что открылась проснувшемуся Хокаге. Бессовестно сверкая белыми труселями, спящая девушка обхватила ногами его бедра, прижимаясь во сне там, где ей не следовало бы от слова совсем. Видать, Сакура была из того типа людей, что для сна используют минимум одежды или игнорируют ее и вовсе. Но почему этот «тип людей» прямо сейчас так нахально воплотился в ничего не подозревающей Харуно? Нет, скорее всего, она подозревала, конечно, но не предупредила Какаши заранее! Какое-то издевательство, не иначе! Так, все под контролем… Это просто-напросто его горячо любимая девушка, и спокойно удалиться в ванную для ледяного душа ему ничто не помешает. Так ведь? Тогда откуда это настойчивое ощущение, что его идея ничем хорошим не кончится? Мысленно успокоив самого себя и представив в голове танцующего Гая в костюме лебедя, Какаши медленно начал доставать зажатую словно в тисках руку из девичьего захвата, стараясь не касаться мерно вздымающейся груди Харуно. Но не так-то просто было! Стоило ему дернуться на пару сантиметров, как хватка только усилилась, дополняемая сонным ворчанием на грани слышимости. Но что хуже, Сакура еще сильнее обняла его руку и заерзала бедрами, причмокивая при этом губами. Слава богам, что некоторая подростковая угловатость куночи и его мешковатая футболка не открывали пытливому взору Шестого все девичьи прелести, которыми можно было назвать буквально каждый сантиметр ее тела. У мужчины не было дурной привычки выделять что-то отдельно, словно выбирая на рынке кусок мяса получше, нет. Как можно было любить человека, при этом не принимая его всего: со всеми достоинствами и недостатками? И без разницы, будь то внутренние или внешние факторы. Именно поэтому Сакура, в глазах Какаши, казалась самой прекрасной с головы до пят. И как всегда, этот факт сыграл против него самого. Мгновенные картинки из возможного будущего с повзрослевшей, более сформированной физически возлюбленной выглядели слишком искушающими. На воображение Шестой никогда не жаловался… Хатаке чуть не взвыл. И даже Гай в дурацкой белой пачке уже не мог снять его возбуждение! Правая рука будто сама по себе легла на бедро девушки, медленно, растягивая колорит ощущений, продвигаясь вверх по суховатой в зимнее время коже. Яркие, живые фантазии о том, как он будет втирать защитный крем в эту кожу, стоя на коленях между ее разведенных для удобства ног, сводили Хатаке с ума. Что за дикие мысли? Не важно, ведь представлять такое развитие событий так волнующе-приятно... Как очаровательно заалеет девичье лицо, когда он будет подбираться все выше и выше, приподнимая край свободной футболки. Вот так, как он делает сейчас… Не удержавшись от обжигающего все нутро желания, мужчина легко прикусил выглядывающий сквозь ткань девичий сосок, довольно улыбнувшись на подрагивающее движение ресниц Сакуры. Он не смог остановить себя от откровенно собственнических объятий и мимоходом начал прокладывать горячую дорожку поцелуев от ее ключиц вверх. Почему ему так сильно отрубает все тормоза, словно их вообще не существует? Он ведь не мальчишка, чтобы поддаваться минутным прихотям и страстям, потакая своим демонам. Почему же? Потому что удержаться, зная, что чувства взаимны, нестерпимо сложно… — Ммн… — неразборчиво пробурчала Сакура, переворачиваясь на спину. — Еще пять минут… Какаши уже хотел было продолжить свои утренние причуды, как замер, ошарашенно уставившись на освободившийся от вишневых волос участок кожи. То, что он не увидел вчера… На девичьей шее яркими пятнами выделялись темные кровоподтеки, по следам напоминающие очертания пальцев. Такие отметины на шее Сакуры могли говорить лишь о том, что ее долго, он бы даже сказал, целенаправленно и толково, душили, медленно доводя по потери сознания, но… Но не завершили дело до конца, оставляя еле живую куноичи то ли как потенциальную жертву, то ли как предупреждение… Предупреждение самому Какаши. Теперь все вставало на свои места. И умалчивание вернувшейся девушкой деталей миссии, и желание отстраниться поначалу, и ночной инцидент с панической атакой. До какой степени нужно было довести дело, чтобы настолько эффективно вывести из душевного равновесия Сакуру? Куноичи и ирьенин мирового уровня была определенно не из пугливых, да и ранения для шиноби обычно были в порядке вещей. Враг что-то сказал Харуно… Сказал такое, что девушка потеряла самоконтроль и позволила себя испугать. Замок Фуу… Неужели это? Почему же ничего не получается вспомнить? Неужели это было настолько давно? Но кем бы ни оказалась очередная чертовски раздражающая тень прошлого, ясно, что вражеский шиноби — тот еще ублюдок, шею которого Какаши с удовольствием свернет собственными руками. И оставлять в живых уж точно не будет. Не после всего того, что он сотворил с Сакурой. С его Сакурой. Какаши со злостью откинул одеяло, мигом растеряв все игривое настроение, и рывком встал с кровати, слишком поздно вспомнив о все еще спящей возлюбленной. Девушка зашевелилась, но лишь перекатилась на освободившееся нагретое место, зажимая в ногах и руках одеяло. Ожесточенные черты Хатаке немного смягчились, стоило лишь взглянуть на Сакуру: она улыбалась во сне. Наклонившись для секундного поцелуя в кончик носа, мужчина покинул комнату, знаком предупредив АНБУ за окном о своем временном отсутствии. Ему нужно было немного подумать наедине с собой и своими воспоминаниями.

