The River Flowing

      Не сказать, что прошедшие восемь месяцев были самыми простыми в моей жизни. Еще в начале года я искренне полагал, что справлюсь с жизнью на два фронта, уместив между ними еще и карьеру, но в итоге все складывалось наихеровейшим образом: Лиз начинала нервничать из-за того, что я постоянно отлучался, когда был ей нужен, Тими ничего не высказывал вслух, но я видел, как его напрягают встречи на пару дней за целый месяц. Мы каждый раз говорили об этом, я снова и снова обещал ему, что однажды все мое время будет принадлежать ему, он соглашался, но в итоге мы возвращались на прежний уровень, когда ему было плохо, а мне, в свою очередь, было дерьмово из-за него. Все чаще наша переписка, как и разговоры, скатывалась в признания о том, что мы тоскуем друг по другу, каждый мой приезд заканчивался угрюмым молчанием и неловкостью от скорой разлуки. Я понимал, что Тими все больше подходил к краю собственного терпения, но ничего не мог предложить ему взамен, никак не мог успокоить, кроме обещаний. А когда я все-таки признался, что нам придется весь промотур быть под наблюдением Лиз, Тими и вовсе несколько дней игнорировал меня везде, где только мог. Я боялся, что он решит, будто я все это подстроил специально, и с опасением принимал вызов, когда он наконец решился позвонить. Выглядел он совершенно раздавленным и даже не пытался скрыть этого. Мы тогда проговорили полвечера — мне для этого пришлось сделать вид, что у меня наметились срочные дела, и уехать из дома, чтобы Лиз вдруг не услышала наш разговор.       Во время следующего же моего прилета в Нью-Йорк атмосфера между нами была гнетущей. Я пытался урезонить его, пытался доказать, что ничего не изменится, но кого я пытался обмануть? И Тими прекрасно осознавал, чего я добивался, и даже в какой-то момент попросил прекратить. Под конец моего пребывания в Нью-Йорке, он признался, что ожидал чего-то подобного и его это не то чтобы сильно удивило, но определенно разочаровало. На этом тема была закрыта и больше мы к ней не возвращались.       Я понятия не имел, что случилось, но к началу промотура поведение Тими изменилось. Он выглядел так, будто его совершенно не беспокоило присутствие Лиз — он даже перестал пытаться привлечь мое внимание, когда она была рядом, как делал в один из приездов к нам: никаких двусмысленностей или прикосновений, пока она не видит — ничего, что могло бы быть ею замечено. Будто мы просто были друзьями, партнерами по фильму — не больше. Зато во время интервью Тими отрывался на полную, вспоминая казусные ситуации, смакуя детали нашего первого поцелуя и прочие пикантные подробности, и я частенько подхватывал его настроение и с удовольствием включался в обсуждение. Мне действительно было приятно вспоминать то время, когда все только начиналось между нами, и в один из вечеров я довольно много часов провел за воспоминаниями о том самом поцелуе, когда мы еще особо не знали друг друга, и уж тем более не представляли, во что выльются съемки в этом фильме.       Сейчас мне казалось, что в тот раз мы не зря так быстро втянулись и так легко поддались на ласку друг друга. Даже серьезно думать об этом смешно, но я как-то убедил себя, что свела нас судьба — иного объяснения, почему все так сложилось и быстро, практически мгновенно оформилось в чувства, я не находил. В любовь с первого взгляда я никогда не верил, но черт меня подери, если это была не она. Или это была любовь с первого поцелуя? Нет, конечно, я потрепал нервы и себе, и Тими, но все же я не отрекался от того, что тоже что-то почувствовал в тот момент на лужайке за домом, просто мне нужно было гораздо больше времени, прежде чем я сам себе смог объяснить собственные чувства и поведение.       Я все же умудрялся находить время для Тими, и иногда даже проводил с ним ночи, когда Лиз слишком уставала, а я делал вид, что мне совершенно не хочется заканчивать день. Хотя ничего я не изображал, и мне действительно хотелось продолжить вечер, но уже в обществе Тими, так что я провожал Лиз до номера и несся к Тими, и не всегда такие дни заканчивалось сексом. Чем дальше, тем больше нам обоим хотелось просто присутствия друг друга, объятий, нежности. Удивительно, я думал, что период безудержного, страстного секса продлится гораздо дольше, учитывая, что мы виделись довольно редко для пары на этом этапе отношений, хотя если секс и случался, он был именно что безудержным и страстным. Иногда мне казалось, что я захожу за границы дозволенного в своем поведении и желании Тими, но он никогда не жаловался, никогда не говорил ничего против, да и сам вел себя в постели если не развязно, то весьма впечатляюще. Наша переписка тоже не стала более целомудренной, хотя совсем уж откровенные фотографии слать друг другу мы стали реже, но все еще нередко снимали секс на камеру. Если я или он однажды потеряем телефоны — это будет просто бомба, мы явно не на одну неделю займем топовые статьи в Дейли Мейл, Ти-Эм-Зи и Зэ Сан. Томми Ли и Пэм позавидуют. Хотя ладно, слишком я замахнулся. Но с телефонами определенно стоит быть осторожней.       