The River Flowing

      Весь перелет до Лос-Анджелеса я думал о том, что произошло за время «Сандэнс». Я жалел только об одном: о том, что дал Тими срок, в который собирался решить вопрос с разводом — все остальное отзывалось в груди теплом, нежностью и тихим счастьем. Я даже почувствовал свободу и спокойствие после своих признаний — молчание больше не терзало меня, и я был уверен, что теперь, когда Тими было известно о моих чувствах, он не будет сомневаться касательно нас.       Я настолько отвлекся на воспоминания и мысли, что изменится между нами, что совершенно не успел подготовиться к возвращению к семье — только в машине, которая везла меня к дому от аэропорта, я вспомнил, что мне придется вернуться к роли отца и мужа. Настроение испортилось за пару мгновений. Тех же чувств, какие были прежде, когда я возвращался домой и мне начинало казаться, что все время с Тими происходило исключительно в моей голове и было нереальным, больше не возникало. Теперь Тими и все, что с ним связано, стало казаться единственной возможной реальностью, а Лиз и дети, вся моя жизнь в Лос-Анджелесе — неизбежной, но абсолютно нежеланной погрешностью, сбоем в матрице, которого быть не должно.       Харпер подлетела ко мне, едва я открыл дверь, и я подсадил ее на здоровую руку. Она принялась болтать о том, что случилось, пока меня не было дома, но я почти ее не слушал — я пытался понять, что чувствовал. Я определенно не смогу отказаться от нее: в голове возникли воспоминания, как я играл с ней, как мы купались в бассейне, как она засыпала у меня на руках — я не представлял, что лишусь всего этого, хотя был уверен, что именно так и случится, если мы с Лиз разведемся. Как бы я ни желал обратного. У меня было полно знакомых, которые тоже думали, что развод ничего не изменит в их отношениях с детьми, что они будут столько же времени проводить с ними, а, может, это времяпрепровождение будет даже качественней, чем прежде. Но все всегда выходит иначе: сложности в состыковке графиков бывших супругов, разные планы на каникулы, разные представления о том, как нужно воспитывать, что будет лучше в той или иной ситуации, да и вообще, всегда тот, кто уходит из семьи, так или иначе теряет связь со своим ребенком, перестает быть постоянным участником его жизни. Я не хотел лишаться Харпер, а Форд вообще только родился, и я уже пропустил часть его жизни, и мое отсутствие будет только нарастать, но если мы с Лиз разведемся — я буду пропускать целые месяцы. Я прекрасно понимал, что жизнь на два дома для ребенка ничем хорошим не закончится, значит, они оба останутся с Лиз, и я буду видеть их только по выходным и праздникам, и в будущем мне будет чертовски сложно объяснить им причину, по которой мы с их матерью решили расстаться. Я вообще не представлял, что однажды расскажу им, что сделал выбор в пользу другого человека, а не их двоих. Они ведь никогда меня не простят. Как такое можно простить? Конечно, была возможность, что они поймут, что жизнь с нелюбимым человеком не принесла бы мне счастье, но ведь речь была не об этом, а о том, что в таком случае мне нужно отречься и от них тоже. Пожертвовать ими ради скрытных отношений.       Господи, как в такой ситуации вообще можно сделать выбор?       – Где Лиз?       – Отдыхает, – ответила Мелинда, стоявшая в дверях и наблюдавшая за мной и Харпер.       – А Форд?       – Спит.       – Хорошо, – я оставил чемодан у двери и удобней перехватил Харпер. – Ты уже обедала? – Харпер кивнула, но я все равно прошел на кухню: – Тогда дай папе приготовить себе кофе, – я усадил ее на стул у стола, а сам подошел к кофеварке.       – Тебе тоже пора спать, – произнесла вошедшая следом Мелинда. Харпер замотала головой и попыталась слезть со стула, но Мелинда подхватила ее на руки.       – Давай я уложу ее, – запустив кофеварку, предложил я и перенял Харпер с рук Мелинды — она крепко обняла меня за шею и положила голову на мое плечо.       