The River Flowing

      Я не смог прилететь к нему в Нью-Йорк до «Берлинале». Как-то все разом навалилось, да и Лиз будто чувствовала, что там я буду развлекаться, не вспоминая о ней и детях, и не отпускала из вида ни на секунду. Я стал понимать, почему в фильмах и каких-нибудь третьесортных женских романах изменники постоянно таскали телефон с собой в ванную или туалет — ведь действительно, где еще я мог от нее спрятаться, чтобы написать сообщение Тими или посмотреть, что прислал мне он? А он ничуть не облегчал мое существование — мне пришлось заранее сообщить ему, что прилететь я не смогу, как бы ни желал, и Тими решил отыграться на мне за то, что я не смог сдержать слово. Каждое чертово утро я просыпался с дожидавшимся меня уведомлением о сообщении от него. И в первый раз я едва не спалился перед Лиз — открыл сообщение, а там оказалась видеозапись с громко мастурбирующим Тими. Сон тем утром как рукой сняло — хорошо, хоть Лиз тогда была в ванной. Она не мылась и не сушила волосы феном, но явно не услышала его стон за жужжанием электрической зубной щетки. А каждый чертов вечер меня дожидалась фотография с Тими в очередной провокационной позе: полуобнаженным, голым, в душе, в ванне, на кровати, один раз даже у подоконника, в одном пледе и с кружкой в руках. На фото он был сонным, взъерошенным, но таким привлекательным и мягким, что я полночи лежал и представлял, как бы подошел к нему сзади и обнял, а там... вернул бы обратно в постель, не иначе.       Я чертовски соскучился по тем моментам, когда просыпался рядом с ним, слушая утреннюю трель птиц из раскрытых окон, чувствуя легкий летний ветерок, уже несущий в себе намеки на близящуюся жару от итальянского солнца. Его сонное ворчание, нежелание просыпаться, ленивый секс и неторопливую ласку — я вспоминал все это и тосковал по тем дням, но не спешил поднимать эту тему в разговоре с ним. Не хотел казаться сентиментальным. Но Тим был прав, впереди нас ждало длительное расставание — помимо того, что у меня не будет времени из-за пары премьер и постоянных поездок с Лиз, которой я буду необходим на красных дорожках на очередной выставке шмоток и вешалок, Тими тоже наверняка будет занят — все же какие-то съемки у него наверняка будут. Так что до самого релиза в кинотеатрах осенью мы особо видеться не сможем, хотя я конечно же постараюсь появляться в лофте хотя бы пару раз в месяц, иначе сам рехнусь.       Менять свой билет Тим не стал, так что пока я сидел на премьере «Последнего портрета», Тими был где-то над Атлантикой. Хотя я был отчасти даже рад, что его не было рядом в этот день — шум от всего кинофестиваля, пресс-конференция, первый показ и вечеринка после — все это чертовски выматывало, особенно после длительного перелета и понемногу начавшего развиваться джетлага. Так что ко времени, когда я вернулся в свой номер, меня не хватило даже на душ. Утром меня ждало несколько сообщений от Тими с отчетом о его перелете и предложением вместе позавтракать. Последнее сообщение пришло час назад, и я, напечатав ответ с согласием, поторопился подняться и привести себя в относительный порядок. Сегодня было запланировано несколько интервью, но кроме них я был совершенно свободен и намеревался воспользоваться временем с умом. Не то чтобы у нас было много времени в течение нахождения в Берлине, так что следовало использовать любую возможность.       Уже в последнюю очередь, выходя из такси у отеля, в котором поселили Тими, я подумал, что следовало бы позвать его к себе, а не наоборот, но было уже поздно, хотя завтрашнее утро мы определенно встретим у меня. Он открыл мне дверь ни много ни мало в одних трусах и, чмокнув меня в губы, поплелся обратно в кровать, упав поперек нее пластом.       – Хреновый перелет? – я сел рядом и огладил его поясницу.       – В Нью-Йорке сейчас... – он запнулся и принялся загибать пальцы, – хер знает, очень рано.        Я легко рассмеялся и склонился над его плечом, оставляя мягкий поцелуй.       – Какой ворчливый, – насмешливо поддразнил я, но Тими только пихнул меня в бедро.       – Отсоси, – проворчал он в матрас.       – Перевернись, и я с радостью, – улыбнулся я и скользнул ладонью под резинку трусов, оглаживая упругую ягодицу.       – Прямо с радостью? – ухмыльнулся он, лукаво глянув на меня, и мне захотелось задушить его в объятиях. Весь такой мягкий и расслабленный после сна, но уже такой игривый и отзывчивый, что голова шла кругом.       – Ты само искушение, знаешь? – улыбнулся я, оставляя череду поцелуев на его лопатках и позвоночнике.       – Не понимаю, о чем ты, – выдохнул он, а сам в это время выгибался под моими ладонями, точно кот от ласки.       Я спустился поцелуями ниже, оттягивая резинку трусов, и оставил легкий укус на ягодице:       – Ну, конечно, – фыркнул я и легко шлепнул по ней ладонью. – Завтракаем?       – Я решил, что ты уже начал, – усмехнулся Тими, потирая укус.       – Ну, – протянул я, оголяя его задницу и с интересом разглядывая ее, – я совершенно не против такого завтрака.       – Чего ждешь? – в его глазах заблестела хитринка, и я чуть нахмурился, наблюдая за этим изменением. – Я с семи утра не сплю, жду, когда ты, наконец, приедешь. – В его внешнем виде и намека на сонливость не осталось.       – Я и забыл, что имею дело с актером, – хмыкнул я.       – Ты обещал, – прищурился Тими.       – Я помню, что обещал. – Я вновь оглядел его задницу и, почти не надавливая, провел средним пальцем между ягодиц.       – Я подготовился, как ты и просил.       Я медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Меня с ним удар хватит. Нет, я не забыл, что ему обещал, и точно не собирался отказываться от своих слов, но я даже не подозревал, что он захочет воплотить все это в реальность прямо сейчас.       – Ты меня с ума сведешь, малыш, – прошептал я и вновь склонился над его плечом для поцелуя.       – А я надеялся, что уже, – фыркнул Тими, прогибаясь под моей ладонью на своей спине. – Плохо стараюсь.       – Ни в коем случае, иначе я бы не успевал наслаждаться собственным безумием, – с улыбкой ответил я, опускаясь поцелуями вниз по его позвоночнику.       Я встал на колени у кровати и потянул Тими к краю, взяв его за бедра. Он даже не попытался возразить, только чуть отстранился от кровати, когда я взялся за резинку его трусов, поставив и его на колени перед собой.       – Подай пару подушек, – попросил я, и Тим тут же выполнил просьбу — я подложил их под его колени, чтобы ему было удобней и чтобы задница оказалась чуть выше, и он с готовностью прогнулся в спине. Я огладил бедра и ягодицы, так очаровательно и призывно отставленные, и скользнул ладонями на талию, склоняясь над поясницей и оставляя поцелуи на едва наметившихся ямочках.       – Знаешь, наверное, это даже хорошо, что мы не живем в шаговой доступности друг к другу, – пробормотал я, уткнувшись носом в самую верхнюю часть ложбинки и скользя ладонями по его бокам, – иначе мой член уже давно бы стерся. – Тими легко рассмеялся, поерзав. – А тебе пришлось бы постоянно ходить с пробкой, потому что мышцы просто атрофировались бы.       – Заткнись, блядь, – Тим со смехом ударил меня по плечу, и я поторопился послушаться, высунув язык и лизнув им между ягодиц, до куда доставал без дополнительных движений. Смех Тими тут же стих, он шатко вздохнул, а я оставил еще один влажный поцелуй аккурат над ложбинкой и отстранился, разглядывая его задницу в своих ладонях.       – Наверное, однажды мне и правда придется приобрести плетку. Или какую-нибудь шлёпалку для наказаний.       – За что меня наказывать? – удивился Тими — даже голову от матраса отнял и посмотрел на меня через плечо.       – За такую преступно красивую задницу, – я легко шлепнул его по заднице, и Тими фыркнул, возвращая голову обратно на матрас.       – Тогда ее холить и лелеять надо, а не бить по ней. Ласкать там. Целовать. И относиться к ней максимально... – он прервался, стоило мне склониться ближе и, разведя ягодицы в стороны, поцеловать у яиц, – нежно, – выдохнул он, заставляя меня улыбнуться.       Я никогда не делал ничего подобного, даже с Лиз — мне никогда и в голову не приходило подобное, но с Тими... Я высунул язык и прошелся им от яиц до самой поясницы — Тим охнул, и я поспешил вернуться к анусу, медленно обводя его кончиком языка, пытаясь понять собственные чувства. Словом «странно» их было не описать, хотя и это чувство присутствовало тоже, но по большей части я испытывал дикое возбуждение и легкую эйфорию. Я расслабил язык и лизнул им напряженные мышцы — Тими в ответ мелко затрясся и громко простонал, подаваясь назад, буквально заставляя меня вжаться лицом между ягодиц. Я развел их сильней в стороны пальцами и продолжил вылизывать и целовать, замечая, что Тими то сжимает мышцы, то вновь расслабляет их.       – Бля... – простонал Тим, когда я чуть надавил кончиком языка на центр ануса, совсем немного проникая внутрь. – Арми...       Я переключился поцелуями на ягодицу, большим пальцем одной руки поглаживая анус, а другой скользнув между его ног и совсем легко прикасаясь к члену.       – Завтра перед пресс-конференцией я трахну тебя в гримерке, – я почти прорычал это от возбуждения и довольно сильно прикусил кожу на ягодице — Тими зашипел, но не возразил. – Хочу, чтобы ты, отвечая на идиотские вопросы, мог думать только о том, как твой анус все еще чувствует мой член, как тебе снова хочется оказаться на нем, как я снова уложу тебя на этой кровати и трахну так, что ты не сможешь ноги свести, – я вновь развел ягодицы в стороны и толкнулся языком внутрь — Тими вскрикнул и тут же протяжно простонал, а я продолжил трахать его языком, игнорируя его ерзанья, стоны и попытки насадиться сильней. – Ненасытное чудовище, – хрипло рассмеялся я, глядя, как он подается назад, стоит мне отстраниться.       Анус блестел и уже не казался таким тугим, и я продолжил его вылизывать, целовать и проталкиваться внутрь, расслабляя его мышцы.       – Кто бы говорил, – выдохнул Тими.       Его реакции с ума сводили. Я представления не имел, что мне может понравиться такой вид ласк, и сейчас мог думать только о том, почему не предложил ему раньше. Может, это и не станет постоянной прелюдией перед сексом, но уже сейчас я был совершенно не против однажды повторить.       Тим, не иначе как от переизбытка эмоций, завел руку за спину и схватился за мои волосы, не позволяя отстраниться, когда я снова проник языком внутрь, лаская гладкие стенки. Это позволило ненадолго убрать от него руки и разобраться с ширинкой и трусами на себе — стоял у меня так, что уже было больно от отсутствия хоть какой-то стимуляции. Я даже пятно влажное почувствовал — как последний, черт подери, подросток испачкал джинсы смазкой. Тими за это еще получит. Он от очередной волны наслаждения вновь рухнул грудью на матрас, отпуская мои волосы, и я отстранился, облизываясь и оглядывая открывшийся мне вид: красные следы от моих пальцев на ягодицах, уже проступающий синяк от укуса на одной из них, блестящая от слюны ложбинка и чуть расслабленный от ласки анус. С члена Тими уже тянулась прозрачная ниточка смазки, и я собрал ее и размазал по его члену.       Флакон с лубрикантом стоял на тумбе у кровати, будто Тими даже не думал его прятать, и я выдавил на ладонь порцию из дозатора, размазывая по своему члену. Тим заметил заминку и глянул на меня через плечо, тут же ошеломленно хмыкнув. Да, наверняка вид у меня был тот еще, но Тими просто не видел того, что видел я.       Я потянул его за бедро на себя, и Тими практически стек с края кровати грудью, и я сразу же прижал его ближе к себе, на ощупь направляя член и заставляя Тими сесть на него. Как я и ожидал, он был так расслаблен и возбужден, что с проникновением не возникло вообще никаких трудностей — Тими только простонал от удовольствия. Он опять впутался пальцами в волосы на моем затылке, опускаясь до основания, и прикрыл веки, притираясь в новой позе.       – Вот так, малыш, – прошептал я, обнимая его одной рукой, другой придерживая за бедро.       Тими повернул ко мне лицо и впился в губы, совсем немного покачивая бедрами и постанывая в поцелуй. Он чуть отстранился и заглянул в глаза из-под опущенных век, и взгляд у него был таким пьяным, будто он всю ночь развлекался в клубе, а не проснулся пару часов назад. Он облизывал и покусывал губы, рвано вздыхая каждый раз, когда я толкался вверх, ловил ритм и кое-как отвечал на поцелуи, хотя я перестал пытаться поймать его губы после пары попыток и принялся просто целовать его плечи и шею. Безумно хотелось оставить пару засосов на самом видном месте, но я сдерживался — отметки от зубов на ягодице мне было вполне достаточно, к тому же сам Тими определенно будет чувствовать синяк от укуса еще пару дней точно, а уж во время завтрашней пресс-конференции так тем более.       