Феникс Конохи

Третье лицо       — Даттебайо!       Итачи морщится от громкого девичьего голоса. Наруто ещё не знает, но свой крик она может использовать как оружие. Джинчурики же теряет устойчивость в ногах всего на секунду, однако Учиха всё равно чуть дёргается в её сторону, беспокоясь за состояние девочки. Он прекрасно понимал, что она сейчас чувствовала. Он вспомнил свои первые мысли, когда только оказался в этом мире. Не будь он младенцем, то взялся бы за катану. Наруто ещё неплохо держалась.       Узумаки прислоняется к стене и оседает вниз. Сидит, обнимая колени, прижатые к груди, и напряженно думает. Пытается успокоить мысли, понять что делать дальше и применить на Итачи эмпатию. Несмотря на мощные чувства Учиха, сделать это не получается — собственные эмоции глушат и накрывают с головой. Виновник же такого состояния оглядывает местность. Ничего. Ни чужой чакры, ни каких либо других следов присутствия посторонних. Барьер, что он поставил, скрыл двоих «попаданцев» от лишних глаз и ушей. Последнее было особенно актуально. То, что он хотел сказать, было только для одной особы, которая сейчас до ужаса напоминала воробья. Взъерошенные волосы и руки зарывшиеся в них, красный шарф, что немного съехал с шеи и покрывающаяся мурашками при порыве ветра кожа.       Итачи думает, что зря он сказал всё так. Наруто же размышляет о том, что гениальный шиноби может что-то знать о перерождении и цепляется за эту мысль. Не время выпадать из реальности. Она должна узнать всё, что сможет, а потом уже будет обдумывать ситуацию.       Когда Узумаки поднимает свои синие глаза, то мальчик делает осторожный шаг навстречу. Девочка чуть кивает на место справа от себя и Учиха садится рядом со своей «подругой по несчастью». Он предлагает ей флягу, предполагая, что после её выкрика, горло вряд ли позволит сделать сложную беседу комфортной. Он прав. Наруто делает большой глоток воды, игнорируя вопль своей тёмной стороны. Никакой яд не сравниться с правдой.       Она возвращает флягу Итачи. Он убирает её в подсумок, который девочка не замечала до этого. Как много она не замечала ещё?       — Как?       — А ты не догадывалась? — спрашивает в свою очередь Учиха.       — Я и предположить не могла, что такое возможно… Мне казалось, что я одна такая…       — Мне тоже, — хмуро кивает головой мальчик, а после добавляет с пониманием в голосе. — Поверь, моя реакция на эту мысль была примерно такой же, как у тебя. Я до последнего не мог поверить, что в этом мире есть кто-то такой же.       Наруто же облизывает потрескавшиеся губы и спрашивает:       — Ты помнишь свою прошлую жизнь? Нет, это подождёт, лучше ответь… Где я прокололась?       Итачи хмыкает и начинает беспощадно указывать на ошибки, допущенные Узумаки:       — Всё не так плохо. Но мелкие детали выдают. Помнишь, тогда на пляже… — на удивленный взгляд Наруто, мальчик поясняет, — В глазах был страх, но не от осознания наказания, а страх за открытие тайны. Я такие вещи знаю, постоянно вижу их в зеркале.       Учиха усмехается с горечью. Джинчурики чувствует эту эмоцию и хмурится. Итачи же продолжает:       — Это самое малое, не раскрывает тебя, но привлекает внимание. Потом были другие вещи. Твоя квартира, например. Я наблюдал за тобой, хотя ты и так это знаешь.       — Знаю, — не видит смысла отпираться Наруто. Учиха в курсе, что перед ним непростая пятилетка, а перерождённая душа. Нет смысла играть наивную дурочку.       — Я понял, что ты стала замечать слежку и начала заниматься только самыми обычными делами. Быт и подготовка к экзаменам, шторы всё время открыты, а вот время пребывания в душе стало больше, ведь там ты могла отдохнуть от наблюдения. Я прав?       — Я себя считала умной, а ты меня так просто раскусил, — чуть посмеиваясь со своих высокомерных мыслей и всей этой ситуации, говорит Наруто.       — Хм, — дал лучший из возможных ответов Учиха, но быстро вернулся к теме, — Ещё ты слишком по-взрослому решаешь бытовые вопросы. Не надо так смотреть, я серьёзен. Мне как мужчине видны такие моменты. Убираешься ты качественно, а не так, как дети. Не просто закинуть вещи в ящики и полки, а разложить, подшить, постирать. Можно было списать это на то, что ты понимаешь, что за тебя никто этого не сделает, но все твои действия слишком привычны. И ещё морковь в карри ты режешь странно.       Девочка же едва рот от шока не открыла. Её спалила морковь? Длинная такая, оранжевая? Серьёзно?       Но при всём этом, Наруто не могла не признать, что Итачи прав. Она в самом деле не обращала внимание на выполнение домашних дел, стараясь всё закончить быстро и качественно, чтобы не переделывать всё по сорок раз. Мало ли в какой день к ней решит заглянуть Ёшино-сан или сам Учиха.       «Хотела не привлекать внимание, а по итогу…» — печально подумала Узумаки.       — Ещё твои слова. Иногда ты говоришь очень странно, используешь словечки, которые я не могу понять и если «даттебайо» я могу объяснить, то что такое «бесишь» я до сих пор не знаю.       