Феникс Конохи

      

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Основная мысль, которую я пытаюсь донести: даже в тяжелых ситуациях нельзя терять ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ! Никаких пропагандирующих идей, кроме написанной выше, текст не несёт! В главе содержатся подробное описание угрозы жизни, буллинга, попытки самоубийства (внутренне совершенолетней, физически-нет) НЕУДАВШЕЙСЯ! А также душевный конфликт. Если вы не можете перенести подобные сцены, то начните читать следующую главу. События, происходящие здесь будут упоминаться (только упоминаться) далее. Вы ничего не пропустите из сюжета. Берегите свои нервы и нервы автора!       После создания адекватного теневого клона, я продолжила совершенствоваться в этой технике. Ещё с того дня, когда Какаши испугал хулиганов у моей двери, он озаботился тем, чтобы всякие сомнительные ребята не лезли ко мне, хотя бы в комнате, поэтому поставил замок на дверь. Двухсторонний и крепкий. Я могла быть в относительном, но покое за свои вещи, в том числе, личные. Всё же, возвращаться после изнуряющих тренировок и находить свою одежду изодранной, книги порванными, а заначки конфет съеденными отнюдь не мной, неприятно и хлопотно.       Освоение нового дзюцу открыло много новых возможностей и значительно упростило жизнь. Теперь я могла не волноваться и тренировать создание клона даже днём. Пока он был не очень выносливым, но и пары часов, которые прибавились в сутках, хватало для многих полезных вещей. С утра создавая клона в комнате, я уходила на завтрак и тренировку, а в это время мой двойник читал записи Четвёртого и свитки с фуиндзюцу Узумаки. Возвращаясь в комнату после утренней рутины, мы отрабатывали навык уклонения. Клон наносил удары, весьма ощутимые, а я пыталась уклониться от них и контратаковать. Впрочем, как только мой ответный удар достигал цели, двойник исчезал в облаке пара, а я получала его опыт, как теоретический, так и практический. Первое время было странно иметь воспоминания одного и того же времени, но с разных позиций, а уж видеть своё пыхтящее лицо во время небольшого спарринга. Неописуемо, но я привыкла.       После того, как клон исчезал, был обед, а затем занятия. Когда начиналось свободное время окольными путями я шла в библиотеку Конохи. Спустя пару часов изучения литературы и разговоров с Нацуки-саном, отлучалась «попудрить носик». Из уборной выходил мой клон, а я в облике другой девочки, которую пару раз видела в библиотеке, гуляла по Конохе. В одном из запечатанных свитков, что находились в тайнике Узумаки, были деньги. Небольшое количество, но мне хватало.       В облике миленькой блондинки с немного курносым носом и веснушками, я бродила по деревне, заглядывала в разные лавки и магазинчики, где покупала кунаи, медикаменты и все необходимое для практики фуиндзюцу. Ещё я слушала, внимательно запоминая каждую деталь. Всё же шиноби в Конохе были на редкость расслабленными и чувствовали себя в безопасности, потому болтали без умолку, обсуждая новости и сплетни, они рассказывали друг другу о проблемах в семье, а также о заданиях. Я многое узнала из таких «прогулок».       Так, скрываясь от неожиданного дождя в небольшом ресторанчике и уплетая жареную свинину (о как я по ней скучала!), услышала ответ на вопрос, не дававшим мне покоя ещё в том мире: для чего шиноби носят сетчатые вещи? Я всегда хотела спросить у создателей манги и аниме почему из рыболовной сети делают одежду для ниндзя? Оказалось, что вещь была полезна, так как её изготавливали из особого эластичного материала, который напитывали чакрой. Эта технология помогала уменьшить урон от физических атак и смягчить последствия не особо сильных техник. Нужно будет прикупить себе такую, когда в Академию начну ходить.       В другой день, когда я под прикрытием Хенге выбралась в Коноху, то смогла увидеть спор Шисуи и какой-то девушки из Учиха. Красноглазики быстро меня заметили и отпугнули красноречивыми взглядами, поэтому причину их ссоры я не узнала. Но исходя из жизненного опыта и услышанного, обсуждали представители этого клана нечто личное. Очень личное. Вот же Шисуи! Есть в нём девочкоскладной потенциал, не даром гений. На всякий случай, запомню.       После возвращения в библиотеку клон рассеивался, а из книгохранилища я выходила уже в привычном облике, обдумывая полученные от двойника знания. АНБУ, который наблюдал за мной, явно не был сенсором или не считал, что ему нужно быть внимательным при слежке за ребёнком, а потому следовал за мной, не замечая маленьких уловок и самовольных вылазок. Я почти жалела его. Упорно тренироваться и становиться крутым ниндзя, чтобы потом приглядывать за трёхлетней девчонкой, как няньке — вот она служба в АНБУ!       Приходила в приют я с закатом, когда все уже были на ужине. В это время детей интересовал лишь их собственный голод и то, как его утолить. Это мне шло на пользу. Незаметно я подсаживалась к Фуко-чан, тихой и отстраненной девочке, которая вообще никак не реагировала на сверстников (а не только на меня), быстро съедала свой ужин и раньше прочих убегала в душ. В своей комнате я проводила ежевечерний обряд с расчёсывание волос и напитанием их чакрой, а в самой постели вытягивала чакру Курамы, всё в том же объёме, и засыпала сладким детским сном.       Время от времени, когда мой ленивый надзиратель отлучался куда-то в приподнятом настроении (март был не только у котов), я выбиралась в Восточный лес, а клон продолжал постигать науку шиноби из книг. В лесу я тренировалась в контроле чакры. Первой моей тренировкой стало упражнение Конохи, то есть удержать лист на лбу с помощью чакры. Получилось быстро, даже очень. Со второй попытки. Вероятно причина была в том, что для этого упражнения важна концентрация, а не сам контроль.       После нескольких недель неудачных попыток сделать хотя бы крошечный шажочек по стволу дерева, я всё-таки смогла узнать у Нацуки-сана, что эту тренировку нельзя проходить детям, так как до четырёх лет система циркуляции чакры развивалась, причём не равномерно, а от очага чакры к голове, потом рукам и только после этого к ногам. То есть я бы не смогла сконцентрировать чакру в стопах, как бы не старалась. Из-за этих новостей пришлось отказаться от тренировок по контролю, но это означало лишь большее усердие в тайдзюцу! Как же я сама себе напоминала Ли в такие моменты, кстати надо бы его найти будет, но не сейчас.       В один из тёплых дней, которые радовали всех, даже вечно недовольную Киери-сан, я пошла на полянку в Восточном лесу. Она ещё сохранила следы нашей с Какаши последней тренировки. Призвав клона, я и «моя тень» достали тренировочные кунаи с затупленными лезвиями и приготовились к схватке. Бой был долгим, ведь клон являлся в некотором роде мной и думали мы не то чтобы одинаково, скорее похоже. Из-за этого мои удары блокировались, как и удары клона, а движения тайдзюцу были просчитаны наперёд. Однако я смогла удивить и клона, и даже саму себя, используя кунай для отвлечения внимания и собственную руку для того, чтобы «уронить» своего двойника, чтобы приставить кунай клона к его же горлу. Он развеялся, оставив меня восстанавливать дыхание.       Решив, что на сегодня достаточно повалялась в пыли, я направилась в комнату за книжкой, а после легла под цветущую сакуру во дворе приюта. Было красиво, свежо и тепло, так спокойно на душе. Я даже позволила себе отпустить все мрачные мысли об одиночестве, предстоящих испытаниях и собственном положении, а просто наслаждаться таким редким спокойствием. Пригревшись на солнышке и открыв «Повесть о непреклонном ниндзя» я ушла в мир, который весьма талантливо создал Джирая. Вот уж не думала, что Старик Извращенец мог писать такие философские романы! Невозможно было не восхититься этой историей о ниндзя, который не сдавался и шёл вперёд к своей единственной цели — миру.       Пропав для всех и вся на время прочтения книги, я не заметила, что стало темнеть и холодать. Собравшись с мыслями и поднявшись на ноги, я уже хотела направиться в здание приюта, как ощутила слабые отголоски чьего-то недружелюбного присутствия. Внутренне подобравшись, смело развернулась к противнику, им оказался мальчишка лет семи, как я и думала, он пришел «проучить демона», вот только я не собиралась сдаваться без боя.       Схватка была предрешена заранее трёхлетка против семилетнего хулигана. Разумеется, я победила.       — Ты монстр! — прокряхтел он. Что-то во мне переклинило от его слов, и я улыбаясь, как идиотка (хотя почему «как»?), произнесла фразу из книги:       — Не отгадал. Меня зовут Наруто.       Глядя на последние лучи солнца, я думала, что это был хороший день.

***

      А вот последующие до конца месяца дни уже не были настолько хороши. Какаши ушел на долговременную миссию, заставляя скучать и волноваться. После того, как я победила в драке напор со стороны приютских детей лишь возрос. Не наблюдая взрослого шиноби, который навещает меня, мелкие монстры совсем потеряли тормоза.       Это стало ясно после того, как кто-то устроил поджог под моей дверью.       Мне снилось как я бежала, бежала, бежала по темному сырому коридору, наверняка где-то в подземельях, а за мной неслись огненные рогатые чудища с человеческий рост, чем ближе они становились, тем труднее было дыхание. Очередной поворот — чёрт, тупик! Я в ловушке некуда бежать, а чудовища приближаются, едкий угарный газ проникает в лёгкие. Я задыхаюсь.       Рывком села на постели, дыхание глубокое, рваное, а перед глазами дым, едкий, от которого глаза слезятся и дышать тяжело. Поначалу я не поняла, что уже проснулась и мне не мерещится этот дым и огонь, что охватил мою дверь. Секунда ступора и громкий крик разрезает тишину ночи. Я громко кричу и зову на помощь, но пламя лишь сильнее охватывает пространство. Я бегу к двери, путаясь в одеяле. Успеваю отпрыгнуть, когда с надрывным скрипом, почти стоном дверь ввалилась в комнату. Резко и страшно. Нет, такого я и представить не могла. Всё в огне. Мой взгляд упирается только в огромную огненную стену, которая потрескивает и выплёвывает искры.       «Чёрт! Соберись, Наруто! У меня нет выбора я должна выжить!» — начала я мысленно уговаривать себя, — «Успокойся, и перекрой огню доступ к воздуху. Нет воздуха, нет процесса горения, а значит, нет огня.»       Всё же даже в шоковом состоянии мозг не прекращал работы (за что ему спасибо), а поэтому логические рассуждения привели меня к алгоритму действий. Вдох, кашель и…       Придя в себя, я бросилась к кровати, тут же окутала одеялом ближайший источник огня, потом ещё один. Но пламя и не думало затихнуть, создалось впечатление, что огонь взбунтовался и напротив разъярился. Кончик одеяла загорелся и я отскочила в комнату, взяв кувшин с водой, который всегда стоял на комоде я плеснула жидкость на очаг пожара, послышался шипящий звук, как будто пламя было змеёй, бьющийся в агонии, обещающей мне мучения. Резко меня кто-то схватил за плечо и с силой отшвырнул назад, женский голос произнёс:       — Стихия Воды: Техника Водяного столба.       Вырвался столб воды, совсем как из пожарного шланга, он набросился на ревущий огонь. В мгновение ока бушующее пламя потухло. Вместо дыма, от места пожара поднимался тяжелый густой пар, смешиваясь с дымом. Адреналин стал потихоньку отпускать. Тело пробила дрожь от осознания того, как близка я была к смерти. Память подкидывает давний, почти забытый кошмар. Я направлялась домой с цветастым пакетом из продуктового, когда оглушающий визг тормозов и яркий свет, настиг меня. Потом звук удара и боль, что пронзила всё тело.       Страх умереть. Снова.       Я не сразу осознаю происходящее. Где-то по ту сторону двери кричит Киери-сан, голос Канпу-сана впервые выражает злость, а спокойный и даже холодный голос девушки из АНБУ, почти замораживает истерику… почти.       Я не понимаю, что источником громких всхлипов становлюсь я, не сразу до меня доходит, что АНБУ с холодным голосом и на удивление теплыми руками прижимает меня к себе, успокаивая. Я не осознаю, когда темнота накрывает сознание.       В себя я пришла только утром в медпункте. Около моей постели сидела вчерашняя АНБУ, а Канпу-сан о чем-то говорил со старым мужчиной маленького роста. Когда он повернулся я узнала в нём Сарутоби Хирузена, Третьего Хокаге. Он тоже заметил меня и моё пробуждение:       — Наруто, ты уже проснулась. Как себя чувствуешь?       — Ну, чувствую. Как именно? Я и сама не понимаю, вроде ничего.       — Жить будешь. Ожоги не сильные и заживают с поразительной скоростью, так что уже через пару дней сможешь вернуться в свою комнату, — спокойным тоном ответил Канпу-сан. А чего ему не быть спокойным, это не он вчера чуть не умер.       — Я-я поняла, — дрожащим голосом произнесла, не поднимая взгляда на смотрителя или Хокаге, я обратилась к женщине с маской Енота. — Эм, спасибо, что спасли меня, даттебайо! Я очень благодарна, тётя-енот!       Та, судя по всему, не ожидала от меня такого и только неуверенно кивнула. Хирузен что-то для себя решив сказал:       — Не могли бы вы оставить нас ненадолго, я хотел поговорить с Наруто с глазу на глаз.       Приказа послушались все, а я подобралась на кровати, прокручивая в голове варианты того, что мог сказать мне Хокаге наедине. Воображение придумывало или откровенный бред, или ужасающие картины, где Данзо и его организация казались милым кружком по интересам. Другой вопрос, что интересы эти состояли в убийствах и шпионаже. Помогите, даттебайо!

