The River Flowing

      Слышать свой голос, наблюдать свою игру для меня всегда казалось странным. Конечно, с профессиональной точки зрения это было жизненно необходимо, и во время съемок почти после каждого дубля мы просматривали отснятые сцены, и я, наверное, давно должен был к этому привыкнуть, но каждый раз, когда я смотрел смонтированный, готовый фильм на премьерном показе, я испытывал смешанные чувства. Немного недовольства собой: здесь переиграл, там недоиграл; немного нелепого стыда, как со сценой на танцполе; немного грусти, потому что все давно закончилось; огромное, просто подавляющее количество ностальгии — в случае с этим фильмом, потому что каждая сцена напоминала о том, что происходило за кадром между дублями и рабочими часами.       После первой же совместной сцены с Тими на экране меня осенило: я принялся флиртовать с ним задолго до начала съемок. И я осознанно это делал, но списывал свое поведение на то, что вживался в роль, ведь именно так поступал бы Оливер — всеми силами пытался бы привлечь внимание. И это повторялось раз за разом, и сейчас мне казалось, что это было если не решающим, то очень весомым фактором начала наших отношений. Не с поцелуя и дрочки у входной двери виллы все началось — все началось гораздо раньше. Я последовательно заманивал Тими флиртом и улыбками, и естественно, он ответил — может, я и не Дон Жуан, но обольщать я умел и прекрасно это знал. И именно поэтому мы с ним не могли синхронизироваться в какой-то момент, потому что он все уже понял и о себе, и обо мне, и о нас, а я все еще был слеп относительно себя и моих планов на него. Хотя действовал я вполне недвусмысленно.       Я в темноте нашарил его ладонь и переплел наши пальцы. Тими чуть сжал ладонь, и я улыбнулся, но не стал смотреть в его сторону. Не знаю, думал ли он о чем-то похожем, но я никак не мог прогнать от себя воспоминания — отчасти грустные, потому что это уже никогда не повторится, и потому что я в тот момент ничего не понимал и не мог насладиться происходящим в полной мере.       И все же, видеть нас на экране было приятно — разительный контраст с тем, что обычно снимали мы с Тими, кроме того, сценарий здорово перекликался с нашей личной историей. Правда сцена с прелюдией перед первым сексом между Оливером и Элио показалась мне слишком интимной, слишком достоверной — мы будто пустили весь мир в нашу спальню и позволили посмотреть, как ведем себя друг с другом, когда никто не видит.       Тими завороженно наблюдал за нами и улыбнулся, заметив мой взгляд.       – Мы охерительно смотримся вместе, – прижавшись к моему уху губами, прошептал он, и я ответил на улыбку.       Мы и правда прекрасно смотрелись, как пара, даже удивительно, что я никогда прежде об этом не думал. С другой стороны, прежде я и не видел нас вот так, со стороны — у нас были какие-то совместные фотографии и записи из Кремы, но их было так мало, и я так редко к ним возвращался, что таким мыслям было просто неоткуда взяться. Конечно, были записи из спальни, но секс мы снимали точно не для глубокого анализа. Хотя и там мы смотрелись классно.       Еще одно открытие — точнее то, что давно лежало на поверхности и было очевидным даже для меня, просто я никогда не акцентировал на этом свое внимание: я давно в мыслях рассуждал о нас, как о паре. Может, мы и не проводили праздники за одним столом, но это происходило исключительно из-за наличия у меня семьи — если бы я был свободен, и Рождество, и День благодарения, и Новый год — мы с Тими встречали бы вместе. Мне удалось вырваться на его день рождения, но только на один день — он родился в очень неудачное время: рождественская неделя всегда была забита какими-то вечеринками и посиделками у родных, а с появлением Харпер это и вовсе превратилось в ад, потому что нужно было и устроить ей праздник в само Рождество, и