По взгляду и интонации становилось понятно, что Итачи надеется получить объяснения. Наруто это и сделала. Гений покивал головой с умным видом, а после добавил чуть смущенно:       — Это происходит непроизвольно. Я и сам иногда использую очень архаичные слова и выражения. То есть мне сказали, что они устаревшие и никто так уже не общается.       — В моём случае, так никто ещё не общается, — поддержала его Узумаки. Учиха немного улыбнулся и продолжил:       — Временами ты говоришь сложные для ребёнка вещи. Для понимания. Об этом я стал задумываться, когда мы только встретились и позже, но вчера… В разговоре с отцом заметил, что ты слишком хорошо понимаешь атмосферу, дети так не могут им для этого не хватает опыта. Жизненного опыта.       — Это действительно странное поведение, но… Почему никто кроме тебя не обратил на это внимание?       — Почему не обратил? Хокаге меня направил следить за тобой, отец решил выстраивать с тобой, не относящейся к клану Учиха, какие-то партнёрские отношения. Даже попросил Шисуи временами тренировать тебя. Вы ещё познакомитесь. Он очень силён.       «Так значит это будет Шисуи!» — обрадовалась Наруто-Добе внутри головы джинчурики, тёмная сущность тоже не сдержала удовлетворенного «хорошо».       Итачи не без гордости вспоминал о друге, единственном, который у него есть. Он восхищался своим кузеном, его способностями и умом, характером и личными качествами. И пусть он не собирался в этом признаваться, но Шисуи был для него образцом для подражания гораздо большим, чем родители, Хокаге и другие авторитеты.       — Многие тоже подметили твою взрослость, но нашли этому свои объяснения. Насколько я могу судить, всё списали на «гениальность», также как это было в моём случае. Может я и смог понять что к чему лишь из-за того, что сам проходит через это?       — Не принижай своих заслуг, Итачи. Кстати, а как тебя звали раньше?       — Не знаю. Прежнее имя совсем не помню. Какие-то моменты из жизни, и то фрагментами, а имя… Может я всегда был Итачи?       — У меня также. Но я вспомнила ещё кое-что, когда… после того, как… Неважно! Позже, чем переродилась.       Итачи наклонил голову чуть в бок и в этом действии стал очень похож на котика. От таких мыслей обе ипостаси взорвались хохотом, а сама Наруто покраснела, чем вогнала Учиха в ступор.       «Что произошло? Я смутил её? Она злится? Но что я такого мог сделать?» — недоумевал Итачи.       — Кхем, так вот… Кое-что случилось и я вспомнила, что до рождения в том мире, я была Наруто Узумаки в этом. Только немного другим. Я был парень, блондин и не знал ничего из того, что происходило в Конохе. У меня была цель и друг… Друг, который отправил меня в другой мир, где не было чакры. А оттуда я вернулась уже девчонкой. Вот такой вот гендер бендер.       Послышался вздох. Итачи с сочувствием смотрел на Узумаки. Он искренне не понимал как можно было дойти до такого исхода? Если он что-то и знал о том человеке, что сидел сейчас рядом с ним, так это то, что Наруто была доброй и отзывчивой, понимающей и немного неловкой, даже забавной. С ней было легко и говорить, и молчать, а улыбка располагала к себе.       «Она чем-то напоминает мне Шисуи, » — пронеслось в голове парня. Внутри похолодело от мысли, что он мог как-то ранить своего друга. Он не понимал того, о ком говорила его собеседница.       Интересно, какое бы у него было лицо, узнай он кто именно был тем другом?       — Я о себе такого не могу сказать.       — А что ты знаешь о прошлой жизни? — девочка перешла вновь с себя на Итачи. Не время сейчас вспоминать о Саске. В их отношениях и сам Мудрец Шести Путей не разберётся, к тому же не нужно Учиха знать так много о любимом братишке.       «Вдруг не поверит и решит, что я Саске очернить пытаюсь? Тогда боюсь меня до состояния уголька поджарят и без всякого Аматерасу. А оно мне надо?»       «Не, не надо. Нам ещё мир спасать!»       «Спасибо, Добе!» — с раздражением ответила я. В своей собственной голове уже не подумаешь спокойно. Произвол!       Он нахмурился, глядя вперёд на Коноху, и негромко произнёс:       — О том себе я мало, что помню. Со временем твоя личность здесь становится основной, вытесняя воспоминания прошлых. Я так думаю.       — Ты не ответил.       — Жаль, что ты не ребёнок. С Саске в этом отношении проще.       — Я не Саске, уж извини.       «И снова Саске! Вот же Теме! бесит меня, даже не находясь здесь! Как ты это делаешь, Учиха?» — негодовала внутренне Наруто, вспоминая вечно надменное выражение лица и снисходительное «усуратонкачи».       «Интересно, а каким в том мире вырос мой младший братец? Может мне стоит подтолкнуть их друг к другу? Они точно подружатся! И Саске точно проследит, чтобы всякие «друзья» не доставляли Наруто проблем.»       