The River Flowing

      Все более менее наладилось после нового года и той ссоры. Мы продолжили промотур, купаясь в фанатской любви, пусть, как мы и ожидали, нашлась кучка неадекватов, раскричавшихся о недопустимости отношений между мальчишкой возраста Элио и Оливером, которого в одной из статей заклеймили едва ли не хищником. Но все же это была капля в море, в основном фильм восприняли более чем просто хорошо — на встрече с фанатами в Креме, куда мы вернулись в конце января на несколько дней, нас едва не раздавили в толпе, и это было чертовски страшно, но позже, когда мы отмечали очередной громкий успех, мы могли только радоваться такому приему.       Так что все наладилось и пошло своим чередом. Или я так думал. Нет. Я был уверен — абсолютно уверен — что наш с Тими конфликт исчерпан, и он заверял меня, что готов ждать столько, сколько потребуется — в очередной раз, и я думал, что он говорил это серьезно, так что расслабился и решил отложить сложный выбор еще на какое-то время. Я думал, для нас это работает — почти идеально. Мы так прожили еще полгода — с переписками, созвонами и периодическими встречами в лофте на несколько дней. Я был уверен, что все делаю правильно. Да, Тими иногда нервничал, но я, по крайней мере, мог еще какое-то время побыть рядом с Фордом и Харпер — я каждый раз повторял ему это, и Тими соглашался. Я заверял его, что безумно его люблю, Тими удовлетворялся моими словами, обещаниями и ласками, на которые я не скупился, едва почувствовав, что в очередной раз провинился, и мы снова откладывали этот разговор. К тому же, в какой-то момент на Тими посыпались предложения, и он не хотел отказываться ни от одного, хотя, конечно же, он выбирал лучшее и то, что ему нравилось — теперь, когда у него появилась возможность выбирать, растрачиваться на второсортные роли было бы глупо. И с какого-то момента Тим стал жить съемками, и из-за этого наши встречи стали реже: он почти на все лето отправился снимать фильм то ли в Чехию, то ли в Венгрию, и даже во время перерывов в съемках, когда он возвращался в Нью-Йорк, мы никак не могли встретиться — у него вечно были какие-то пробы, встречи, важные мероприятия. У меня в отличие от него особых съемок запланировано не было, и в этом я видел только плюсы: я мог побыть с семьей, не отвлекаясь на съемки, понаблюдать за взрослением Форда — дети в этом возрасте ведь каждый день меняются и растут, так что я был благодарен судьбе и убеждал в этом Тими. Какая разница, женат я или нет, если мы с ним все равно не могли проводить время вместе из-за его съемок? Я бы перебрался в лофт и жил бы там один — какой в этом смысл? Так что я был уверен, что у меня выдался такой потрясающий год, когда, казалось бы, все стало налаживаться само собой, без моего прямого участия, без необходимости искать лазейки, как-то выкручиваться. Я чувствовал себя благословленным.       Но где-то в конце августа это ощущение пропало. Помимо всего прочего, что меня беспокоило, я почувствовал небольшую зависть — я почувствовал ее еще когда его номинировали на Оскар в начале года, но это, пожалуй, быстро забылось. Не то чтобы я в самом деле считал, что он заслуживал Оскар за свою игру в фильме, но это был красивый и очень щедрый комплимент от Киноакадемии, пусть даже всем было заранее известно, что Тими не победит. Но к осени я немного позавидовал тому, что его после съемок в фильме Луки стали звать в большое кино, меня же как будто никто на экране не заметил. У него была расписана почти вся вторая половина года: едва он вернулся со съемок из Европы — у него начался промотур в поддержку «Красивого мальчика», едва тот закончился — он улетел снимать «Маленьких женщин» в Бостон...       