***

      — Наруто, мне доложили, что вчера ты самостоятельно пыталась остановить пожар. Это так?       — Да.       — Но почему ты не позвала на помощь?       — Я звала. Кричала, но меня никто не слышал. А потом я увидела, что огонь только усиливается, тогда и поняла — надо действовать.       Хокаге вперил в мои глаза внимательный взгляд, даже слишком внимательный. Пристальный взгляд давил на волю, хотелось зарыться в одеяло и не показываться оттуда пока Хирузен не свалит обратно в Резиденцию. Наконец, Сарутоби решил разрушить давящее молчание, но… Лучше бы он этого не делал:       — Скажи, Наруто, это ты устроила поджог?       — Что? Я? — не такого я ожидала. Я ожидала, что меня начнут расспрашивать о том, где я узнала, как тушить пожар, но это…— Нет. Я проснулась от дыма, точнее от того, что задыхалась дымом.       — Не продолжай. Я должен извиниться, — «Так извиняйся, старый дурень!» — но это выглядело очень странно, понимаешь? Обычно дети не зовут на помощь тогда, когда сами виноваты и не хотят получить наказание за свои шалости.       — Вы всерьёз думаете, что игры с огнём — шалости? Даже если бы и так, то выбор между смертью или наказанием очевиден, разве нет?       Мой наезд не обрадовал Хокаге, что неудивительно. Всё же выставлять его идиотом было плохой идеей, но чувство справедливости внутри меня не могло стерпеть такое обвинение в свой адрес. Мало мне придирок за девятихвостого, так теперь я ещё и поджигатель собственных дверей! Класс! Кем же стану через недельку, убийцей морских ежей или может ученицей Гая? Хотя нет, энтузиазм последнего я не выдержу при всём желании, даже флегматик Какаши для меня казался монстром, а Благородный Зелёный зверь Конохи… Бррр.       — Хм, действительно. Я не ожидал, что твои рассуждения будут столь, — Хирузен запнулся, подбирая слово, — зрелыми. Ты помнишь как потушили пожар?       —Да. И я уже поблагодарила тётю-енота, — как и полагается ребёнку я важно кивнула. Всё же АНБУ мне не представлялась, да и название организации я знать не должна. Ни Какаши, ни кто-то другой не говорил мне этого, так что привнести немного детскости в нашу беседу не помешает.       — Хорошо. А что было до того, как появилась тётя-енот?       Я в красках, весьма эмоционально и несдержанно размахивая руками рассказала Хокаге о произошедшем. Всё же если я чем-то увлекаюсь, то потом и Президент поселения шиноби не заткнёт. Проверено!       — Хм. Ты неплохо справилась с этой неприятностью, Наруто.       — Дедуля Хокаге, а вы, — я на секунду запнулась, раздумывая над тем хочу ли слышать ответ на этот вопрос, — Вы знаете, кто мог это сделать?       Хирузен нахмурился, а после отвел взгляд и сказал:       — Не беспокойся об этом, Наруто.       Самый худший ответ. Лучше бы промолчал, старый хрыч! Что-то (возможно жизненный опыт?) мне подсказывал, что ответ в стиле «тебя не касается» или «не беспокойся», говорит о том, что «меня касается больше, чем остальных» и поводов для беспокойства достаточно для того, чтобы составлять завещание.       — Наруто, в свете последних событий, я хочу поговорить о твоём поведении.       — «Моём поведении?» — я даже не заметила, как произнесла вопрос вслух, уж слишком сильно было удивление.       —Киери-сан много мне рассказала, — Сарутоби вновь строго посмотрел на меня, даже слишком строго, — Ты побила нескольких ребят из приюта. Наруто, если ты продолжишь, то не сможешь завести друзей, зато врагов обретёшь очень много, а ты сама поняла к чему это может привести.       — Я никого не бью! — возразила я, впрочем под суровым взглядом Хирузена, дополнила, — Хм, то есть я никого не бью, пока меня не трогают. Я только защищаюсь.       —Наруто, — весь вид Хирузена говорил о том, насколько бедный дедушка разочарован такой нехорошей мной. Вот только не собиралась я вестись на такую манипуляцию, — жизнь шиноби тяжела. Каждая миссия может стать последней, товарищ может предать, пусть даже не по своей воле, я уже не говорю о ловушках и потерях. Скрытая деревня — это единственное место, где ниндзя могут быть свободными и расслабленными. Внутри селения каждый шиноби находит дом, который служит отдушиной. Наруто, ты не должна провоцировать конфликты, если хочешь жить в Конохе.       — Я их не провоцирую!        — Наруто, мне важно, чтобы ты поняла то, что я сказал, поскольку я отвечаю за тебя и твоё поведение, в том числе.       — Тогда почему я живу здесь?       Этот вопрос явно напряг его. Давайте, Хокаге-сама, карты на бочку!       — Я Хокаге, времени не так много. Эм, но ты здесь временно. Уже совсем скоро ты пойдёшь в Академию и как и все сироты-ученики будешь жить в отдельном жилье, каждый месяц тебе будет выделяться определённая сумма, — увидев заинтересованность в мои глазах, Сарутоби продолжил, — Но для этого нужно будет пройти вступительные испытания, Наруто. Шиноби становится не каждый, учти это.       — И что представляют собой эти испытания? — нетерпеливо спросила я, желая поскорее убраться из этого мерзкого места и познакомиться со своими будущими друзьями.       — Узнай сама, если интересно.       — Нечестно!       Старикашка рассмеялся от вида моего лица, ему пришлось по вкусу явление птички обломинго пред очами одной полной надежд на светлое будущее меня. Весело ему, значит! Ну ничего, посмотрим, кто хихикать будет последним!       — Испытания сложные и не каждый сдаёт их с первой попытки, так что лучше потрать свою энергию не на драки, а на подготовку, Наруто.       Вот к чему он всё это начал. Хитрец. Недаром столько лет деревней правит. Но и мы не промах. Попробуем узнать больше таким образом:       — А разве драки не являются одним из основ действий шиноби?       — Не драки, Наруто, а тайдзюцу. Да, ниндзя, действительно, изучают техники тела в Академии, но спарринги начинаются с третьего года обучения, — увидев удивление и разочарование на моём лице (всё же форму терять не хотелось), он пояснил, — Первые два года на занятиях тайдзюцу будет упор на отрабатывание стоек, ударов и развития физических способностей.       — Вот значит как. А разве на вступительных не нужно показать свои умения?       — То, что я твой опекун не даёт тебе право вить из меня верёвки, Наруто.       «Чёрт! Этот раунд за дедулей, но я ещё потребую реванш!»       — Но почему именно вы отвечаете за меня? — раз не вышло узнать о вступительных, то может я смогу получить ответы о своих родителях?       — Перед смертью твоя мать попросила меня позаботится о тебе, — «Не очень хорошо это у тебя получается, Хренузен-сама!» — Я взял тебя под свою опеку.       Отлично! Раз он сам об этом заикнулся…       — Вы знали мою мать? А отца? Кем они были?       — Твои родители были шиноби и они погибли, защищая деревню от Девятихвостого.       — Но какими они были? Как их звали? Как выглядели? Я же ничего не знаю о…       — Нет смысла спрашивать об этом. Мертвых не вернуть к жизни, Наруто, — с этими словами Хирузен направился к выходу, — Отдыхай пока и не задавай больше таких вопросов.       — Но…       — И ещё, Наруто, — замер перед дверью Хокаге и повернулся ко мне, — на поступление в Академии влияет также рекомендательное письмо о твоём поведении. Если ты продолжить драться со своими товарищами, то можешь не попасть на испытания в этом году.       А вот это был даже не намёк, мне прямым текстом заявили: или позволяй себя избивать, или оставайся тут ещё на год. Глупо спрашивать что же я выберу. Лучше перетерпеть год, чем два. Всё же, я никогда не была терпеливой.       Как только за Хирузеном закрылась дверь, Канпу-сан вошел в комнату и дал выпить какую-то микстуру. Снотворное.       Уже засыпая я поняла, что было странным в этой ситуации. Я совершенно не ощущала чужих эмоций.

***

Be Somebody — Thousand Foot Krutch       Через четыре дня ожоги на моих руках полностью зажили и меня вернули в комнату.       Физически я прекрасно себя чувствовала, но не морально. Поначалу всё было хорошо, а потом наступила ночь. Сладких детских снов уже не было. Первые сутки после злоключения явно оставила более ощутимый отпечаток, чем я предполагала. Во снах я видела огонь, кровь и тех, кого уже успела потерять. Мама, папа, Медока-сан и почему то зарёванное лицо Хинаты.       Утро стало наступать раньше и тяжелее, ночи прерывались от резких пробуждений. Кошмары всё чаще и чаще прорывались в сознание, а возможность чувствовать чужие эмоции стала сильнее, чему я не была рада. Теперь я едва могла унять ту дрожь, что пробивала моё тело, каждый раз, как рядом появлялся человек, испытывающий ненависть. Этот эмоциональный гнёт и усталость, которая только увеличивалась после очередного кошмара, сильно давили. Я не могла находится в комнате, не могла находится рядом с людьми, но приходилось. Так было нужно.       Из плюсов было лишь то, что мои сокровища спрятанные под половицей никто пока не обнаружил. Находясь в своей горелой комнате, которая еще хранила следы недавнего происшествия, я пыталась отвлечься фуином. Получалось неплохо, вот только свитки и чернила заканчивались слишком быстро. Сплошные растраты, даттебайо!       Отправившись под Хенге за материалами, я смогла так же перекусить и немного расслабиться. Никто не видел за моей техникой джинчурики, а потому со мной были вполне любезны и добры.       Время осталось немного. Через полчаса максимум клон развеется, а если АНБУ увидит это… Мда, перед Старейшинами и тем же Хирузеном отчитываться за свои «таланты» как-то не хочется. Они быстро придумают, как их использовать на благо деревни, вот только мне на пользу их планы вряд ли пойдут.       С этими мыслями я зашла в здание библиотеки, кивнув Нацуки-сану, который спал за своим столом, направилась в туалет. Увидев меня мой клон, также направилась туда. Едва за клоном закрылась дверь, как техника развеялась. Фух, ещё бы немного и…       Я вышла из уборной и вернулась к книгам с основами фуиндзюцу. Информация, полученная клоном теперь была моей, а значит в них нет надобности. Я уставилась в текст невидящим взглядом и ушла в свои мысли. Делать ничего не хотелось, а вот подумать было о чём.       Смотреть аниме и проживать всю эту ненависть самой, да ещё и с эмпатией — совсем другое дело. Неблагодарное и тяжёлое.       Хотя после такого начинаешь по-иному смотреть на многие вещи. Лучше понимать людей, их мотивы и поступки. Я раньше не понимала из-за чего вообще Наруто так рьяно хотел кому-то что-то доказать, зачем рисковал собой, защищая тех, кто его презирал и почему мечтал о посте Хокаге и признании? Однако сейчас я в полной мере осознала, да и сама стала мечтать о подобном.       Я не социопат, мне нужны люди, кто-то, кто поговорит, погуляет с тобой и просто выслушает. Я человек, существо социальное, и быть вне рамок общества не могу.       Раньше рядом был Какаши, но сейчас он на миссии, а одиночество липкой чёрной жижей, затягивало туда, откуда, как я чувствовала, выбраться сложно. Паникующая маленькая девочка внутри меня хотела дружить, играть и просто заниматься всеми этими детскими глупостями, а не сидеть один на один со скучными книжками и оглушающей тишиной. Но любой контакт с людьми сводился к тому, что меня одаривали волной ненависти, презрения и злобы. Были небольшие исключения, как Канпу-сан или Нацуки-сан, но они не могли уделить много времени, так как не были заинтересованы в жизни джинчурики.       Как же часто я пыталась вспомнить лицо своих друзей из «той жизни», сколько раз мечтала о том, чтобы меня заметили и увидели не демона, а меня! Не знаю нужно ли мне стать Хокаге для этого, но вот я просто обязана как можно скорее поступить в Академию, чтобы найти друзей. Создать с ними узы, которые вытянут меня из черной бездны одиночества.       «Я выдержу, ведь я чётко вижу свою цель!» — этой мыслью я подбадривала себя, выходя из библиотеки.       Впрочем дойти без приключений не смогла. Увидев меня, люди отворачивались или напротив кидали самые злобные взгляды, а потом какой-то мелкий мальчишка кинул в меня помидор, его примеру последовали ещё несколько «детишек». Этого им показалось мало они стали говорить:       — Смотрите, у неё волосы такие странные, совсем как помидоры!       — Ты что с огорода сбежала? Пугало!       — Дураки! У неё краска на голове, а не волосы.       И смех. И смех, и снова помидор. Нашли к чему прицепиться, как смешно! Я ускорила шаг, вспоминая, что лишь хорошее поведение позволит мне уйти из приюта и пойти в Академию. Ох, как мне хотелось взять помидор с испачканной одежды и кинуть в лицо этим «умникам»! Очень хотелось, даттебайо!       «Академия, друзья, узы. Академия, друзья, узы…» — повторяла я, сдерживая себя от ответной любезности.       — Эй, да ты совсем не страшная! Демон, демон, слишком жалкая для этого, — насмешливо произнёс знакомый голос приютского мальчишки. Вот не смог мимо пройти, когда меня увидел, маленький засранец!       — Демон? Эта уродина? Не смеши меня. Демоны страшные, а она только смех вызывает: волосы странные, и одежда, как будто из помойки. Она не Демон, а помидорка!       — Разбитая помидорка!       «Какое важное уточнение! Узы. В Академии. Просто не обращать внимания. Просто не обращать…»       Кулаки чесались от желания вцепиться в русые патлы, этой бобрихи и хорошенько оттаскать за её «не странные» волосы, которые были уложены в причёску а-ля «током шибануло». Вот только Какаши такая укладка шла, а девчонке совсем нет.       — Я слышал, что о ней говорят взрослые. Её, и правда, зовут демоном, может потому что ты, — обратился ко мне мелкий тупица, — странная страшила?       — Именно поэтому, — отвечаю я, не выдерживая, кидаю застрявший в волосах помидор этому придурку в лицо. Овощ приземляется своей сутью прямо на лоб этого идиота. Вот тебе и «третий глаз»! Косплей на Кагую удался! А вообще, смачно получилось. Пока детки отходили от шока и пытались понять, что произошло, я резко завернула в сторону и побежала дворами до приюта. Вслед мне доносились их крики:       — А ну стой! Ты за это ответишь!       — Я знаю, где она будет, пошли перехватим её.       У тропы в приют караулить станут. Ясно. Нет, не на ту напали… В прямом и переносном смысле. Резко свернув с прежнего курса, я повернулась в направлении Восточного леса. Тут я знаю каждую ветку, да и по деревьям прыгаю, как заправская мартышка.       Так, по крайней мере, я думала. Оказалось, что зря.