Ободренный своими мыслями Итачи заговорил с едва заметной улыбкой. Мысли о его младшем брате всегда поднимали Учиха настроение:       — Я вижу. Как я и сказал, воспоминаний о прошлом у меня мало. Единственные слова, которые могу вспомнить: ронин, бастард, отступник. Кажется, что они меня хорошо описывают.       Итачи выглядел бесстрастно, но от Наруто не укрылись его истинные эмоции: печаль и смирение. Девочке совсем не понравились такие чувства и слова.       — Я никогда не думала, что отступник тебе подходит.       Она вкладывала в эти слова немного больше, чем мог понять Итачи. Но и эти, произнесённые с искренней верой, слова вызвали в нём благодарность и тепло:       — Спасибо.       Замолчали. Учиха пытался собрать из осколков памяти нечто, что можно обличить в слова. Узумаки же ждала, глядя в голубое небо и наслаждаясь редким в это время солнышком.       — Я помню не много, — наконец начал он, — В прошлом я был младшим сыном самурая. Внебрачным. После смерти матери меня забрал отец, но его дом никогда не был моим. Я много чего делал, чтобы заслужить признание, превзойти брата. Он должно быть был замечательным, потому что, думая о нём, я чувствую особую нежность. Как к Саске, но слабее. Знаешь, я чувствую себя предателем, потому что даже лица его не помню.       Наруто кивнула. Она многих забыла, слишком многих. Не только своё имя, но и имена тех, кого любила, их лица, их привычки, глупые шутки и забавные истории. Из её памяти пропадали люди, оставались только навыки. Будто никого дорогого и близкого у неё не было, будто она и не жила ещё одну жизнь в мире без чакры.       Иногда она боялась, что совсем забудет о прошлой жизни, просто не вспомнит ничего, станет считать сном, то, что когда-то было её жизнью. Это было больно, но одновременно с этим и легче. Легче отпустить прошлое, легче освоиться в этом мире. Жить, а не вспоминать.       В тоже время Итачи продолжил:       — Я помню, что служил своему господину, но потом что-то случилось и я стал ронином. Так много презрения. Возможно я совершал плохие поступки. Не знаю, точнее уже не знаю. В раннем детстве помнил больше, а сейчас…       Наруто уловила тоску в эмоциях Учиха. Он сожалел, и она ему сочувствовала.       «В любой из жизней… Почему такого человека ждёт такая несчастная судьба?»       — У меня также. Память словно затирается, как в туман уходит. С каждым разом всё сложнее вспомнить детали.       — Да, но одно мы вряд ли забудем.       Итачи не сказал этого слова, но Наруто поняла о чём он. Как тут не понять.       — Нелепая смерть и быстрая. Была невнимательна и попала под машину. И потом оказалась тут.       — Что такое машина? — спросил Итачи, которой не упускал возможности узнать все «странные» слова, что употребляла его знакомая.       — Транспорт из того мира.       — У нас были лошади. И телеги тоже, кажется. Не уверен. Я умер в бою, но с кем не помню. За что сражался? Не знаю. Знаешь, это раздражает.       Наруто удивилась. Услышать от Учиха Итачи, что его что-то раздражает… Это сильно.       «После его сегодняшних слов, ты не должна уже ничему удивляться, » — заметила Теме.       — В любом случае, я умер и вновь родился здесь. Я был обескуражен своим неловким младенческим положением, но позже свыкся с этим. Стал жить, наслаждаться тем, чего не было раньше. Я хорошо помню, что мечтал стать старшим, наследником, чтобы мной гордились. И здесь я обрёл это.       — Для тебя это как исполнившаяся мечта? — уточнила Узумаки, прикусывая губу. Она знала, что если ничего не изменится с кланом Учиха, то у этого печального, отовсюду гонимого в любой из жизней, человека её отберут.       — Можно сказать и так.       Итачи и в самом деле наслаждался своей жизнью. Она не была лёгкой: у него было много обязанностей, забот и душевных терзаний. Однако он знал, что через это проходят все шиноби. Бывший ронин не жаловался. У перерождённого в этом мире были те вещи, которыми он безмерно дорожил, ради них можно многое перенести.       Отец пусть и держался несколько отстраненно, но искренне был заинтересован в жизни своих детей. Он возлагал на Итачи собственные и надежды клана, и мальчик был рад оправдывать ожидания. Мать же дарила родительскую любовь, которой он не помнил из своего самурайского прошлого. Заботливая, сердобольная и проницательная Микото Учиха была для Итачи и матерью, и другом, и советчицей, и авторитетом. Шисуи, лучший друг и старший брат, наставник и товарищ. Саске, его глупый и забавный братишка, которого Итачи поклялся защищать любой ценой. Его место здесь.       Наруто же также пребывала в мыслях, но были они другого свойства:       «Интересно, чего так сильно хотела прежняя я, что оказалась здесь в качестве джинчурики?»       «Проблем на свою ж…голову!» — решила Теме. Узумаки с ней мысленно согласилась. Память подбрасывала ей воспоминания о прежнем Наруто, о мечте стать Хокаге, об обещании найти ответ и прервать круг ненависти, о желании спасти друга…       «Я должна была вернуться, » — решила для себя девочка, — «Моё место здесь!»

