Феникс Конохи

      Третье лицо       Улыбка светлая и добрая, такая понимающая и родная, голос из детства. Он желает сыну удачного дня, а когда Какаши возвращается из Академии, то его отец уже мёртв. Лежит на татами. На губах Сакумо играет добрая понимающая улыбка, глаза закрыты, и лицо отражает такое умиротворение, какого Какаши не может вспомнить. Кажется, что он просто уснул, но реальность гораздо более жестокая.       В руке Легендарный шиноби сжимает черно-белую фотографию. С неё смотрит красивая женщина, маленькая и хрупкая по сравнению со своим мужем. Короткие, торчащие не пойми куда, волосы на пару оттенков темнее, чем у мужчины, водолазка без рукавов, но с длинным воротом, чуть скрывает острый подбородок. Улыбка робкая и неуверенная, но от этого не менее милая. Она смотрит прямо в кадр, а её супруг смотрит на неё. Какаши знает, что отец преданно и нежно любил свою жену, даже после её смерти часами рассматривая единственную совместную фотографию. Мать Какаши была генином, особыми подвигами не прославилась, жила в тени талантливого Сакумо и продолжила бы так очаровательно улыбаться мужу и сыну, если бы хрупкое тело пережило роды.       Легендарный Белый клык Конохи отправился к своей возлюбленной, к своим погибшим товарищам, оставив шестилетнего Какаши совсем одного в этом мире, всё так же понимающе улыбаясь.       А в это время шестнадцатилетний капитан АНБУ просыпается от очередного кошмара. В этот раз отец. Спасибо, что хоть сегодня ему не пришлось наблюдать последние минуты Рин, когда он своими руками забрал её жизнь, предал обещание, данное другому умирающему товарищу. Хатаке проводит рукой по волосам, оттягивая их, чтобы прогнать столь болезненные мысли от себя.       Очередной выходной — пытка. На службе в АНБУ отдых редкость, но для Какаши это и нужно. На работе он, высоквалифицированный шиноби, не может позволить чувству вины и сожалениям надолго оставаться в мыслях, хотя никогда не сумеет от них избавится. К этому Какаши уже привык, смирился со своей тьмой, ошибками и призраками прошлого, неустанно следующими за ним по пятам. А в такие дни, когда он не может занять свою голову планирование новой миссии или выполнением очередного приказа, Шаринган Какаши просто теряется, запутывается и заживо хоронит себя в собственных воспоминаниях, которые возвращались к нему кошмарами.       Однако есть и другой путь. Прийти в старый приют на окраине Конохи к кладбищу собственной боли, заключенному в голубых, как у Минато-сенсея, глазах, так знакомо смотрящих, взглядом самого Какаши с лица Кушины-сан. Девочка слишком похожа на своих родителей, слишком в ней много и от умерших друзей, слишком сильно ощущение, что смотришь в зеркало, когда видишь тоску и боль утраты, в изгибе маленьких губ.       Но это нужно. Увидеть её, слушать о давно забытых детских обыденностях, о гадком сквозняке и ласковом пении маленьких пташек по утрам. Какаши нравится слушать высокий девичий голос, нравиться говорить о погоде и странах, в которых он побывал и с которыми воевал, помогать справится с тяжелой участью сироты. Сам через это прошел, поэтому знает какого ей.       Что удивительно, Наруто понимает его чувства. Единственная женщина, пусть и совсем маленькая, которая знает когда молчать, а когда говорить. Редкое качество, но чрезвычайно ценное. И Какаши ценит. Ценит тот большой камень у тропинки в лесу, ценит молчаливую благодарность во взгляде дочери Минато-сенсея, ценит её звонкий хрустальный смех, от какой-то удачной шутки самого Какаши. Он ценит ту умиротворенность и внутренний покой, который приносит с собой её присутствие.       Хатаке Какаши почти понимает своего отца: есть женщины, которые западают в душу. Копирующий ниндзя почти ненавидит себя за то, что дочь Минато-сенсея так ценна и важна для него.       Он балансирует на границе почти влюблённости и почти отцовской преданности, и Копирующему ниндзя страшно не удержаться за этой чертой. Поэтому он почти уговаривает себя остаться дома и почитать книгу, рекомендованную подчиненным. Но томик с говорящим названием «Рай флирта» так и остался лежать на тумбочке.       Какаши выходя из дома и шагая в направлении знакомого уже приюта, думает, что некоторые люди, как наркотик, привязываешься к ним с первой дозы и потом без них наступает ломка.       Узумаки Наруто точно относится к таким людям. Хатаке оправдывается тем, что должен позаботится о дочери своего учителя, которая осталась в этом мире одна слишком рано, даже для шиноби. И пока он думает об этом совесть не терзает его за такую спешку к красноволосой маленькой девочке. Почти.