после еще несколько дней возить ее к дедушкам и бабушкам, и это было так муторно, что хотелось просто сбежать на край света. В этот раз я сбежал к Тими — Лиз повезла Харпер к своим родителям, и я выпросил у нее один выходной. Поздней ночью двадцать седьмого декабря я летел в Нью-Йорк, чтобы уже ночью двадцать восьмого вернуться обратно. Пятичасовой перелет на восточное побережье, желание ни на что не отвлекаться и все свое внимание дарить Тими, практически принудительное возвращение обратно и те же пять часов в самолете — это совсем не было похоже на выходной, но мне было не на что жаловаться, и я поступил бы так снова, хотя, конечно же, мне бы хотелось, чтобы подобных проблем не было.       Но как это устроить?       Тим никогда не поднимал этот разговор, вообще старался делать вид, что у меня нет семьи, хотя прежде изредка принимал приглашение и прилетал к нам в Лос-Анджелес, и все время, пока он был в гостях, он изображал, что все хорошо, даже прекрасно, но после того, как он возвращался к себе, он по несколько дней не выходил на связь. Я писал ему, но он не отвечал; звонил, но он не брал трубку. В какой-то момент до меня дошло, что я творил, и с тех пор я предпочитал прилетать к нему или, если он все же оказывался в Лос-Анджелесе, встречаться где-то на нейтральной территории и стараться не упоминать о семье. Разговоры об этом сами собой стали табу для нас. Только проблему это не решало.       Тим вдруг убрал от меня руку, и я подумал, что кто-то что-то заметил, но он ни на секунду не отрывался взглядом от экрана и тяжело вздохнул, подперев подбородок ладонью. Я перевел взгляд на экран и только теперь стал обращать внимание на сюжет: дело близилось к расставанию. Недавняя мысль о том, что история героев была похожа на нашу, перестала быть такой приятной. Помнится, мы однажды обсуждали концовку, и оба сошлись на том, что она реалистичная, что в ней нет натянутости и фальши, что это был летний роман, история первой влюбленности, а она очень редко бывает счастливой, но сейчас мне казалось, что все заканчивается просто отвратительно, и что Оливер должен был взять яйца в кулак. Подумать так было очень просто, но ведь в нашем случае с Тими именно я должен был бы сделать то же самое: я должен сделать выбор, я должен решить и жить с этим решением всю оставшуюся жизнь. Но как на такое решиться? Моему сыну и месяца не было, с другой стороны, к Лиз я не испытывал того, что испытывал по отношению к Тими. Сейчас я даже не был уверен, были ли подобные чувства к ней в принципе. Хоть когда-то.       Дети чувствуют напряжение между родителями — могут не понимать его, но это не значит, что они его не чувствуют, и что это не сказывается на них. Но разве между мной и Лиз было напряжение? Будучи изменником, я делал все, чтобы она была счастлива — я старался заранее искупить свои грехи и исполнял любое ее желание, меня не в чем было обвинить, по крайней мере, мое поведение дома было таким, каким было прежде, может, даже лучше. Но когда-нибудь она наверняка узнает. Когда-нибудь мне придется сделать выбор, хотя я и сейчас каждый день его делал: я выбирал мучения Тими взамен на собственное спокойствие и нежелание что-то кардинально менять в своей жизни.       Но ведь был и другой вариант, и он чертовски пугал меня: однажды Тими мог сделать выбор. Он ведь мог бросить меня, мог решить, что ему нет смысла тратить на меня свое время, как бы больно ни было расставаться, он мог решить для себя, что пережить расставание гораздо проще — как оторвать пластырь: нужно немного потерпеть, и все пройдет. Оставаться же рядом, с редкими встречами, с необходимостью постоянно прощаться — это мучительно и может длиться годами. Он мог решить, что я не стою подобных страданий.       На его месте, я бы никогда не выбрал себя.       