***

      — Ты кому-то ещё рассказывал?       — Только тебе.       Наруто была тронута таким доверием.       — Только тебе смог, остальным пытался, но голос не давался. Будто что-то внутри меня против того, чтобы кто-то знал о самой возможности таких перерождений…       Трогательность момента испортилась от этих слов. Но они натолкнули Наруто на мысли о том, что вообще происходит с ними. Она ведь хотела рассказать Шикамару, поддавшись порыву и атмосфере, но что-то остановило её. Значит ли это…       — То есть только фениксы могут рассказать друг другу о случившимся.       — Фениксы? Ты что-то знаешь об этом?       — А? — переспросила Узумаки улетевшая в своих мыслях на Сатурн, а когда до неё дошло, то поспешила прояснить, — А! Я слышала от говорящей птицы о том, что такие перерождённые бывают.       — Говорящей птицы, — со скептицизмом спросил Итачи.       — Ты умер и переродился ниндзя с особыми глазами, которые могут накладывать иллюзии, читать движения и вообще! Ты в мире, где люди выдыхают из себя и огонь, и воду, да и чего они только из себя не выдыхают! Чему ты удивляешься, даттебайо!       Но вместо того, чтобы смириться с источник информации о перерожденцах, Итачи только пожал плечами:       — А что во всём этом должно меня удивить? Разве, что для использования стихийных техник не нужно оружие? В любом случае, это детали, а говорящие птицы…       У Наруто от таких мыслей задергался глаз. Сказать ему, что жабы Джирайи, Паккун Какаши и даже слизень Цунаде могут разговаривать вполне по-человечески!       «Тупица!» — выразила своё мнение Наруто-теме, — «Ты лучше о том подумай, что он из какого-то другого мира, где техники оружием применяются!»       «Действительно!»       — В твоём мире техники применялись? То есть там огнём дышать, замещение делать и всё в таком духе?       Итачи выглядел сбитым с толку, но начал рассказывать, что сила была в оружии, его катана к примеру могла воспламеняться, а оружие его брата было способно трансформироваться в щит. После этого Узумаки поймав вторую волну шока, решила выяснить и некоторые другие моменты, которые были не похожи на мир-без-чакры.