***

Нара Шикамару       В который раз смотрю на безграничное небо. Белые облака лениво проплывают на воздушных потоках. Солнце приятно греет кожу, птицы тихо переговариваются на своём чирикающем языке, совсем не мешая. Шикарно.       Едва только сознание стало погружаться в такую желанную негу сна, я почувствовал тень, нависшую надо мной и источающую злобную ауру вокруг. Вот же морока!       — Шикамару… Ответь мне на вопрос, — она протянула слова самой мягкой своей интонацией, но после сорвалась на строгий крик, — Что ты тут делаешь?       — А на что похоже? Сплю.       — Это я и без тебя заметила! Почему ты не на занятии с отцом?!       Отвечать не хотелось: такая морока. Вот нет чтобы принести подушечку там или мимо пройти хотя бы… Эх, мечты…       — Шикамару! Я с тобой разговариваю!       — Я знаю.       — Ответь мне. Сейчас же.       — Я пойду к отцу.       — Не мог сделать это сразу?! И только попробуй лечь на холодной земле снова, простудишься ещё. Я слежу за тобой.       Морока. И правда следит. Приходится идти в дом, отец мирно спит на каком-то нудном свитке, который по идее предназначался для постижения мной каких-то там наук. Будто в Академии мы не будем изучать тоже самое.       — Отец, вставай, — не одному же мне перед матерью отчитываться.       Отец лишь пробурчал что-то недовольное и чуть поёрзав на мнущемся под его щекой свитке замер. Я уж было хотел со спокойной совестью (не то, чтобы раньше она беспокоила) присоединиться к такому прекрасному занятию как сон, но…       Сёдзи отъехали в сторону с громким стуком. Я едва сдержал обреченный стон. Началось.       — Шикаку!       До чего же у матери громкий голос. Отец тут же вздрагивает и выпрямляется, на щеке остаётся прилипший свиток. Волосы взъерошены, глаза сонные, но даже так я замечаю в них страх. Страх перед женщиной, которая не даёт поспать после миссий в своём доме. Так для чего свадьбы придумали?       — Ёшино-чан, т-ты уже вернулась. А я это…       — В том и проблема, что не это! Я же попросила тебя позаниматься с Шикамару, а чем ты занят?       — Прости, я на секунду только глаза прикрыл.       — Мама, всё это мы будем проходить в Академии, — не выдерживаю я, и всё же вмешиваюсь в эту жалкую сцену, — Зачем ему заниматься со мной сейчас?       Она гневно вздыхает, а я не удерживаю себя от шага назад. Пусть и трусливо, но попасть под раздачу не хотелось.       «Вот зачем только полез? Без меня не справились бы?» — вопрошал я свою совесть, которая и подтолкнула меня к тому, что может стать причиной моей головной боли. Бессовестная совесть молчала.       — Будто я не знаю, что ты будешь спать в Академии. Хотя это не значит, что такое поведение я одобряю, но…       Что ещё говорила моя мать я не слушал. Всегда только головомойка о том, как же опасен мир шиноби и нужно быть готовым ко всему, что всю жизнь можно проспать ничего в жизни не добившись и прочее. Вместо этого, я постарался примерно прикинуть сколько же времени понадобиться, чтобы прочитать этот дурацкий свиток и не зайдёт ли к этому времени солнце. Ночью небо тоже красивое, но облака уже не те.       —… Поэтому я прошу тебя серьёзно отнестись к этому, Шикамару. Ты меня понял?       — Да-да, понял, — спорить с этой женщиной не вариант. Только время потеряю и отхвачу подзатыльник. Рука у моей матери была тяжёлая, а характер вспыльчивый. Как они с отцом вообще сошлись?       — А ты?       — Да, Ёшино-чан. Как скажешь, прямо сейчас и начнём, — примирительным тоном заговорил отец. Джонин, Глава клана и аналитического отряда, а в собственном доме не хозяин. Морока.       Мать обвела нас взглядом, а потом только громко выдохнула. Она усадила меня перед свитком, бросила острый, как кунай, взгляд на нервного отца и направилась к двери. Остановившись на пороге, она сказала, уже спокойным тоном:       — Постарайтесь закончить побыстрее. Я приготовлю на ужин скумбрию.       Сёдзи с тихим стуком закрылись. В то же мгновение я и отец в унисон выдохнули. Подняв взгляд на взрослого, казалось бы, мужчину, я встретился с его насмешливым взглядом. Ему это нравится, что ли?       — Так, приступим. Не стоит испытывать терпение твоей мамы, Шикамару.       — Почему ты так боишься её?       — Я не боюсь, а опасаюсь. Глупо не опасаться женщин, Шикамару, особенно куноичи.       — Одни только проблемы.       — Твоя мама строгая, но она ещё и нежной может быть.       — Слабо в это верится.       — Вне зависимости от того, насколько женщина сильна духом, она будет проявлять доброту к человеку, которого любит. Запомни это, Шикамару. Однажды тебе пригодится это знание.       Я нахмурился от этого «однажды пригодиться». Всё же я знал, что заводить семью необходимо. Я обречён на это с рождения, как наследник клана. Но такие женщины, как мама или жена Иноичи-сана, представлялись очень уж проблемными. Заметив внимательный взгляд отца, я решил, что эти мысли могут подождать.       — Всё равно, морока. Давай уже займёмся чем-то там. Пока мама не вернулась.       — Подумай над моими словами, Шикамару. Итак, география нашего континента…

***

      Редко у меня выдавались дни, когда никто не донимал всякими проблемами, когда я мог спокойно смотреть за облаками и спать. Вот только, именно сегодня совсем не спалось. А облака не увлекали, как раньше, ведь их вытесняли мысли. Всё же как бы мне не хотелось отмахнуться от слов матери, но они зацепили за живое.       —Ты собираешься хоть что-то делать, Шикамару?       — Я делаю.       — Ты только спишь целыми днями! Прекращай лениться и возьмись за что-то полезное. Не хочешь учиться, так погуляй с ребятами на детской площадке. У соседки нашей сын всего на год старше, а его оттуда не утащишь.       — Это бессмысленно, — натолкнувшись на яростный взгляд матери я пояснил, — всё то, что я учу сейчас будет и в Академии. А играть не с кем.       Мама от моего ответа лишь сильнее рассердилась. Этой женщине невозможно угодить.       — Так в чём проблема? Выйди наконец из дома и найди друзей! Или хотя бы мне помоги по дому, раз на большее ты не способен! — прокричала она, направляясь к выходу из комнаты. Я уж было вздохнул с облегчением, но слишком рано, — Шикамару, ты рождён в семье шиноби. Это очень жестокий мир, он не терпит бесполезных людей.       Она вышла из комнаты, а через минуту её громкий голос уже отчитывал моего отца. Я почувствовал, что в носу защипало, а на глазах выступили слёзы. Шмыгнув носом, я направился к выходу. Показывать насколько меня задели слова родной матери не хотелось, особенно ей.       — Куда ты идёшь?       — Сама же сказала, чтобы я ушел погулять, — солгал я, стараясь, чтобы мой голос не сильно дрожал. Я не позволю ей увидеть реакцию на её слова!       — Всё же одумался? Не задерживайся и приходи до заката, отец встретит тебя, ведь так? — голова отца что-то крякнула не отрываясь от стола. Какое жалкое зрелище, — Шикаку! Говорила же тебе не пить много. Вечно вы с Иноичи меры не видите… Шикаку!       Не получив ответ, женщина выдохнула и снова обратилась ко мне:       — Не забывай о времени. Я вечером уйду, так что ужинайте у бабушки. Если твой отец это забудет, будь добр напомнить ему! Ты слышал меня, Шикамару?       Опасаясь, что голос выдаст меня, я только кивнул. Уже на улице я позволил себе всхлипнуть, впрочем из-за двери опять слышались её крики.       Слёзы я смог успокоить, потому что я достаточно взрослый, чтобы не плакать из-за такой проблемы, да и запарно это. Вот только, менее обидно не становилось.       «Раз на большее ты не способен!»       Я и правда такой бесталанный? Нет, не так. Я просто не хочу заниматься этими глупыми делами, только и всего. Её слова не могут быть правдой. Я способен на большее, но…       Морока.       «Это очень жестокий мир, он не терпит бесполезных людей.»       Я не бесполезный! Я многое могу, вот только зачем? Когда начнётся учёба, тогда и можно будет проявить себя, а сейчас…       Облака стали темнеть, сгущаться и затягивать собой небо. Почему именно в такой день должен пойти дождь? Эх, морока. Я встал с травы и направился в сторону дома. Не хотелось снова слышать ссоры родителей, крики проблемной женщины и вовсе могли расшатать с трудом обретённый покой, но с другой стороны её не должно быть сегодня вечером. Хоть что-то.       Пройдя уже достаточно и приметив знакомую тропинку, которой водил меня отец, меня отвлёк громкий вскрик. Прошло несколько секунд, а в кустах послышалось шуршание.       В этом лесу могли появляться только члены клана Нара. Олени не нападают на нас, а значит это чужак? Или всё же олень? Что он тут делает и что делать мне? Любопытство и страх взыграли внутри меня. Я мог бы направиться туда и узнать в чём дело, но отец говорил, что у оленей сейчас какой-то сезон и они могут напасть. Рога у них острые. Может я просто накручиваю себя? Может кто-то из гражданских заблудился.        Что же мне делать? Что?       «Шикамару, ты рождён в семье шиноби. Этот мир не терпит бесполезных людей. »        В голове так кстати всплывают недавно сказанные слова матери.       Я медленно сделал шаг в направлении звука. Потом ещё один, и ещё. Стараясь не шуметь, я раздвинул ветви кустарника и увидел. На траве сидела девчонка примерно моего возраста, она держалась обеими руками за ногу, наверняка запнулась и повредила что-то.       Прояснив ситуацию, я без страха вышел к ней. Всё же из этого леса не выйти без того, кто знает округу.       — Эй! Что ты тут делаешь?       Девчонка вздрогнула и повернулась ко мне лицом. Её мокрые тёмные волосы взметнулись вверх, забавно перекручиваясь и опадая за спину. Теперь, когда она смотрела на меня, я подметил несколько деталей, которые заставили меня нахмуриться.       Девчонка эта совсем не выглядела, как девчонка. Её прямые длинные волосы в некоторых местах были мокрыми, а где-то наоборот сухими, проявляя красно-рыжий цвет. Лицо чумазое, в глазах стоят слёзы, но девочка сдерживалась. По сравнению с теми, кого я видел на площадке, в квартале или на улицах она выглядела как-то слишком плохо. Грязная, худая и явно помятая. В голове крутилась какое-то сравнение, но уловить его я не мог.       — Я, эм, я уже ухожу, — сказала она дрогнувшим голосом и снова попыталась встать.       Я хотел её остановить, но не успел. Раздался вскрик и снова странная девочка оседает на землю. Её стопа повреждена, и кажется, серьёзно.       — Эй, не делай хуже, ладно?       Я подошел к ней и присел, внимательно осматривая больную ногу, которая опухла и немного изменилась в цвете. Девочка вздрогнула, когда я приблизился, словно ожидая удара или чего-то в этом роде. Мысль о том, что у неё проблемы в семье, показалась весьма здравой, но нужно было проверить:       — Так что ты тут делаешь? Где твои родители?       — Я немного сбилась с курса, когда шла в приют. У меня… у меня нет родителей.       По какой-то причине мне стало очень неловко. Что сказать на это, я не знал. Чтобы отвлечься, я решил обдумать её слова. Первое, она из приюта, это объясняет то, как она здесь оказалась. Приют был недалеко от владений клана Нара. Она вполне могла сбиться с пути, но почему она вообще шла такой дорогой? Не проще ли было возвращаться через деревню? Вместо ответа на эти вопросы я получил только мотание головой.       — Ты сильно повредила ногу. Я думаю, тут нужна помощь.       Она только фыркнула, не поднимая взгляда от своих ладоней. Сколько же с этими девчонками проблем!       — Эй! Я Шикамару, назови своё имя, меня достало называть тебя «эй».       — Я Наруто. Приятно познакомиться с тобой, Шикамару-кун.       — Что с тобой произошло? Ты, эээ, выглядишь не очень, — честно признался я, когда озвучил мысль, что вертелась всё это время на языке       — Ничего особенного. Просто не сошлись во мнениях с некоторыми идиотами.       — И в чём же вы не сошлись?       Девочка пожала плечами, когда я помог ей подняться. Быть заменой костылю не было моим планом на сегодня, но и бросить Наруто здесь я не мог. Она не сумела бы наступать на стопу, а я при всём желании не поднял бы её, ведь были мы примерно одного роста и веса.       — Идиоты решили, что я похожа на помидорку и пылаю любовью к этим овощам, решили так сказать сравнить, — на этих словах Наруто достала из воротника кусочек помидора, — как ты понимаешь, я с этой позицией не согласна.       Я даже не нашелся, что ответить на это. Напряженную тишину разрядил начавшийся дождь. Я и забыл почему спешил домой.       — Нам нужно скорее идти, пока дождь не усилился. Вперёд.