Я коснулся его колена, но он никак не отреагировал, только вновь вздохнул, и я не на шутку испугался. Что, если он решит прямо сейчас? Что, если это чертово кино показало ему наше возможное будущее, и он решил, что не хочет мучиться, что наши отношения в конце концов все равно приведут к расставанию, так что лучше закончить все это прямо сейчас?       Я запаниковал. И черт знает, как бы повел себя, если бы в зале не загорелся свет, а зрители не взорвались аплодисментами. Тим рассмеялся, явно довольный эффектом и, поднявшись с кресла, обнял Луку, поздравляя с премьерой. Я тоже постарался включиться в происходящее, но то и дело пытался поймать взгляд Тими — и ни хрена не понимал, о чем он мог думать. Он будто переключился, и если всего минуту назад он, казалось, готов был расплакаться, то сейчас с его лица не сходила широкая улыбка, а глаза светились так, будто его на «Оскар» номинировали.       – Все нормально? – он, наконец, заметил мой взгляд.       – Да, – натянуто улыбнулся я и приобнял его, как последний щенок желая быть поближе к нему.       – По-моему, получилось очень здорово, – продолжал улыбаться он. – И, господи, твое дыхание в трубке и шепот, – Тими ухмыльнулся и прижался губами к моему уху: – пошепчешь мне на ухо ночью? – он заглянул в мои глаза, лукаво улыбаясь: – Так же, с придыханьем?       Я почувствовал такое облегчение, что даже колени ослабли.       – Конечно, – выдохнул я, даже не подумав, что стоило улыбнуться или добавить в голос хоть какую-то эмоцию — Тим заметил странность в моем поведении и удивленно приподнял брови. – Все нормально, – покачал головой я и улыбнулся. – Пойдем, сегодня твой триумф.       Это действительно было так — я понял это, услышав реакцию зрителей в конце фильма. Я прекрасно знал, что это значило. Когда у фильма был такой отзыв, любовь и обожание масс получал не режиссер, не сценарист и не оператор — все это доставалось главному актеру. И Тим заслужил возможность побыть в центре внимания — он действительно был хорош в кадре, каждую минуту. Он еще устанет отвечать на однотипные вопросы на предстоящих интервью, но оно того стоило: сейчас рецензенты побегут писать хвалебные отзывы, и к моменту, когда фильм выйдет в прокат, Тими повсюду будут встречать толпы фанатов.       У меня к предстоящему безумию было двоякое отношение. Конечно, я хотел, чтобы Тими искупали в обожании и любви, но с другой стороны, меня пугали последствия. Я не переживал, что слава ударит ему в голову. Даже если и так, то это будет последней проблемой. Куда больше меня волновало, что в таком случае он гораздо быстрей может прийти к мысли, что наши с ним отношения для него — обуза, что если я не способен сделать выбор в его пользу, то ему не стоит тратить на меня время. Это было бы вполне объяснимое, рациональное решение: зачем растрачиваться на того, кто не готов полностью отдаться отношениям?       Я старался сделать скидку на то, что он юн, а значит, еще не мог быть настолько решителен, когда дело касалось отношений, к тому же, отношений изначально неравных — я прекрасно понимал, что и мой возраст, и известность давили на него, пусть отчасти это тешило его самолюбие — то, что я выбрал его, обратил на него внимание и столько времени проводил рядом. Но это не могло не влиять на его поведение и решения, он еще долго не будет готов отказаться от меня — даже подумать об этом, но как только он избавится от этого груза, как только толпа вознесет его, как только он почувствует себя равным мне и поймет, что тоже может ставить условия — он поставит мне ультиматум. И будет прав.       Я наблюдал за ним весь этот вечер и все пытался представить, как его изменит выход этого фильма. Он точно не останется прежним, точно изменится, может, даже до неузнаваемости, но волновало меня только одно: захочет ли тот, новый Тими и дальше жить половинчатой жизнью со мной?       