***

      После смерти Морикавы-сан в жизни нынешной Наруто, то есть меня, началась черная полоса.       Потеряв женщину, что окружала меня заботой и лаской, которая так нужна любому ребёнку, я столкнулась не только с чувством морального опустошения, но и с самыми обычными бытовыми трудностями.       Когда ты находишься, в откровенно говоря, враждебной среде и можешь полагаться только на себя и свои силы, то в полной мере осознаёшь собственную слабость.       В очередной раз моё утро начинается с громкого стука в дверь и крика Киери-сан:       — Вставай! Поднимайся! Завтрак через двадцать минут.       Нехотя я раскрыла глаза и, не сдержавшись, зевнула. Потянулась на кровати, встала на ноги, неспешно подошла к комоду, откуда достала серое платьице с глупыми спиральками и аккуратными заплатками, оранжевую толстовку на пару размеров больше нужного (на вырост взяли), из другого ящика вытащила принадлежности для умывания, и отправилась в ванную. После всех утренних процедур пришлось идти в столовую на завтрак.       Как и всегда меня окинули волной презрения, страха и ненависти, но к этому я уже успела привыкнуть, хоть это и было сложно. С одной стороны мои собственные не радужные эмоции вытесняли чужие, но от этого чувствовались лишь острее, а с другой эмпатия просыпалась редко, в основном при непосредственном контакте, поэтому пока я держала дистанцию, чувства окружающих сливались в общее жужание.       После стандартного японского завтрака, в котором не было никаких излишков, мы отправились во двор. Там каждый занимался своим делом: кто-то уходил в песочницу, кто-то играл в отважных героев или шиноби, а я…       А что я? Я была ребёнком. Детское ли тело, непоседливый ли характер Кушины делал из уравновешенной «прежней меня» всё более неугомонную девочку. Хотелось бегать за бабочками вместе с девчонками, шалить вместе с мальчишками и смеяться над шуткой старших воспитанников, и я бы делала это, но не могла участвовать в коллективных играх. Другие дети не хотели со мной связываться, а куличики из песка быстро надоедают, поэтому компанию мне составляли книги. Зачастую я возвращалась в комнату, но иногда шла под большое дерево, стоящее в отдалении детской площадки у самого Восточного леса, где могла провести время в относительном одиночестве и спокойно почитать.       Как бы мне не хотелось и сегодня уйти после завтрака в свою комнатушку, однако присматривать за прогулкой пришла очередь Канпу-сану. Он настаивал на том, чтобы джинчурики чаще была на свежем воздухе, ведь развитие, здоровье и прочее бла-бла…       Раз в месяц я проходила обследование, где отвечала на вопросы, подвергалась различным ирьёниндзюцу и стандартным тестам для определения физического и психического развития.       Всё же он оказался не таким старым козлом, как я думала изначально, хотя и милым дяденькой его не назвать. Он не был плохим человеком. Относился ко мне как и ко всем остальным детям, я не чувствовала от него ненависти по отношению к себе. Для него я была ещё одним ребёнком, единственным моим отличием было наличие внутри чакробомбы и интеллект обгоняющий сверстников, всего лишь.       Когда выпадала его очередь присматривать за нами на улице, мне приходилось идти вместе со всеми, ведь Киери-сан на дух меня не переносила и едва терпела во время приёмов пищи, что уж говорить о том, чтобы провести, приглядывая за ненавистной джинчурики, целых два часа! Хотя стоит сказать, что такое неприятие было взаимным. Мне, эмпату, было тяжело находится рядом с этой женщиной, так что я старалась свести все контакты с ней к минимуму.       Но это не спасало меня от той враждебности и презрения, которые передавались от большинства сирот в этом приюте. Киери-сан была авторитетом, строгой и уважаемой тёткой, выслужиться перед ней считалось едва ли не шансом на беззаботную жизнь. Я в этом плане потерпела техническое поражения, а вот среди прочих детей велась борьба за её одобрение.       Ведь личная приязнь одной из попечителей позволяла забыть о некоторых трудностях приютской жизни и пользоваться привилегиями. Любимчиков Киери-сан никто не трогал, хотя им люто завидовали, но никаких драк с ними не устраивали. А драки были, причём часто…       Между детьми разгорались конфликты за новую одежду, понравившуюся игрушку или даже за последнюю палочку данго. Со сладким тоже была напряженка… У всех, кроме любимчиков Киери-сан. Меня не трогали, ведь за мной всегда наблюдали Мэдока-сан или Зо, но после ухода АНБУ (срок его миссии немного продлили из-за смерти Морикавы-сан), местная шпана стала недобро на меня поглядывать. Теперь обидные слова звучали громко, нередко еду проливали на мою одежду якобы «случайно», а сами вещи могли «непонятным образом» прийти в непригодное состояние. Ходить в изодранном, пахнушем мисо облачении совсем не нравилось, но выбора у меня было не много. Киери-сан и Уме-сан (ещё одна смотрительница приюта) ненавидели меня и считали, что такого отношения демон и заслуживает, хоть при мне не упоминали об этом, Канпу-сану не испытывал ко мне неприязни, но до моих проблем ему не было никакого дела. Так что зашивать свою одежду, и отстирывать её от вонючего мисо приходилось самой. В свободное время или вместо ужина. Сначала было обидно, жалко себя, ведь ничего плохого я не делала, даже старалась быть милой, а после пришло понимание того, что мнение людей не исправить так просто.       Однако давать себя в обиду я не собиралась. Поэтому мне пришлось не только вспоминать времена самостоятельной жизни, но и основы боевых искусств. Лишившись личной няньки, я осталась без защиты, чем и решили воспользоваться местные хулиганы, устроив «тёмную».       В один из дней, я как обычно шла к себе в комнату. Там в ящике комода лежала небольшая книжка, подаренная Какаши. В ней были советы по домоводству и несколько рецептов рыбных блюд. По словам Хатаке, ему она помогла когда-то стать самостоятельным. Грусть и застарелая скорбь сказали за парня, когда именно это произошло. Какаши было шесть, когда его отец умер, а матери он не знал. Он уже был генином, а поэтому считался достаточно самостоятельным для того, чтобы жить один. Я бережно относилась к этому подарку, ведь понимала его ценность и значимость.       Но мысли о Какаши и его книги прервали три выросшие из-за угла фигуры. Двое мальчишек и девчонка смотрели на меня с откровенной ненавистью, да такой сильной, что я даже задохнулась от концентрации таких чувств. Они явно не подружиться хотели. Обидненько.       — Куда ты так торопишься, демон? — спросил один из мальчиков.       — Мы хотели с тобой познакомится поближе, а ты уже уходишь. Совсем не уважаешь, а?       Следом за этим девчонка толкнула меня к стене. Я попыталась ответить, наивно полагая, что есть возможность решить конфликт мирно. Увы.       — Молчи, демон. Ты ответишь за смерти, за все смерти! — воскликнул пацан, который судя по всему был их лидером. После этого он ударил меня в живот. К нему присоединилась девчонка и другой мальчишка. Они наносили удары беспорядочно и бестолково, но от этого не менее больно. Я пыталась закрыться руками, чтобы эти «недобоксёры» не повредили что-то жизненно важное, всё же я пока лишь ребёнок.       Физической подготовки нет, преимущество в силе и численности на стороне противника, а сама я зажата в каком-то тёмном углу и даже если вырвусь не смогу рассчитывать на чью-либо помощь.       Проанализировав ситуацию я пришла в ужас, и как это бывало в той жизни, вместо оцепенения пришла решимость победить. Бей или беги, так сказать. Кулак, который прилетел обидчику в нос ответил за меня какой выбор я сделала. Силы не хватало, а противники решили, что моё сопротивление их напрягает, тут же передислоцировались. Девчонка, которой явно не понравился фиолетовый фингал под глазом, и главарь стали сильнее избивать меня, пока третий держал мои руки. Сдаваться так просто я не собиралась, поэтому пробовала пинаться, но возрастные категории у нас были разные. Мои пинки не производили того эффекта, на который я рассчитывала, ведь на них хулиганы не обращали никакого внимания.       Не знаю когда всё закончилось, но сквозь шум в ушах услышала взволнованный голос девчонки:       — Шота-кун, у нас будут проблемы?       — Нет, прекращай трястись, — холодно отвечал этот кун.       — Шота, ты уверен, что всё нормально? — спросил пацан, который держал меня.       — Да, она жива и почти не пострадала. А теперь пошли, нечего тут стоять.       Послышались удаляющиеся шаги. С трудом поднявшись на ноги, я попыталась осмотреть себя, но одежда липла к телу, от пота и крови. Нос вроде не сломан, а вот губу разбили. Вот же мелкие придурки, совсем оборзели! Я пошла к Канпу-сану в медпункт, всё же оставлять такое без внимания попечителей не следовало.       Канпу-сан осмотрел меня и выслушал, а потом сказал то, что поразило меня и заставило понять: я совсем одна. То есть вообще одна.       — Послушай, девочка. Всякое случается в жизни. Да дети бывают разные, есть спокойные, есть хулиганы. Но в Стране Огня всего лишь два приюта. И ты попадаешь под юрисдикцию нашего. Так что тебе ещё придётся жить здесь, хочешь ты того или нет. И придётся научиться ладить с другими детьми.       — Но я не ссорилась с ними! Я вообще ничего не сделала им!       Вполне справедливое замечание не произвело на этого «взрослого» никакого внимания. Всё же другой мир, другие приоритеты. Здесь малолеток и на войну отправляют, что уж готовить о драках?       — Ну, бывает и такое. Послушай, в следующий раз если будут задирать просто беги, ладно? У меня есть дела поважнее, чем каждый раз обрабатывать тебе раны.       Пока я пребывала в шоке от слов мужчины, он достал из шкафчика синюю сумку и положил на стол передо мной.       — Вот, возьми. Здесь то, что может пригодится тебе, все инструкции внутри. А теперь иди.       Всё ещё не понимая, как взрослый человек может быть так равнодушен к избиению маленькой двухлетней девочки, которой я представала перед другими, я кивнула и прихватив с собой сумку отправилась в комнату.       Уже там я узнала, что пригодиться мне могут бинты, пластыри, мази от синяков, обезбаливающие таблетки и йод. Да уж последний раз такой наборчик я видела в той жизни, после сложных соревнований и тяжелых боёв.       Убрав аптечку в ящик, который единственный закрывался на ключ, я легла на кровать и провалилась в тревожный сон.       Проспала до вечера, пока Киери-сан не влетела в комнату и не согнала меня с кровати подзатыльниками, чтобы отчитать за драку и объявить, что в наказание я останусь без ужина.       Офигеть, даттебайо!       С того времени я поняла, что аптечка вещь нужная и в моей ситуации почти незаменимая. Я не ввязывалась в драки, но меня втягивали в них другие. Хоть потасовок было и не много. Всё же в приюте были неглупые люди, которые представляли, что может случиться, если джинчурики выйдет из себя. Я же старалась держать себя под контролем, так как прекрасно осознавала, что Данзо ждёт не дождётся малейшего повода, чтобы прибрать к себе в Корень силу Биджу. Так что медитации и дыхательные гимнастики для успокоения нервов мне в помощь.       Когда раны на лице немного зажили, я стала тренироваться в том, что называлось тайдзюцу в этом мире. Конечно тело маленькой девочки плохо слушалось команд мозга, не отличалось ни силой, ни скоростью, ни выносливостью, и в моём мире тренировки двухлетней девчонки не дали бы никакого результата, но здесь всё было иначе. За счёт чакры и непередаваемой живучести, характерной для всех шиноби, в этом мире даже шестилетка мог пойти в «поле», если его признавали готовым к реалиям жизни ниндзя.       По утрам во время общих прогулок я бегала по «полигону», который был полупустым, так как старшие дети просто не обращали на меня внимания. После этого отправлялась в комнату и там за закрытыми шторами отрабатывала стойки и удары. Почему я делала это в комнате? Ну, чтобы другие дети не восприняли мои тренировки как приглашение на спарринг (а прецедент был), АНБУ, что следил за мной в отдалении, не доносил Хокаге или хуже того Данзо, что их оружие тренируется и становится сильнее. Мало ли как старые интриганы воспримут это, угрозой ещё посчитают, а оно мне надо? Вот именно.       После тренировок, смыв пот, я шла на обед, а затем три часа нас учили читать, писать, считать и прочим полезным вещам. Ближе к четырём, у всех начиналось свободное время. Каждый мог заняться чем хотел.       Большинство детей играли на территории приюта, кто-то уходил в Коноху. Вот ещё одна странность местного мышления. Нас спокойно отпускали одних в деревню, и даже не наблюдали что мы там делаем и что делают с нами, главное чтобы до отбоя вернулись.       В деревни было мало развлечений, ведь нас отпускали, а денег никто не давал. В основном приютские шли поиграть со старыми приятелями на детских площадках. Кто-то направлялся клянчить сладости у доброго продавца сладкими булочками. Я же уходила в библиотеку — мой маленький оазис спокойствия.       В библиотеке было тихо, светло и спокойно. Там работал милый скрюченный старичок Нацуки-сан. Он был добр со мной, никогда не гнал, не ругался и всегда помогал выбрать нужную книгу. Иногда даже подкармливал вишнёвыми конфетками, которые, на удивление, оказались очень даже ничего.       Я понимала, что освоить сейчас техники или приёмы шиноби невозможно. Я слишком мала и слаба для этого, но сидеть сложа руки было выше моих сил и деятельной натуры. Поэтому первым пунктом моего развития как ниндзя было непростое, но очень нужное дело — контроль чакры.       С помощью этого, по сути, базового навыка можно было не только использовать техники, но и увеличить силу ударов, а в данных условиях такая возможность была особенно актуальной. Счёт три-один меня не устраивал совершенно.       Задача облегчалась тем, что я могла чувствовать собственную и чакру Курамы, но как заставить её протекать в определённом направлении и в нужном объёме не представляла совершенно. Поэтому книгами, которые я читала в библиотеке стали общие практикумы по тайдзюцу, где в схемах описывались основные приёмы и даже комплексы упражнений для увеличения за счёт чакры и тренировок, силы, гибкости, скорости и выносливости. Другой же категорией, которой я интересовалась стали книги из раздела «чакра». Взяв для себя на первое время «Основы ниндзюцу. Контроль чакры» и «Контроль природы чакры» я принялась за изучение этих книг.       Нужно было ещё забрать записи родителей, и я бы сделала это, если бы за мной не шел хвост. АНБУ следил в основном за передвижениями, поэтому первыми дзюцу, которые я должна была изучить стали Клонирование и Превращение.       Но сделать их с таким количеством чакры, что было у двухлетнего ребёнка не получалось. Не помогала даже принадлежность к клану Узумаки, которые славились своим резервом. А жаль…       Эх, в любом случае пока не пойму как направлять чакру, не видать мне ни техник, ни, пусть относительной, но свободы.       С этими безрадостными мыслями я принялась за чтение непонятного текста.