***

      Вместе с Наруто я дошел до квартала, ведь дождь превратился в настоящий ливень. Уже изрядно мокрые, замерзшие и уставшие мы смогли добраться до моего дома. На стук откликнулся отец, что-то ворча, он шел в нашем направлении.       — А? Шикамару? — он явно был удивлен моим появлением или может видом. По недоуменному, чуть заспанному лицу я понял, что отец спокойно дремал, даже не подозревая о том, какая на улице выдалась погодка.       Он тут же впустил нас в дом и без лишних слов направился в глубь дома, видимо за полотенцами.       — Ты тут живёшь? Этот мужчина похож на тебя, — заметила новая знакомая, выжимая свои волосы.       — Не он похож на меня, а я на него. Он мой отец.       В ответ прозвучал понимающий звук, который сложно было бы описать. Немного помедлив, я всё же решился спросить:       — А кто твои родители…были?       Тут же мысленно я отвесил себе подзатыльник. Лицо девочки приняло печальное выражение, а мокрая челка скрыла грустные глаза. Мозг так некстати вспомнил, кого мне напомнил вид этой девочки, ещё там в лесу.       «Действительно, мокрый котёнок»       — Прости, я…       — Всё нормально. Они погибли при атаке Кьюби. Я…я совсем их не знала.       От необходимости ответа или другой реакции меня спас появившийся отец с ворохом полотенец. Тут же разъехалась дверь и на пороге появилась запыхавшаяся мама. Её взволнованный взгляд обратился ко мне. Я постарался улыбнуться, но от холода стучали зубы. Не успел я сделать хоть что-то, как оказался в крепких объятьях.       — Я узнала, что тебя не было на площадке. Никто не видел тебя после того, как ты ушел! Я обежала всех знакомых, в поисках тебя. Ты хоть представляешь как напугал меня, Шикамару? Никогда больше не делай так!       От нервного шепота я почувствовал, что на глаза вновь навернулись слёзы. Вот только этого мне не хватало! Мало того, что меня затискали, как плюшевого зайца, так ещё и разреветься на глазах у девчонки. Нет!       — Прости. Я гулял в лесу, — видя, как нахмурилась мама, я быстро добавил. — Кстати, там я и встретил её.       Мама тут же перевела взгляд на мою знакомую. Где-то слева послышался выдох, я мысленно согласился с отцом. Взгляд матери устремился к Наруто, та же в свою очередь мило улыбнулась, напрягаясь и сжимаясь под внимательным взглядом. Вместо ожидаемого мной удивления, на лице мамы отразилось узнавание и чистейший шок, что не могло не заинтересовать меня. Впрочем, она быстро вернула себе самообладание и принялась приводить нас в порядок.       Тёплая ванна (благо, что в доме она не одна), горячий чай и котацу сделали своё дело. Холод отступил, мокрые грязные вещи были брошены в стирку, а родители увлечены разговором с Наруто. Она оказалась очень даже вежливой, неглупой (чего я в тайне боялся) и смогла перетянуть внимание матери на себя.       — Ах, ну как так можно! Я совсем не медик, но кажется, что это растяжение. Останься у нас, чтобы завтра врач мог посмотреть стопу.       — Но я… э… не. Вы так добры. Спасибо за заботу, но я не могу.       — Никаких не могу! На улице настоящий шторм! Это безумство отпускать тебя сейчас одну так далеко, — предупреждая возражения девочки мама продолжила, — Мы предупредим о случившемся. А теперь прекрати спорить и ешь! Скумбрия свежая, только сегодня купила. Нельзя ребёнку в твоём возрасте быть таким худым!       Поведение родителей было странным. Мама была более мягкой, чем обычно, отец же напротив хмурился и о чём-то напряженно думал. Однако пока они оба были увлечены девочкой, я мог спокойно наслаждаться спокойствием. Эх, надо бы почаще звать Наруто к себе.

***

      — Ты уверен, Шикаку? — нервный голос матери был первым, что я услышал, когда проснулся.       — Да. Хокаге знает, но ничего не предпринимает. У меня есть предположения, что это нужно либо для укрепления духа девочки, либо из-за вмешательства старейшин.       — Но зачем Старейшинам это нужно? Ты же её видел, Шика, она совсем маленькая, худенькая и вообще. Эти раны, и тряпки, и видно, что к заботе она не привыкла. Разве можно позволять ребёнку жить так? К тому же она не абы кто, а дочь Минато и Кушины! Хоть это должно что-то значить для них…       Какие-то звуки, похоже отец обнял маму. Она немного помолчала, а после выдохнула и продолжила:       — Знаешь, Наруто так изменилась за эти пару лет. Я даже не узнала её сегодня.       От таких слов я едва не выдал себя. Моя мама уже встречала эту девочку? Но где? Может она дочь её знакомых? Кажется, некая Кушина и кто-то на Ми…       — Я тоже был удивлен. Но не столько этим, сколько тем, что они явно поладили с Шикамару. Как в то время, когда были совсем малышами.       — Да, это и правда так необычно, — раздалось смущенное хихиканье из-за чего я даже забыл о том, что значили слова отца. Мама хихикает, как другие девчонки! Да быть не может! — Но, знаешь она сильно напоминает своего отца, тот же взгляд, улыбка такая чуть смущенная, даже это её манера речи.       — Да, наверное, всё же ты лучше их знала, но фразочка «тебайо» точно от Кушины.       — Это точно, — снова приглушенный смех, — Значит ничего нельзя сделать? Я понимаю, что клану её не отдадут, но ведь есть и обычные семьи, может даже гражданские, нельзя, чтобы девочку и дальше так обижали. Как они сами этого не понимают? Если она озлобится и захочет отомстить, то Лис точно даст ей эту возможность, а ты помнишь его мощь!       Лис? Захочет отомстить? Наруто? Что вообще происходит?       — Я знаю, Ёшино, но не думаю, что способен на что-то повлиять сейчас. Данзо и его Корень сейчас имеют большое влияние, после их операции в Амегакуре, Данзо диктует условия.       — Но ведь есть и другие, кто заинтересован в этом. Микото всегда казалась решительной… Или Цуме, она многим обязана Кушине.       — Позиции Учиха очень слабы. Ходят слухи, что в ночь нападения выжившие видели шаринган в глазах Лиса, хотя доказательств нет, но у Учиха нет больше того доверия, что при Четвёртом. А Цуме… У неё сейчас своя драма, — отец немного замялся, будто раздумывая над тем, стоит ли сказать это, но продолжил, — говорят они с мужем разбежались.       — Как же так! У них же двое детей, младший как раз ровесник Шикамару. Она резкая, да, но всё же…       — Ты тоже бываешь резковата, особенно с Шикамару, — прохладно сказал отец. Я едва удержал себя от того, чтобы протереть глаза. Это, действительно, мой старик сказал? — Он ушел из дома, после того, что ты ему сказала. Не дави так сильно на мальчика, он ещё успеет проявить себя.       — Да я знаю, но, — слышать такие потерянные интонации в голосе матери было почти также необычно, как и холод в словах отца. А мои ли это вообще родители? Может я ещё сплю? — Я просто хочу, чтобы он смог добиться чего-то. Он умный мальчик, но такой же ленивый, как ты! Шикаку, не смейся!       — Не волнуйся, Ёшино-чан. Наш сын будет лучше нас, вот увидишь. Только верь в него.       Послышались шаги в мою сторону, кровать прогнулась под весом другого человека. Тёплые руки матери нежно провели по моим волосам, она недолго молчала, а потом:       — Он такой талантливый, умный, а ещё очень добрый мальчик. Если бы он только прикладывал больше усилий…       — Не нужно. Он найдёт свой путь, просто дай ему время и немного свободы.       Почувствовав на лбу поцелуй, я невольно задумался, что эта дурацкая мамина привычка не такая уж и дурацкая. Да и я не такой уж и взрослый, чтобы возмущаться? Память подкинула слова Наруто.       Тебе так повезло, Шикамару. Твои родители так любят друг друга и тебя. Наверное, это счастье?       «Да, это оно.»       Сон вновь сморил меня. А утром Наруто уже не было, а о подслушанном разговоре я и не вспомнил. Казалось бы, что ничего не изменилось, но это не так. Я стал другим.       — Отец, ты научишь меня технике? — спросил я за завтраком, чем вызвал удивление отца и улыбку матери.