Мы часто ходили в рестораны все вместе, и это до сих пор ни разу не привело к конфликту — в мою голову даже закралась мысль, не стоило ли нам оставить все, как есть, ведь если до этого мне приходилось разрываться между двумя фронтами, то сейчас мы проводили время вместе, будто одна большая семья. И я даже стал откровенно мечтать на эту тему — как было бы здорово, если бы Лиз приняла наши с Тими отношения, а ему не понадобилось бы мое внимание целиком и полностью. Это было бы идеальным решением проблемы: мне бы не пришлось уходить из семьи и никто не остался бы обиженным. Меня бы хватило для них обоих, и вообще, я был бы не против попробовать секс втроем — мысль оказаться в середине удовольствия была очень даже привлекательной. Конечно, я понимал, что все это несбыточные мечты, но они были такими яркими и захватывающими, что иногда я едва сдерживался от того, чтобы поделиться ими с Тими.       Возможно, я окончательно рехнулся на фоне нежелания что-то менять в своей жизни. Но выбор до сих пор пугал меня: отказаться от семьи взамен на скрытные отношения с Тими. Я ведь прожил с Лиз уже столько лет — как можно решиться на разрыв после стольких лет? Даже если не учитывать детей — это сложно, а с ними — все становилось в десять раз сложней. Возможно, Тими это понимал и поэтому ни разу не поднимал эту тему за все то время, что мы гастролировали по миру ради интервью.       – Ты какой-то хмурый, – Тими погладил мое колено, но не встретил взгляд, отворачиваясь к окну.       Мы ехали на очередное интервью, но Лиз с нами, к счастью, не было — она осталась в номере, у нее были какие-то переговоры касательно ее кулинарного шоу. Я покосился на водителя, но нас от него отделяло стекло и негромкая музыка, и я немного расслабился.       – Просто устал уже, – я положил свою ладонь поверх его и слегка сжал. – Хочу вернуться в лофт хотя бы на неделю.       – Ты ни разу не оставался там на неделю, – фыркнул Тими.       – Но очень бы этого хотел, – с нажимом произнес я, и Тими слабо улыбнулся, посмотрев на меня.       – Я знаю. Тоже был бы совсем не против. Знаешь, я всегда думал, что следующие по пятам группиз — прерогатива исключительно музыкантов, – ухмыльнулся он, и я хмыкнул.       – Не будь мудаком.       – Я не мудак — я просто констатирую факты.       – Я ведь объяснял, почему она здесь. Это не наше решение...       – Но ты с этим согласился.       – Потому что привык доверять своему пиарщику. Тебе тоже следует иногда доверять их чутью, особенно, когда речь о таком фильме.       – Мне уже сказали, что в ближайшие лет десять соглашаться на роль гея не следует, – кивнул Тими. – А к тому времени, возможно, никто и не позовет на такую роль, учитывая, что тренд «меньшинства должны играть меньшинства» все больше разрастается.       Я склонился к его уху с ухмылкой:       – Ты всегда можешь совершить каминг-аут.       – Да, и ты сделаешь это следом? – выгнул брови Тими. – А то это будет выглядеть очень странно: мы будем продолжать близко общаться — по крайней мере, кто-то обязательно заметит, что мы проводим слишком много времени друг с другом — но ты все еще будешь изображать натурала.       – Ну, может, когда-нибудь, когда у меня поседеют волосы даже на яйцах...       – Пошел ты, – хмыкнул Тими.       – Что? Тогда уже никого точно не будет волновать, с кем я трахаюсь — если к тому моменту у меня вообще еще будет вставать.       – Для этого есть препараты.       – Ты не веришь в меня, да?       – В тебя или в силу твоей эрекции? – со смехом уточнил Тими, и я легко шлепнул его по бедру, рассмеявшись. – Ты меня разлюбишь, да? Задница у меня уже отвиснет, не будет такой упругой, как тебе нравится, и ты меня бросишь.       – Я заплачу за подтяжку. Может, попрошу, чтобы сделали ее больше. Не как у Кардашьян, но чтобы было за что схватиться, что помять.       – Извращенец, – с новой силой рассмеялся Тими.       – Моя эрекция будет напрямую зависеть от твоего вида сзади, так что... – я не закончил и пожал плечами.       – Может быть, однажды это действительно перестанет быть проблемой, – задумчиво вздохнул Тими.       – Твоя отвислая задница?       – Блядь, идиот! – хохотнул Тими. – Ориентация — я о ней. Харрис ведь как-то живет открыто.       – Не то чтобы у него было полно главных ролей на большом экране, – с сомнением произнес я, и Тими вздохнул. – Нет в этом смысла, Тим. О куче именитых актеров ходят слухи, и некоторые из них даже подтверждаются, но никто особо не бежит делать заявление, хотя уж им, вроде как, и нечего бояться — они уже сделали себе имя, и их все равно будут звать сниматься.       – Я все это знаю, просто... – он не закончил и поджал губы.       – Просто все это не так уж и просто, да? – чуть улыбнулся я, и Тими кивнул, вновь отворачиваясь к окну.       – Но однажды я напишу мемуары и выложу в них всю правду, и пусть все утрутся.       – Только пиши, когда тебе будет лет семьдесят — не лишай девочек влажных фантазий. Мальчики-геи и без твоих признаний смогут на тебя подрочить.       – А девочки — нет?       – Ты понятия не имеешь, кто в основном покупает мерч, да? – улыбнулся я. – К сожалению, ЛГБТ составляет меньшинство не только, когда дело касается ориентации, но и когда дело касается рынка. Гетеросексуалов больше, соответственно, рынок шире, соответственно, продаж больше. Поэтому киногиганты не торопятся снимать картины о меньшинствах. А на твое смазливое личико прибежит толпа от двенадцати и до... я даже боюсь назвать конечное число, – хмыкнул я. – Если ты признаешься — лишишь всех этих дамочек фантазий с собой в главной роли. И сам себя лишишь спроса.       – Я все это знаю, – поморщился Тим, откинув голову на спинку сидения.       – Не переживай, будешь, как Джеймс Дин или Кэрри Грант — о тебе будут без конца болтать, и это только будет подогревать интерес к твоей персоне. А заигрывать с публикой никто не запрещает. В этом даже что-то есть — тебе так не кажется? Имею в виду нашу нынешнюю ситуацию? Ты же понимаешь, что со всеми этими рассказами о съемках мы только подогреваем интерес и плодим слухи?       – Понимаю, – тоном замученного нотациями ребенка, ответил Тим. – Но иногда так и хочется сказать, что за день до «Берлинале» весь такой гетеросексуальный семьянин Арми Хаммер сделал мне римминг, а следом оттрахал так, что я ноги еле свел.       Я рассмеялся и легко погладил его бедро, вспоминая тот случай. Мы уже подъезжали к зданию, в котором должно было пройти интервью, и в голове будто переклинило:       – Я приеду к тебе сегодня. Подготовься — повторим.       Тими после этого засиял так, что едва не ослепил меня, и я, полностью довольный произведенным эффектом, выбрался из машины, уже предвкушая предстоящий вечер.       Это стало моим способом улучшать настроение и расположение Тими — едва он начинал хандрить, наглядевшись на нас с Лиз, я находил возможность уединиться с ним хотя бы на пару часов и ублажал всеми известными мне способами. Я прекрасно понимал, что именно я был причиной его состояния, так что мне и приходилось максимально сглаживать углы. Это утомляло, но и пускать все на самотек я не мог — иногда очень хотелось, конечно, от усталости, но я раз за разом находил в себе силы.       С Лиз тоже все было не так гладко, как мне бы хотелось — она давно восстановилась после родов, так что теперь требовала к себе внимания, и я стал чувствовать себя той самой недовольной жизнью домохозяйкой, которая постоянно отказывала своему супругу в исполнении супружеского долга. Выходило не всегда, конечно, и эти моменты я старался скрывать от Тими, что тоже получалось далеко не каждый раз — не только я мог рассказать об этом, а Лиз, будто что-то чувствуя, почти каждый раз на следующий день делала такие замечания, что нужно было быть полным идиотом, чтобы не понять, что мы трахались. Тими это, конечно, понимал, и его настроение сразу уходило в минус, пусть он всеми силами старался это скрыть. Интервью в этом смысле даже спасали — мы оба возвращались мыслями в то время, когда были предоставлены сами себе, и после каждого — Тими становился совсем немного, но довольней. Как бы там ни было, этого у нас никто не отнимет и никак изменить уже не сможет.       – Ты уже думал?       – О чем?       В этот раз нас поселили в одном отеле, так что проблем с тем, чтобы оказаться у него посреди ночи, не возникло. Тими лежал в моих объятиях, я ласкал его обнаженную спину ладонями, а он разглядывал мое лицо, водя пальцами по шее.       – Как расскажешь ей?       Вот дерьмо.       Тим заглянул в мои глаза, приподняв брови, и я вздохнул и перевел взгляд на потолок.       – Нет еще.       – У Форда день рождения через месяц.       – Я знаю, он мой сын, – усмехнулся я, хотя мне было совсем не до смеха.       – Ты говорил, когда ему исполнится год... – тихо и как-то неуверенно произнес Тими.       – Я помню, что говорил, – я вновь вздохнул.       Тим пару секунд молчал, разглядывая меня, а я все еще избегал взгляда.       – Ты передумал? – в конце концов спросил он, и только после этого я посмотрел в его глаза:       – Нет, – твердо произнес я. – Но даже думать об этом сложно, Тими. Ты не знаешь, как сложно...       – Я знаю, как сложно мне, – прервал меня он и сел, отстраняясь.       – Тими, – я потянулся за ним следом, и он позволил себя обнять. – Я знаю, что тебе сложно, я тоже не хочу каждый раз уходить из твоего номера, прятаться, словно мы... не знаю даже кто. Мне все это тоже тяжело, и даже вдвойне: я не только тебя заставляю мучиться, я и ее обманываю. И детей тоже, пусть они и не так много понимают.       – Точнее, вообще ничего, – невпечатленно поправил меня Тими.       – Я так не думаю.       Тим вздохнул и выпутался из объятий, поднимаясь с кровати.       – Тим!..       – Я тебя понял, – отмахнулся он. – Хочу в душ. Телефон свой в этот раз не забудь, – он подхватил полотенце и направился в ванную.       – Ты меня прогоняешь?       – Ты все равно уйдешь через полчаса.       – У нас только этажи разные в этот раз, если ты не забыл.       – Не забыл, – хмыкнул Тими и глянул на меня. – Но в прошлый раз тебе это не помешало рвануть от меня со всех ног к своей дорогой женушке.       – Попридержи коней, – нахмурился я. – Она не виновата в том, что происходит.       – И, тем не менее, она присутствует здесь прямо сейчас. Каждый раз. Постоянно. Когда ты меня целуешь, когда втрахиваешь в матрас, когда я отсасываю тебе — она постоянно здесь! Скажешь — нет? Да ты, блядь, кончаешь только от мысли, что она нас застукает!       – Это полная хуйня, и ты это прекрасно знаешь!       – Разве? – горько рассмеялся Тими. – И ты, блядь, думаешь, что она ничего не знает? Ты правда так думаешь? Никогда не обращал внимания, как она хвастается передо мной, как ты отымел ее предыдущей ночью?       – Тим, блядь!       – Что? Не так? Ты ее нежно, блядь, любишь? А она выражается так, что создается впечатление, что ты ее имеешь, как имеют заправских шлюх!       Я подорвался с постели, но вовремя остановился — Тим смотрел на меня с такой готовностью отвечать на удар и, одновременно, такой дикой болью, что я просто замер на своем месте.       Он горько усмехнулся и покачал головой, опуская взгляд:       – Ты только что был готов убить того, кому признался в любви час назад, за оскорбление той, кому изменяешь и с кем обещал развестись. Не забудь телефон, когда будешь уходить — у меня рейс в половине пятого, я через пару часов сдам ключ и номер, – убитым голосом добавил он и скрылся в ванной.       Замок на двери громко щелкнул, и я усмехнулся, падая обратно на кровать.       Прежде мы так не ссорились. Бывало, конечно, что злились и высказывали друг другу всякое, но чтобы вот так — впервые. И я должен был это предвидеть, должен был предусмотреть и остановиться в момент, когда атмосфера начала накаляться — я ведь предчувствовал, к чему все придет, но не стал тормозить Тими и позволил ему сорваться. Чертов идиот. И ведь только я виноват в том, что он не чувствует уверенности, хотя я совершенно не помнил, чтобы давал ему срок на день рождения Форда. И как он это себе представлял? Я устрою сыну праздник и в конце вечера сообщу всей семье — а на первый день рождения Форда наверняка слетятся родственники и с моей и с ее стороны — что хочу развестись с Лиз? Он в своем уме?       Я вздохнул и принялся торопливо одеваться. Как бы там ни было, сейчас меня видеть он явно не хочет, да и я не желал оставаться в его обществе. Нам определенно стоило побыть порознь. Сегодня было последнее интервью в этом году — мы прерывались на праздники, так что времени на то, чтобы остыть и подумать, как быть дальше, было полно.       Пропускать его день рождения я не собирался, хотя не был уверен, что точно смогу вырваться, но, наверное, оно и к лучшему: он проведет этот день с семьей или друзьями, а я найду время потом, чтобы никто и ничто нас не отвлекало. Если, конечно, он захочет меня видеть.       И ведь я прекрасно знал, что этот момент настанет — я знал, что однажды он начнет интересоваться, начнет давить и пытаться убедить меня поскорей со всем разобраться, и я полный идиот, что не подготовился к этому. Хотя как к этому подготовиться? Какие слова сказать, чтобы он меня услышал и поверил, что однажды я действительно разведусь — просто сейчас я не был к этому готов. Мне нужно время. Еще немного времени.