***

      Они говорили долго. О тех жалких крохах, что помнили, о том, что было общего (а как этому радовались), о том, что различалось. Наруто даже не знала радоваться ей или нет, что в её мире был Интернет, но не было «оружия силы». Итачи же пришел в искренний восторг от упоминания сладостей, а также от тех средств и устройств, что были недоступны даже этому миру. Его расстроил рассказ об обратной стороне медали: гонке вооружений и войнах, о травле в интернете и беспомощности людей при отключении электричества.       — Может оно и к лучшему, что технологически этот мир отстаёт от того, что я помню, — раздумчиво пробормотала Наруто больше себе, чем Учиха, но тот её услышал и мысленно согласился с этим.       Узумаки долго хохотала потешаясь над «странными» традициями, впрочем и сам Итачи по многим из них не скучал и мог понять Наруто. Он упоминал и о трудностях, которые создавали, даже по меркам этого мира, отсталые технологии, и джинчурики едва не содрогалась от нарисованных в воображении картин. В её мире такой труд можно было назвать рабским и идти отстаивать права тех, кто был вынужден так не работать, а жить! Девушке также не понравились нравы того мира в отношении женского труда. Итачи не ожидал такой реакции от мелкой девчонке, которая высказывала как «представителю патриархального общества» всё, что думала о таких порядках.       Не забыли перерожденцы и о говорящей птице, которую Наруто призвала. Красную красивую и недовольную. Получив клювом по лбу, Узумаки всё же смогла объяснить Акатори ситуацию. Тут же внимание вспыльчивой личности привлек Учиха. Что же в этой ситуации кажется знакомым?       Впрочем, Наруто была рада возможности отдохнуть от нападок призыва и прожигающего кости взгляда Итачи.       «Теперь понятно почему его из Академии так рано выпустили! Такой внимательный, что чувствуешь себя как на допросе, даттебайо!"— подумала Узумаки, отмечая для себя интересные моменты в разговоре Акатори и Учиха.       Например, выяснилось, что призыв Итачи — воронья стая — был не так прост как могло показаться на первый взгляд. По объяснениям Акатори вороны ближайшие родственники фениксов, застрявшие в эволюционной цепочке между обычными птицами и «высшими видами». Иными словами они имели ум, интуитивное чутьё и некоторое «провиденье», даже говорить на человечьем могли, пусть и отдельными словами, при этом жили они как обычные птицы.       Также птица поделилась своей радостью, что встретила нормального перерожденца и посетовала, что была бы рада поменяться призывателями с воронами, чем заставила Итачи усмехнуться, а Наруто оскорбленно вскрикнуть. Атмосфера накалялась и если бы не урчащий живот, вспыхнувшей от смущения Наруто, то неизвестно, чтобы могло произойти. Звук умирающего кита, напоминая Узумаки и Учиха, что война войной, а обед по расписанию. Хотя время больше подходило для ужина. И как их только никто не потревожил за эти несколько часов?       Неловкость в миг разогнала напряжение. Акатори чирикнула что-то неясное про зерна и испарилась в облачке пара, Итачи же едва заметно улыбнулся, глядя на смущённую девчонку.       — Думаю, мы должны прерваться.       — Ага, думаю, да, — промямлила Наруто, желая использовать какую-нибудь технику, чтобы испариться как Акатори. И почему именно она оказывается всегда в таких ситуациях?       С тем они и отбыли, спускаясь по лестнице вниз, быстрее было бы добраться прыжками, но в сумерках двоих скачущих по крышам детей могли принять за недоброжелателей. Замечания Наруто о безопасности в деревне были услышаны, а патрули усилены. Лишнее внимание было ни к чему.       В полной тишине они дошли до квартиры Наруто, где попрощались и разошлись. Итачи убедился, что Узумаки без происшествий зашла в квартиру и решил, что на сегодня его миссия по слежке закончена.       Уже дома, наслаждаясь тёплым ужином и радостным голосом любимого брата, Итачи смог расслабиться и отложил тяжкие думы на потом.