***

      После нашего знакомства с Шикамару и его семьёй, я в очередной раз задумалась о том, что настоящий Узумаки был несправедливо обиженным судьбой ребёнком, но очень везучим. Шикамару был добрым и понимающим мальчиком, который не терпел несправедливости и поступал так, как сам считал нужным. Я бы очень хотела подружиться с ним, как и оригинальный Наруто.       Жаль, что мы не виделись с того раза, как я неудачно подвернула ногу. Кьюби, кажется, имел что-то против ран и регенерацией джинчурики, а потому были и синяки, и ссадины, и растяжения. Но это были пустяки, ведь в обмен на эти неудобства я получала опыт и силу.       Теперь только так мне приходилось совершенствоваться. Вход в библиотеку для меня прикрыли. Правильно говорили в той жизни: «что имеем не храним, потерявши плачем». Нацуки-сан, добрый старичок с сухими морщинистыми руками и вкусными вишневыми конфетами, больше в библиотеке не работал. Он вообще нигде не работал. Он умер. Дедуле было уже восемьдесят четыре, он был даже старше Третьего. Как я узнала, скончался он от старости во сне.       Новая библиотекарша была женщиной лет тридцати, которая читала только романтические книжки и флиртовала с каждым мужчиной, что волею судеб оказывался в библиотеке. Меня она с первого же взгляда невзлюбила, причём не пускала в хранилище знаний она всех, кто не был генином. Вот же неудача! Когда я поняла, что мой оазис спокойствия уже не мой и вряд ли станет им в ближайшее время, я решила почтить память Нацуки-сана и направилась к кладбищу. АНБУ следовал за мной неотступно. Его раздражение смешивалось с моим собственным вот уже несколько месяцев, с самого поджога, так что я молилась всем Ками, которые есть, чтобы с переселением из приюта этого надзирателя убрали.       В таком настроении я и добралась до кладбища Конохи. Найти свежую могилу не оказалось трудной задачей, подойдя к ней, я замерла в шоке уставившись на имя.       Шимура Нацуки       Кто бы мог подумать, что такой милый человек, как Нацуки-сан мог быть связан с Данзо. Может они соклановцы? Может близкие родственники? Это роли не играет. Шимура, как я узнала из сплетен старушек (спасибо им за длинные языки), клан, который славился своими боевыми навыками и жестокостью. Нацуки-сан редко говорил о прошлом, но всё в нём выдавало бывалого вояку. Какими техниками он владел? Как он был связан с Данзо? И… И что конкретно он мог заметить во мне и моём поведении такого, что заинтересовало бы его соклановца? Эти вопросы остались без ответа, ведь мертвецы безмолвны. Я возложила сорванные неподалеку цветы и направилась в приют, не отвлекаясь на АНБУ, ведь мои мысли полностью занимала собственная паранойя.       Впрочем ушла я недалеко. Знакомые волосы набекрень и сутулая под грузом вины спина привлекли моё внимание. Я даже приободрилась. Разговор с Какаши был тем, что нужно.       Я направилась к нему и встала слева. Он заметил моё присутствие, но даже бровью не повёл. Я тоже молчала, вслушиваясь в эмоциональный вихрь. Какаши явно был чем-то взволнован и озабочен. Он испытывал стыд и горечь, но также был уверен в каком-то принятом решении. Необычно. Что же ты сделаешь, Какаши?       — Почему ты здесь? — непривычно холодным тоном начал он. Я вздрогнула, но ответила, как всегда.       — По той же причине, что и ты. Навещаю могилы.       — Морикава?       — Не сегодня. Нацуки-сан умер, я узнала пару часов назад. Он был милым дедулей.       — Нацуки? Шимура Нацуки?       — Ага, — беззаботно ответила я. Меня уже напрягало, что мы говорим, не смотря друг на друга, а просверливая дыры в тёмном камне, — ты его знал?       — Да. Он был выдающимся шиноби, но после Третьей Войны на миссии не ходил. От чего он умер?       — От старости.       — Хм, пусть так, — выдохнул Хатаке и наконец повернул голову ко мне.       — А что здесь делаешь ты? К кому пришел?       — Это тебя не касается, Наруто. На этом камне имя моего друга, это всё, что тебе нужно знать.       С Какаши что-то происходило, он никогда не был таким резким и холодным. Может что-то случилось на миссии? Или может Данзо и Хокаге опять втянули его в политические игры? Возможно я как-то его обидела?       — Ты чего, Какаши? Я что-то сделала не так? Ты сердишься на меня?       Хатаке ничего не сказал, а на попытку обнять грубо оттолкнул. Я упала и смотрела в его скрытое за маской лицо, не понимая, почему он ведет себя так? Какаши молчал и прожигал меня пустым взглядом. Он чувствовал боль и решимость, а прежние радость встречи и желание заботиться теперь не ощущались, скрытые глубоко под грузом вины.       — Я не сержусь, но мы больше не сможем проводить время вместе. Не ищи меня, не спрашивай у Хокаге или у кого-то ещё.       — Почему?       — У меня слишком мало времени, чтобы и дальше тратить его впустую, — злясь, произнёс он, а я ощутила, как острой иголочкой кольнуло в груди от его слов, — забудь о тренировках и обо мне. Просто играй со сверстниками, занимайся своими делами и…       — Да что с тобой происходит, Какаши?! Зачем ты всё это говоришь, даттебайо? — вскочив на ноги, я прокричала эти вопросы ему куда-то вверх, всё же диалога на равных при моём росте не получится.       — Какаши-сан, — поправил он, — Ты хочешь знать, что происходит? Я тебе скажу: ты мне не интересна, ты мешаешь. Я трачу слишком много времени на тебя, отвлекаясь от миссий и тренировок. Я взрослый шиноби и проводить время с малявкой вроде тебя мне нет смысла.       Я даже не нашлась, что ответить от обиды на первого, как я считала, друга. Он, серьёзно так думает? Он злится на то, что я его отвлекаю от миссий? Что за бред, не может Какаши без причины так поступать! Я не верю в это, он же, он…       — Я не отвлекаю тебя. Нам же было весело, ттебайо. Ты разве не…       — Нет! Я устал повторять. Я не хочу иметь с тобой дел, Узумаки. Исчезни!       Воздух вышел из меня, словно меня ударили. Чёрная липкая жижа заинтересованно шевелилась где-то в подсознании. Я почувствовала мерзкую пустоту в месте, где раньше была привязанность к этому человеку. Его эмоции не могут лгать: он зол, он винит себя, он ненавидит… ненавидит меня? Мне стало так больно от его слов, от того, что он отмахивался от меня, как от надоедливой бывшей. Просто наговорил всяких гадостей разрывая узы, что мы так долго строили, которые я так берегла. Мои единственные узы…       — Ты… ты! Ты дурак! Понял, ттебайо?! Я ждала тебя с миссии и волновалась, я думала, что мы друзья, а ты! Ты…       — Мне всё равно. Я вернулся уже неделю как. Завтра снова на миссию, если тебе нечем заняться, как обманывать саму себя, то можешь и дальше считать нас друзьями, но если ты не заметила, — он выделил каждое слово, впечатывая смысл в мою голову, — ты мне никто.       — Иди в задницу, Какаши! Не знаю что на тебя нашло, но тебе не всё равно! Просто не может быть всё равно! Я точно знаю, что я тебе не никто! Но выслушивать это дерьмо не хочу, тебайо! Не приходи с извинениями, когда поймёшь, что душа твоя гниёт, когда поймёшь, что ты мусор!       Я заметила, как дернулась его голова, будто от пощечины. Мрачное удовлетворение разлилось нефтяным озерцом где-то в душе и стало немного легче. Я хотела сделать ему также больно, как он сделал больно мне. Хотела, но что-то останавливало… Может совесть, которая чуяла подвох в его поведении? Может разум, напоминающий, что он станет моим сенсеем? Я не знала, да и не хотела знать, просто бежала, чтобы оказаться подальше от этого человека, чтобы не чувствовать ещё и его боль, чтобы не видеть его напускного равнодушия и не ловить открытой душой отравленные стрелы его ядовитых слов.       Я бежала не разбирая дороги и спотыкаясь через раз. Было погано, так погано, как ни разу не было с момента моего попадания в этот мир. Я чувствовала себя преданной, брошенной и глупой. Такой глупой!       Не обращая внимание на крики и толчки каких-то придурков, я бросилась сквозь них и добежала до своей комнаты. Они бежали за мной, но дверь захлопнулась перед самым носом, а дрожащие от всхлипов руки, на удивление быстро закрыли замок.       Я спустилась спиной по двери и спрятала лицо в коленях. Слёзы не прекращались, как и дрожь бившая всё тело. Нет, это придурки надеются прорваться внутрь. Какаши замок установил на совесть, хоть за это спасибо! И новый приступ удушающих рыданий.       — Эй, ты. Какого ты спряталась? Испугалась, идиотка? Не думай, что всегда сможешь так просто сбежать! Не смотри на нас свысока, иначе мы снова тебя выкурим. Пошли парни, есть идея.       Смысл слов того парня не сразу дошел до меня, а когда озарение всё же нашло меня, то я захлебнулась в новом приступе рыданий. Почему я, даттебайо?! За что со мной так поступают?       Черная мерзкая бездна дала ответ, который я предпочла бы не слышать:       «Потому что ты монстр, потому что другая. Тебе не место здесь. Чужачка!»       От слёз глаза распухли и покраснели, я пропустила ужин и завтрак отговорившись тем, что плохо чувствую себя, а Канпу-сан просто кивнул. К списку моих кошмаров прибавился разговор с Какаши и мрачные сценарии того, как Нацуки-сан наложил искусное гендзюцу и узнал все мои тайны с его помощью.       Проснувшись в холодном поту и со сбившимся дыханием я прикрыв глаза рукой подумала, что завтра будет лучше, чем вчера. Но ошиблась, в который уже раз ошиблась.

***

Следующие сцены содержат жестокий буллинг и являются нежелательными для прочтения тем, кто слишком близко к сердцу воспринимает описанное автором! Я предупредила!       Завтра слишком рано наступило. Слишком свежи были воспоминания о том, что произошло вчера. Немного успокоившись, я понимала, что его поведение имеет какое-то объяснение. Не мог флегматичный и спокойный Какаши срывать на мне злость, при этом сожалея о своих словах. Однако узнать наверняка почему он вчера сказал мне много неприятного я не могла, по крайней мере, пока не могла. Мне нужно успокоиться, ему остыть и, возможно, мы сможем адекватно разобраться в ситуации.       С этим настроем я отворила дверь комнаты и тут же вскрикнула от пронзительной волны холода. На меня откуда-то сверху вылилось целое ведро холодной воды и ещё не растаявшая льдинка шмякнулась на нос. Из-за угла послышался мерзостный смех с подвыванием и похрюкивание, взгляд мой наткнулся на уже возраста Академии детей. На вид им было по десять, а на лицо им было в колонию для малолетних, но у коноховских было другое мнение на этот счёт, ведь априори испорченной и злобной считали меня.       — Ты! Что ты творишь с утра пораньше? Немедленно вымойся и переоденься, иначе останешься без завтрака!       Киери-сан схватила меня за ухо и почти затащила в душевую, там на меня бросили презрительные и злорадные взгляды. Попечительница сделала вид, что не заметила ни ведра над головой, ни ржущую компанию, один из которой уже валялся от смеха. Помимо стучащих зубов и холодной воды, что стекала по мне, я почувствовала солёную влагу, что собиралась в капли и сползала по лицу.       — Ой, не уж то ты тоже плакать умеешь? — спросила одна из девчонок в душевой.       — Ты что, она же помидорка, её если порезать, то сок вытекать начнёт.       — Вот как. А может проверим?       Я не сразу сообразила, что происходит, но несколько девчонок обступили меня, а над лицом возникло острое лезвие. Осознание пришло, только после приступа боли на щеке. Я стала вырываться, но безрезультатно. Кроме нас троих никого не было, а если бы и был, то вряд ли встал на защиту джинчурики.       — Отпустите, пустите меня!       Я дергалась и вырывалась, смаргивая слёзы, пока острое лезвие прочерчивало, разрывающую плоть, дорожку на второй щеке. Больно, унизительно и стыдно. Больно от ран, унизительно от своей беспомощности, стыдно от мысли, что с этими шрамами мне всё жизнь ходить. Кьюби, проснись!       — Тц, не дергайся, монстр. Иначе моя рука может дрогнуть и кто знает может ты станешь одноглазой Узумаки, — прорычала эта психованная девчонка, но её угрозы не просто напугали, но и произвели эффект. Всё же в руках такой неуравновешенной дуры лезвие представляло опасность для меня, без возможности защититься, без шанса на помощь. От нового, подкатившего к горлу, комка я судорожно выдохнула, молясь всем известным Богам, чтобы это кончилось, чтобы я могла сделать хоть что-то.       — Ага совсем как тот парень, который к тебе приходит, — заговорила та, что крепко держала меня, а потом зашептала мне на ухо, — Слышала, что вчера он попросил тебя исчезнуть, обидно должно быть. Может если мы сделаем это, то привлечём его внимание, а?       — Прекрати, дурочка. Сдался он тебе, лучше посмотри какая Наруто-чан у нас лисичка, — девчонка схватила меня за кровоточащие щеки и крепко сжала ладонь надавив на раны, — Мои родители погибли в ту ночь из-за тебя, мразь! Теперь тебя никто не защитит, ведь даже тому парню ты надоела, а может он просто понял, кто ты такая? Но это не важно. Это предупреждение, Наруто-чан. Когда я стану шиноби, тогда разговаривать мы будем по другому.       Они вышли из душевой комнаты, а я без опоры осела на холодный мокрый пол. Опустив глаза вниз я увидела как на треснувший кафель капали красные капельки. Согнувшись в рыданиях так, что чёлка достала до этого самого кафеля, я только сильнее ощутила свою никчёмность. Проплакав какое-то время, я всё же нашла в себе силы подняться на ноги и прошлёпать босыми ступнями до зеркала. Лучше бы я этого не делала. Шрамы «усики» добавляли интереса нарисованному персонажу, но на лице реального, чёрт побери, человека смотрелись как настоящее напоминание позора!       Немигающим взглядом я смотрела на застывшее уродство, осознавая, что уже ничего не смогу сделать с этим. Только смириться. Но как же это тяжело! Глаза горели от желания расплакаться снова, но видимо больше слёз во мне не было. Насколько жалкой смотрелось отражение в зеркальной раме. Щеки покрывали разводы подсохшей местами крови, сопли и слёзы добавлялись в эту гамму весьма органично.       Дрожащими руками я умылась и вновь оглядела своё лицо. Обезображенное человеческой ненавистью к несчастному ребёнку, в которого запечатали демона, помимо воли обоих.       Выйдя из душевой, я направилась прямо к Канпу-сану, он, как и ожидалось, покачал головой, но раны обработал и дал мазь, чтобы не осталось шрамов. Мы оба знали, что останутся, не столько на лице, сколько в душе. Я молча кивнула в благодарность и поспешила скрыться от насмешливых или безразличных взглядов, было даже пара шокированных и один жалостливый, но чужие эмоции меня волновали мало, своих вполне хватало.