***

      Прошло полгода.       Именно столько понадобилось мне для того, чтобы научиться перегонять чакру по телу.       Дело это было непростое. Чакра слушаться не хотела, а после тех упражнений, что должны были улучшить контроль, всё тело болело так, словно по мне шли парадом танки, быки и пианисты со своими роялями!       Я приходила из библиотеки к ужину, а после него, минуя идиотов и их провокации, уходила в комнату, где тренировалась в контроле чакры. Иногда я теряла сознание прямо в процессе выполнения упражнений. Разгон чакры требовал концентрации и закалённых каналов. И если с первым всё шло хорошо, то каналы чакры…       Какие могли быть каналы у такой малявки, как я, даттебайо?! Вот и я о том же. Никаких!       Пришлось вновь погружаться в замудренные пространные тексты уже о СЦЧ, кейракукей и тенкетсу. С каждым разом всё сильнее я понимала канонного Наруто, и если бы на кону не стояла моя жизнь, то забила бы на учёбу и поскакала расписывать скалу Хокаге! После прочтения даже пары свитков голова начинала болеть, как после задачек из высшей математики. Кто только придумал это?       Впрочем, на моё недовольство, всем было фиолетово. Понимаешь или нет — твои проблемы. Так, чертыхаясь через слово, я пыталась сообразить как расширить каналы, чтобы по ним можно было перегонять духовную энергию.       В теле шиноби чакра могла быть двух типов: физическая (она находилась в самих каналах чакры и тенкетсу), духовная (та, что концентрировалась в очаге чакры и использовалась для техник). У каждого ниндзя была чакра физическая, ведь именно она поддерживала жизнь, помогала с регенерацией, её можно было развить тренировками, повышая физические показатели. С духовной энергией было сложнее, она скапливалась под диафрагмой в некий узел, который называли очагом, и оттуда перемещалась внутри каналов чакры, смешиваясь с физической, чтобы создать технику. Мой очаг чакры уже был, как у пятилетнего ребёнка, и теоретически на простую технику мне бы этого хватило, но чтобы создать хоть какое-нибудь дзюцу, нужно было переместить чакру из очага.       И тут всё застряло, но я была бы не Узумаки, если бы так просто сдалась, даттебайо!       Вместо этого я каждый вечер расчесывала волосы, к которым направляла чакру, ведь для большей эффективности смесь духовной и физической чакры накапливали в голове. Поэтому среди шиноби вне зависимости от пола были популярны длинные волосы, некий аналог запасного источника энергии, хотя высвободить его тоже было не просто. У бабульки Цунаде печать на лбу, как раз и позволяла разом высвободить припрятанную до нужного случая чакру. Это было непросто и требовало отменного контроля. В моём же состоянии было сложно даже просто напитать чакрой пару прядей, что уж говорить о бьякуго. Такой ежевечерний ритуал выматывал, но отказаться от него означало отказаться от цели, чего я делать не собиралась.       И вот девятого октября, на кануне моего трёхлетия, я впервые смогла использовать технику! Как не странно первым дзюцу, которое мне покорилось стало Превращение, то самое дзюцу, что считалось едва ли не самым сложным из-за постоянного влияния чакры, но не для Узумаки!       С помощью этого дзюцу я смогла оставить вместо себя спать подушку, а сама в облике кошки убежала из приюта.       Моей целью был тайник родителей.       Добралась до храма Узумаки я за шесть минут. Остановившись недалеко от нужного места и развеяв технику в тени деревьев, сконцентрировалась на сканировании эмоций, но никого рядом с собой не обнаружила. Тогда я проделала всё что сказала «мама-из-этого-мира» (спасибо моей памяти, пока она меня не подводила). Под фуином находилось то, что Кушина в нашу последнюю встречу назвала пространственный карман. Я протянула руку в небольшое углубление и включила фонарик. Посмотреть было на что. Записные книжки, тетради, свитки и какие-то листочки заполняли всё пространство. Пробежавшись взглядом по оглавлениям книг и страницам, взяла только необходимое сейчас, а именно дневник Минато, его записную книжку, где описывались дзюцу, тетрадь Кушины с упражнениями для фуина, свиток с техниками фуиндзюцу ранга E и D, небольшую книгу с азами фуина. Быстро сложив своё наследство в запечатывающий свиток, что был там же, я убрала его в рюкзачок.       Осмотрелась, сделав пометку вернуться сюда снова, я применила Хенге той же самой кошки и отправилась в обратный путь. Без проблем проскользнув в окно своей комнаты, я отменила технику. Каналы чакры жгло от напряжения, ноги ели держали, а в виски судя по ощущениям забивали гвозди. Меня не было от силы пятнадцать минут, а чувствовала себя уставшей, как никогда.       Но отрубаться мне было рано, сначала нужно было спрятать свиток и не в комод, а заранее подготовленный тайник под половицей кровати, где находились мои «нелегальные книжки» и сладкие вишнёвые конфетки на чёрный день.       Убедившись, что моя вылазка прошла незаметно, и всё важные вещи спрятаны. Я, превозмогая ломоту во всём теле, переоделась в пижаму и уснула, как только моя голова коснулась подушки.