***

— О, Какаши! Я проснулась, когда ты был еще в душе, и вот… Решила пока что завтраком заняться. Псов покормила. Они у тебя такие милые! — улыбнулась Сакура, наклонившись, чтобы почесать довольного нинкена за ушком. — Так ведь, Шиба? — Хватит их баловать. — Ой, не ворчи, мы и так не дали им сегодня нормально выспаться! — на слишком малую долю секунды, чтобы мужчина смог различить ее реакцию, девушка виновато поджала губы, отвернувшись к плите. — Кофе будешь? Весело, наигранно беззаботно после ночной агонии поинтересовалась Сакура, как только Хатаке переступил порог кухни в чертовски древнем халате в крупную полоску, закатанном по локти. Этой развалюхе было слишком много лет, чтобы стать любимой, да и у мужчины был чересчур загруженный рабочий график, чтобы отправиться в магазин и купить новый халат. Кстати говоря, об одежде… Такими темпами он скоро отдаст Харуно весь свой гардероб! Слишком большая для куноичи мужская футболка была такой длинной, что невозможно было точно определить, вернулись ли злосчастные шорты на свое законное место или нет. Желание проверить новорожденную гипотезу было без промедления загнано смачными пинками в самый дальний угол хатаковских «хотелок», но девушка, поймавшая на себе его красноречивый взгляд, ожидаемо смутилась. — Ну да. Есть у меня такая привычка. Мне не очень удобно спать в сковывающей одежде… Дома, я имею в виду, не на миссии, — взволнованно прикусив губу, Харуно перевела слегка пристыженный взор на турку и таки процедила ароматный напиток и во вторую чашку. — Думала, что в этот раз буду спать спокойно, но как-то не получилось… Я сильно тебе помешала? — Спать? Ни капельки, Сакура, — не очень убедительно проговорил Шестой, вставая по правую руку от Харуно, чтобы достать вчерашний ужин и остатки салата. Говорить ей о том, что есть с утра не хотелось, было просто бесполезно. Только не этой девушке. — Правда, сегодня вечером я точно лягу спать в кресле, если Ямато не прикупит раскладушку. — Ну, Какаши! Почему? — возмутилась Харуно, перенося кружки с напитком на стол так, словно жила в его холостяцкой квартире уже тысячу лет, и Какаши эта мысль определенно нравилась. — Мы же все вчера обсудили! Мужчина раздосадовано выдохнул, и как только овощное рагу было благополучно поставлено на разогрев, преодолел в два шага расстояние, разделяющее их с Сакурой. Затем предупреждающе расставив руки на столе по обе стороны от девушки, наклонился к ее лицу. Пара холодных капель, соскользнув с кончиков его еще влажных после душа волос, скатилась по девичьей щеке. Харуно, кажется, не заметила этого. Даже не дышала, удивленно взирая на своего нахального возлюбленного, слишком показательно возвышающегося над ней. — Т… Ты что делаешь? — попыталась отойти от него куноичи, но стол твердо уперся в поясницу, не давая двинуться дальше. — Какаши? Он не ответил, придвигаясь еще ближе. Стало нестерпимо жарко, и сердце заколотилось слишком быстро и слишком громко лишь от его темнеющего взгляда. Перекочевавшие на ее талию мужские руки только ухудшили положение, и Сакура, решившись, по привычке смело потянулась за поцелуем, проведя ладонями по плечам Какаши. Однако, вместо предполагаемой награды на ее губы легли пальцы, останавливая. — Вот поэтому мне нужна раскладушка! — многозначительно сказал джоунин, плавно отстраняясь. — Не переоценивай меня, пожалуйста. И постарайся не провоцировать… Договорились? Микроволновка не в тему задорно звенькнула, привлекая к себе внимания парочки, и Хатаке отвернулся окончательно, махнув рукой. — Ванная свободна, иди, — предложил мужчина, указывая кивком на коридор. — Я подожду тебя, так что можешь не торопиться. — Я… — Мм? Он-таки обернулся на девушку, внимательно очертив взглядом немного сбитую с толку фигуру куноичи, и остановился на зеленых глазах, взгляд которых жаждал что-то сказать. Но Сакура отчего-то не решалась, с волнением покусывая нижнюю