И как я откажусь от этого?       Я вошел с ней в ее комнату и уложил в кроватку — Харпер тут же подскочила на ноги и потянулась ко мне руками.       – Я никуда не ухожу. – По крайней мере, сейчас. – Ложись, я буду рядом. – Я пододвинул кресло ближе к кроватке и опустил бортик на ней. – Видишь? Я рядом. Ложись, – я сел в кресло и положил ладонь на спину Харпер — она, поняв, что я действительно остаюсь, все же легла и уставилась на меня, явно не намереваясь закрывать глаза.       Когда-нибудь она меня возненавидит. Наверное, это случится при любом раскладе в подростковом возрасте, каким бы прекрасным отцом я ни был, но это явление временное, а вот обида, что я бросил ее, никогда никуда не денется. Развод родителей гораздо проще переживать в сознательном возрасте: можно спросить, почему они разводятся, можно понять причину, по которой они перестали нравиться друг другу, но когда это случается, пока ребенок маленький — ему это никак не объяснить. И он будет расти с мыслью, что его предали, и к сознательному возрасту подойдет с ненавистью к тому, кто его бросил. И уже ничто не исправит эту боль.       Причинить боль своим детям или продолжать мучить Тими?       Тот еще выбор.       Харпер сопротивлялась желанию уснуть, но в конце концов все же сдалась, а я еще долго сидел и смотрел на ее лицо.       При разгерметизации самолета маску нужно надевать сначала на себя, и только потом — на своего ребенка. В этом правиле был огромный потенциал: нездоровый, покалеченный, несчастливый родитель вряд ли привнесет много радости в жизнь своего ребенка, вряд ли вообще сможет быть хорошим родителем. Может, мне стоило рассуждать так же: наверняка мое нежелание находиться здесь в какой-то момент станет заметным и для Харпер, и для Лиз, и с последней это может переродиться в постоянные конфликты, которые будут отражаться на обоих детях. Наш развод тоже наверняка не скажется на них положительно, но, возможно, не будет настолько травмирующим, как если бы мы остались с Лиз под одной крышей и каждый день скандалили и тихо ненавидели друг друга.       Наверное, я все же забегал вперед. Подобные мысли можно было отложить как минимум на год — раньше этого срока я даже не собирался подавать документы на развод.       Я вернулся на кухню, вспомнив, что готовил себе кофе. Лиз уже сидела в гостиной и что-то читала в ноутбуке.       – Привет, – я подошел к ней и по привычке поцеловал в макушку. – Как себя чувствуешь?       – Преотвратно. Харпер уснула? – она даже не взглянула на меня, не отрываясь от экрана.       – Да.       – Как все прошло?       – Отлично. Тим — будущий секс-символ, одежду которого будут рвать на лоскуты.       Лиз усмехнулась.       – Не будь он таким молодым — я бы изменила тебе с ним.       – Меня определенно должны пугать такие заявления, – пробормотал я, возвращаясь на кухню за кофе.       – Ты с ним развлекся — мне нельзя?       Я едва не уронил чашку с кофе, услышав эти слова. Что она знала? Почему была такой спокойной? Мы что, как-то подписывали документ о свободных отношениях в браке? Я что, пьяным был тогда? И все это время зря переживал, когда мог спокойно?..       – И не говори мне, что съемки постельных сцен не считаются — это, как минимум, петтинг, – добавила Лиз, и я поник — я уже успел размечтаться о том, чтобы прямо сейчас рвануть к Тими в Нью-Йорк. Пора бы мне привыкнуть к таким ее замечаниям и перестать так реагировать — однажды я мог выдать себя с головой, и тогда вопрос о разводе придется решать раньше, чем мне того хотелось.       – Конечно, не считаются. Ты хочешь его трахнуть, тогда как я всего лишь обжимался с ним.       – Ради такого я готова была бы позволить и тебе его трахнуть, – рассмеялась Лиз.       – Извращенка. Дважды извращенка, – хмыкнул я, задавшись вопросом, как бы она удивилась, если бы узнала, что я не только трахал Тими, но и позволил ему оттрахать себя. И не раз.       – Я о тебе забочусь, между прочим. Я в ближайшую пару месяцев к сексу готова точно не буду.       – Так у меня что, есть карт-бланш?       – Какой же ты все-таки мудак, – Лиз бросила в мою сторону диванную подушку.       – Ты сама сказала, – пожал плечами я.       – И ты, вместо того, чтобы поддержать меня, решил в эту же секунду помчаться куда-нибудь, чтобы пристроить свой член?       – Не куда-нибудь, а к Тими, – ляпнул я, и Лиз глянула на меня, приподняв бровь. – Мы же его обсуждали, или я опять что-то упустил?       – Арми, мне стоит что-то знать о тебе? – усмехнулась Лиз.       – Ты о том, смотрю ли я гейское порно, пока тебя нет рядом, как это делаешь ты? Пытался пару раз, исключительно из любопытства — не возбудило. – Да и зачем мне смотреть на кого-то незнакомого, когда у нас с Тими уже целая библиотека была?       – Это успокаивает, – хмыкнула Лиз.       – Рад стараться, – я отсалютовал ей чашкой с кофе, и Лиз вновь опустила взгляд на экран ноутбука.       В кармане завибрировал телефон, и я достал его — на экране висело уведомление о сообщении от Тими.       «Уже соскучился».       Я сдержал улыбку и набрал ответ: «Всю дорогу домой думал о тебе».       «И что, даже не пришлось прятать стояк?»       Я встал из кресла и вышел на задний двор — переписываться с Тими, пока Лиз сидела напротив и могла увидеть каждую мою эмоцию, было бы верхом идиотизма, особенно после нашего с ней странного разговора.       «Зачем его прятать, когда можно уединиться и разобраться с ним, просматривая наши записи?»       Я лег на шезлонг у бассейна, напротив входа в дом, чтобы увидеть Лиз, если она захочет присоединиться ко мне, и успеть убрать телефон.       Тими в ответ прислал мне эмодзи баклажана, и я усмехнулся.       «Не хочу просто смотреть — хочу чувствовать».       «Я тоже хочу, малыш», – ответил я и тут же набрал еще одно сообщение: «Чувствовать, как твое тело сжимает мой член, твои прикосновения, поцелуи, слышать твои стоны. Я хочу быть рядом».       Тими ничего не ответил, и я решил, что его отвлекли, но мне хотелось закончить на позитивной ноте, и я отправил ему еще одно сообщение: «Я постараюсь прилететь в Нью-Йорк до Берлина. Прямо сейчас начну искать квартиру».       В ответ Тим прислал кучу сердечек и короткое: «Напиши, когда будут новости».       Я пару мгновений сомневался, но все же набрал: «Я люблю тебя».       Он ответил тем же, только вновь добавил кучу сердечек, и я улыбнулся.

***

      Найти квартиру в Нью-Йорке оказалось просто. Единственной проблемой было оформление — я хотел, чтобы о ее существовании знало как можно меньшее количество людей, пусть даже речь шла о тех, кто работал на меня, и теперь, помимо Тими, о ней знали только адвокат, подписавший все бумаги, и бухгалтер, добавивший еще одну статью расхода в мой бюджет. Адвокату же, помимо прочего, досталась честь передать Тиму дубликат ключей, и сегодня он должен был посетить квартиру и выдать свой вердикт. Отчасти я даже волновался — конечно, это просто квартира, но все же я довольно долго выбирал между разных вариантов и пусть я ни разу не посетил ни одну квартиру лично, для меня провели не один виртуальный осмотр. И мне было интересно, как Тим отреагирует на мой выбор.       – Ты не говорил, что это будет лофт.       – Как ты догадался? – я сидел на кровати в одной из гостевых спален, даже не подумав надеть наушники: у Лиз был прием у врача, а Мелинда с детьми ушла в парк для прогулки. В доме был только Арчи, но и он сидел в своем вольере, так что я был полностью предоставлен сам себе. И Тими.       – Я знаю такой тип зданий. И я знаю Нью-Йорк.       – Точно, – улыбнулся я. – Тебе не нравятся лофты?       – Нравятся. Люблю большие окна и открытые пространства. Правда, в таком случае, любой человек в соседнем здании сможет увидеть, как ты имеешь меня на диване, – хмыкнул Тим и открыл дверь. – Охренительно, – выдохнул он, с улыбкой разглядывая лофт. – Показать? – он тут же сменил камеру с фронтальной на тыловую.       – Нет, я видел. Хочу видеть тебя.       – Кровать наверху? – он вернул изображение, и, судя по трясущейся камере, направился к лестнице на второй этаж, и рассмеялся, едва поднялся наверх. – Вот это траходром! – он лукаво глянул на экран. – Ты ее отдельно заказывал, что ли?       – Нет, лофт сдавался вместе с мебелью, – честно признался я.       – Тогда другой вопрос: ты выбрал именно этот лофт, потому что в комплекте с ним шла такая огромная кровать? – телефон в его руке вновь затрясся и, когда камера стабилизировалась, я понял, что он уже лежал на кровати. – Да я поперек влезаю, и еще место остается, – хмыкнул он, глядя в камеру.       – Кровать, насколько помню, размера кинг-сайз — ничего сверхъестественного...       – Тебя обманули, – с улыбкой прервал меня Тими, – она огромная.       – ...А то, что ты помещаешься на ней поперек — даже хорошо. Ты нередко засыпаешь поперек кровати после секса, – закончил я.       Тим вдруг щелкнул пальцами и усмехнулся.       – Здесь охерительная акустика. Половина Нью-Йорка будет слышать, как мы трахаемся.       – Не терпится самому это услышать, – серьезно ответил я, и Тим рассмеялся, перевернувшись на живот.       – Господи, просто каждое движение, как в пещере раздается. Сможешь вырваться до «Берлинале»?       – Думаю, да.       – Хочу, чтобы ты был здесь, – склонив голову набок, пробормотал Тим. – Мы вместе должны были сюда прийти и вместе опробовать эту кровать.       – Я обещаю...       – Если честно, я надеялся, что поднимусь сюда и увижу тебя посреди кровати, обнаженного и со стояком в руке.       – Тим...       – Я знаю, – вздохнул он. – Извини, – он улыбнулся, глядя в камеру этим своим взглядом с поволокой, отчего мне захотелось тут же забронировать ближайший билет до Нью-Йорка. – Значит, я буду ждать тебя на этой кровати обнаженным и с пробкой в заднице.       Я улыбнулся.       – С той последней ночи в Парк-Сити во мне ничего не было — я решил дать своему дилдо отдохнуть, – продолжил Тим. – Поэтому придется воспользоваться пробкой перед встречей с тобой.       – Ты хочешь, чтобы у меня встал?       – Может быть, – озорно улыбнулся Тим. – Буду ждать тебя на этой огромной кровати на четвереньках и предвкушать, когда ты заменишь пробку своим членом. Мне нравится, когда мышцы расслаблены настолько, что ты с первым же движением проникаешь до основания, но когда они все же очень плотно обхватывают твой член. Охуенные ощущения.       – Тим... – выдохнул я.       – Но для начала я бы, конечно же, сделал тебе минет — и тебе бы даже не пришлось умолять меня.       – Неужели?       – Мгм, – кивнул Тими и завозился на кровати, все еще лежа на животе, и я догадался, что он сунул руку под джинсы.       Черт возьми, он был прав, я должен был быть рядом — мы вместе должны были протестировать кровать.       – Я хочу видеть.       Тим тут же отреагировал на пожелание: отодвинул телефон назад и прислонил к чему-то — наверное, к подушкам, а сам встал на колени и, торопливо расстегнув джинсы, снял их до колен вместе с трусами.       – Ты даже пальцами себя не трахаешь? – тихо спросил я, наблюдая, как он настраивает расстояние и ракурс камеры.       – Нет.       – Совсем игнорируешь свой анус? – удивился я — ему ведь безумно нравятся анальные ласки.       – Так в этом весь смысл, – пожал плечами он, – ждать тебя.       – Тогда я хочу сам ввести пробку.       – Ладно, – улыбнулся Тим и взял член в ладонь, задирая толстовку до середины груди, и я вздохнул. Зацеловать бы его живот, обласкать бедра и ягодицы ладонями, спуститься поцелуями к члену...       – Боже, я соскучился по твоему вкусу, – я сам сунул руку за резинку штанов и огладил член поверх ткани трусов.       Рука Тима остановилась на члене, и он звонко рассмеялся — я даже услышал эхо, разнесшееся по лофту.       – А я помню времена, когда ты и подумать не мог о том, чтобы поцеловать меня после того, как я сделаю тебе минет. Или ты про поцелуй?       – Про поцелуй, про вкус твоей спермы, про запах твоего тела. Про вкус поцелуя после минета мне, – улыбнулся я. Не то чтобы я с удовольствием глотал его сперму — я вообще старался этого избегать и обычно сплевывал все в салфетку, но послевкусие во рту после минета мне даже нравилось, и я правда успел соскучиться по всему перечисленному.       – Тогда прилетай, – грустно улыбнулся Тим и сел на пятки. – Я уже на кровати, почти голый и со стояком. Заскочи в секс-шоп по пути и купи пробку — здесь я вряд ли найду что-то подобное. Или обойдемся без нее: только скажи — и я подготовлю себя пальцами.       – Ты так говоришь, будто в соседней комнате находишься, – пошутил я, но Тим никак не отреагировал. – Я прилечу. Попрошу перенести последние приготовления к «Берлинале» в Нью-Йорк. И оттуда вместе полетим в Берлин.       – У тебя одиннадцатого премьера, – Тим склонил голову набок.       – И что?       – У меня билет на одиннадцатое число.       – Его можно поменять, – пожал плечами я, – проблему с отелем решить — Тим, это все условности. Я хочу провести с тобой время. Хочу быть рядом, когда ты в таком виде. – Тим хмыкнул и опустил взгляд на член в руке.       – Да?       – Конечно. И не сомневайся.       – И что бы ты сделал? – он исподлобья глянул в камеру, медленно проводя ладонью по члену, и я облизнул губы и улыбнулся.       – Для начала, раздел бы тебя.       Тим снял толстовку и джинсы с трусами, оставшись в одних белоснежных носках.       – Уложил бы тебя на подушки, закинул бы твои ноги себе на плечи...       – Вот так сразу? – хмыкнул Тим.       – Да, но не чтобы сразу войти — я бы склонился для поцелуя. Знаю, что для тебя это не самая удобная поза, но мне нравится, насколько раскрыто твое тело в этот момент для меня.       – Для тебя — оно всегда раскрыто.       Я только улыбнулся в ответ на это.       – Спустился бы поцелуями вниз по груди к члену, но не стал бы брать его в рот, даже рукой бы не прикоснулся — дразнил бы языком, водил бы по нему губами.       – Но я хочу, чтобы ты взял его в рот, – почти проскулил Тим, и я рассмеялся, чуть крепче сжимая член в ладони.       – Но я не стану. И даже не думай попытаться направить его в мой рот рукой. И вообще, пожалуй, я прикую твои руки наручниками к кровати. – Тим ошеломленно выдохнул после моих слов и уставился в камеру.       – У тебя есть наручники?       – Я бы приобрел для такого случая.       – Сначала пробка, теперь наручники. Что дальше? Плетка и, не знаю, кляп?       – Наручники и плетки лежат совершенно в разных плоскостях. С кляпом еще могу согласиться — он и наручники ограничивают того, на ком применяются, а плетки — это про боль, – чуть нахмурился я. – Тебе, конечно, нравится, когда я жестковато трахаю тебя, но я не уверен, что ты чувствуешь боль в этот момент. Я прав?       – Не чувствую, конечно, – Тим застенчиво отвел взгляд, и я тихо усмехнулся: он сам развел меня на виртуальный секс, мог сделать мне горловой минет при случае, но смущался разговора о своих желаниях — даже когда речь об этом шла в процессе виртуального секса. – Но да, мне нравится, особенно под конец, перед оргазмом. Такие ощущения... не знаю, как описать, просто... просто охренительные.       – Мне нравится, когда ты сидишь верхом, полностью опустившись на мой член, и покачиваешь бедрами. Ты не представляешь, как выглядишь в этот момент, малыш, и что я испытываю. После такого и правда хочется поставить тебя на четвереньки и подарить тебе те ощущения, от которых у тебя сносит крышу.       – Обещаешь? – улыбнулся Тими. – Обещаешь, что наш первый секс на этой кровати будет именно таким?       – И даже лучше. Я ведь только начал дразнить твой член языком.       – Точно, – рассмеялся Тим.       – Но я бы сжалился, когда ты, прикованный к кровати, начал бы умолять меня взять его в рот.       – Спасибо.       – Взял бы за щеку — я знаю, как тебе...       Арчи внизу залаял, и я посмотрел на закрытую дверь спальни, прислушиваясь к голосам.       – Все?..       – Тихо, – прервал я Тима и убрал руку от члена. – Блядь, – я услышал голос Лиз и посмотрел на экран телефона. – Прости... – я хотел сказать, что Лиз вернулась, но не стал портить его настроение, хотя он наверняка и сам все понял. – Мне пора, малыш, извини. Я напишу тебе дату и время, – почти шепотом продолжил я. – Мне очень хотелось бы закончить, а еще больше — быть рядом, но мне правда...       – Да, конечно, – убитым голосом произнес он и взял телефон в руку. – Я понимаю.       – Я жду запись. – Мне хотелось, чтобы хоть один из нас кончил после такого. – Я хочу, чтобы ты закончил и прислал мне запись. Продолжи фантазию. Расскажи мне, какой у нас будет секс на этой кровати.       Тим чуть улыбнулся, но даже этого мне было достаточно.       – Я серьезно. Хочу посмотреть ее перед сном.       – Ладно, – хмыкнул Тим.       – Вот и отлично. Я напишу позже. Пока.       – Пока, – тихо ответил Тим, и я завершил вызов, поднимаясь с постели и поправляя стояк в штанах. Он уже начал спадать — едва я услышал голос Лиз, но сейчас она расскажет мне о приеме у гинеколога, и он исчезнет так быстро, что у меня наверняка голова закружится от прилива крови в нее. Член от ее рассказа, наверное, скукожится. Или вообще внутрь завернется — и запись от Тими будет просто жизненно необходима для его нормального функционирования.       – Мелинда с детьми вернулась? – Лиз прошла мимо меня на кухню и достала бутылку с водой из холодильника.       – Нет еще, они же гуляют до семи.       – Ты даже не начал готовить ужин? – оглядывая пустой кухонный стол, спросила Лиз. – Что ты делал? Дрочил?       – А если и так? Ты будешь меня за это упрекать?       – О господи, Арми, – проворчала Лиз, хлопнув дверцей холодильника. – Ты хоть представляешь, какое месиво сейчас у меня между ног?       – Теперь представил в красках, спасибо. – Ну вот, стояка как и не бывало. И еще на месяц о нем можно забыть с такими картинками в голове.       – Тебя только твой член волнует! – она пронеслась мимо меня, и я посмотрел ей вслед, но даже не подумал идти и извиняться. Во-первых, ничего такого я не сказал, во-вторых, она в любом случае свела бы все к тому, что у нее все болит даже на таблетках, а я — бесчувственный мудак, который виноват в том, что трахнул ее без гондона, из-за чего спустя девять месяцев из нее вылез грудолом — или, точнее, вагинолом, оставивший после себя рваные раны и гормональное торнадо. Я не удивлюсь, если она разревется из-за этого еще до ужина и станет винить себя в такой резкой реакции. Именно поэтому я развернулся к холодильнику и как ни в чем не бывало принялся за ужин.              Извиняться Лиз не стала, ее рыданий из спальни я тоже не слышал, но к возвращению Мелинды с детьми она уже вела себя так, будто ничего не произошло, а за ужином даже улыбалась и шутила. Мое настроение тоже выровнялось — оно могло бы быть лучше, учитывая присланное видео от Тими с сообщением, что он решил переночевать в лофте, но все это было нивелировано сообщением от Марка о завтрашней встрече, главной темой которой должен был стать промотур нашего с Тими фильма. И то, что встреча должна была пройти вместе с Лиз и ее пиарщицей, не предвещало ничего хорошего. Я даже знал, что все это значило, и не представлял, как расскажу обо всем Тиму. Я уже не был в восторге — его реакцию и эмоции я даже не хотел воображать. И я не знал, когда стоит рассказать ему о том, что мой пиарщик снова решил разыграть карту «Арми Хаммер ни в коем случае не пидор: вот жена, приклеенная к его боку на каждой дорожке, вот прелестная дочурка, он счастливый семьянин и в зад ебет исключительно супругу, а не смазливых кудрявых парней» — правда в прошлый раз вместо