***

10 октября, утро       Пробуждение было неприятным. Киери-сан вновь забарабанила по двери, но я не хотела идти к этим ненавистным взглядам, не после вчерашних подвигов. Поэтому как-то встав с кровати и, открыв дверь, я обратилась к уходящей Киери-сан. Быстро сказав, что не очень хорошо себя чувствую и останусь в комнате, получила резкий ответ:       — Канпу-сан отсутствует. Мне некогда с тобой возиться, ведь есть и другие нормальные дети. Оставайся в комнате, еду возьмёшь сама, я тебе не нянька. А теперь не мешайся мне.       Что ж так даже лучше. Сходив на кухню и получив еду (и подзатыльник от повара, куда же без этого?) я, прихватив пару булочек и яблок, не столько из-за голода, сколько из вредности, ушла в комнату. Там поставив еду на комод, я легла на кровать. Всё тело ломило от боли, голова казалась чугунной, а попытка разогнать немного чакры по каналам, отозвалась жидким пламенем по всему телу.       Я в который раз за утро прокляла своё нетерпение, пересилив себя села на кровати и принялась за завтрак. После еды мне стало лучше и я нашла в себе силы открыть запечатывающий свиток. Первым делом прочитала записи Кушины, техники фуина чередовались с рецептами и впечатлениями об учителях в Академии, а на полях располагались забавные карикатуры и эскизы одежды для куноичи с примерными расчётами материала и цены за ткань. Хозяйственная, но не последовательная: такой мне она и представлялась. Дневник Минато был значительно толще той тетради, которой пользовалась Кушина и я быстро поняла почему. В отличии от своей жены, Четвёртый Хокаге с самого детства вел записи аккуратно, следуя определённому порядку. Сначала шло описание дня с отчётом о тренировках, что получилось, а что нет, дальше идеи по улучшению дзюцу или планы подготовки к экзаменам. Скучно, занудно, но очень понятно, за это Минато можно простить всё. Вот только даже самые простые техники из дневников этих двоих были мне не по силам, но лет через пять они могут пригодится. Решив вернуться к ним позже, я спрятала свои сокровища в тайник и откинулась на такую мягкую кроватку. Как итог: сама не поняла, когда уснула.       Проснулась я почти вечером от шума за дверью. Кто-то шушукался у моей комнаты и голоса эти были явно детскими. Друзей в приюте у меня не было, несмотря на все мои усилия, а значит кто бы это не был, я не собиралась пускать его в комнату. Мерзкие смешки и волна злорадства резко согнали сонливость и заставили подняться с кровати. Чувствовала я себя не в пример лучше, а потому бесшумно проскользнув к двери, предварительно вооружившись тяжелым толмудом «Тайдзюцу как стиль жизни» (и нет, автором был не Майто Гай), принялась вслушиваться и выжидать.       Но произошло нечто странное, раздался мужской голос и, взвизгнув от испуга, мои несостоявшиеся обидчики, быстро убежали. Однако расслабляться и не думала. Не дело это для будущей ниндзя!       Когда дверь открылась, я замахнулась книжкой и уже готова была напасть, но поняла, что это вряд ли получится.       Человек, который зашел в комнату был в форме АНБУ, и даже в прыжке я не смогла бы стукнуть его книжкой выше груди (высокий, зараза!). Мужчина удивленно встретился со мной взглядом, в прочем я отвечала тем же. Секунда узнавания и меня затопила радость от встречи.       — Какаши! Я так скучала, даттебайо!       Хатаке явно не ожидавший от меня такой прыти даже пошатнулся, но устоял на ногах. Руки ниндзя сомкнулись на моей спине и я утонула в эмоциях АНБУ. Он был рад встречи не меньше меня. Всё же не каждый день к нему на шею бросаются куноичи, хотя не берусь утверждать это. Я многого о нём не знаю.       — Давно не виделись, Нару. Ты так выросла за это время, — улыбаясь под маской, сказал Копирующий ниндзя.       — Ага. Я быстро расту, даттебайо! А ещё у меня столько всего произошло, даттебайо! Какаши, ты даже не представляешь!       Выпустив из объятий своего единственного в этом мире друга, я принялась экспрессивно размахивать руками и говорить:       — Ты почему так долго не появлялся, даттебайо? Я уже подумала, что ты забыл обо мне, — немного поникла я на последних словах. Всё же такие мысли у меня были.       — Разве можно тебя забыть, Наруто? Я был на миссии, она немного затянулась, поэтому не получилось прийти раньше. Не сердись, ладно?       Я решила, что виноватый Какаши — полезный Какаши, а поэтому решила получить хоть что-то от такого положения. Всё же у меня день рождения, даттебайо! Гони подарок, Копирующий ниндзя!       — Угу. Кстати, раз уж ты пришел, пойдём прогуляемся по Конохе? Я давно хотела походить по улицам деревни, но мне одной туда не следует соваться.       — Почему ты так решила? — немного настороженно спросил Хатаке.       — Да, взгляды у торговцев уж больно красноречивые. Не любят меня там, даттебайо! А ты сильный и при тебе мне никто ничего не сделают, — с улыбкой закончила я, пытаясь не расплакаться. Правда, жестокая правда.       Я, действительно, хотела прогуляться по улицам деревни и не бояться, что пьяные шиноби попытаются кинуть в меня чем-то, а такое однажды случилось, когда я задержалась в библиотеке и поздно возвращалась в приют. Тогда мне неплохо прилетело, пришлось даже обратиться в Госпиталь. Всё же в руках ниндзя даже камешек становился грозным метательным снарядом.       Однако надежда на то, что при Какаши ко мне никто не сунется теплилась в груди.       Хатаке поднял свой взгляд и я поняла всё без слов. Разочарованно выдохнув, я села на кровать и горько усмехнулась. Какаши сел рядом и задал неожиданный вопрос:       — Что это?

***

Хатаке Какаши       Присев рядом с маленькой девочкой, которая была по-своему дорога мне, я скользнул взглядом по её расстроенному лицу. В какой уже раз подумал, что судьба несправедлива. Сложись события иначе, и у неё были бы любящие родители, счастливые дни рождения, свои вещи и искренняя беззаботная улыбка. А вместо этого только презрение окружающих, страх и слишком понимающий для трёхлетней девочки взгляд.       Тут я заметил то, чего предпочёл бы не видеть. Из-под рукава длиной зелёной кофты, поверх которой была надета белая футболка, виднелся свежий синяк. Такой не мог остаться от падения или неловкого удара, это был след от чьей-то крепкой хватки.       Ярость всколыхнулась в моей душе резко и неожиданно. Желание защитить девочку, которая так напоминал сенсея и Кушину-сан, вызывало разочарование в своем провале и рвение проучить тех, кто причинил боль этому хрупкому маленькому существу, которому не посчастливилось стать джинчурики.       — Что это?       — О чём ты, Какаши? — удивлённые голубые глаза встретились с моим испепеляющем взглядом и девочка едва не упала с кровати от того, что так резко дернулась от меня. Я на одних только рефлексах поймал её за руку. Рукав задрался и я увидел, что девочка была избита. Свежие синяки и ссадины, перемотанные бинтами явно намекали о том, что она поучаствовала в драке.       — Отпусти меня, пожалуйста, мне больно, — всхлипнула испуганная Наруто, и я начал приходить в себя.       «Идиот, ты напугал её!» — отчитывала меня совесть голосом Обито.       — Извини, я не хотел тебя напугать, — попытался успокоить девочку я. — Просто разозлился, когда увидел твои синяки. Кто это сделал, Нару?       — Эм, ну, эээ, — отводя взгляд и, мямля себе под нос, мычала девочка, будто придумывала убедительную ложь. Ну уж нет!       — Наруто, даже не думай врать мне. Я всё равно узнаю, — строго произнес я.       — Я расскажу, но не здесь. Давай пойдём на большой камень, ладно?       Я кивнул, пытаясь удержать маску невозмутимости, хотя ярость внутри и не думала утихать.       Быстро дойдя до нашего секретного места, я незаметно кивнул АНБУ Корня, который уловив моё присутствие рядом с джинчурики напрягся, но поняв, что я могу сменить его, исчез в Шуншине. Выходные в миссиях по слежке настоящий праздник, и никто не станет сопротивляться, если есть возможность ненадолго отлучиться.       — Рассказывай, — потребовал я от сжавшийся на камне девочки.       — После того, как Зо ушел, местные хулиганы решили «показать мне место». Но ты не думай, что они остались целёхонькие. Я тоже им врезала, даттебайо!       — Почему ты никому не рассказала?       — Эй, за кого ты меня принимаешь?! Я рассказывала, вот только это мало волнует попечителей. У нас часто происходят драки, поэтому разбираться с каждым отдельным случаем они не станут.       Я скрипнул зубами от злости. Их невмешательство говорило о многом. То есть раз сами не могут выплеснуть свою злость на «демона», так не будут мешать издеваться над ней другим?! Вот же… Куда только смотрит Хокаге?       — Эй, Какаши, раз ты уже всё знаешь, научи меня тайдзюцу. Я правда буду стараться, вот увидишь, даттебайо!       Я на это удивленно моргнул. Трехлетняя девочка вместо слёз и поиска защиты, ищет силу, чтобы самостоятельно решить свои проблемы. Мааа. Такой боевой дух, будто вернул к жизни Кушину-сан, чьим девизом было: «не сдаваться до самого конца!»       — Эм, Наруто, ты уверена, что тебе оно надо? Если хочешь я могу поговорить с этими хулиганами и…       Со снисходительной улыбкой, девочка помотала головой, говоря чрезмерно мудрым тоном то, что сама считала истинной:       — Не надо. Даже если это на них повлияет, то появятся другие, а ты не всегда будешь рядом. К тому же, я хочу доказать этим высокомерным придуркам, что они зря недооценили меня, даттебайо!       Решительность Наруто ошеломила меня. Такая маленькая, но сильная. Она не боится смотреть страхам в лицо, не прячется за чье-то спиной, а продолжает идти к своей цели пока не осуществит её. И всё же она такая маленькая, хотя я и сам стал учиться тайдзюцу в её возрасте. Но…       Видя сомнение на моём лице девочка продолжила наступление:       — Пожалуйста, Какаши. Это было бы лучшим подарком на день рождения, — понимая, что просьбами меня не пронять, девочка снова перешла в наступление. — Вот увидишь я точно их уделаю, даттебайо!       «Какой же ты вырастешь, Узумаки Наруто? Хотел бы я дожить до этих дней, чтобы увидеть тебя и то, как ты поменяешь мир!»       Этот ребёнок, Какаши, станет тем, кто спасёт наш мир, я верю в это. И нам остаётся только помогать по мере сил.       «Я тоже верю, Минато-сенсей. И я помогу.»       — Что ж, хорошо. Я буду учить тебя. Но не надейся, что я буду снисходителен. Я суровый учитель.       — Я поняла, сенсей. Я буду стараться изо всех сил, даттебайо!       — Хм, тогда, покажи, что ты можешь.       Мы вышли на небольшую полянку, которая располагалась совсем рядом с нашим местом. Там встав друг напротив друга мы начали спарринг. Ну, так я хотел бы назвать его, а по факту получилось избиение котёнка. Наруто дралась отчаянно, но все её атаки были слишком медленными и слабыми. Девочка понимала это, однако продолжала наносить удар за ударом. Я же сдерживая свои рефлексы шиноби, уходил из-под кулаков девочки и даже не пытался контратаковать, ведь иначе наш поединок закончился бы мгновенно.       Так продолжалось едва ли десять минут, но Наруто уже заметно выдохлась. То что для меня было целой вечностью, для Наруто было пределом скорости. Тоже самое с выносливостью, на пике своего физического развития я мог бы продолжать еще, а вот Наруто уже теряла силы.       Однако её упорство не могли меня не впечатлить. А потом случилось это.       Наруто вместо очередного удара в живот, сделала подсечку и ударила ногой под колено. Скорее от неожиданности, чем от силы удара я упал, а сама Наруто тут же извернулась и заломила руку мне за спину. Неплохо, но опять же не достаточно. Легко освободившись из слабого захвата я едва придавил девочку к земле, чтобы ненароком не сломать ей что-то. Она тяжело дышала, но не сопротивлялась, признавая поражение.       Когда я позволил ей встать, то она быстро поднялась на ноги и с ожидание посмотрела на меня.       — Это было отвратительно. Ты очень медленная и силы в твоих ударах, как от цыпленка, к тому же никакой стратегии боя.       — Жестоко, — усмехнулась Наруто. — И все же будете учить, сенсей?       От непривычного обращения было неловко, как-то само собой было принято называть друг друга по именам наедине, а теперь… Чёрт, это напрягало!       — При одном условии, — поймав на себе ожидающий взгляд, я сказал. — Не называй меня сенсеем. Вставай, нам предстоит много работы.       — Да!