***

Мальчики не плачут — алёна швец.       Кто-то из той далёкой, счастливой и беззаботной жизни сказал, что «если всё ужасно, то хуже уже не будет», но не мне одной ошибаться, верно?       Я думала, что шесть полос на моём лице было больно и унизительно, оказалось, что не только у совершенства нет предела, но и у людской жестокости.       Продолжив делать вид, что всё нормально и меня этим не сломить, я всё также ходила на занятия, убегала на тренировки в лес, исключая походы в библиотеку. Жила как всегда, но с каждым днём в отражение было сложнее смотреть без сожаления, без обиды и без ощущения, что теперь кличка «уродка» мне подходит. Для Наруто-парня это могло и не быть такой большой драмой, как для меня, но он справлялся. Улыбался, зная, что в улыбке разъедутся не только губы, но и исполосованные щёки, смотрел на совместные фото, продолжал жить и это давало крошечную надежду, что однажды и я смогу забыть и дальше улыбаться так же широко и открыто.       Лето в этом году выдалось необычайно дождливым, погода лишь усугубляла меланхолию, которая стала моим каждодневным состоянием. В один из таких дождливых дней меня соизволил навестить Хирузен. На изменение моего облика он лишь покачал головой и призвал набраться мужества и понимания. Я покивала и выпроводила дедка-моралиста из комнаты. Я понимала, что для шиноби шрамы тоже часть профессии, но одно дело получить ранение в бою, а другое — позволить нанести себе такие позорные раны, которые всё ещё время от время зудели и кровоточили, словно напоминая о себе.       Когда беспрерывный дождь, длящийся уже вторую неделю, закончился, я была в восторге (насколько позволяла мне моя апатия). Солнце манило выйти на улицу, обещало рассеять тучи не только на небе, искушала забытым теплом и светом, который смог бы спугнуть липкую черную пустоту, что пожирала меня вместе с переживаниями.       Надев на свою угловатую фигуру песочного цвета шорты и оранжевую футболку, я пошла в Коноху. Может я смогу встретить Шикамару или познакомиться с кем-нибудь дружелюбным и хорошим? Было бы неплохо, даже наоборот. Подталкиваемая беспочвенной надеждой, я ускорила шаг. На углу небольшого магазинчика с конфетами столкнулась с кем-то. Не глядя, бросила извинения и побежала дальше.       «Только бы не обратили внимания, только бы не прицепились, только бы, только бы» — повторяла я, как заведенная, не желая отпускать пугливую птицу надежды из потных маленьких ладоней. А она улетела, когда раздался смутно знакомый голос:       — Эй, ты! А ну стой! Нормально извиняйся.       — Шота, а ты разве не узнал. Наша усатая помидорина. Куда же ты так спешишь, Наруто-чан? — девичий голос нагнал меня, а рука дернула за локоть останавливая. Я едва не упала от резкого торможения, но сумела сохранить равновесие и остатки гордости.       — Я уже извинилась, — недовольно сказала я, попытавшись дернуться из захвата. Попытка успехом не увенчалась.       — Твой писк я едва расслышал, — вальяжно подходя ко мне и нависая, тот самый Шота-кун, с которым мы давно были на ножах, — Нормально извинись. Скажи: «прошу вас, Шота-сама, сделайте одолжение и простите меня.» Запомнила? Или ты слишком тупая для этого?       В глазах поплыло от слёз и гнева. Может мне ещё на колени броситься перед этим избалованным мальчишкой? Ну уж нет!       — Иди к чёрту!       — Ай-яй-яй, — погрозив пальчиком перед моим носом, мальчишка сказал, — какая ты грубая. Что давно в зеркало не смотрела, уродка? Нельзя девчонке, тем более такой, как ты, грубить мне. И ты этот урок усвоишь.       И тут я поняла насколько влипла. Ничто так не объединяет, как общий враг, а за врага тут я. Шестеро человек, которых я смертельно обидела фактом своего существования пришли мстить. Тоже мне последователи идей Саске Учихи! Некстати пришла в голову мысль, что им уже можно свою секту открывать, местный филиал Акацуки, так сказать.       «Мозг, а ты можешь придумать что делать мне, а не им?» — мысленно спросила я, но мне не ответили.       Банда мстящих деток пихнула меня в небольшой проулок, скрывающий в тени не менее темные дела. Наученные горьким опытом наших предыдущих встреч, мне заблокировали руки и ноги, прижали к стене, и будь мы лет на десять старше, но это могло бы напомнить сцену из хентайной манги, но целью этой компании было кое-что другое. Только не кунай, только не снова.       Шрамы на щеках, словно вспомнив о своём «рождении» запульсировали. Я попыталась дернуться, но безуспешно. Сдаваться я не собиралась, но смотреть ещё и это воспоминание в ночном киносеансе не хотела, поэтому сопротивления не прекратила, но глаза закрыла.       «Только бы не видеть, а лучше и не слышать тоже.»       Как только острый кунай коснулся моих волос, срезая красные пряди, внутри головы будто произошел маленький взрыв, который тем не менее отозвался сильной болью и слабостью. Я закричала. Боль резала, взрывалась новыми вспышками и вспыхивала с новой силой, с каждым срезанным локоном. Невозможная боль, какую я никогда раньше не чувствовала, вызывала слёзы. Горячие, обжигающие обидой и бессилием, а также жалостью к самой себе. Я просто не понимала, почему эти дети, нет монстры, так жестоки к тому, кого едва знают? Зачем они так поступают со мной?       — С короткими волосами ты ещё больше похожа на мальчишку!       — Точно-точно, мальчики не плачут, Наруто-чан. Слышишь? Не плачут.       Они говорили и говорили, а я умирала от боли. Вливание чакры сделало каждую волосинку чувствительнее в несколько раз к манипуляциям с волосами, что сейчас обернулось против меня. Скопила чакру для техник, конечно! Я захлёбывалась собственными слезами, но видя проявление слабости, маленькие монстры разразились громким хохотом. Я едва осознавала, что это именно мой полузадушенный шепот, просит, почти умоляет отпустить меня. Но всё это было для обидчиков не слышно.       — Эй! Вы что это делаете? — произнёс женский голос неподалёку.       Эти мелкие чудовища взвизгнули и поспешили скрыться за ближайшим поворотом. Это им не приют, где Киери-сан закрывает глаза, а Канпу-сан их и не открывает. Чья-то тень направилась в моём направлении и женщина лет тридцати аккуратно дотронулась до моего плеча. Я дернулась от этого ласкового жеста, как от куная. Её тревога и недоумение ощущались и без эмпатии, ведь голос переполнялся этими эмоциями:       — Ты как? Я видела кунай, у тебя есть повреждения?       Помотав головой в отрицании и немного успокоившись, я собиралась ответить и поблагодарить, как столкнулась с карими глазами женщины, в которых жалость и сочувствие сменились на ненависть и презрение.       — Ты!       Она отшатнулась от меня, как от прокаженной, а слова благодарности, что я собиралась произнести, битым стеклом застряли в горле. Осколки его цепляясь острыми краями за горло сползали вниз осыпая собой сердце. Прояснившийся было взгляд вновь заволокли слёзы. Я резко сорвалась с места и бросилась бежать не разбирая дороги.       В голове набатом разносился вопрос: «Почему?»       В какой-то момент, когда ноги начали подкашиваться от усталости, я поняла, что не имею ни малейшего понятия о том, где нахожусь. В этом районе деревни я ещё не была. К эмоциям обиды, злости, жалости к себе и разочарованию прибавился страх.       «Как я устала! Просто хочу покоя, чтобы все оставили меня в покое!»

***

Kodoku Одиночество (Naruto Shippuuden) — Takanashi Yasuharu       Близился мой четвертый день рождения в этом теле, близилась годовщина победы над Кьюби. Я просыпалась от кошмаров в холодном поту, вздрагивала от любого громкого звука и всё глубже и дальше проваливалась в пропасть.       За всего лишь один жалкий год произошло много дерьма. Больше, чем за всю предыдущую жизнь.       Помимо неудачной попытки поджога, закидывания помидорами, вечными драками и играми «в догонялки», я успела понять, что такое не нравится. Очень сильно не нравится. Всем.       Меня обливали водой, ставили подножки, толкали в стены и мусорки, под повозки или спешащих шиноби (что из этого было страшнее не ясно), остригли волосы так, что от прежней длины осталась только одна прядь где-то у затылка. Я даже не собиралась как-то это исправлять, ведь всё внутри вздрагивало, замирало и холодело от одного только воспоминания той боли. К тому же не хотелось. Ничего не хотелось вообще. Ни тренироваться, ни говорить, ни продолжать жить. Меня теперь дразнили «плаксивым сосунком», «помятой помидоркой», «уродкой» и прежняя я возмутилась бы и намылила шею умникам, но…       Апатия от усталости и концентрированной ненависти окружающих лишь глубже погружала меня во мрак, в пустоту. В одиночество.       Боясь кошмаров я почти не спала, как оказалось чакра позволяла шиноби многое. Например, обходиться без нормального сна несколько недель к ряду, прыгать на высоту третьего этажа без особых усилий, не откинуть копыта от того, что тобой пробили стену. Всё это я узнала из собственного опыта.       После всего того, что со мной произошло я не хотела попадаться на глаза злым монстрам, которых называли «детишками». Но те словно специально искали встречи со мной, от их мерзких смешков становилось так омерзительно, что я чувствовала себя морально изнасилованной. Ужасное словосочетание, но очень точное.       Я никогда не могла подумать, что буду молить о пощаде. Всегда считала себя сильнее, выше того, чтобы так унижаться перед теми, кто самоутверждается за счёт опускания других.       Кто бы мог подумать, что физическую боль от ударов, от ссадин и побоев пережить легче, чем унижения, игнорирование или презрительные слова.       Я чувствовала как моё сердце покалывает и воздух в лёгких резко пропадает. Каждое слово — хлёсткая пощёчина по расшатанной психики, очередной презрительный взгляд — будто влетаешь в бетонную стену на полном ходу. Слёзы стекают сами, кровь становится единственным доказательством жизни. Ведь душа уже умерла. Тонкая и хрупкая, затрёпанная и разорванная равнодушием и ненавистью. Тьма всё ближе. Она скользит по кромке сознания, проникает в самые потаённые уголки души и душит собой. Её с каждым разом становиться лишь больше, она выходит за пределы тени, ломая контуры сознания, расплескавшись грязным пятном, мерзкой лужей черной непроглядной тьмы.       Ещё на шаг ближе к обрыву. Дороги назад не будет.       Кап-кап. Кап.       Кровь капает на разбитые коленки, стекает по рукам, делая ладони красными. Красочно и липко. Безумие затапливает собой. Прежней меня уже нет. Осколки прежней жизни отваливаются от зеркала новой боли.       Я прихожу в себя. На меня из отражения смотрит нечто похожее на меня. Те же красные, цвета крови, волосы, синие глаза и фиолетовые тени под ними. Треснувшие губы, тяжёлое дыхание и до неприличия горячий язык, который проходит между губ. На нём остаётся привкус крови.       Я невольно ловлю себя на мысли, что слишком много в моей жизни стало крови, красных разводов и бордовых капель. Улыбаюсь этой мысли, ну как улыбаюсь, горькая усмешка скользит вдоль бледного рта. Нижняя губа натягивается и тонкая, сухая кожа не выдерживает — рвётся. Вместе с ней рвётся ещё что-то глубоко в груди. И также кровоточит, судя по ощущениям. Набухшая капелька срывается вниз под действием закона гравитации, она неспешно, словно давая время прекратить движение, проскальзывает неровной змейкой по подбородку и замирая на мгновение срывается вниз.       Кап.       Красная, наполненная моей жизнью, капля разбивается о белую керамику, оставляя после себя лишь кляксу, лужицу, лишенную определимой формы.       А с той стороны черепа всё ещё слышится это тихое «кап».