***

      Мы, кажется, с самой Кремы столько времени не проводили вместе, находясь при этом в обществе других людей. Невероятные ощущения. Будто все так, как должно быть, будто мы не прятались. Никого не удивляли ни наши объятия, ни смех и улыбки, ни даже то, что в ресторане, куда мы отправились отмечать премьеру всей командой, мы с Тими вновь сидели вместе. Сегодня мы вели себя прилично и были полностью сосредоточены на разговоре за столом — все же ни он, ни я не могли обойти стороной реакцию зрителей и то, что весь мир скоро увидит нашу работу. Сегодня мы были заняты разговорами о конечной картинке и шикарной работе Луки.       В отель мы вернулись глубоко за полночь — вымотанными, но довольными.       – Я в душ, – с порога бросил Тими и тут же исчез в ванной, а я вышел на балкон, но вспомнил, что курить запрещалось даже здесь.       Возвращаться в номер не хотелось — хотелось немного остыть, и я облокотился на перила и достал из кармана телефон. На экране висели уведомления о сообщениях от Лиз, но я не стал даже открывать их — в Лос-Анджелесе тоже была глубокая ночь, так что писать ей смысла не было, да и вообще сейчас даже думать о ней не хотелось. Еще после премьеры я написал ей, что все прошло отлично, так что я, пожалуй, отчитался, и на этом можно было пока закончить. Но в голову внезапно влетела мысль, что что-то случилось с Фордом, и я быстро открыл сообщения, хотя уже после подумал, что, если бы что-то было не так — с ним, самой Лиз или с Харпер, она бы дозвонилась до меня или нашла бы иной способ, как сообщить о происшествии.       В сообщениях были поздравления и пожелания хорошо провести время. И фотография спящего Форда. Я улыбнулся, разглядывая его крохотный нос, но поторопился убрать телефон в карман, услышав звуки из номера — Тими вернулся из душа.       Я вошел в номер и увидел его, устраивающегося на кровати.       – Дождешься меня или уснешь? – улыбнулся я.       – Дождусь, – Тим до этого явно собирался лечь, но, услышав вопрос, сел в постели, поправляя подушку за спиной, и взял в руки телефон. – Или нет, если и дальше будешь стоять, как столб, – хмыкнул он, выразительно глянув в мои глаза, и я усмехнулся, но направился в душ.       Мне хотелось наплевать на гигиену — так вымотал меня этот день, и я бы непременно так и поступил, если бы был в номере один, но лезть к Тими с объятиями, когда сам пропах запахами ресторана и духами незнакомок, совершенно не хотелось.       Я встал под прохладный душ и вздохнул, прикрывая веки. Все мысли, которые беспокоили меня весь сегодняшний день, вернулись и обрушились лавиной. Мне нужно было что-то решать, иначе однажды он наверняка бросит меня. Перед глазами встала фотография Форда, и я едва сдержался от желания удариться лбом о кафель перед собой.       И что мне делать?..       Тими дождался меня из душа, хотя я уже и не был этому рад — мне хотелось прокрасться к нему спящему и устроиться у него за спиной. Без всяких разговоров просто лечь рядом с ним и уснуть.       Он отложил телефон и проследил за мной взглядом, пока я не лег рядом и не позволил ему устроиться у себя под боком. Еще до того, как я ушел в душ, его глаза светились, а на скулах виднелся румянец, но сейчас ничего этого не было, будто бы и не было его триумфального дня.       – Ты сегодня время от времени выглядел странно, – он заглянул в мои глаза, но я только пожал плечами. – Дома все хорошо?       Я и не представлял, скольких усилий ему стоило спросить это таким будничным тоном и даже не поморщиться.       – Все отлично, – покачал головой я, но Тими нахмурился и еще пару секунд внимательно разглядывал меня.       – Тогда в чем дело?       – Ты, кажется, хотел, чтобы я тебе на ухо шептал в постели, – сменил тему я и выключил прикроватный торшер, избегая необходимости смотреть ему в глаза.       Тим помедлил, но все же устроил голову у меня на груди и вздохнул.       – Что хочешь услышать? – прошептал я, стараясь, чтобы губы оказались как можно ближе к его уху, и Тими усмехнулся.       – У меня мурашки от твоего шепота, – так же тихо ответил он.       – У меня от тебя мурашки. – Тими рассмеялся в ответ на это, а я продолжил шептать: – Так и что хочешь услышать? Свое имя? Тим... Тимоти...       – Ты никогда не звал меня полным именем, – он почему-то тоже стал говорить не выше шепота, будто опасался, что нас услышат, но я не стал замечать этого вслух. Было в этом что-то. Будто еще один наш секрет.       – Хочешь, буду звать только полным?       – Нет, – хмыкнул он.       – Или по фамилии? Шаламе.       Тими рассмеялся и покачал головой:       – Не надо, пожалуйста.       – Хорошо, как скажешь. Но ты так и не сказал, что хочешь услышать.       – Я думал, мы сексом будем заниматься в этот момент, и шептать ты будешь что-то соответствующее.       – Я много ругаюсь во время секса, – чуть нахмурился я.       – В моменте это звучит подходяще, – пожал плечами Тим.       Ни он, ни я не предприняли попыток перейти к прелюдии — я все еще поглаживал его плечо кончиками пальцев, а Тими перебирал волоски на моей груди, и я подумал, что сейчас секса ему не хотелось. Мне тоже было достаточно просто вот так лежать рядом с ним, но в голове снова возникла пугающая мысль, что однажды я могу лишиться и этого.       – Я люблю тебя, – прошептал я, и пальцы Тими замерли на моей груди.       Он поднял голову, но в темноте я не разглядел его лица.       – Я не это имел в виду, когда сказал, что хочу услышать твой шепот, – ошарашенно произнес он, и после такой тихой беседы до этого его голос прозвучал слишком громко.       – Это не совсем та реакция, которую я ожидал, – медленно произнес я.       Тим завозился, но я остановил его, едва догадался, что он хотел сделать:       – Не нужно, не включай свет.       Он послушался, но все же сел в постели.       – Я не хотел выбивать из тебя признание.       – Я знаю, – я нашарил его ладонь в темноте и слегка сжал. – Мне самому захотелось сказать.       – И поэтому ты так странно себя вел весь день?       Я вздохнул и уставился в темноту, не зная, что ему ответить.       – Арми, – с нажимом произнес Тими, и я чуть нахмурился. Возможно тот, новый Тими уже начал проявляться.       – Я боюсь потерять тебя, – прошептал я, сам не веря, что позволил себе признаться в чем-то подобном. – Тим, я боюсь тебя потерять.       Он вновь потянулся к торшеру, и я спешно сел и обнял его одной рукой, не позволяя пошевелиться — Тими замер на мгновение и осторожно ответил на объятие.       – Что за херню ты несешь? – тихо спросил он.       – Не знаю, – я вздохнул. – Я так устал. Не знаю, что делать.       – Арми, блядь, ты реально пугаешь меня.       – Я хочу быть с тобой. Не хочу возвращаться домой после фестиваля.       – У тебя только что сын родился, – вкрадчиво произнес он, и я устало усмехнулся. Будто бы я не знал. – Ты полетишь со мной в Нью-Йорк?       – Не знаю, – вновь вздохнул я и вернулся на подушки, утягивая за собой и Тими. – Мне так хочется наплевать на все и остаться с тобой до самого «Берлинале».       – Лиз из тебя кишки выпустит по возвращении, – невесело хмыкнул Тим.       – Не придется платить алименты после развода.       – Хуевая шутка, – холодно бросил Тим.       – Я серьезно подумываю об этом, – неуверенно произнес я.       – Так, блядь, нет, я так не могу, – он резко развернулся и включил свет. – Ты серьезно? – он уставился на меня, и я слабо пожал плечами.       – Может, не прямо сейчас. Когда Лиз восстановится после родов, когда Форд немного подрастет. Может, через год.       – Ты серьезно? – тупо повторил он.       – Ты бы этого не хотел? – удивился я. – Мы могли бы видеться в любое время. Я мог бы оставаться в Нью-Йорке так долго, как того захочу. Не думаю, что смогу жить открыто, не думаю, что это нужно — тебе или мне, но развод многое бы решил. Ты так не думаешь?       – Я не думаю, что у меня есть право голоса, – нахмурился Тими. – Точно не касательно твоего развода.       Я был искренне удивлен такому ответу. Я ждал неумелого манипулирования, попыток изобразить, будто ему было все равно, что я решу, или, наоборот, попыток уговорить поскорей подать заявление — чего угодно, но не такого ответа точно.       – Не думал, что ты заглядываешь настолько далеко вперед, – чуть растерянно добавил он. – В смысле... до вчерашнего дня я вообще не думал, что для тебя это все серьезно. Думал, как только закончится промотур — ты исчезнешь с радаров, – он виновато глянул на меня и закусил губу.       Я улыбнулся и раскрыл объятия — Тими хмыкнул и устроился в них, глубоко вздыхая.       – Ты же понимаешь, что у нас с ней есть общее прошлое и всегда будет будущее? – осторожно спросил я. – У нас двое детей — от них я не откажусь. Она всегда будет присутствовать в моей жизни.       – Конечно, понимаю, я же не идиот, – фыркнул Тими.       – Ты бы до сих пор не знал, что для меня значат наши отношения, если бы я тебе в лоб не сказал вчера, – с иронией заметил я, и Тими мстительно ущипнул меня за сосок.       Я усмехнулся, но желание смеяться пропало, когда я до конца осознал, что не просто намекнул ему о своих мыслях развестись — я даже дал ему срок, в который собирался это сделать, хотя на деле совершенно не был уверен, готов ли отказаться от семьи. Казалось таким правильным выбрать его: я с ума по нему сходил, мне было так хорошо с ним, но, одновременно, разводиться казалось неправильно. К Лиз у меня тоже были чувства, может, не такие сильные, как к Тими, но помимо нее имелись еще и дети, и я говорил ему совершенно серьезно: отказываться от них я не собирался.       Тими заглянул в мои глаза с такой заразительной улыбкой, что я не смог не ответить на нее.       – Что?       – Ничего, – он состроил такое невинное лицо, что я рассмеялся, но положил ладонь на его затылок и заставил наклониться ближе:       – Я люблю тебя, – прошептал я в его губы, и Тими тихо простонал и буквально накинулся на меня с жарким поцелуем.       Я еще не раз той ночью шептал эти слова, как он и хотел, во время секса — с серьезными разговорами было покончено сразу же, и я совершенно не винил Тими. Мне и самому не хотелось продолжать.       Ощущения и эмоции от ответного признания Тими были совсем не сравнимы с тем, что я почувствовал, когда он произнес эти слова в Италии на прощание. Я на мгновение вновь почувствовал себя подростком, которому впервые ответили на чувства, и это было невероятно. Я был таким счастливым и, одновременно, уязвимым, и мне безумно нравились оба состояния.       Когда мы, совершенно без сил, устраивались для сна, и сонный Тими в последний раз той ночью пробормотал признание, я подумал, что сегодняшний день — один из самых лучших в моей жизни.       