***

      Когда Какаши начал тренировать меня, дело пошло в гору.       Он исправлял мои ошибки и учил новым приёмам. Всё было бы прекрасно, если не учитывать то, что Какаши был АНБУ и часто отправлялся на миссии. Но возвращаясь с каждого задания, он непременно забирал меня в лес для тренировок. Учил он меня только тайдзюцу, наотрез отказываясь работать с чакрой. Маленькая я видишь ли для этого, даттебайо!       Но даже так я была благодарна за его уроки, а также за то, что он договорился с моим наблюдателем, чтобы тот не паниковал из-за моих тренировок. Это значительно упрощало дело. Теперь я могла тренироваться в Восточном лесу, который исследовала вдоль и поперёк.       Помимо отработки ударов, для эффективного тайдзюцу требовались хотя бы начальные знания тактики и реакция. Если с тактикой помогала уже знакомая библиотека, то реакцию развивать было сложнее. Для того, чтобы улучшить свою ловкость и гибкость я скакала по деревьям, как горный козёл, карабкалась до самых высоких ветвей, подобно обезьяне, и уклонялась от ловушек, оставленных Какаши в лесу, как завещал скользкий змий Орочимару.       С подобных тренировок выйти без увечий не получалось, но зато в следующий раз Какаши похвалил мой прогресс.       Кроме развития тела, я также продолжала тренироваться в высвобождении и контроле чакры. Накопив в волосах достаточное её количество, я могла спокойно использовать Хенге но дзюцу, иначе Превращение более часа без каких-либо последствий. Всё же кровь Узумаки даёт хорошие плюшки, даттебайо!       Разумеется, я активно пользовалась своими умениями. Так в одну из ночей, когда в деревне проводился праздник, в честь заключения долгожданного мира с Кумогакуре и день рождение Хинаты, я использовав технику Превращения, отправилась напрямую в резиденцию Хокаге. До самого происшествия с посланником Кумо осталось примерно два часа, мне должно было хватить времени.       Задумка состояла в том, чтобы убить одним выстрелом двух зайцев. Предотвратить смерть отца Неджи и освоить Каге Буншин раньше, чем прописанно в каноне. Для этого, как не печально, требовался секретный свиток первого Хокаге. Ведь сложность этой техники заключалась не в мудренных печатях, а в особом методе работы с чакрой для создания нового, идентичного оригинальному, тела. Именно из-за этого противоречия законам природы техника относится к запрещенным. К тому же в свитке содержались множество других высокоранговых и крайне полезных техник, которые я планировала скопировать Техникой Тени Запечатывания, одним из дзюцу, клана Узумаки, которое я всё же изучила.       Двумя аспектами, что могли помешать сделать задуманное, были недостаток у ребёнка моего возраста чакры для поддержания Хенге и запечатывания информации, а втором минусом моего плана было то, что я понятия не имела где этот свиток находится.       Радовало, что во время праздника внимание большинства шиноби будет сосредоточено на гостях, а остальных можно было отправить разбираться с инцидентом Хьюга, который пока ещё даже не был инцидентом. Попытаться предотвратить похищение Хинаты моих сил не хватит, но попытаться предупредить кого-нибудь возможно. И раз уж я отправляюсь в резиденцию Хокаге, то ему и оставим сообщение о грядущем событии.       Составив из напечатанных в газетах иероглифов текст, я в лучших традициях шпионского кино написала: «Кумо попытаются похитить бьякуган.»

***

Третье лицо       Сегодня Хизаши исполняется три.       Старший брат будит его, когда только начинает светать. Первое что он видит, когда просыпается: его улыбающееся лицо, которое почти не отличимо от лица близнеца.       — Хизаши. Хизаши! Просыпайся скорее.       — А? Что? Старший брат, зачем так рано будить меня?        — Не ворчи, соня. Я просто хотел сказать это первым, — Хиаши улыбнулся в ответ на недовольное лицо мальчика, а потом очень торжественным голосом продолжил. — С днём рождения, братик!       Всё недовольство, как и сонливость, исчезли в мгновение ока. На лице младшего Хьюга тоже появилась улыбка.       — И тебя с днём рождения, старший брат!       В день, который начался с поздравлений брата, Хиаши и Хизаши впервые осознали, что значит отличаться друг от друга.       — Сегодня не только ваш день рождения, но и день решающий дальнейшую судьбу, — голос Главы клана был строг, Хизаши невольно поёжился от того, что столько людей смотрели на него беспристрасными бесцветными глазами. — Как вы знаете в нашем клане существуют две ветви: главная и побочная. Традиционно старший ребёнок становится Главой клана и то, что вы близнецы не меняет этого. Хиаши, сегодня тебе исполняется три. Как будущему главе клана тебе необходимо много и упорно тренироваться, поэтому с этого дня у тебя будут дополнительные тренировки со мной.       — Я понял, отец.       Старший брат покорно склонил голову, а младший из близнецов нетерпеливо заёрзал на своём месте.       — Хизаши.       — Д-да?       — С сегодняшнего дня ты входишь в побочную ветвь клана Хьюга. После нанесения печати твоей судьбой и жизненной целью станет защита главной семьи и секрета бьякугана. Твоими тренировками займётся Саоми-сан.       Хизаши почувствовал как что-то внутри оборвалось. Нет, он знал, что этот день придёт, что ему судьбой уготовано стать частью побочной ветви, но слышать это было очень странно. Его, будто отгораживали от семьи, от брата, с которым они были вместе с рождения, а теперь должны разойтись по разным ветвям. Хиаши станет будущим Главой, а Хизаши его щитом.       — Тебе всё ясно, Хизаши? — отец смотрел на маленького мальчика, сдвинув свои брови на переносице.       — Я понял, отец.       — Тогда я поставлю тебе печать. Не шевелись.       Он честно пытался держаться достойно, но новопреобретенная печать жгла лоб, а обида — сердце.       Это было несправедливо и больно, знать, что с этого дня ты становишься будто чужим для тех, кто ещё вчера был твоей семьёй. Хизаши пытался сохранить лицо, но глаза наполнялись слезами, в то время как глаза Хиаши оставались такими же сухими. А лоб не украшала проклятая печать.