Я взял его член в ладонь, и он постарался ускориться — от этого его движения стали чуть резкими, рваными из-за не самой удобной позы, и я вновь взял его за бедро, останавливая, чтобы двигаться самому и не терять ритма. Тими откинул голову на мое плечо, прикрывая веки и то и дело облизывая сухие раскрасневшиеся губы, а я смотрел на его лицо и ненавидел себя за то, что за все это время ни разу не додумался снять крупным планом его выражение во время секса. Он был божественен, отдаваясь мне, и это должно быть запечатлено. Обязательно.       Тим вновь оперся локтями о край кровати, когда нам обоим стало недостаточно движений в этой позе, и я крепче ухватил его за бедра, быстро и жестко натягивая на себя. Стоны Тими не сдерживал, а я кайфовал от развернувшейся передо мной картины с красивой изогнутой спиной, торчащими лопатками, взлохмаченной копной волос и аккуратной задницей, так идеально прижимающейся ко мне при каждом точке и так восхитительно принимающей мой член, а в момент оргазма Тими — до звезд в глазах сжимающей ствол и буквально заставляющей кончить вслед за ним.       Я накрыл его тело своим, не вынимая член, и прижался носом ко влажной горячей коже шеи, обнимая его вокруг груди и прижимая к себе.       – Это было охуенно, малыш.       Тими только кивнул и потерся затылком о мое плечо.       – Ты у меня самый замечательный, – добавил я, и Тими, усмехнувшись, довольно промычал.       – А я думал, что это я должен такое говорить после римминга.       – Тебе достаточно просто предложить свою попку, – возразил я и поцеловал плечо.       – Так я могу рассчитывать на повторение?       – Если будешь чистым — хоть каждый раз, – согласно кивнул я и отстранился, вынимая член и не без удовольствия разглядывая результат. – Всегда бы на такого тебя смотрел, – я обвел пальцем анус и оставил поцелуй на уже потемневшем укусе. – Я приму у тебя душ? А потом можем поговорить о завтраке. Настоящем завтраке — я ничего не ел после пробуждения.       Тими усмехнулся, но согласно кивнул, хотя сам даже не попытался подняться — наоборот, забрался на кровать и распластался на ней с совершенно довольным выражением лица.       Я, придерживая джинсы, которые так и не снял, дошел до ванной комнаты и взглянул на себя в зеркало. Да, вид был тот еще: блестящие безумием глаза, спутанные и стоящие дыбом волосы, красная кожа шеи от еще не сошедшего возбуждения, раскрасневшиеся и распухшие губы с сумасшедшей улыбкой на них. Я выглядел так, будто впервые в жизни потрахался, да еще и умудрившись не облажаться. Такой опыт и правда был впервые, и он безумно мне понравился.       Я разделся и встал под душ, споласкивая рот и смывая с себя лубрикант в первую очередь. Черт подери, если каждая наша встреча будет заканчиваться таким сексом — в какой-то момент я определенно передумаю и не вернусь в Лос-Анджелес, а останусь с Тими и его такими яркими реакциями и отзывчивым телом. А ведь почти всю весну и лето мы будем видеться изредка, и секс будет редким и таким же умопомрачительным из-за того, что мы будем пытаться выжать из тех нескольких дней вместе все, что возможно, на месяц вперед, так что вероятность, что однажды я просто останусь в Нью-Йорке в разы увеличивалась.       Могу ли я действительно так поступить?       Тими внезапно открыл створки душа и присоединился ко мне, обнимая со спины и прижимаясь лицом между лопаток.       – Соскучился.       – Уже? – усмехнулся я, разворачиваясь к нему лицом и отвечая на объятие.       – Вообще, – возразил Тим и легко укусил за подбородок, заглядывая в глаза.       – У меня в двенадцать интервью — до этого времени я весь твой, – заверил его я и поцеловал. – Так что у нас есть время на завтрак или даже бранч. Можем сходить куда-нибудь.       – Я бы предпочел оставаться в постели.       – И этот человек постоянно обвинял меня в том, что у меня проблемы с сексом.       – Все просто: ты меня заразил, – улыбнулся Тими и дотянулся до геля для душа.       Спорить я не стал, да и потом, меня его поведение совершенно устраивало.       