***

Следующая сцена содержит попытку самоубийства и не рекомендуется для впечатлительных особ! Настоятельно прошу тех, кто не хочет это читать, пропустить текст до следующего предупреждения! Для остальных же, музыка, под которую автор это написала:Вода Ледяная — PTASHKIN       Не в силах больше выносить эти издевательства, обзывательства, толчки и тычки, я ушла из приюта. Не так уж далеко. Всего лишь в Восточный лес.       Река встретила меня бушующим течением и прохладой. Лучи заходящего солнца играли бликами жёлтого, золотистого, рыжего и багрового цвета, заставляя бурлящую стихию сверкать, блистать и смешивать в отражении закатные краски.       Редкостная красота. На пару минут замерла, стояла и не отрывая взгляда наслаждалась таким редким моментом тишины и покоя. Скоро. Очень скоро.       Недалеко от того места, где я стояла, был воткнут забытый на последней тренировке кунай. Старенький, немного затупленный, но и этого хватит. Сверлю взглядом оружие ниндзя, а солнце словно в отчаянной попытке остаться на уже темнеющем небе, цеплялось за отражение в красной, бордовой, розоватой реке. Символично.       Кровавые воды и кунай. Краски вполне в моём стиле. Ветер налетает резко, от чего волосы красным полотном взметнулись вверх, а в глазах блеснул отблеск стальной решимости.       Я с некой отрешенностью подошла к кунаю, взяла дрожащей рукой. Помянула добрым словом своё глупое тело.       «Почему я дрожу? Разве решение уже не принято? Так, а ну, прекрати дрожать и доведи дело до конца, » — уговаривала я себя. Всё же решиться на такой поступок было нелегко. Но я уже не смогу повернуть, хотя бы потому что мне некуда отступать. Солнце этого дня почти скрылось за горизонтом. Так закончится и моё солнце, солнце моей жизни.       Рассвет мне уже не увидеть. Впрочем…       Повернув оружие ниндзя, таким образом, чтобы в зеркальном лезвии отразились мои слезливые глаза, я резко выдохнула, собирая крохи уверенности и настраивая себя не сворачивать с выбранного пути. Медленно вступила босыми ступнями в ледяную воду.       «Жребий брошен! Назад пути нет.»       Я сделаю это, ведь в этом мире нет ничего, что могло бы меня удержать. Одиночество подталкивало сделать ещё один шаг. Подчинилась. И снова. Рука с зажатым кунаем не дрожит, а вот сжатые губы дрожат. Слёзы туманят зрение, шум в ушах от стремительного потока, не может перекрыть все эти слова. Малиновое небо теряет контуры облаков. Яростные мысли мечутся в попытке зацепиться за что-то нужное, важное, необходимое. Но нет тех, кому я нужна, нет ни малейшего желания жить, ни одного повода дышать.       Вокруг лишь ненависть, внутри — боль. Я не должна была быть здесь. Уже четвертый год обманываю судьбу, бегу от своей смерти, что настигла меня ещё в том моём мире. Пришло время изменить эту ошибку и уйти из мира, в котором я чужая, в котором ненужная, лишняя, ненавидимая. Шаг и снова. Губы дрожат от холода, ступни немеют, в колени вгрызается порыв холодного ветра.       Я вновь шагаю в глубь реки, она довольна глубока даже для взрослого человека, что уж говорить обо мне. Слышится крик ястреба, тень от пролетающей птицы на мгновение укрывает меня. Красные от всё ещё заходящего светила потоки исчезают, в этот краткий миг полета тёмные, чернильно-синие воды открывают свою истинную суть. Шаг и вновь. Ещё один. Не дрожать. Всё уже решено. Как только уровень воды достигает груди, я вытягиваю перед собой руки, в одной из них крепко зажат затупленный кунай.       «Сделаю это красиво, пусть даже кроме меня этого никто не увидит.»       Холодное мокрое лезвие сначала неуверенно, медленно и слабо проводит по тонкой коже запястья, а после резкого выдоха я резко повторяю этот путь, надавливая на кунай. Боль кажется несерьёзной, она острая, но быстрая. На краткий миг ей даже удаётся затмить собой тянущую, непрекращающуюся муку на глубине моего обессиленного сознания. Всего секунда без гнетущего ощущения тёмной, липкой грязи, которая тянет на самое дно, ещё глубже в пучину собственного безумия.       Алая, как и мои странные волосы, как и этот вечный закат, кровь медленно, но верно спешит покинуть тело. Такое знакомое «кап». Не слышу — помню. Первая капля срывается вниз и разбивается о спешащие потоки ревущей, точно голодный зверь, реки. Повторяю тоже самое с другой рукой.       И снова «кап».       Должно быть я совсем крышей поехала, раз меня завораживает вид стекающей по тонким маленьким запястьям крови. Собственной крови. Капли срываются в воду и бушующий поток тут же уносит их в стремительном движении.       Руки опускаются. В воду, хотя и в моральном плане тоже. Давно опустились. Увы, но я оказалась не такой уж и сильной, как казалось в самом начале. Слишком ранят злые слова, слишком невыносимо смотреть на следы жестокости и собственной беспомощности, слишком больно от тишины и одиночества. Слишком, просто слишком. Слишком для того, кто живёт абсолютно один, для меня, глупой наивной девчонки, которая хотела спасти кланы, нации и весь мир шиноби, а сама не смогла сберечь себя от ошибки. Но это последняя.       У каждого есть свой предел, мой уже пройден. Всё якоря, что я тщетно пыталась привязать к себе узами, поглотила пучина одиночества и боли, не оставив ничего. Как бы оно не было, но я не настоящий Наруто, я просто самонадеянная идиотка, которая не была готова к такому реальному «анимешному» миру, да и вряд ли хоть кто-то готов к этому.       Медленно делаю ещё шаг по каменистому дну, всё глубже погружаясь в воду. Кунай выскальзывает из руки и где-то там в воде падает. На дно. Совсем как я.       Небо окрасилось в ночной колорит. Для меня солнце уже не появиться. Оно же лучше. Силы покидают вместе с кровью, голова начинает кружиться, а ноги уже отказываются держать тело прямо. Сильные потоки воды хлестко и настойчиво ударяются, подталкивая к тому, чтобы окончательно расслабиться и доверить себя тёмным водам. Не столько реки, сколько сознания.       Чёрная липкая пустота протягивает ко мне свои крепкие объятья, что однажды схватив не отпустят уже никогда. В бездне мерещится избавление, а ещё долгожданный покой.       Глаза закрываются, а лёгкие наполняются водой.       Последнее, что я слышу: «кап».

***

Содержится описание вправления мозгов. Читать всем! Третье лицо       Кто-то говорит, что перед смертью человек видит всю свою жизнь.       Но в мире шиноби это кажется не работает.       Очнувшись запутанном коридоре, залитого какой-то жидкостью, душа полнейшей неудачницы испытывает эмоцию, сравнить которую можно с чем-то вроде «опять все не как у людей?» и «почему мне не дали инструкцию о том, как нужно на выкл нажимать?», именно с таким состоянием девушка смотрит на свои руки и видит, а ничего не видит. Обычные руки, какие были, такими и остались.       Решив, что нужно узнать почему не сработало и куда её на этот раз занесло, направляется по коридору. Пройдя несколько поворотов, она может поклясться, что попала в какого-то Тесея, иначе зачем такие лабиринты? Раздавшийся поблизости рык только подтверждает эту мысль. Следующая идея кажется более здравой, насколько это слово можно применить к девушке. Она вспоминает, что подобные катакомбы видела при просмотре аниме. Неужели?       Даже пожелав остановиться и никуда не идти, ноги сами несли душу неудачницы-попаданки в пристанище девятихвостого. Жидкости, которую нельзя было назвать ни водой, ни маслом, стало больше, когда она оказалась в «комнате» с огромными вратами, которые на самом деле были клеткой и для биджу, и для джинчурики.       Встретил её Кьюби совсем не радушно рыкнув вместо приветствия так, что у девушки даже щеки зашевелились, а в ушах заложило. Девятихвостый не стал угрожающе появляться из тьмы, разыгрывать дурака и пытаться напугать своими когтями, а сразу перешел к делу:        — Ты! Человечишка, как ты посмела делать такую глупость, пока я внутри? Идиотка, ты хоть знаешь, что если ты, мелкая моль, сдохнешь, то я умру тоже?       Девушка молчала. Она знала, что Биджу не может умереть, а вот переродиться, но всё ещё думала, стоит ли палить знания, и всё же… Эта встреча единственная, так что почему бы и нет?       — Хорош заливать! Я знаю, что Биджу не умирают, а перерождаются…       Закончить мысль ей не дали возможности, громко стукнув по клетке, Кьюби заорал да так, что барабанные перепонки едва не лопнули:        — Глупый сосуд! Для Биджу перерождение равносильно смерти, потому что часть силы тратится на воскрешение и остаётся в чистом мире! Я не потерплю такого позора из-за сопливой девчонки, которая так просто сдаётся! — пыл девятихвостого немного поубавился и он сменил гневный тон на презрительный, — Выметайся отсюда и чтобы больше такого не было, на этот раз я залечу твои раны, а ты…       Если бы это не было реальностью, а всё ещё аниме, то со звуком порванной гитарной струны сдали последние нервы у джинчурики. Девушка осела прямо в воду и разрыдалась, смутив и ошарашив лиса таким поведением. Он не привык к такому. Люди часто плакали в его присутствии, они кричали:        — Бежим! Это Демон Лис!        — Получай, Кьюби, но Йоко!        — Н-нет, умоляю, пощади…       И это было обыденностью, привычной для каждого хвостатого, вещью. Курама ожидал чего-то подобного и от этой малявки, но был удивлен. Во-первых, девчонка девчонкой не была, так как выглядела лет на двадцать и напоминала ожившую Кушину, только та не была такой никчёмной. Во-вторых, девчонка откуда-то знала про перерождение, причём высказала это крайне нахально. Никто не смел говорить так с самим Кьюби, но Йоко! Даже Мито! Даже Мадара!       А сейчас это нечто решило оправдать свой статус «жалкой человечешки».       — Да что ты можешь знать! Ты живёшь только ненавистью, а я живу в ней! Из-за тебя! Я просто не могу больше так, так мерзко, так больно и так пусто! Тебе может одиночество и приятно, а вот мне ничуть! Я просто устала, устала и хочу покоя, просто умереть и больше не чувствовать этого всего, ничего не чувствовать… — сквозь всхлипы девчонка бросала эти слова.        — Это ты ничего не знаешь, жалкая букашка, — на удивление спокойно заметил Кьюби, — Я прожил в ненависти и одиночестве больше чем ты, больше чем все джинчурики. Люди называют меня и подобных мне чудовищами, не обращая внимание на то, что они куда большие монстры. Не ты первая сталкиваешься с этим, и для этого не обязательно быть джинчурики. Можно просто быть непохожим на других, выдающихся личностей серая масса всегда старается гнобить, но ты полная идиотка, если позволила этому сломить себя! Поднимайся и проваливай! Мне тошно смотреть на тебя, поверить не могу, что такое могло стать моим сосудом.       — Да плевать мне на это! Я не хочу больше, не хочу…       — Ты вообще слушаешь?! Ты не имеешь права отказываться от жизни, ведь она не принадлежит тебе!       — Я знаю, я украла, украла её у него… Я лишь хотела исправить, мне и выбора не дали… — шептала бессвязный бред душа, напрягая девятихвостого ещё сильнее, — Я считала, что нужна, раз так получилось, но я… я совершенно не нужна, будет лучше если умру. Да всем будет лучше… Да…       — Не понял, что именно ты тут бормочешь, но ты не можешь умереть, потому что твоя жизнь принадлежит мне!       — Да забирай! — таким же криком ответила джинчурики, — Мне только… я устала… у меня нет ни одной причины, чтобы жить!       — Идиотка! Ты должна жить ради меня! Не смей меня позорить, не смей решать за двоих! Наши судьбы связаны с того самого момента, как Четвёртый Хокаге запечатал меня в тебе! Если тебе нужна причина, то вот она. Живи ради меня!       Эхом отдаваясь от стен не то комнаты, не то сознания, последняя фраза Курамы остановила истерику девчонки. Она с неверием и надеждой посмотрела на Кьюби, словно хотела услышать это снова, но боялась ошибиться. Она нужна ему?       «Живи. Ради. Меня. Живи ради меня! Я нужна ему! Нужна!»       — Твоя жизнь — это моя жизнь, и если ты не собираешься открыть печать и выпустить меня, от чего ты умрешь, то не смей тащить нас на дно вместе! Я, в отличии от такой неудачницы, знаю свою причину и пусть в заточении, но мне нравится жить! — видя, что его слова приободрили истеричку, Кьюби решил закрепить успех, всё же за столько лет в неволе он неплохо научился понимать чувства и мысли людей, манипулировать ими, — Твои родители умерли, защищая тебя от меня. Я пронзил их когтем, который предназначался тебе. А ты готова умереть, обесценивая их жертву! Твоя жизнь не принадлежит тебе! Она принадлежит твоим родителям, что купили тебе шанс на жизнь ценой собственных! Она принадлежит мне, потому что те не более, чем мой сосуд!       — Ошибаешься! — подскочив на ноги и с уверенностью смотря на девятихвостого душа прокричала, окончательно приняв свою судьбу. Умерев морально она возродилась той, кем должна была быть, — Я Наруто Узумаки! Я больше, чем сосуд девятихвостого демона лиса! Я больше, чем неудачница!       — Громкие слова от той, кто минуту назад молил о смерти, — поддразнил Курама, не понимая для чего он делает это, — Ты просто жалкая неудачница…       — Я докажу тебе! Я докажу тебе и всем остальным! Я оправдаю своё право на жизнь!       — Да-да, а теперь выметайся! Я залечил раны, но твоя дурья башка успела нахлебаться воды, если этот парень сможет, то у нас есть шанс, — скучающе произнёс лис, как бы между прочим.       — Что?       — Выметайся! — крикнул он.        А следующее, что почувствовала Наруто была боль. И как же она была ей рада! Это означало, что она ещё жива!