***

Третья мировая война шиноби       Хиаши применяет вихрь и врагов просто сносит напором чакры. Хизаши неподалёку, он прикрывает тыл. Он также силён и умел, как и его брат, не в чём ему не уступая. Они похожи во всём, за исключением проклятой печати. Это его судьба.       «Побочная ветвь прикрывает собой главную.»       Хиаши слишком долго использовал свои глаза, его чакра почти на нуле, но он не может перестать сражаться. За спинами братьев Хьюга их товарищи. Остатки передового отряда, которым и без того сильно досталось в битвах.       Они не имеют права на проигрыш.       Хиаши падает на колени, его ладони избиты в кровь, глаза не могут держать додзюцу активным, но он ещё в сознании. Он должен встать и продолжить бой, задержать врага, пока отряд не скроется. Он должен. Должен! Но не может. Он просто не может подняться на ноги.       «Неужели это конец?»       Хизаши видит как его старший брат дрожит на земле и пытается встать. Его ноги едут по скользкой грязи, руки трясутся, с них капает кровь. Их общая кровь.       Хизаши понимает, что его близнец не сможет подняться, не говоря уж о сражении. И Хизаши решается. Он тоже не может проиграть, он тоже должен защитить отряд, он должен защитить главную ветвь.       — Восемь триграмм: Небесное вращение!       Хиаши удивленно смотрит на то, как его брат вращаясь испускает чакру. Он вихрится вокруг с невероятной скорость, но не достаточно быстро, чтобы создать стену из чакры. Хиаши понимает, что они обречены.       — У тебя не выйдет, Хизаши. Используй Воздушную ладонь и…       Но не успел старший из близнецов закончить, как Хизаши вновь произнёс:       — Восемь триграмм: Небесное вращение!       Хизаши знал, что это его предназначение защитить главную семью, защитить Хиаши. Это его судьба.       Но враги всё наступали. Они сообразили, что небесного вращения можно не опасаться, и ринулись с новыми силами в атаку на ослабленных ниндзя. Хиаши не выдержал:       — Прекрати! Не трать чакру напрасно, младший брат.       Хизаши удивленно вскинул брови. Сколько лет прошло с тех пор как они называли друг друга братьями? Тот валяющийся в грязи человек, не Хьюга из главной ветви, а Хиаши. Его близнец.       «Мы пришли в этот мир вместе. Мы всегда были похожи, просто отражения друг друга. И какая разница к какой ветви мы относимся? На войне это не имеет смысла. Сейчас важно лишь то, что я должен его защитить. Должен защитить своего брата!»       — Восемь триграмм: Небесное вращение!       Чакра вырвалась и завертелась вокруг братьев. Хиаши в неверии смотрел, как его брат обучился технике, передающейся лишь по главной ветви. Буквально, на его глазах! Он не мог поверить, что у Хизаши получилось. Впрочем ниндзя, которые готовились нанести ослабшим братьям финальную атаку, разделяли его чувства. И положение тоже. Ведь эта техника отбросила их в грязь.       — Ты можешь отдохнуть, Хиаши. Я разберусь с ними.       Всё было кончено за пару минут. Точные удары по каналам чакры, воздушная ладонь, мягкий кулак — Хизаши Хьюга обрушил на своих врагов всю свою ярость и мощь.

***

      День, когда Хинате исполнилось два.       День, когда Хизаши впервые увидел свою племяницу. До этого дня девочка всё время была с матерью, что касается её отца, то Хиаши временами наведывался к своему младшему брату, чтобы узнать о положении дел в побочной ветви, которую тот возглавлял.       Глядя на маленькую девочку с румяными щечками и причёской в стиле химе, Хизаши невольно вспоминал своё детство. На лице наследницы только интерес и смущение. Его сын говорит, что считает Хинату милой. Хизаши хочет согласиться с ним, но почему то ему тяжело сделать это.       Он находит в себе силы, чтобы произнести слова, которые сын пока не сможет понять, ведь на его лбу ещё нет проклятой печати.       — Неджи, защищать её и главную ветвь клана Хьюга — твоя судьба.       Мальчик лишь удивленно спрашивает:       — Главную ветвь?       Хизаши улыбается. Его сын такой милый, наивный в своём неведении. Сложно поверить, что всего через год…       Неджи и Хината спаррингуют. Его сын явно сильнее девочки, но как бы тот не старался, насколько бы сильным не становился, он не сможет получить заслуженного признания. Ведь он сын младшего брата. И Хизаши вновь чувствует застарелую обиду на отца, поставившего печать, на брата, который родился первым, на самого себя, что не сможет подарить сыну свободу.       — Неджи очень силён, — Хиаши явно доволен успехами племяника. — Напоминает наше детство…       Хиаши хочет сказать ещё что-то, но для Хизаши это слишком. Он не хочет вспоминать их детство. Не хочет вновь переживать сочувствующую улыбку молчаливой матери, пренебрежение отца и душащую обиду во время тренировок с братом. С братом из главной ветви.       — Неджи живёт ради Хинаты. Он умрёт за неё если потребуется.       Хизаши говорит это, но не хочет верить. Он признаёт судьбу побочной ветви, но не желает такой же участи своему сыну. Жаль, что от него ничего не зависит. Это судьба.

***

      После того, как наследнице клана исполнилось два, Хизаши и Неджи стали чаще бывать в доме главной семьи. Тренировочные бои между детьми и братьями помогали первым развить силу, а вторым сохранить форму. Все же перемирие со страной Земли не было концом войны. Шиноби из Облака всё ещё были врагами. И они по прежнему были опасны, поэтому никто из джонинов и не думал расслабляться.       Все ждали взрыва.       Но его не последовало, вместо этого прибыл посланник из Кумо, без глаза, но с мирным соглашением.       Вся Коноха была взбудоражена: торговцы ждали гостей и считали будущую прибыль, а вот ниндзя были на стороже, они не хотели принимать в своей родной деревни вчерашних врагов. Хокаге выставил патрули под видом радушных граждан, дал приказ следить за всеми делегатами.       Но шиноби из клана Хьюга не приняли в этом участия. У них было другое событие заслуживающее внимания. Трехлетие наследницы клана. Радостное событие для главной ветви, но печальное для побочной.       Проклятая печать ставится ладонью Хиаши, а Хизаши не хочет смотреть на это. Неджи переносит боль достойно, лишь скромно смахивая выступившие в уголках глаз слёзы. Он садится рядом с отцом и смотрит на тренировку своей госпожи. Теперь и его клетка заперта.       Хизаши смотрит на Хинату, её слабые удары, неуверенные выпады и трясущиеся колени. Он вспоминает слова сына о том, что девочке не нравится тренировать тайдзюцу, что она не уверена в себе и своих силах. Он смотрит на неё и не видит, совсем не видит будущее клана Хьюга с таким лидером. Ему становится больно, обидно до горечи на языке от того, что его сыну предначертано умереть за эту слабую девчонку.       Даже сейчас Неджи обладал потрясающими способностями, но его потенциал не сможет развиться из-за того, что он уже принадлежит к побочной ветви. Девчонка, которая не может решиться на удар, станет лидером клана, а его талантливый сын должен будет защищать её. Ту, кто меньше всех это заслуживает.       Хизаши и сам не заметил, как такие безрадостные мысли пробудили в нём годами подавляемую ярость. Вены на висках вздулись, бьякуган проявил себя, а Хизаши едва сдерживался, чтобы не прихлопнуть одним ударом девчонку, которая из-за своей слабость обречёт его сына на смерть.       Секунду спустя Хиаши закрыл собой дочь и, сложив печать, активировал проклятую метку. Голова Хизаши взорвалась от боли. Огонь, являющийся эмблемой клана, растекался внутри черепа, выжигая сами мысли о неподчинении этой силе. Силе, которая принадлежит главной ветви. До сознания Хизаши наконец начало доходить что-то кроме его собственного крика. Будто сквозь вату, он слышал взволнованный голос сына, угрозу в словах брата и всхлипы девчонки. Он едва смог подняться на ноги, настолько сильна была печать, Неджи плакал и крепко держал за руку. Его маленький талантливый сын увидел истинную суть принадлежности к побочной ветви.

***

      На следующий день стало известно о том, что ночью, которую Хизаши провел с компрессом на голове, отходя от активации проклятой печати, «посланник мира» из Кумо попытался выкрасть Хинату. Хиаши не стал любезничать с похитителем и убил его одним точным ударом в сердце. Вот только…       Коноха вновь оказалась на грани войны. Страна Молнии требовала компенсацию за смерть своего дипломата, с его чёртовой неприкосновенностью, на территории Конохи. Аргументы о том, что смерть была случайной, в результате защиты, отклонялись. Так как доказать, что шиноби Облака пытался похитить наследницу Хьюга, не представлялось возможным, а смерть посланника была замечена и использована в интересах вражеской страны. Деревня Скрытого Листа оказалась в крайне не выгодном положении, ведь она ещё не успела оправиться после Третьей мировой войны шиноби и Нападения Девятихвостого. Не хватало ни финансовых ресурсов, ни человеческих. Новая война была могла обернуться для Конохи катастрофой.       Об этом знали все. Облако выступило с условиями мира, которые были шансом для Конохи, так думали до того, как прочитали их единственное требование.       «Коноха должна предоставить труп убийцы посланника, опознанного как Хьюга Хиаши.»       Весь клан пребывал в шоке от услышанного. Хокаге с мрачной решимостью сказал:       — Мы должны избежать войны, но бьякуган слишком ценен. Не мне вам рассказывать о его силе. Мы уже допустили, что Киригакуре заполучили один. Это не должно произойти вновь. Однако, во благо деревни мир должен быть заключён.       — Ничего не поделаешь. Если моя жизнь может спасти деревню, то я готов. Прошу лишь дать время попрощаться с семьёй, — лицо Хиаши, как и его голос, выражали только решимость.       — Что? Хиаши ты… — его жена, Хиёри, явно не разделяла готовности мужа пасть во имя клана и деревни. На бледные лиловые глаза наворачивались слёзы. Она не могла поверить в то, что на её долю выпадет столько боли. На войне погибла любимая сестра, чьё обезображенное тело с выколотыми глазницами, до сих пор являлись кошмарами, близкая подруга погибла во время Нападения Кьюби, Хината родилась слабой и болезненной девочкой, из-за чего Хиёри пришлось применить все свои знания ирьёнина, сражаясь за жизнь единственной дочери, а теперь ещё и Хиаши…       — Нет, должен же быть другой выход! — вены на висках Хиёри вздулись, бьякуган активировался, выдавая взволнованное состояние женщины.       — Боюсь другого выхода просто нет. Если есть способ избежать войны, то мы должны сделать всё возможное для этого, — с этими словами Хиаши вышел из комнаты.       Установилось тягостное молчание. Пока голос близнеца Главы клана не привлёк внимание всех присутствующих:       — Вообще-то выход есть.       — О чём это ты? — спросил Коген Хьюга, близкий друг Хизаши и член побочной ветви. — Убитый нашим ниндзя дипломат, чью вину в похищении Хината-сама мы не можем доказать. Какой тут выход?       Вновь в разговор вступила Хиёри, обращаясь к присутствующим джонинам:       — Разве Хокаге-сама не получил донесение о готовящейся попытке?       — Да, но мы не можем найти источник, который передал нам информацию. А значит, грош цена такому доказательству, — ответил Хирузен.       — Я говорил о другом выходе, — наконец-то смог продолжить Хизаши. — Сказано, что Коноха должна предоставить труп убийцы, опознанный ими как Хиаши-сама, но ведь они могли ошибаться, не так ли?       — Хизаши, ты?       Все находящиеся в комнате прекрасно знали о напряженных отношениях двух близнецов, поэтому слова младшего из них повергли всех в состояние шока. Хиёри почувствовала, как в её сердце расцветает такая неправильная и эгоистичная надежда. Если есть шанс спасти любимого, то…       — Хизаши, не делай этого. Как же я и Неджи?       Названный посмотрел на свою жену. Молодая и во многом наивная. Она Сарутоби по рождению, ей сложно понять те порядки, которыми живёт клан Хьюга уже многие десятилетия.       — Я должен защитить его.       Глядя на рыдающую Саюри, на перешептывающихся старейшин и на всё ещё удивленных джонинов Хокаге, Хиёри чувствует стыд. Она стыдится того, что даже не думает отговаривать Хизаши от этого самоубийства ради главной ветви, ей стыдно от того, что она радуется этому решению. И в глубине сознания она знает, что её счастье, купленное ценой невинной жизни, разрушенной семьи и слёз другой женщины, постыдно. Но Хиёри не была бы женой Главы клана, если бы не могла заткнуть совесть.       Она сталкивается взглядом со знакомым лицом, которое отличает лишь проклятая метка и протектор скрывающий её. Беззвучно одними губами женщина произносит:       «Спасибо.»       Хизаши кивает ей, обнимает жену и прикрыв глаза думает, что птица остаётся птицей в какой бы клетке не находилась.