И все это время мы почти не виделись. Я почувствовал себя забытым и брошенным. Мы, конечно, созванивались, но Тими часто было не до меня, он нередко прерывал разговор первым из-за звонка агента или пиарщика, или визажиста, или стилиста, или еще хер знает кого, и меня это бесило, но я терпел — он ведь столько раз терпел, когда я прерывал звонок по возвращении Лиз, и я молчал, дожидаясь, когда он обо мне вспомнит, но Тими не вспоминал и мог не звонить по несколько дней кряду. Будто так и было нужно, будто я не ждал его звонка или хотя бы сообщения с извинениями, что он сбросил звонок на середине моей фразы!       Но я чертовски скучал и потому, наплевав на гордость, взял и прилетел к нему — он как раз снимался в женском цветнике Гервиг, но мне было плевать, кто и что увидит, подумает, нафантазирует — я хотел его увидеть, хотел понять, что у нас все хорошо, что он не просто избегает меня, хотя даже думать об этом было глупо. Я на его месте тоже воспользовался бы возможностью и согласился бы сниматься во всех предложенных мне фильмах, если бы была куча предложений. Ему точно нельзя было терять время — надо было пользоваться моментом, пока все режиссеры, продюсеры и подборщики актеров помнили, что его номинировали на Оскар в начале года. Ему совершенно точно нельзя было исчезать с радаров, вот только из-за его стремления поскорей взобраться на пару ступеней выше над уровнем «шлаковые актеры», я и наши отношения остались за бортом его внимания. И я был намерен это исправить.       «Я в Бостоне».       Ответа от Тими пришлось ждать полтора часа — я успел добраться до отеля и заселиться.       «В смысле?»       «В прямом. Хотел тебя увидеть и прилетел в Бостон. Ты на площадке? Когда обед? Я соскучился».       На экране высветилась его фотография, и я принял вызов.       – Ты серьезно сейчас здесь?       Я оглядел его в расстегнутой на несколько пуговиц белой рубашке и вельветовом жилете и на пару секунд выпал из реальности. Взлохмаченные волосы развевались на ветру, и мне захотелось лично пригладить их, но Тими меня опередил даже в мыслях.       – Да, только заселился в отель, – я вспомнил, что он задал мне вопрос.       – Охренеть, – выдохнул он и посмотрел куда-то поверх экрана. – У меня съемки до пяти.       – А что насчет обеда?       – Мы тут обедаем, – чуть нахмурился он. – Давай встретимся вечером? Если бы я знал, то заранее написал бы тебе.       Я вновь почувствовал, будто меня отвергают, но улыбнулся:       – Да, конечно. Напиши, когда освободишься. Может, сходим куда-нибудь поужинать?       – Бля, нет, в интернете куча информации, что мы здесь снимаем — на меня охоту открыли, не хочу, чтобы нас видели вместе. В смысле, нам же это не нужно, да? – исправился он, но его слова снова меня задели — глупо, конечно, я ведь сам столько раз говорил ему, что нам не нужны такие проблемы, не нужны дополнительные поводы для слухов, которые и без того постоянно нас преследовали.       – Да, конечно, тогда закажу ужин в номер. Или встретимся у тебя?       – Нет, давай у тебя — сегодня утром меня уже подкараулили у входа в отель. Тебя тоже могут заметить.       – Ладно, как скажешь, – улыбнулся я. – Тогда до вечера?       – Да, – чуть улыбнулся Тим. – Я напишу, как освобожусь.       – Я скину адрес.       Тим только кивнул и завершил вызов, и я раздраженно вздохнул. Нет, ну точно, вел себя как ненормальная ревнивая подружка. Какого хрена? И почему я в самом деле не предупредил? А если бы оказалось, что съемки с ним уже закончились, и он вернулся в Нью-Йорк? Он особо не распространялся о своем графике, да и я никогда прежде не интересовался им: обычно он незадолго до выходных писал мне даты, а я пытался состыковать их со своими собственными, хотя чаще всего в этом году приходилось учитывать график Лиз. Не то чтобы меня это напрягало... хотя нет, напрягало — я чувствовал себя мебелью, которую достают из чулана, только когда она нужна: на красной дорожке, в объективе камеры телефона, чтобы потом выложить фотографию идеальной семьи, в постели в лофте, потому что кому-то понадобился мой член для удовлетворения... Я почти весь год просидел дома, и меня это начинало раздражать. Я чувствовал себя бесполезным куском дерьма, а теперь вот еще и притащился в Бостон, как собачонка, которую даже не звали — просто она настолько жаждет ласки, что готова унижаться, лечь на спину и дать почесать живот, лишь бы ей перепала хоть капля внимания.       