Завтрак мы заказали в номер и ели прямо в постели, а после — устроились на кровати в обнимку, но не для нового раунда — просто лениво ласкались и болтали о том, что нас ждет утром и после целого дня премьеры. Какие мы получим отзывы от европейских рецензентов, кто и что увидит в фильме помимо того, что там действительно есть. И я, и Тими немного переживали и на тему того, что начнутся разговоры, что героев изобразили не известные, либо просто открытые геи, и на тему того, что кто-то увидит в фильме намеки на педофилию из-за возраста Элио. И то, и другое было неизбежно, но мы оба надеялись, что такие возгласы останутся в меньшинстве. Разгромных рецензий после «Санденс» не было, и это не могло не радовать — американские критики любят погладить консерваторское эго зрителей на территории США, я это прекрасно знал, но все же надеялся, что меня не заклеймят позором из-за того, что согласился на такую роль, пусть я до сих пор считал, что ничего такого ужасного в фильме не показано, и разница в возрасте героев не такая уж и большая.       Меня всегда удивляла эта языковая ловушка, когда девятнадцатилеток называли подростками просто из-за окончания, будто они и в самом деле оставались маленькими детьми до тех пор, пока им не исполнялось двадцать, хотя к восемнадцати они уже обзаводились правом сочетаться браком и возможностью голосовать. Но трахаться? Нет-нет, в половине штатов трахаться нельзя до семнадцати лет, а возраст согласия в такой прогрессивной и демократичной Калифорнии и вовсе составлял восемнадцать. От этих прогрессистов я и ждал разгромной рецензии на тему совращения малолетнего Элио — и неважно, что действие фильма происходит в восьмидесятые и в Италии, в которой возраст согласия, кажется, пятнадцать, если не четырнадцать. Я был уверен, что однажды мы увидим статью на эту тему от очередной сумасшедшей левачки, которая в душе только и жаждет, чтобы контролировать все и всех. Твиттер обмусолит это со всех сторон, что побудит еще одного поборника нравственности написать уже свою разгромную статью — это покатиться, как снежный ком, и, не успеем мы порадоваться громкой премьере, как нас заклеймят мерзавцами, потакающими грязным мечтам старых извращенцев.       К десяти часам меня начали разыскивать и звонить по несколько раз в минуту, так что пришлось оставить Тими и возвращаться к себе на последние примерки для завтрашней премьеры перед тем, как придется отправиться на интервью. Конечно же, Тими не хотел меня отпускать и пообещал измотать меня сообщениями неприличного содержания, и я приготовился изнывать весь остаток дня до тех пор, пока он не окажется рядом. Мы договорились, что вечером, после совместного ужина с Лукой и компанией, мы вместе поедем ко мне в отель — в его возвращаться мне не хотелось: завтрак был довольно посредственным, а душевая кабина ужасно неудобной и маленькой. Тими же было наплевать — единственное, что его волновало, так это мое присутствие там, куда ему нужно будет приехать. Вот бы так было всегда, без раздражения с его стороны, когда у меня не будет выходить быть рядом с ним постоянно.       Теперь, когда мы оба знали, что нас ждали не самые приятные месяцы до начала промотура, я еще больше сомневался, стоило ли мне говорить ему о том, что Лиз будет присутствовать на каждой красной дорожке и дожидаться меня с очередного интервью за дверью, а, может, и вовсе в одной с нами комнате, и мы с Тимом всегда будем под ее присмотром. Мне не хотелось расстраивать его — он наверняка ожидает, что мы будем предоставлены сами себе, но с другой стороны, не говорить ему и потом поставить перед фактом, позволяя до этого мечтать о том, чего не будет, тоже казалось чертовски несправедливым по отношению к нему. Наверное, все-таки стоит рассказать ему до того, как мы вернемся в Штаты.       Тими, как и обещал, принялся слать одно сообщение за другим, и у меня не всегда было время их проверить, так что иногда выходило прочитать сразу пять штук, в которых он перескакивал с пошлостей на нежности, а иногда совмещал одно с другим, и это казалось таким милым, что я не мог сдержать улыбку. Окружавшие меня помощники считали, что это Лиз шлет мне милые сообщения или фотографии с Фордом, но от Лиз последнее сообщение пришло еще десятого числа, когда я только вышел из самолета — она даже не поздравила меня с премьерой «Последнего портрета». Я был уверен, что она просто убивалась в спортзале в попытке вернуть форму после родов или же медитировала и пыталась достичь гармонии со своей измученной вагиной. Я старался во все это особо не вникать.       