***

      Потом наступило ночью.       Ворочаясь из стороны в сторону, Итачи Учиха переживал моменты своей прошлой жизни заново. Разговоры о той жизни, пробудили из недр памяти воспоминания.       Он накладывает стрелу и целится. Отец желает увидеть его успехи. У старшего брата умение стрелять в крови, а безродному щенку, вроде него, только и остаётся, что учиться сейчас.       Он лишь вчера впервые увидел поместье своего отца, а сегодня его уже начали учить быть самураем. Он до сих пор не верит в свою удачу. Сына обычной служанки забрал богатый и властный мужчина, который оказался ему отцом.       Роскошный дом, где ему выделили самую дальнюю холодную и скромную комнату, но даже она по сравнению с его прошлым жильём была великолепной. Ему принесли еду, приготовили ванную с маслами и он боялся засыпать. Вдруг приснилось?       Не приснилось. Утром его навестила Госпожа. Она невзлюбила его едва увидела. Сложно полюбить ребёнка другой женщины, смотреть в глаза живому доказательству измены. Между ней и отцом не было любви, только расчёт и выгодный для обоих семей союз, скреплённый через постель и общего сына. Но для гордой женщины он был бельмом на глазу. Он понимал и старался лишний раз не привлекать к себе внимания.       Вновь стрела мимо цели. Пальцы уже дрожат от холода и боли. Непривычные к тетиве и острым наконечникам, руки покрыты царапинами и мозолями. Но ему нельзя прерываться. Если отец желает, чтобы он овладел искусством стрельбы, то так и должно быть. Он сделает всё, чтобы хоть как-то отблагодарить за его новую жизнь. Он не опозорит отца.       На следующий день он вновь выходит на тренировку. Ему ещё не привычны забота слуг, богатые одежды и контроль над эмоциями. В последнем он даже слишком плох. В отличии от Него.       Его Господин старший брат — наследник их отца — истинный самурай. Он сдержан и силен, уже сейчас он восхищает своими умениями и знаниями. Настоящий гений. Он хочет быть таким же. Хотя бы чуть-чуть быть похожим.       — Ты держишь лук не так, поэтому и не можешь попасть в цель, — говорит молодой голос за спиной. Я поворачиваюсь резко, лишь после понимая, что нацелил оружие на старшего сына своего отца. Сбивчиво извиняюсь, слыша в ответ:       — Реакция у тебя хорошая, а с этим можно работать. Встань в стойку и прицелься, но не отпускай стрелу без моего разрешения.       Он подчинился. А как могло быть иначе? Господин старший брат поправил его руки, дал совет и велел выпустить стрелу. Цель поражена. Улыбка растягивает его губы, глаза обращают внимание не точно такую же улыбку напротив. Общее наследие их отца. Родное.       С того дня он начинает привыкать. Привыкать к роскоши и обязанностям. Привыкать к боли и триумфу, что следует за ней. Привыкать к колким взглядам Госпожи, которая недовольна общением своего сына с «сыном той девки». Привыкать к сухим фразам отца, не похвала, только приказы. Ему даже нравится это — чувствовать себя важным — чувтвовать себя частью семьи. И больше всего ему нравится привыкать видеть сдержанную улыбку напротив. Их общее наследство от общего отца.       — Молодец, младший братик.

***

      Девушка красива.       У неё бледная кожа без изъянов, чёрные длинные волосы и подведённые углём глаза, влажно блестящие на солнце. Её ладони малы, ступни изящны, губы сомкнуты в молчании или улыбке, одежда дорога, а семья влиятельна.       Он бы влюбился в этот прекрасный цветок, не будь он предназначен другому. Он здесь лишь потому, что эта девушка вскоре станет женой его брата. Тот стоит с безразличным лицом, но глаза его горят в восхищении и ловят каждое движение юной и прекрасной девы.       Он уже не мальчишка, впервые переступивший порог отцовского дома, теряющийся под взглядом Госпожи, соревнующийся со старшим братом. Он уже самурай. Годы, проведенные в доме отца, сделали своё дело. Он научился контролировать свои эмоции, не позволяя отражаться на лице лишним чувствам, научился стрелять из лука, разить врагов своего хозяина вакидзаси и катаной. Руки его окрепли и огрубели от ежедневных тренировок. Они уже не дрожат, голос не ломается, а взгляд твёрд и уверен. Он сын своего отца, а потому не навлечёт позор на свой дом.       Девушка мила с ним. Её голос звучит тихо и неуверенно, совсем не так, как у Госпожи. Впрочем, если всё пройдёт хорошо, то уже она станет Госпожой. Надо сходить в храм, попросить счастья для брата и этой милой особы.       Он переводит взгляд на её брата. Тот тоже самурай, но его статус значительно выше. Отец сказал перед посещением столь влиятельной семьи, что этот Господин станет моим повелителем.       Одному жена, другому хозяин.       Он не жалуется. Он всегда знал, что так и будет. Наследнику клана, законнорождённому и старшему сыну полагается править, нести гордое имя династии самураев. Он же должен просто не опозориться на службе своему хозяину. Другого пути нет.       Звон клинков смешивается с тихим девичьим смехом, кровь убитых влажно блестит, а лепестки сакуры напоминают о нежных губах девушки, которая никогда не станет его.