губу. — Что такое? — виновато прошептал мужчина. — Я обидел тебя? Ты ведь помнишь, что твой отец сделает со мной в случае чего? — Помню… Извини за мою беспечность. Рядом с тобой мне трудно сдерживать свои чувства, знаешь ли… — Харуно на секунду замялась, сминая в руках ткань футболки, но тут же решительно продолжила. — Я понимаю, что иногда выгляжу полной идиоткой в твоих глазах, и мне стыдно, что пришлось показать тебе свою слабую сторону. И все же, стало намного легче… — она искренне улыбнулась ему. — Спасибо за вчерашнее. Твои слова действительно на многое открыли мне глаза и мне кажется, что теперь я смогу разобраться с этим. Благодаря тебе, Какаши. — Благодаря… мне? На его губах, казалось, сама по себе растянулась совершенно глупая ответная улыбка, которую невозможно было сдержать. Что-то давно забытое, просыпающееся только рядом с Сакурой нежно-нежно всколыхнулось в треснувшем сердце, и излишне сосредоточенный до этого взгляд заметно потеплел. Словно именно Харуно была той, кто, несмотря на ревущие метели за окном, привнесла весну в его жизнь. Такие, казалось бы, простые вещи, как ее улыбка и благодарность, всегда выбивали из-под ног Какаши всю землю вместе с бетонным полом. Это чувство… счастья? — Сакура, прекращай смущать старого человека! — хохотнул мужчина, в пригласительном жесте раскидывая руки для объятий. — Меньше слов, больше дела. Иди сюда… — А мы не опоздаем? — И кто еще из нас двоих ворчун? — Ты, конечно! — нарочито серьезно отозвалась девушка, собрав все остатки самообладания, чтобы хладнокровно пройти мимо Какаши, полностью проигнорировав его шаловливые ручки. — И вообще, раз ты за временем не следишь, придется следить мне. Да и… Гордо прошагав до поворота, она остановилась и обернулась, задиристо улыбнувшись: — Да и сам сказал не провоцировать, так что фигушки тебе, а не обнимашки! — Ах ты! Хатаке уже было хотел поймать юркую девчонку, как ее и след простыл. Ну вот. Неужели он поставил крест даже на безобидных объятиях с любимой девушкой? — Ну, Сакура, ну, погоди!

***

Сегодня все в жизни Шикамару Нара шло наперекосяк. И причиной вновь стала эта странная парочка. Нет, это не была вина Сакуры, конечно же. Просто она попала не в самое лучшее место не в самое лучшее время. — Что она здесь делает? — возмущенно донесся потрескавшийся старческий голос. — Это деловые переговоры, а не молодежный медицинский форум. Кем бы она ни была, ее присутствие напрямую нарушает конфиденциальность переговорной процедуры. Какаши нахмурился, удерживая на месте уже было дернувшуюся к выходу Сакуру. Встреча с Тсучикаге, временами излишне официозным и вредным, началась не так гладко, как изначально предполагалось. Харуно была обижена, но благоразумно смолчала, не желая ставить под удар положение Шестого. Последний, однако, свирепо двинув желваками, точно отмалчиваться не планировал. — Во-первых, не она, а Харуно-сан, — твердо отчеканил мужчина, смотря прямо в глаза недовольно кряхтящего Каге напротив. — А во-вторых, на время праздничных мероприятий присутствие Сакуры на такого рода встречах обязательно в силу ряда причин: от обеспечения контроля за состоянием здоровья высокопоставленных гостей до помощи в принятии важных стратегических решений. — Ну так наймите нормального секретаря, в таком случае, Хатаке-сан. Что девушке-ирьенину делать на совещании взрослых людей? Сакура резко поднялась с места, сжимая кулаки. Сидящий чуть поодаль с кирпичной миной Шикамару попросту хотел исчезнуть отсюда, желательно оказавшись в какой-нибудь кафешке с одной знакомой песчаной принцессой. Но судя по всему, его планам о налаживании личной жизни опять не суждено было сбыться, ведь… Сакура не садилась обратно. Какаши разозлился. А старикашка Тсучикаге только сильнее нахмурился, игнорируя одергивания со стороны внучки. Кажется, грядет буря. И лениво покурить, любуясь облаками, у Шикамару сегодня явно не получится…