***

      Я поменял билет в последний момент. Соврал Лиз, попросил Марка прикрыть меня в случае возникновения вопросов и сел на ближайший рейс до Нью-Йорка. Тими все-таки переехал в лофт в середине лета, и теперь должен был в первую очередь приехать туда после возвращения из промотура — даже если он злился на меня и не хотел там находиться, ему все равно придется оставить там вещи и привести себя в порядок, прежде чем он решит отправиться к родителям, если вдруг у него возникнет такое желание. Я искренне надеялся, что он не сделает этого, иначе вытащить оттуда его будет сложней, даже если я напишу ему, что жду его в лофте. После нашей ссоры вряд ли он сразу же помчится обратно, так что я надеялся, что он, вымотавшись после целой ночи без сна, решит поспать у нас и только потом искать утешения в любящих родительских объятиях.       Я отставал от него на пять часов, и это было очень хреново — я боялся не успеть, и в лофт входил, ни на что особо не надеясь. Но его чемодан стоял у входа неразобранным, и во мне забрезжила надежда — я взбежал по лестнице на второй этаж и увидел макушку Тими в ворохе из одеял и подушек.       Я наплевал на душ и забрался под одеяло, едва раздевшись — Тим вздрогнул и раскрыл веки.       – Прости, – прошептал я, прижимаясь к его спине и обнимая одной рукой за талию, – прости, малыш, я не хотел. Ты же знаешь, что я не хотел тебя обидеть. Я знаю, как тебе сложно, и я чувствую себя из-за этого мудаком каждую секунду. Извини меня, Тими, пожалуйста, – я целовал его плечо и шею, ожидая, когда он, наконец, расслабится в моих руках, и Тим медленно оттаял под лаской.       – Почему ты здесь? Ты должен был лететь в Лос-Анжелес, – потерев глаз, пробормотал он.       – Как я мог улететь, не помирившись с тобой? Не извинившись за свое скотское поведение? Тим...       Он перевернулся на спину и встретил мой взгляд, чуть улыбнувшись.       – Ты прилетел ради меня? Все бросил и прилетел?       – Конечно, – ответил на улыбку я. – Иначе я бы просто не смог, – заверил его я.       – И ее это не удивило?       – Плевать, что она думает. Не забивай себе этим голову, малыш, – я скользнул коленом между его ног, и Тими с готовностью пустил меня, подставляя шею и лицо под поцелуи. – Я люблю тебя.       – Любишь? – в его сонный голос проникли игривые нотки, и я почувствовал, как напряжение меня отпускает.       – Безумно, – согласно кивнул я, спускаясь поцелуями на грудь. – Уже давно сошел с ума от любви к тебе. И не хочу возвращать себе рассудок.       Тим легко рассмеялся, впутываясь пальцами в мои волосы на затылке, и без сопротивления приподнял бедра, едва я потянул его трусы вниз.       – Люблю тебя, малыш, – прошептал я, целуя его в основание члена. – Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сейчас сделал?       Твою мать, какого дьявола я только что ляпнул?!       Тими ухмыльнулся, и я замер, ожидая приказа позвонить Лиз прямо сейчас и сообщить ей о разводе.       – Возьми в рот, – произнес он, и у меня вновь отлегло. – А потом трахни себя моим членом.       Это я мог. Запросто.