***

      Ночная Коноха завораживала своей уютной красотой и если бы время не поджимало, то я обязательно застыла бы от изумления. Вместо этого кошачьи лапы быстро бежали через переулки и подворотни, прямо к резиденции Хокаге.       Прыгнув на дерево, я бесшумно прошла мимо патруля, а затем влезла в окно пустующего кабинета. Забравшись под стол я отменила технику и убедившись, с помощью эмпатии, что вблизи с этим помещение нет шиноби вылезла из укрытия. На столе в рамке была небольшая фотография мужчины и женщины с маленьким ребёнком на руках. Бегло осмотрев помещение я увидела план дежурств в архиве и несколько бумаг с подписью хозяина кабинета. Райдо, значит, да ещё и работник архива.       Вот так рояли! Но это мне только в плюс.       Приняв облик с фотографии, я взяла стопку бумаг с какими-то отчётами и направилась в сторону кабинета Хокаге. Никого не встретив по пути, я хотела уже выдохнуть, однако самое сложное ждало меня впереди. Шиноби, двое скучающих шиноби.       — Что ты делаешь у кабинета Хокаге?       Голос принадлежал одному из АНБУ. Я повернулась и со всей уверенностью, что у меня была произнесла:       — Срочное послание для Хокаге.       — Что это ещё за послание? — скептично спросил второй из АНБУ.       — Вас это не касается. Оно предназначается только Третьему.       — Что ты сказал?       — Тихо, — от вспыльчивого АНБУ меня спас как не странно сам Хокаге. Хирузен Сарутоби вышел из темноты коридора и строгим взглядом заморозил и пыл АНБУ, и всю мою уверенность.       — Хокаге-сама! Это послание было на моём столе. Не знаю кто его оставил, но это очень важно, — пытаясь не выдавать себя, произнесла я.       — Вот как. Что ж Райдо, заходи в кабинет.       Коротко кивнув, я вошла в открытую дверь. Я передала Хирузену собственное послание, и с максимальным почтением спросила:       — Хокаге-сама?       Пыхнув трубкой, и нахмурившись, Сарутоби выдохнул дым.       — Свободен, Райдо. Я отправлю группу к Хьюга, а ты спустись в архив и смени Сузаку. Он нужен мне здесь.       — Да.       Уже по пути на нижний этаж, где и должен был быть архив, я поняла, что понятия не имею кто такой этот Сузаку. Впрочем, найти таинственного Сузаку оказалось проще, чем я думала изначально, хотя бы потому, что у самой двери в архив был лишь один шиноби.       Он шатался на стуле, и перекатывал во рту чупа-чупс, а увидев меня, явно обрадовался возможности поговорить. Я незаметно сглотнула. Только бы не спалиться!       — Привет, Райдо. У тебя же уже было дежурство, что-то случилось?       — Задание от Хокаге. Я подменю тебя.       — Что-то произошло? — весь его беспечный настрой слетел, как ночнушка с кинематографичной кокетки.       — Иди к Хокаге, он просил поторопиться, — судя по всему Райдо не из болтливых. Надеюсь, я не ошиблась, иначе маскировке конец.       — Ладно. Вот ключ, я постараюсь разобраться со всем побыстрее.       Кивнула, и держа в руках этот самый «ключ» (больше похожий на дубинку), проводила взглядом силуэт удаляющегося мужчины.       Как только дверь за ним закрылась, я смогла выдохнуть. Вроде не заметил подмены. Времени было не много, так что не тратя ни секунды, я пошла искать свиток. Спустя некоторое время удача мне улыбнулась. Быстро открыв свиток, я принялась выискивать названия техник: Каге Буншин, Хирайшин, Эдо Тенсей, Кокуангьё, но Дзюцу, Кайби Хоин.       Ох, а вот этот уже интересно. Первые две техники пусть и высокоранговые, но их использование не принесёт урона деревни, а вот остальные.       Техника нечестивого воскрешения, которая призывает душу умершего в новое тело путём жертвоприношения, гендзюцу абсолютной тьмы самого Первого Хокаге, метод извлечение Биджу из печатей, тут всё и без комментариев ясно. Теперь я понимаю, почему у Наруто были проблемы в том мире. Окажись эти техники в руках того же Орочимару, или ещё хуже Мадары… Кошмар!       Но ужасаться можно будет после, а пока Каге Буншин, но дзюцу!

***

      Скопировав описание Техники Теневого Клонирования, Летящего Бога Грома и Технику путешествия в тёмную мглу (то самое гендзюцу Хаширамы Сенджу), я убрала этот опасный свиток на место и вышла из архива, так как к нему приближался комок эмоций, среди которых преобладали раздражение и злость.       — Иди домой, Райдо. Я возвращаюсь на пост.       — Как прошло?       — Опоздали. Чёртовы Кумо, чёртовы Хьюга. Хиаши убил посла другой страны, всё же, — мужчина как-то горько усмехнулся, — как бы он не строил из себя хладнокровного джонина, дочь свою он любит сильнее жизни.       — И что теперь? — хоть спросила я это спокойным голосом, но мысленно не удержалась от разочарованного «твою мать».       Опоздала! Или люди Хокаге опоздали, хотя один хрен!       — За убийство такого высокопоставленного человека ему и самому может грозить смерть. Но это будут решать Хокаге, Даймё и правительство Кумогакуре.       — Кем бы не были шиноби, мы всё же люди, — философски заметила я.       — И то верно. Иди уже. Тебя Газеру и Шинко-чан ждут.       Позволив лёгкую улыбку, я поспешила уйти, внутренне закипая от разочарования. Всё же сделанного было мало. Переданная информация никак не повлияла на реальность, а только заставила подчиненных Хокаге усилить бдительность. Видимо даже в этой реальности отец Неджи отдаст жизнь за главную ветвь клана. Или так, или война.       Попытавшись отвлечься от мрачных мыслей, чтобы не пугать мрачной рожей встреченных ниндзя или (не дай Ками!) не пробуждать в них сочувствие к унылому «Райдо». Если полезут с разговорами, то точно раскроют!       Выйдя из Резеденции Хокаге, я превратилась в кошку и помчалась в сторону Восточного леса. Вот только удача решила покинуть меня. В самом начале пути я умудрилась привлечь внимание бездомного пса, из-за чего пришлось менять маршрут, петляя по окраинам и маневрируя между возвращающихся откуда-то ниндзя. Наконец, оторвавшись от погони, я смогла выбежать в Восточный лес. Там развеяла технику, отдышалась и распечатала свиток.       Попытка сделать клона в резиденции ни к чему не привела. Клон получился, но таким жалким, что от одного воспоминания щеки заливались стыдливым румянцем.       Но я не могу сдаться, ведь Наруто никогда не сдаётся, даттебайо! К тому же практика показала, что если хочешь что-то сделать сделай это сама, а не через Хокаге, по крайней мере, нынешнего. А чтобы были шансы сделать что-то самой, нужно тренироваться и стать сильнее.       — Техника Теневого клонирования!       Провал. Клон не продержался и мгновения. Появился с «пуф» и тут же с другим «пуф» исчез.       — Лаааадно. Техника Теневого клонирования!       Снова не удача. Шатающийся недоклон падает на землю и развевается. А я чувствую, что запасы чакры вот вот закончатся. Сколько же для этого дзюцу нужно чакры, даттебайо?       — Техника Теневого клонирования!       Из облачка пара не появилось ничего. По моему лбу тёк пот, а сознание готово было уйти в царство снов. Эта техника и правда оказалась сложной. Для создания деятельного клона у меня элементарно не хватало чакры. Нужно будет накопить подольше и попробовать снова, через пару дней, возможно, а пока…       — Твою же за ногу! Ладно, я это так не оставлю!       Сунув свиток в рюкзак, с которым я шла на «ночные вылазки», и переменив Хенге кошки я направилась в свою комнату.       Встретив по дороге АНБУ-надзирателя, который беззастенчиво дрых на ветке дерева, я внутренне возмутилась. Я тут значит чакру трачу на конспирацию и прочее, а он спит! Не АНБУ, а позорище! Вот посмотреть бы на его лицо, когда он узнает сколько всего проспал!       С этими мыслями я проникла в раскрытое окно, и спрятав новый свиток в свой тайничок, легла спать. А если точнее, то просто свалилась на кровать, отрубаясь уже на в полете до матраса.