Тим присоединился ко мне уже на ужине с Лукой и компанией, и выглядел он заведенным — я прекрасно понимал его, и, может, тоже бы так выглядел, если бы меня не вымотали однотипные интервью за день. Если на «Санденс» мы открывали фильм для американцев, то на «Берлинале» рецензенты будут со всего мира. Не Канны, конечно, но этот кинофестиваль критики стороной никогда не обходили, так что порадоваться есть чему, тем более для Тими — таких больших премьер у него, кажется, еще не было. Я до сих пор с теплотой вспоминаю свою такую премьеру, и пусть в «Социальной сети» у меня была не главная роль — я был чертовски окрылен мыслью, что моя работа, наконец, была замечена и оценена по достоинству. Правда, я был на пару лет старше Тими на тот момент, но что поделать, видимо, у меня был дерьмовый агент, который не мог выбить мне роли, достойные моего таланта. Но за Тими я был рад и не скрывал этого, постоянно напоминая ему об этом во время ужина.       – Не пойму, ты просто льстишь мне или хочешь добиться какой-то определенной реакции, – пробормотал Тими мне на ухо после очередного комплимента.       – Какой реакции? – удивился я.       – Ну, не знаю, ты мне скажи, – он выразительно посмотрел в мои глаза, приподняв брови, и я усмехнулся.       – И снова — это ты мне говорил, что у меня проблемы с либидо? – прошептал ему на ухо я, и Тими рассмеялся, смущенно пожав плечами, и отвлекся на громкий голос Луки.       Телефон в моем кармане завибрировал, и я достал его. Лиз по фейстайму.       – Выйду покурить, – шепнул я Тими и быстро покинул зал. – Привет.       – Ну как дела? – Лиз выглядела взмокшей — и я угадал, она убивалась в спортзале, судя по спортивному костюму и повязке на лбу.       – Отлично, собрались в ресторане отметить предстоящую премьеру.       – Много не пей — у тебя лицо опухает к утру. Выглядеть будешь так себе на фото.       – Спасибо за совет, – который она дает мне каждый чертов раз.       – Черт возьми, я тоже хочу на дорожку, – нахмурилась она и сделала ряд глотков из бутылки с водой.       – Мы совсем недавно были на одной.       – Я знаю, но все равно. И вообще, хочу в Европу.       – У нас следующие четыре месяца распланированы, – чуть улыбнулся я и затянулся сигаретой, едва нашел место для курения. – Еще жаловаться начнешь, что устала и хочешь перерыв.       – Какой же ты мудак, – прищурилась Лиз, и я лучезарно улыбнулся. И когда ее гормоны вернуться в нормальное состояние? Надоело уже попадать под обстрел.       – Значит, хорошо, что меня нет рядом — не раздражаю тебя лишний раз.       – И то верно. Где Тими?       – За столом, – пожал плечами я. – Чего это ты о нем спрашиваешь?       – Во время «Санденс» мне стало казаться, что вы сиамские близнецы.       – У него не было таких больших премьер — я был наставником, – возразил я, и Лиз усмехнулась.       – Надеюсь, не учил тому, как кадрить фанаток?       – У меня в этом не такой уж и большой опыт. И вообще, учитывая тему фильма, мне скорее придется отбивать его от фанатов.       – Станешь прикрывать его своей широкой грудью? – рассмеялась Лиз. – Или крепкой задницей?       – Я подумаю над вариантами, – чуть прищурился я, покручивая в руке сигарету. – Я тут слегка углубился в тему и, может...       Меня прервал ее громкий смех:       – Хаммер, ты что, хочешь быть оттраханным в зад?       – Находят же геи в этом что-то, – чуть улыбнулся я.       – Даже не мечтай, что я обзаведусь страпоном, – хмыкнула Лиз. – Дичь какая-то. Или ты мне в отместку? Потому что у меня нет желания?       – Ни в коем случае, – возразил я. – И вообще я шучу. Ты перестала понимать мои шутки?       – Наверное, – улыбнулась Лиз. – Ты странный в последнее время. Странней себя обычного. После роли Толсона ты так не шутил.       – Тогда я так и не углублялся, – усмехнулся я. Что правда, то правда: с Тими я углубился по самые яйца. – Как дети? – решил сменить тему я — разговор стал заходить на чертовски опасную территорию.       – Харпер гиперактивничает, Форд спит, ест, какает. Все как обычно.       – Я рад. Скинешь мне их фотки?       – Хорошо. Завтра отвлекать не буду, так что заранее поздравляю с премьерой.       – Спасибо.       – И давай там аккуратней со своими мечтами об анале — знаю я этих немцев, – усмехнулась Лиз.       – На мне всегда пояс верности, ты же знаешь, – пошутил я, и Лиз фыркнула.       – Отлично. Я спокойна за твою задницу.       Нужно будет сегодня же предложить Тими трахнуть себя.       – Я рад. Счастливо.       Лиз попрощалась, и я вернул телефон в карман, делая глубокую затяжку. Интересно, будем ли мы так же с ней шутить и просто болтать ни о чем, когда разведемся? Вряд ли. Все наверняка сведется к отчету о том, как дела у детей, чем они заняты — особенно, если они будут проводить время со мной. В этом смысле Лиз была той самой ненормальной мамашей, которая контролировала каждый чих: соблюдается ли режим, кто и что ел, в каком количестве, что надето и прочие мелочи, которые совсем никак не повлияют на ребенка. Не представляю, как она будет реагировать, если узнает, что и Тими будет присутствовать во время моих встреч с детьми. Она, конечно, не была настолько зашоренной, чтобы кричать о том, что детям не следует видеть гомосексуальные пары, но вряд ли ее это порадует, особенно в контексте ее собственных детей. Все как обычно: мы все очень толерантны, пока все это не касается нас и тех, кто нам очень дорог.       Я докурил и вернулся за стол. Все-таки мы сделали большое дело — все присутствующие, пусть часть зрителей наверняка взбесится из-за разницы в возрасте главных героев, часть в принципе будет плеваться из-за темы фильма, но наверняка будут и те, чье мнение мы изменим. Да даже если просто пошатнем его — это уже будет небольшой победой.       – О чем думаешь?       Я улыбнулся и сжал запястье Тими под столом:       – В такие моменты я думаю, что не зря нам платят гораздо больше, чем среднестатистическому человеку на этой планете — мы немножко, но меняем взгляды миллионов людей.       – Ни хера себе, тебя занесло, – расхохотался Тими. – Тебе что там покурить дали? – Тими оглянулся на выход из зала. – Я тоже такое хочу.       – Болван, – хмыкнул я и пригубил вино из бокала.       – Охереть, философ, – фыркнул Тими. – Не ожидал от тебя.       – А я, по-твоему, только для секса гожусь? – склонившись к нему, спросил я, и Тими улыбнулся, заглянув в глаза:       – Не такая уж это и плохая способность.       Я с прищуром посмотрел ему в глаза и чуть недовольно хмыкнул.       – Ну посмотрим, как ты запоешь вечером.       – Арми!.. – протянул Тим, дергая меня за руку, но я отвлекся на болтовню за столом и сделал вид, что ничего не замечаю. – Между прочим, своим отказом ты сам же и подтверждаешь, что годишься только для этого.       – Ты меня не переубедишь, а, как мы недавно выяснили, именно у тебя теперь с этим проблемы, так что, повторюсь: посмотрим, как ты запоешь, – я премило улыбнулся и вновь перевел все свое внимание на разговор за столом.       Тими только недовольно фыркнул и убрал руку, и до конца вечера мы вели себя нарочито вежливо и отстраненно. Я искренне надеялся, что это не перетечет в ссору, когда мы окажемся наедине, но и не пытался хоть как-то добиваться расположения Тими — я считал, что сидевшие за столом люди и так слишком много видели и во время съемок, и во время всех предыдущих совместных посиделок.       То, как закончился вечер, я вспоминал уже утром — я все-таки перебрал и в какой-то момент принялся обниматься с Лукой и благодарить его за возможность быть частью чего-то настолько важного и прекрасного. Тими, кажется, тоже слегка перепил, но вешался уже не на Луку, а на меня, и я не уверен, как много из его откровений осталось услышано только мной, а не всем окружением. Пожалуй, мне и правда стоит взять на себя роль наставника и следить за количеством выпитого им алкоголя — по крайней мере, пока мы на людях. И вообще, не было никакой гарантии, что однажды мы оба не выпьем слишком много, и то, что мы себе позволим в таком состоянии, не окажется в таблоидах. Мне определенно не стоит напиваться, пока я в обществе Тими. Черт подери.       Тими лежал рядом, тихо посапывая, и я, борясь с головной болью, разглядывал его, вновь вспоминая те времена, когда мы просыпались на вилле в Италии и вместе встречали очередной день, сулящий только положительные эмоции.       – Малыш, – я огладил его бедро под одеялом и поцеловал в плечо. – Пора вставать. Сегодня премьера.       Тими недовольно проворчал и потерся носом о подушку, но перевернулся на спину и сладко потянулся.       – Ну вот, видишь, – ухмыльнулся он и легко пихнул меня в бок локтем. – Я жив-здоров, не умер от недотрахита.       