смазливого парня была приписка о Ди Каприо. Именно после роли Клайда Толсона Марк решительно, практически приказным тоном сообщил, что на каждой красной дорожке должна присутствовать Лиз, чтобы ни капля педиковатости не пристала к моему святому лику. А ведь с Ди Каприо, пусть о нем в Голливуде и ходили слухи, что все его девочки используются им исключительно в качестве мебели на официальных мероприятиях, мы только однажды поцеловались в кадре. Причем, поцелуй был довольно брутальным — что уж говорить о фильме, в котором имелась постельная сцена, пусть ее финальный вариант был довольно целомудренным? Я искренне надеялся, что Марк решит ограничиться поцелуями с Лиз на красных дорожках, и мне не придется трахать ее прямо под щелчки фотокамер.       А Тим ведь наверняка рассчитывал на промотур, ожидал, что все время мы будем проводить вместе — и на интервью, и после, по вечерам, и что у нас будет несколько месяцев практически жизни друг с другом. Как бы в итоге не оказалось, что видеться мы будем исключительно во время интервью.       И когда мне сообщить ему об этом? В первую же встречу? Испортить несколько дней в Нью-Йорке, когда мы будем предоставлены сами себе? Или отложить все до старта промотура? Вряд ли его порадует то, что я так долго молчал об этом, позволяя ему мечтать.       Я сидел в кресле, дожидаясь, когда в ванну наберется вода, и смотрел видео от Тими, воткнув в ухо один наушник. Можно было бы обнаглеть и слушать его без наушников: Лиз уже выпила снотворное, да и вода прилично шумела, но мне хотелось отчетливо слышать голос Тими, его фантазии и легкие стоны, пока он дрочил себе. Правда, все его фантазии сводились к тому, чтобы я поскорей прилетел и трахнул его, но жаловаться мне было не на что — у меня встал от одного его вида, а момент, когда он кончил, я пересматривал снова и снова, представляя, как он кончает на моем члене. Стонал бы он наверняка громче и после выглядел бы куда довольней, чем на видео, когда он лег и тоскливо посмотрел в камеру после оргазма.       – Прилетай поскорей, – пробормотал он и приблизил камеру. – Я соскучился. – Выражение его лица смягчилось, и он улыбнулся: – Я прилетаю к вам первого. У меня пробы. И я даже приглашен на ужин в твой дом и последующую ночевку. Обещай мне, что придешь ночью и позволишь отсосать тебе? – он лукаво улыбнулся, и запись закончилась.       Я хмыкнул и даже позабыл о стояке, открывая переписку с ним.       «А как же угрозы о том, что мне придется каждый раз умолять, чтобы ты отсосал?»       Ответ пришел едва ли не через минуту, хотя в Нью-Йорке уже было за полночь:       «Я слишком соскучился».       Я вновь взял свой член в ладонь и сделал фотографию, отправив ее в то же мгновение, и даже не подумал, что Тим мог быть не один и кто-то мог заглянуть ему через плечо.       «Ему точно одиноко» — ответил на фото Тими и добавил к сообщению облизвыющегося эмодзи. И следом: «Только представь, что я стоял бы прямо сейчас между твоих ног и водил бы по нему губами».       Я вздохнул и сжал в ладони головку.       «Я трахну тебя».       «В рот?»       Я шатко выдохнул, представляя это. В Парк-Сити он пару раз делал горловой минет, но я ни разу даже не держал ладонь на его затылке, опасаясь, что закончится это плачевно, но сейчас картинку мозг рисовал превосходную. Держать его за волосы и трахать в податливый рот, пока Тим стоит передо мной на коленях, доверительно подставляя горло для моего члена?..       Я кончил за пару движений ладони и тут же отчитался об этом фотографией.       «Я бы все слизал».       Я устало усмехнулся, но вернулся к предыдущему сообщению от него.       «Ты бы дал трахнуть себя в рот?»       «Не знаю, может быть. Боюсь, что не получится, но попробовать хотел бы».       Я не нашел ничего лучше, чем написать:       «Я люблю тебя».       Тим в ответ прислал армию хохочущих эмодзи и емкое:       «Идиот».       Спорить я не стал.