***

      Спустя неделю провалов и неудач я всё же смогла создать хорошего теневого клона. Он не был прозрачным, не шатался, не пропадал едва появившись, а просто улыбнулся мне и осмотрев себя со всех сторон сказал:       — Ого. У тебя получилось!       Я же привалившись к дереву рассмеялась от радости. Спустя столько времени я смогла!       По моему лицу стекал пот, а вместе со смехом из-за рта вылетали клубы пара. Снег шуршал под ногами моего клона. Ночное небо сияло от звёзд и снежинки падающие вниз, казались пылью этих самых звёзд. Красиво.       Долго поддерживать технику не получилось, менее чем через пять минут клон рассеялся, а на место радости и триумфа пришла усталость и жгучая боль в каналах чакры. Но я знала, что это пройдёт. После того как тело привыкнет к применению этого дзюцу, станет легче. Новая техника требовала столько чакры, сколько я не могла высвобождать за один раз, но это лишь пока. Я была уверена, что смогу создавать прочных клонов и достаточно скоро.       С этими оптимистичными мыслями я оттолкнулась от ствола дерева и отправилась по едва заметной тропинке. Меж тем снегопад усилился и вместо того, чтобы идти в приют, я свернула по направлению к деревне. Всё же не часто у меня случается такое хорошее настроение, почему бы не прогуляться?       Сейчас достаточно поздно, чтобы все порядочные люди были дома, а всех непорядочных наверняка выгонят в теплые апартаменты крупные хлопья снега и морозный ветер.       «Всех, за исключением меня,» — подумала я, ухмыляясь.       Шагая по заснеженным улицам Конохи и размышляя о красоте ночного неба, мой чуткий слух (без него в приюте не прожить!) улавливает скрип снега под ногами. Судя по всему, этот кто-то маленький, так как движения ногами частые, а значит и сами ноги не большие.       Но следом до моих ушей доносится звук падения и тихие всхлипы. Не думая больше ни о чём я рванула к источнику звука. Может помощь нужна, даттебайо! Под светом фонаря сотрясалась от слёз маленькая тёмная фигура девочки моего возраста. Она казалась такой маленькой и хрупкой, не обидел ли её кто-то?       — Эй, ты чего там сидишь? — крикнула я, подбегая ближе.       И едва не споткнулась, поймав на себе взгляд бледных, почти прозрачных, глаз Хинаты Хьюга.

***

Хьюга Хината       Я бежала по заснеженным улицам, не разбирая дороги, но это было не важно. Мои глаза затуманивались от слёз, но мне было всё равно. Я продолжала бежать всё дальше и дальше от дома, от скорбных лиц, от давящей на сердце вины.       Это из-за меня умер дядя Хизаши, из-за того, что меня похитили, Неджи лишился отца. Братец, мой сильный старший брат, плакал, а папа говорил, что слёзы показывают слабость. Я сделала братика слабым?       Выбившись из сил, я осела на холодную землю, проваливаясь в снег, но это было не важно. Ведь из-за моей слабости двое дорогих людей скорбят о том, кто погиб по моей вине.       Я наследница клана Хьюга, я должна быть сильной! Разве не я должна защищать интересы клана? Тогда почему из-за меня погиб отец Неджи?       Всхлипы вырываются наружу, ведь сдерживать чувства внутри так сложно.       — Эй, ты чего там сидишь?       Звонкий девичий голос проносится по улице, пугая меня. Я совсем не ожидала, что в это время кто-то будет на улице.       — Ты плачешь? Тебя кто-то обидел?       Фигура приблизилась ко мне и я, с удивлением, увидела девочку моего возраста. В свете фонаря я смогла разглядеть её. Красные волосы, на которых оседали снежинки, яркие даже в ночи голубые глаза, отражающие свет фонаря, и улыбка, что согревала само сердце. Какая красивая!       — Я…я., — попыталась ответить, но дрожь от холода и всхлипы не давали внятно сказать ни слова.       — Где ты живёшь? Я отведу тебя домой.       Я только замотала головой на это. Домой не хотелось. Совсем. Не хотелось возвращаться к этим траурным лицам, гнетущей атмосфере и пониманию того, что всё это из-за меня.       — Ой, да брось. Пойдём. Детям нельзя ходить по улицам в такое время.       Широко и по-доброму улыбнувшись, девочка схватила меня за руку и пошла вперёд, под скрип снега и мой удивленный писк. Шли мы молча. Я смирилась с тем, что так просто уйти мне нельзя, да и отец, наверное, уже ищет меня.       — Твои родители наверное волнуются, что тебя нет так долго. Хотя странно, что ребёнок вроде тебя оказался на улице совсем один и так поздно.       — Ребёнок вроде меня? — спросила, не совсем понимая, о чём говорит девочка.       — Эм, то есть, у тебя есть семья, да? — в ответ на вопросительный взгляд девочки, я кивнула. — Вот. Знаешь, не у каждого есть родители, тебайо. Вот у меня нет. Ни мамы, ни папы, но я не плачу, хотя очень хочется. Поэтому и ты не плачь, ладно?       Кивнула, всё ещё оглушенная новостью о том, что у такой милой девочки никого нет. Я не представляла как можно жить без родителей, ведь они всегда были рядом, любили, заботились и защищали. Представить, что кого-то из них нет, я ужаснулась и едва не зарыдала вновь. Теперь и братик Неджи чувствует это? Из-за меня.       — Ого, какой большой дом! Это твой, да?       — Д-да.       — Как можно плакать, если у тебя такой большой дом? Знаешь, когда я вырасту у меня будет такой же. Большой и красивый, и внутри всегда будет слышен смех, а у входа посажу сирень, а лучше персик! И красиво, и полезно, да!       Слушая звонкий голос улыбчивой девочки, я даже устыдилась собственного поведения. У меня было всё: родители, дом, в котором любят и ждут, а я так малодушно сбежала, не подумав, что могу расстроить маму и папу.       Проводив меня до входа в квартал, девочка немного отбежала, а потом ярко улыбнувшись, попрощалась и скрылась в темноте. Я не сразу поняла, что даже не поблагодарила её, а ведь она потратила немало времени, чтобы меня проводить.       — Хината.       Обернувшись на голос отца, я увидела его ничего не выражающие бесцветные глаза, как и у всех кого я знала. Кроме… Перед внутренним взором предстали ярко-голубые, как летнее небо, глаза незнакомки. Я даже имя у неё не спросила.       — Ты же наследница главной семьи, что ты вытворяешь? — спросил отец.       Несмотря на невыразительный взгляд, я впервые поняла, что скрывалось за маской Главы клан Хьюга. Голос выдавал волнения отца, а зонтик в снегу показал, что он искал меня. Волновался. Волна стыда накрыла меня с новой силой.       — Я…я…       — Ради твоего блага и блага главной семьи многие люди пожертвовали собой. Пришла пора тебе узнать об этом, — строгий голос отца разносился по заснеженной улице.       Ради меня дядя пошел на смерть, ради меня и защиты бьякугана Неджи теперь без отца. Осознание своей вины навалилось с новой силой, но почему-то больше не хотелось плакать. Хотелось смотреть в будущее, так же как и красноволосая девочка с такими живыми глазами и доброй улыбкой.       Я оправдаю доверие, что возложено на меня. Я сделаю всё, чтобы смерть дяди Хизаши не была напрасной. Я буду стараться изо всех сил, чтобы однажды и моя мечта осуществилась. Братик Неджи вновь улыбнулся, а папа с гордостью говорил обо мне.       Я сделаю это.