***

      Мы брели по Парк-Сити после последнего интервью, приуроченного к фестивалю, и всеми силами тянули время до момента, когда придется возвращаться в отель: отказались от машины, которая довезла бы нас, останавливались едва ли не на каждом перекрестке, которых было не так много, и разглядывали местами покрытые снегом холмы, окружавшие город. Мы собирались поужинать в кафе, недалеко от отеля, но даже к нему шли самым длинным маршрутом. Здесь, в отличие от мощеных улочек Кремы, в нас узнавали актеров — Парк-Сити во время фестиваля был переполнен туристами и охотниками за новинками в мире кино. Я даже встретил пару знакомых актеров, с которыми прежде пересекался на одной площадке. Все это не позволяло нам вести себя так, как мы обычно вели себя в Нью-Йорке, хотя нам обоим очень хотелось тактильного контакта, и все же, мы не торопились возвращаться в отель. Вернуться туда значило признать: до расставания осталась одна ночь, и пролетит она быстрей, чем мы успеем моргнуть.       Конечно же, я не мог полететь с Тими в Нью-Йорк — он был прав, Лиз бы убила меня, но это не значило, что мне этого не хотелось.       – До «Берлинале» не так много времени, – толкнул меня локтем Тими и улыбнулся. Храбрился из последних сил.       – Слишком много, – слабо возразил я и открыл дверь кафе перед Тими. – Я хочу снять квартиру в Нью-Йорке. – С уединенными местами в кафе было сложно, поэтому мы заняли ближайший свободный столик с диваном и сели бок о бок. – Надоели отели.       – Ладно, – чуть нахмурился Тими.       – Переедешь?       – В смысле? – Тим оторвался от меню и растерянно посмотрел в мои глаза.       – Я собираюсь снять не что-то вроде твоего гроба с холодильником, а нормальную квартиру — тебе там будет комфортней.       – Мне комфортно в моем гробу, – пробормотал Тим, возвращая внимание меню, а я продолжал разглядывать его профиль.       Я что, слишком давил? Торопил события? Может, мне и признаваться в чувствах не стоило — он к этому, кажется, совсем не был готов, хотя наверняка мечтал об этом.       И как так вышло? Как вышло так, что этот парень меньше чем за год перевернул мою жизнь с ног на голову? Я столько лет был женат, у меня было двое детей, я никогда не сомневался относительно своей ориентации, и тут появился он, и я стал кем-то совершенно другим. Или я всегда был таким, но мне нужно было встретиться именно с ним, чтобы я все о себе понял, чтобы я, наконец, стал самим собой и начал строить настоящие планы? И что, выходило, вся прежняя жизнь была фальшивкой?.. Лиз, дети...       – Арми, ты пялишься, – чуть слышно произнес он, не поднимая взгляда, и я спохватился, отвлекаясь на меню в своих руках.       – Все же подумай насчет переезда, – загоняя подальше мрачные мысли, пробормотал я.       – Еще нет никакой квартиры.       – И все же.       – Какой же ты упрямый иногда, – с улыбкой покачал головой Тими.       – Знаю, – ответил на улыбку я — и он, и я все это время продолжали делать вид, что изучаем меню. Как два школьника, что прячутся за учебниками, в то время как болтают совсем не по теме урока.       – Посмотрим, – после короткой паузы согласился он, и я почувствовал удовлетворение. Меня вполне устраивал такой ответ — вероятность, что он в итоге превратится в положительный, была очень велика.       Может, я и правда торопил события. А, может, делал крохотные шаги навстречу будущему с ним. Правда, пугало это ничуть не меньше, чем мысли о том, что вся предыдущая жизнь была лишена смысла.       И ведь кто бы мог подумать?.. Год назад я бы ударил того, кто сказал бы мне, что я буду кайфовать от анального секса в принимающей роли, а перед этим буду совсем не против сделать минет.       – Безумие какое-то, – усмехнулся я, и Тими удивленно посмотрел на меня.       Я вдруг вспомнил, как однажды в кафе он признался мне, что хочет отсосать, и прижался к его уху, даже не пытаясь сдержать улыбку:       – Хочу, чтобы ты меня трахнул. Но сначала хочу тебе отсосать, – я отстранился и заглянул в заблестевшие шальным огоньком глаза Тими. – Так что закажем? – будничным тоном продолжил я, вновь посмотрев в меню, и едва не охнул на все кафе, почувствовав довольно сильную хватку на своем члене поверх брюк.       – Вот это. Прямо сейчас.       Я со смехом отложил меню и встал из-за стола — Тими поспешил за мной к выходу. Придется нам заказывать еду в номер...