Как-то все изменилось, и я не был уверен, что меня устраивало происходящее.       Тим приехал позже, чем я рассчитывал, и сытым — девчонки из каста предложили сходить поужинать вместе, и он не смог отказать, ведь это было бы странно, если бы он сказал, что хочет поужинать в одиночестве в городе, где он никого не знает. По крайней мере, именно так объяснил Тим. То, что он мог сообщить мне об этом, чтобы я не дожидался его и смог спокойно поесть — поесть в ресторане, а не на коленях в номере, ведь меня особенно не волновало отсутствие пары — я говорить вслух не стал. Там столько милых девчушек — я бы тоже обо всем позабыл, даже о том, что в номере меня ждет любовник.       Любовник, блядь. Как вообще это слово закралось в мою голову? Никогда прежде в своих мыслях я себя так не называл. И, по-хорошему, именно Тими находился в этой роли, но точно не я. Хотя, с учетом его возросшей популярности и того, как он скрывал от всего мира не просто наши отношения, но и простое общение со мной, я действительно становился его любовником — скрытой от посторонних глаз игрушкой, доставляющей удовольствие.       Что-то я слишком стал себя накручивать...       – Я не ожидал, что ты вот так прилетишь, – Тими долил вина в свой бокал. – И не подозревал, что ты на такое способен.       – Я постоянно прилетаю к тебе в Нью-Йорк.       – Это не то же самое, – возразил Тими. – В Нью-Йорке у тебя лофт, знакомые, работа, а здесь... Не знаю, просто неожиданно, – пожал плечами он и сел в кресло напротив.       – Тогда я тем более рад, – и плевать на все мои странные мысли.       Тим скользнул стопой вдоль моей голени.       – Она не дает? – ухмыльнулся он.       – Причем здесь она? – удивился я. – Я по тебе соскучился, потому и прилетел. Мы не виделись несколько месяцев.       Тими усмехнулся и сделал ряд глотков — судя по маслянистому взгляду, это был далеко не первый бокал вина сегодня.       – Ты имел в виду, что соскучился по моей заднице, – исправил он. – Отымеешь меня и вернешься в солнечный Эл-Эй, к своей замечательной, прямо-таки идеальной семье, – добавил он, растягивая слова, и я нахмурился.       – Ты пьян?       – Третий бокал, – он приподнял свой бокал и фыркнул. – Не маленький мальчик, обойдусь без няньки. Как с картинки, – непонятно к чему произнес он и снова усмехнулся.       – Что?       – Семья, говорю, как с картинки, – с улыбкой пояснил Тими. – Два прелестных малыша, идеальный муж и красавица-жена, хотя, честное слово, улыбка у нее пугающая. Чудовищная, я бы сказал. Каждый раз представляю, что она становится шире, как у гребаного Пеннивайза, и оттуда три ряда клыков появляется, – рассмеялся Тими.       – Тим, перестань.       – Да и муж тоже не такой уж и идеальный, да? – его стопа уже была на моем колене, и он скользнул ею к паху, чуть надавливая подошвой на член. – Потрахивает парней, даже задницу не прочь им вылизать — в прямом смысле. И этими губами ты целуешь своих детей? – он встретил мой взгляд и хмыкнул.       – Чего ты добиваешься? – нахмурился я. – Хочешь снова поссориться?       – Я хочу, чтобы ты мне отсосал.       – Тим.       – Я серьезно, – пожал плечами он. – Я соскучился по тебе и твоим губам на моем члене. Ты прав, мы не виделись два месяца, и я хочу, чтобы ты мне отсосал, – он премило улыбнулся и сделал глоток вина, следом отставляя бокал и съезжая по креслу ниже, призывно раздвинув ноги. – Ты ведь не растерял навык, пока отлизывал своей жене?       – Иди ты на хуй, – фыркнул я и откинулся на спинку своего кресла.       – Я бы с радостью, но он все еще воняет ее пиздой.       – Какого хуя?       Тими расхохотался — наигранно, надрывно, и я напрягся еще больше.       – И ты, блядь, еще спрашиваешь, – покачал головой он, разглядывая меня. – Сейчас ноябрь, Арми. Ебаный ноябрь! Если бы ты предупредил, что прилетишь — я бы сказал оставаться в Эл-Эй.       – Ты не хочешь?..       – Я видеть тебя не хочу! – воскликнул Тими и сел прямо, уставившись в мои глаза. – Блядь, я просто смотреть на тебя не могу! Какого хера ты приперся? Поебаться и опять свалить в закат? Или что, у тебя есть хорошие новости? Ты, наконец, сказал ей? Вы разводитесь? Хуй там, да?! И ты еще меня на хуй посылаешь? Сам туда иди! – он подскочил из кресла и нервно провел ладонью по волосам.       – Все сказал?       – Давай, блядь, еще построй из себя жертву! Бедный, блядь, несчастный! – развел руками Тим. – Как же ему сложно: и в пизду ебать, и на хую вертеться! Я, блядь, два года ждал, когда ты уже что-то решишь, но ты, как последний конченый слюнтяй, никак не можешь определиться! Я думал: ладно, не буду дергать, он ведь хочет, просто пока не может решиться, но он говорит, что любит меня, что он хочет быть со мной, так что, хорошо, дам время. Но время, блядь, идет, и ни хуя не меняется! Ты обещал все решить в январе, а сейчас уже ебаный ноябрь! И мы ровно в той же точке, в которой были, уезжая из Кремы!       – Какой в этом смысл, когда ты живешь на съемочной площадке?       – Охуеть, ты сейчас серьезно меня во всем обвиняешь?!       – Что ты хочешь от меня услышать?! – взорвался я.       – Скажи уже, что никогда не собирался разводиться!       – Ты думаешь, это так просто?!       – Нет! Нет, блядь, я не думаю, что это просто! Я думаю, что это очень тяжело, что это пиздец как сложно! Но это не значит, что тебе не пришлось бы делать этот выбор в конце концов! Я устал!..       – Я разведусь — и что потом? – прервал его я. – Ты же понимаешь, что мы не сможем жить открыто — и в итоге снова вернемся к этому разговору?       – Это не одно и то же! Это вообще другая ситуация! Знать, что ты мой, но не иметь возможности выйти вместе на улицу, рядом не валялось с ситуацией, когда ты прилетаешь только тогда, когда у тебя яйца звенят от недотраха! Не сравнивай! Я хочу знать, Арми, я хочу уже наконец узнать — как долго ты собираешься врать мне и Лиз? Блядь, мы с ней оба как будто в каком-то сраном ромкоме: знаем о существовании друг друга, знаем о том, что ты ебешь обоих, но как две последние тупые школьницы ждем, кого же ты, сука, выберешь!       – Ты что несешь? – опешил я, растеряв весь пыл. Меня как будто ледяной водой окатили. Он что, намекал, что Лиз все знает?       Тими расхохотался, уставившись на меня.       – Блядь, какой же ты тупой, – покачал головой он, посмеиваясь. – Ты правда думал, что она ничего не знает? Я ведь говорил тебе, она весь промотур хвасталась передо мной тем, как ты отымел ее предыдущей ночью. Я говорил тебе, что она знает. Ты вообще меня слушаешь?       – Как?.. – меня не хватало на осмысленные предложения, но Тим меня и так понял:       – Ты, конченый ебанат, еще в прошлом году дал ей доступ в свой телефон по пьяни.       – Что?.. – Что за хуйню он нес?       – Что слышал, – пожал плечами Тими и продолжил до ужаса спокойным голосом: – Она рассказала мне, как это случилось. Ты напился до беспамятства, она попросила твой телефон, чтобы позвонить себе — якобы, она не могла найти свой. Попросила тебя разблокировать экран, и ты продиктовал ей цифры.       – Ты шутишь? – Я слушал его и чувствовал, как сердце от ужаса колотится где-то в горле.       – Да какие уж шутки, – вздохнул Тим. – Она видела всю нашу переписку. Все фотографии и видео. Она все знает, Арми. Целый год ей все о нас известно. Знаешь, что она сказала мне при первой встрече, после того, как все узнала? Она сказала, что ей по хер. Ну, поебешься ты со мной — ну и ладно. Ты заебался в браке — она это понимает. Тебя потянуло на запретное, на «сладенького мальчика», как она сказала — не беда. Ты поебешься, тебе надоест, и ты вернешься обратно. Как ни в чем не бывало. А если тебе не надоест — она в любой момент дернет поводок, и ты прибежишь к ней. Я ей не поверил, сказал, что мы с тобой вместе с самого начала съемок, что мы все отложили только из-за Форда, а она рассмеялась мне в лицо и предложила подождать и проверить. И я ждал. Честно ждал и искренне надеялся, что она ошибается, ведь ты тогда рванул следом за мной, помнишь? Когда мы поссорились в туре? Ты извинялся, клялся... Потом закрались сомнения, потому что никаких действий после твоих извинений не последовало. Потом я улетел в Европу на съемки и понял, что я тоже тот еще идиот, раз так долго надеялся, так долго обманывался. Смена обстановки неплохо прочищает мозги, знаешь? – невесело усмехнулся он. – И я решил, что мы свернем все как-нибудь по-тихому. Не хотел скандалов и выяснений отношений, не хотел вслух признавать, что эта ебаная мразь была права — я хотел, чтобы ты уже просто отвалил. Вернулся под ее сраный каблук и оставил меня в покое. А знаешь, что самое смешное? Я вывез свои вещи из лофта еще весной — ты даже не заметил за все те разы, что прилетал. А я-то был уверен, что начнешь расспрашивать в первый же приезд, целую историю придумал, чтобы ты поверил, что так будет лучше. Ты не обратил внимания и во второй приезд, и я понял, что все происходит именно так, как я и хотел: тихо и незаметно. И стал реже писать и звонить — ты тоже стал молчать неделями.       – Я не хотел отвлекать...       – Мне насрать на твои оправдания, веришь? – прервал меня Тим. – Мне насрать. Я устал их слушать, устал им верить, устал каждый раз говорить себе, что я — наивный идиот, который велся на откровенный пиздеж два сраных года, – Тими вздохнул и потер лицо руками. – На хуй, Арми. Я заебался, – он подхватил свою куртку и накинул на плечи. – Так что уебывай обратно и не смей мне больше звонить, – добавил он и вышел из номера, а я все еще сидел на своем месте и не мог произнести ни слова.       В голове была абсолютная каша. Лиз знает? Уже столько времени? И, видимо, именно поэтому я постоянно используюсь в качестве мебели на всех этих сраных красных дорожках перед показом мод? Это так она «дергает за поводок»? Чтобы я лишний раз не попытался встретиться с Тими? И с чего она решила, что я не уйду от нее? Особенно после того, как узнал, что она, оказывается, не просто догадывалась, а прекрасно знала, что происходит, но при этом ничего мне не говорила?       А ведь выходит, она могла каждый раз, каждый, блядь, вечер проверять мой телефон и читать, о чем мы с Тими переписывались. Почему Тим ничего не сказал? Не предложил хотя бы сменить пароль? Какой-то пиздец...       И вообще, какой нормальный человек так реагирует на новость об измене? «Погуляет и вернется» — что за пиздец? Ни скандалов, ни выяснений отношений — она целый год молчит, как будто ей действительно плевать, где я и с кем, главное — картинка счастливой семьи в инстаграме. Она вообще меня любит? Хоть сколько-нибудь? Или если я буду продолжать появляться рядом с ней под вспышками фотокамер, то она даже не заметит, что меня нет в ее спальне? Или вообще найдет мне замену?       А Тими? Что за ебаный пиздец случился с моим Тими? Почему он так спокойно говорил обо всем? Почему он все решил за нас обоих? Почему мне ничего не сказал? Почему мы не поговорили об этом?       Какого хуя происходило в моей жизни и почему я единственный, кто ничего не знал?..       