***

Учиха Саске All in My Head — Dee-san       Учиха Итачи — гений. Это не мнение или предположение, а непреложный факт. Он в четыре года уже отправился на войну вместе с отцом. Он закончил Академию ниндзя всего за год. Он стал генином в возрасте семи лет. И он смог пробудить свой шаринган в марте!       Учиха Итачи не только гений, но и мой брат.       — Брат! Старший брат! Куда же ты пропал?       Проходя вдоль реки, я искал своего старшего братика. Итачи сегодня был так добр ко мне, даже согласился поиграть. Я знаю, что быть генином тяжело и братик устаёт, но ничего не могу с собой поделать, я очень хочу провести с ним время, пока он снова не ушел на миссию или тренировку. Он всегда тренируется один, а ещё никогда не хочет учить меня. Но несмотря на это, мой братик самый хороший!       «Итачи даже прячется идеально!» — в который раз за вечер подумал я.       Сегодня мы решили пойти к реке Нака, она протекала через владения клана, поэтому братец часто здесь бывал, а вот для меня это было в новинку. Резкий порыв ветра залез под одежду, а я покаялся, что не стал слушать маму и не взял тёплую кофту, но сегодня был такой хороший день (как сказал Итачи один из последних теплых дней в октябре), кто бы мог подумать, что вечером станет так холодно? Но даже это не могло испортить моё настроение, я не обращая внимание на сильный ветер, продолжал прочёсывать берег в поисках брата. Он уже стал ниндзя, поэтому прекрасно умеет скрываться, но и я от него не отставал, поэтому я точно найду его. И потом может он поймёт, что я уже вырос и можно меня тренировать? Хотелось бы, чтобы это было так… А если бы ещё и отец заметил мои успехи, то… Ух! Поскорей бы в Академию, там я смогу проявить себя и подняться в глазах родителей, а может даже и всего клана?       Приятные мысли вызвали улыбку, так что я побежал вперёд доверяясь своей интуиции, которая сегодня была удивительно сильна. Никогда ещё меня не вел в малознакомом месте один инстинкт и (как же его называют?) внутреннее чутьё. Если бы так было всегда, то я мог бы находить братика гораздо чаще.       Где-то за склоном вскрикнула птица. Я побежал туда, огибая кусты и камешки. Наверняка птичку потревожил братец! Я уверен, да. Может он и генин, но я тоже хорошо тренировался, даже если это были игры в шиноби, но я всегда выигрывал! Я докажу Итачи, что он может считать меня взрослым.       Птица вскрикнула снова, ещё громче и пронзительнее.       Когда я выбежал на звук, то увидел, что братика нигде не было видно. Расстроившись, я собрался уже повернуть назад и продолжить поиски, когда вновь услышал птицу. Повернувшись, чтобы окинуть эту обманщицу злым взглядом, я недоуменно замер. Она летала малыми и большими кругами у самой кромки воды, взволнованно подлетала к самой водной глади и вскрикивая то ли от страха перед быстрой волной, то ли от негодования. Птица эта вела себя очень странно. Я бы подумал, что она хочет что-то поймать, но птаха была слишком мала и походила скорее на птенчика, чем на взрослую особь. Я видел таких, когда мы с братиком отправились за данго, и на крыше магазинчика двое этих птиц строили гнездо. Итачи тогда сказал, что эти они живут рядом с людьми, потому что сами малы и не могут постоять за себя, так что же могло вынудить беспомощную пташку так отчаянно бросаться в воду?       Приглядевшись внимательнее я заметил какое-то движение в воде. Может это и правда птенец? Резкий ветер поднял не только шум шуршащих листьев, но и волну, которая подняла вверх свою пленницу. Я едва не закричал, осознав, что этим чем-то был человек. Я набрал воздуха в грудь, чтобы позвать брата, но из-за бушующих волн человека подняло над сучком, к которому, как я понял, он зацепился одеждой. Птичка, что резво выписывала над тонувшим петли вскрикнула особенно громко и пронизывающе до мурашек. Не думая больше не о чём, я бросился в воду.       Схватив чуть выше локтя ослабшее худое тело, я попытался выплыть из течения. Было не просто, поскольку ни холодный ветер, нагоняющий волны одну больше другой, ни ледяная вода, ни тем более сила потока не облегчали мне задачу. Радовало только, что мы были недалеко от берега. Рывок и ещё один. Колени упираются в каменистое дно, я не сразу понимаю, что содрал на них кожу. Вытянуть дрожащее и едва теплое тело из воды я затрудняюсь, но очередная волна, которая так бесила меня в самой реке неожиданно помогает.       Чувствую как щиплет колени и как горит всё промокшее на сквозь тело подставленное под осенний ветер. Некстати приходит мысль, что мама будет ругаться. Но это не важно. Сейчас в голове такой комок из мыслей и предположений, что я не сразу вспоминаю зачем или из-за кого полез в реку в середине октября!       — Ой! Ты жив? Ты меня слышишь? Эй!       От незнакомца нет никаких признаков ответа, только трясет от холода тело. Вспомнив, что в одной из книжек брата было подробно рассказано, что необходимо было делать при таком происшествии, я поспешил помочь ребёнку, по виду чуть младше меня самого.       Вдохнув воздух в легкие я попытался передать его в рот утонувшего. Когда мои губы соприкоснулись с губами незнакомца я ощутил насколько они холодные. Сколько же бедолага был в воде? Но что сильнее удивило меня, так это собственная реакция. Я почувствовал как мои губы словно загорелись при прикосновении с обветренными губами спасенного, тепло распространялось от губ дальше по телу вмиг согревая меня изнутри. Почему-то было ощущение, что этот человек мне знаком, причём очень давно и очень близко, словно недостающий кусочек встал на своё место. Словно нашел кого-то важного.       «Почему я чувствую это? Почему я вообще полез воду даже не позвав брата? Почему у меня ощущение, что я встретил кого-то близкого? Может мы раньше встречались? И всё же, почему?» — не прекращая рывками надавливать на грудь неудавшегося утопленника, я размышлял о собственных чувствах, но не находил ответ на них.

***

Третье лицо       Тело дернулось пару раз и повернувшись к мальчику спиной, закашлялось. Изо рта выплевывалась вода, а юного спасателя распирает от гордости и радости. Он, как самый настоящий шиноби, спас человека! А сейчас нужно позвать брата и наконец узнать, что в этом человеке вызвало такую реакции в душе.       — Как ты? — спрашивает у тяжело дышащей фигуры мальчик. Он получает только кивок и нечленораздельное мычание.       — Холодно и мокро, но жить буду, — хрипит голос, а потом с удивление говорит уже отчетливо по-девчачьи, — Я буду жить? Жить!       Он с некоторым удивлением понимает, что спасенная им жизнь — девочка. С первого взгляда и не скажешь. Волосы у неё он видит даже в сумерках тёмные, нет медно-рыжие, но короткие и топорщащиеся в разные стороны, как и у самого мальчика. Голос впрочем у девочки приятный, пусть и хрипит от пережитого. У парня столько вопросов, начиная от имени и заканчивая причиной её неудачного заплыва и он уже собрался спросить об этом, но незнакомка поворачивается к своему спасителю лицом.       Время превращается в засахарившийся мёд, потому что они сталкиваются взглядами.       Девочка, с бледной, что видно синие ниточки вен, кожей и почти такими же синими губами (очень нежными, к слову), открывает свои — вот неожиданность! — синие глаза. У мальчика дыхание прерывается от этого. Он забывает всё, что хотел сказать, он резко выдыхает, а девочка с тёмными от воды кровавыми волосами и синими-синими глазами, жмурится от порыва тёплого воздуха.       Она фокусирует свой взгляд на лице своего спасателя и слова благодарности застревают в горле. Синие губы, которые всё ещё горят, от столь близкого знакомства с другими горячими и мягкими губами или от того, что уже не надеялись вдохнуть холодный октябрьский воздух, приоткрываются от изумления. Голубые глаза, что в темноте кажутся синими (как и воды реки из которой её только что вытащили), неотрывно смотрят в глаза мальчика.       Ну как смотрят — тонут. Девочка готова поклясться, что в глазницах у незнакомца, утягивающая её сознание в пустоту, зияет сама Тьма. Чёрные, такие, что зрачка не видно, маслянисто блестят в скупом вечернем свете. Наруто с трепетом, восторгом и ужасом смотрит в эти самые глаза. Чёрные, как сам мрак, темнее ночи и собственного отчаяния. Не карие, как у Шикамару или Хокаге, а другие, самого непередаваемого цвета. Наруто чувствовала, как сама бездна, в которую она плавно погружалась всё это время, скрылась в глазах этого мальчика и безжалостно затянула её в самую глубь пустоты.       Оба ребёнка не осознают, что внимательно разглядывают что-то внутри глаз другого, словно их души встретились спустя столько лет.       Время возобновляет свой бег, когда тишину разрывает голос генина из знаменитого клана, прерываемый вскриками маленькой пташки. Девочка в изумлении понимает, кто перед ней сидит! К ним приближается ещё один, но у недоутопленницы нет желания говорить с этими людьми. Просто потому что не знает, что ей делать и как быть, она резво вскакивает на ноги и убегает в тень деревьев. Мальчик, спасший её от смерти, не в состоянии проронить слова, он молча наблюдает, как странная девочка, вызывающая странные чувства убегает без единого слова.       Брат находит его что-то спрашивает, а мальчик что-то отвечает, но то ли от усталости, то ли от событий сегодняшнего дня засыпает на руках своего старшего братика. Тот не на шутку пугается, однако понимая что его младший братишка просто уснул, успокаивается, берёт мальчишку на руки и направляется к дому. Не хотелось бы, чтобы он заболел.       И не один из них не вспомнит маленькую пташку, которая привела одного к тонущей девочке, а второго к замерзшему и мокрому насквозь брату.       Девочка же, спрятавшись неподалеку, проводит двоих мальчишек ошалелым взглядом, обопрётся о ствол дерева и уснёт всё ещё вспоминая, что она нужна, что она должна жить! Птичка необычайно тихо присядет на голову девочки и отправится в свои птичьи сны.       Мальчик и девочка ещё не скоро забудут своё необычное «незнакомство» и будут вспоминать эти странные чувства, будто недостающий кусочек наконец-то встал на своё место, будто давно рассорившиеся души встретились и вспомнили о своих тёплых чувствах.       А собственно почему «будто»?       Так состоялась первая встреча нынешних Индры и Ашуры, а если проще, то Саске Учиха и Наруто Узумаки.