***

      Приказы хозяина не оспариваются. Приказы хозяина не подвергаются сомнению и моральной оценке. Самураи презирают смерть. Самураи не страшатся отдать свою жизнь или отнять её.       Он не боялся быть убийцей, в конце концов именно к этому его готовили с первого же дня появления в отцовском доме. Он боялся другого. Запятнать честь семьи, покрыть тенью позора отца и брата, даже Госпожу, которую он в глубине души желал убить больше всего.       Боялся, до сегодняшнего дня.       Сезон дождей. Но он давно уже не чувствует холода. Только запах крови и жаренного мяса, пусть и людского. Его клинок горит, пуская пламя с рук и до головы и пят. Влага испаряется с его клинка, а что такое самурай, если не клинок?       Он уже забыл, что значит холод, забыл, что значит дрожь в руках, забыл, что значит сожаление о своём поступке, забыл, что значит бояться смерти.       Убить.       Краткий приказ хозяина не подлежит сомнениям, до тех пор, пока он не видит мальчишку. Маленький совсем ребёнок. Глаза со страхом и любопытством смотрят прямо, так чисто, так по-детски. Мальчишка не понимает, что значит смерть, не дорос до такого понимания. И не дорастёт.       Краткий удар меча. Без огня и искр. Быстрая смерть — единственная милость, что он может подарить маленькому человеку, которого ему приказали убить.       Дождь омывает руки, но не смывает крови. Ладони дрожат, сожаления наполняют душу, слёзы смешиваются с каплями. В тот день он перестал быть самураем, ведь впервые предал приказ хозяина сомнению.

***

      Он идёт прочь с прямой спиной и непроницаемым взглядом. Он не выказывает ни гнева, ни печали, просто уходит от хозяина, просто становится ронином.       В тайне он даже рад, что не придётся прислуживать этому человеку впредь. Ему омерзительно называть Господином того подлого человека.       Хозяин предал, подставил и обвинил своего самурая. Он должен был догадаться, что этим всё кончиться. Теперь его отец мертв, милая девушка стала новой Госпожой в доме брата и самурай бастард оказался не нужен своего хозяину.       Он рад.       Он уже в тот день, когда оросил свои руки кровь невинного ребёнка, должен был понять, что у его Господина нет ни чести, ни благородства. И теперь он шел с прямой спиной, не замечая оскорблений в свой адрес, за непроницаемым взглядом прятал растерянность и боль. Куда ему идти? Как жить дальше? Как примириться с собственной совестью?       Дорога ронина ждала, пусть он никогда и не собирался на неё ступать. Но забрать ещё одну жизнь из-за того ублюдка, которого ещё совсем недавно называл хозяином, он не станет. Тем более свою.

***

      Он так и не простил. Ни своего хозяина, что опозорил его, предал и выбросил. Ни брата, что не смог пойти против своей любимой супруги и принять в дом изгнанного её братом самурая. Ни саму девушку, что когда-то мило с ним говорила, а сейчас снизошла лишь до презрительного «убирайся». Ни самого себя.       Он не смог выполнить свой долг, единственный долг, что лежал на его плечах, не смог сохранить честь своей семьи, опозорив себя, отца и брата, и всех тех предков, что были до них.       Он до сих пор видел разочарование в непохожих глазах, тонкую линию родных общих губ. И понимал, что не достоин жизни, но он обещал.       — Я не могу принять тебя в этом доме. Ты знаешь причины. Но… Но пообещай мне, младший братишка.       — Что угодно, старший брат.       — Не умирай. Живи!       Обещание давило на грудь, жгло сердце и не давало сойти с трудного пути изгоя. Он уже подвёл его, но в этот раз он точно не допустит этого. Их с братом обещания были гораздо важнее и правдивее любых клятв верности и преданности.       Их узы были прочны, укрепившись в похожих друг на друга губ. Их общего наследства.

***

      К оскорблениям и шепоткам за спиной он привык, конфликтных ситуаций старался избегать, просто жил, зарабатывая от случая к случаю. Вот и в этот раз всё было как обычно.       Торговцы предпочли нанять не самурая с кучей господ, которым нужно было отсыпать долю, а обычного ронина, нуждавшегося в деньгах и обученного также, как и любой другой самурай, сражаться.       Он шел по небольшой тропинке. Вслушивался в тихий шелест трав и листьев, старался не отвлекаться на голоса своих спутников. Просто выполнял свою работу. Охранять товар от разбойников, защитить при нападении купцов. Ничего сложного для самурая, точнее ронина его уровня.       Битва началась резко. Просто в него полетела стрела, от которой он едва увернулся. Следом за этим из засады выскочили с десяток разбойников. Они носили с собой два меча, и умели управляться с каждым из них. Он до последнего сражался, даже истекая кровь, цеплялся за свою жизнь, не желая умирать от рук ронинов без чести, в грязи на забытой всеми тропинке.       Он не нарушит своего обещания.       Жаль, что решать не ему, в который уже раз. Он едва мог пошевелиться, когда перед его взором предстала улыбка брата.       Прости, что подвел тебя.       Катана врага опустилась на шею, отделяя её от головы.