Я рассмеялся и чмокнул его в скулу.       – Не умер. Но тебе стоит поскорей проснуться и отчаливать в свой отель — мы вчера не забирали твою одежду оттуда.       – Твою мать! – сонливость и игривость Тими вмиг исчезла — он подскочил с кровати и умчался в душ, а я рассмеялся и дотянулся до стационарного телефона, чтобы заказать нам завтрак. Для него время у нас было. Немного, но все же.       Это единственное, что мне не нравилось в этой премьере — суматоха и отсутствие свободного времени. Во всех остальных случаях постоянное движение в дни премьеры с пресс-конференциями, интервью и встречами с фанатами меня даже радовали. Пробуждали чувство значимости, пожалуй. Напоминали, что все это не зря и вообще позволяли видеть живую обратную связь — рецензии, отзывы фанатов в интернете, сборы и награды — все это не давало такой же эмоциональной подпитки, как живое общение с людьми, оценивающими работу, восхищающимися ею и благодарящими за нее. Может быть, это все мое эго, но обратная связь давала сил на продолжение работы в направлении улучшения мастерства, подталкивала на выбор ролей, которые прежде я бы и не рассматривал, заставляла выйти из зоны комфорта. Пожалуй, если бы не она в прошлом — я бы никогда не согласился на роль Оливера, но сейчас я бы все отдал, чтобы позавтракать с Тими, никуда не торопясь, а позже, вместо того, чтобы нестись на пресс-конференцию, погулял бы с ним по ветреному и холодному Берлину. Вот уж где бы нас никто не узнал и не стал бы на нас пялиться, особенно, если бы мы бродили здесь не во время кинофестиваля. Быть может, нам стоит как-нибудь смотаться куда-то в Европу до выхода фильма в широкий прокат, пока не поднялась шумиха — вряд ли кто-то вообще узнает нас хоть в одном европейском городе, и не только потому что наши лица не так чтобы очень часто мелькали на больших экранах, а просто потому, что никто не ожидает встретить американского актера посреди какого-нибудь испанского городка. Надо будет обязательно предложить это Тими и организовать в течение лета.       После завтрака день понесся так быстро, что я перестал следить за временем и осознал себя только на красной дорожке, стоя рядом с Тими и Лукой, и только тогда понял, что позабыл о данном Тими обещании трахнуть его в гримерке, но не то чтобы он выглядел разочарованным тем, что не мог спокойно сидеть на собственной заднице. У нас ведь еще будет время? Обязательно будет.       Тими заметно нервничал, постоянно что-то болтал мне на ухо, а во время ответов на вопросы и вовсе говорил долго и чертовски нескладно и путанно, на что я только улыбался и старался каждый раз перевести стрелки на него, когда спрашивали меня — только чтобы снова послушать его пространные рассуждения о героях и теме фильма. На его слова после пресс-конференции о том, что он нес чушь, я лишь заверил его, что все было на высшем уровне и ему не о чем волноваться. Это и правда так — неважно, что он там нес, скоро все это забудется под потоком однотипных интервью, во время которых он еще успеет вызубрить каждый свой ответ, чтобы раз за разом выдавать одну и ту же информацию, которая бы не противоречила сказанному до этого.       – Я бы поцеловал тебя, если бы мог, – прошептал я ему на ухо одновременно с самим собой на экране.       Тими улыбнулся, глянув на меня, и легко сжал мое колено.       – Останусь сегодня у тебя? – так же тихо спросил Тими. – У меня самолет завтра вечером.       – Еще спрашиваешь, – улыбнулся я в ответ и перевел взгляд на экран, подавляя вздох.       Ни хрена у нас не было времени в запасе. И не будет до тех пор, пока я не решу вопрос с Лиз. До этого мы постоянно будем перебиваться вот такими короткими встречами, которых ни одному из нас не будет достаточно. Но я пока не готов...

***

      После вечеринки, устроенной в честь премьеры, мы с Тими вернулись в мой номер и с порога оказались в объятиях друг друга — не сумасшедших, не страстных, а в нежных, с наметившейся горечью от скорого расставания. Я даже испытал что-то вроде дежавю — такими же мы были в последнюю ночь в Италии перед его возвращением в Штаты.       И сколько еще раз мы будем так расставаться, прежде чем все изменится? Я не представлял. И не хотел думать об этом — ни сейчас, ни в ближайшем будущем.