***

      Итачи проснулся тяжело дыша и машинально ощупывая свою шею. Голова была на месте, и пусть легкие отчаянно хватали воздух, но ни слабости от многочисленных ран, ни предсмертной агонии он не ощущал.       Жив.       — Итачи? Всё в порядке?       Его мать, Микото, едва приоткрыла дверь, заглядывая в комнату сына. Он кивнул, но это не убедило женщину. Она решительно отодвинула дверь и подошла к сыну. В тёмных глазах были тревога и желание помочь, в уголках губ застыли не слова, а целые предложения, вопросы, волнующие материнское сердце.       — Тебе снился дурной сон, Итачи. Чем бы он не был, ты дома. Всё хорошо, — сказала она прижимая сына к своему телу, передавая особое тепло в саму душу мальчика. Только она так и умела. Успокоить шторм в душе, найти нужные слова и просто быть рядом. Никто больше так не мог.       — Да, я знаю. Спасибо, мам.       Итачи не был образцовым самураем, насколько он помнил по обрывочным, туманным и постоянно ускользающим из памяти моментам. Был изгнан со службы, умер в битве и грязи, не сдержав какого-то важного обещания. Но в этой жизни он видел второй шанс, попытку искупления. Он должен быть образцовым, тогда он не станет позором, не станет причиной разочарования в родных глаза и может это он однажды скажет младшему братишке «живи».       — Старший брат! Старший брат! Давай потренируемся, старший брат! — прокричал всё приближающийся голос у двери. Она вновь распахнулась, являя взору Саске. — Ой, мама!       — Саске, — кивнула та, в приветствии, — не думала, что ты уже проснулся.       — Ага, я уже взрослый, — похвалился младший Учиха, но тут же чуть обиженно добавил, — Не надо меня будить!       Итачи собирался спрятать улыбку за ладонью, но не смог пошевелиться в крепких объятиях матушки. Всё же куноичи, какими бы хрупкими не казались, проводили много времени в тренировках и битвах, развивая неплохую мускулатуру и умение сдерживать в своём захвате не только противников, но и своевольных детей.       — Мама, отпусти меня, прошу, — решил пойти путём переговоров Итачи.       — Хм, — с хитрой ноткой в голосе хмыкнула Микото, — У меня есть идея получше. Саске, не хочешь присоединиться, м?       Не прошло и секунды, как младший братишка налетел на родных с объятьями и всем своим энтузиазмом. Мама рассмеялась, разгоняя тучи пережитого во сне кошмара. Саске тут же присоединился к ней, окончательно добивая в Итачи желание хандрить и размышлять о том, чего уже не исправить. Но можно же построить новое, к тому же, прочный фундамент у него уже есть. Прочный, обнимающий и смеющийся, дарящий тепло и любовь. Его семья.       Фугаку проходивший мимо, лишь бросил удивленный взгляд на своих любимых людей. Однако не решился прерывать своим вниманием такую уютную атмосферу. Он просто наблюдал за своими сыновьями и женой, отпечатывая столь светлый образ в памяти и без всякого шарингана. На работу он отправился в прекрасном расположении духа, чем удивлял и немного тревожил соклановцев.       В это же время Микото уже удерживала двух сопротивляющихся мальчишек. Саске считал, что слишком взрослый для «телячьих нежностей», а Итачи просто чувствовал себя крайне смущенным и маминым порывом, и отцовским мимолётным присутствием, и ворчанием младшего братишки.       — Ох, ладно, — сдалась наконец Микото, — Не важно насколько вы взрослые, для меня вы будете всегда детьми.       Она вышла, напоминая о завтраке. Саске всё ещё забавно дулся, скрестив руки на груди. Итачи же пытался незаметно перебраться из постели в ванную, увы, но его заметили.       — Старший брат! Так мы потренируемся сегодня вместе?       Итачи замер, пораженный в самое сердце кристально чистым и наивным взглядом. А после улыбнулся. В слежке за Наруто особого смысла уже и не было, а Саске вскоре пойдёт в Академию, так что…       — Я сегодня весь день, — на этим словах младший Учиха приуныл, ожидаю услышать стандартное «на миссии», но ответ его порадовал, — свободен. Думаю, мы можем провести этот день вместе.       Маленький ураган возникший в доме Учиха тут же понёсся вниз, чтобы обрадовать маму и поскорее закончить с завтраком. Итачи издал короткий смешок, не в силах сдержать умиления. Младший брат всегда заставлял его сердце чувствовать знакомую нежность и непривычную тревогу.       Он позаботится о нём, защитит и убережёт от всего. Любой ценой.