***

      Я вернулся в Лос-Анджелес ближайшим рейсом. Оставаться было бессмысленно — Тими злился и не стал отвечать ни на мои сообщения, ни на звонки. Разыскивать, где его поселили, я тоже не стал — он явно не хотел меня видеть, и я решил дать ему время, чтобы остыть. Я был уверен, что говорил он все несерьезно — просто устал от интенсивного графика, которым живет весь этот год. Ему нужно остыть, и тогда мы поговорим нормально, без криков и эмоций. Найдем какое-то решение, которое устроило бы нас обоих. А, может, всех троих, раз Лиз знала и ее не особо расстраивало то, что я трахаюсь с парнями, может, она была бы не против оставить все в более менее прежнем порядке, только с условием, что я буду больше времени проводить рядом с Тими.       Я не стал объяснять Лиз, почему так быстро вернулся, но, судя по ее лицу, она и так все знала. Не удивился бы, что Тими на эмоциях написал ей: «Забирай это ебаное говно».       Весь день я сторонился семьи, а спать лег в гостевой спальне — точнее, просто завалился на кровать и уставился в потолок, пытаясь понять, что чувствую и что дальше делать. Я ведь все еще мог сделать так, чтобы всех все устраивало?..       Хотя кого я, блядь, обманывал — я все просрал. И ведь я знал, что все в итоге выйдет мне боком, знал, что ни черта не получится. Я с самого начала не представлял, как разведусь с Лиз, как останусь без детей в своей жизни. И я прекрасно знал, что однажды Тими надоест, что он поставит мне ультиматум, заставив выбирать, и я не смогу этого сделать. Я все это знал. И все равно оказался именно в этой точке, никак не повлияв на развитие событий, чертов идиот.       Лиз пришла ко мне ближе к одиннадцати — без макияжа, масок и прочей херни на лице, в сорочке и халате и села на край кровати, заглянув в глаза.       – Не глупи, Хаммер, пошли в спальню.       – Он сказал, что ты все давно знаешь.       – Конечно, знаю, – усмехнулась она. – Мысленно возвращаясь в Крему, я понимаю, что звоночки были уже тогда, просто я их проигнорировала — не ожидала от тебя чего-то такого, потому и не придала значения. Я знаю запах твоего одеколона, Арми, – она улыбнулась как-то снисходительно, будто с ребенком говорила, – и еще в Италии успела выучить запах его одеколона. Тебя каждый раз будто обливали им, прежде чем вернуть мне из Нью-Йорка.       – Почему ты ничего не сказала?       – А что мне говорить? – хмыкнула она. – Запрещать ребенку играться с любимой игрушкой? У меня двое настоящих детей — мне достаточно их истерик, чтобы выслушивать еще и твои.       – Он не игрушка...       – Ой, да брось, Арми! – повысила голос она. – Смазливый улыбчивый сопляк — я уверена, трахать его было просто охуительно, но ты сам тот еще ребенок! Вы, блядь, как два несмышленыша, убились бы, если бы начали жить вместе!       – Вот кем ты меня считаешь? – усмехнулся я.       – Арми, блядь, да раскрой ты уже свои глаза, – вздохнула Лиз. – Тебе тридцать два года, а самой большой твоей ролью была роль пидора, но даже в этом фильме тебя затмил сопляк на десять лет тебя моложе! Ты, блядь, как Хадсон, которую до сих пор называют старлеткой, хотя ей уже под сорок — все «начинаешь» свою карьеру, все ждешь своего звездного часа, – развела руками она. – Сколько денег твои родители влили в твое желание быть актером за эти годы?       – Не приплетай сюда моих родителей.       – Я пытаюсь тебе объяснить, – вкрадчиво произнесла она, – что без постоянных подачек от родителей, без моего постоянного контроля, ты был бы тем, кто ты есть — маленьким ребенком, которому очень нравится играть во взрослого.       – Ммм... Спасибо за разъяснения неразумному ребенку, – фыркнул я и сел. – Наверное, я завтра отправлюсь на Кайманы, отдохну немного от всего этого пиздеца.       – Без проблем, только не забудь, что у Харпер день рождения первого, – Лиз встала с кровати и направилась к двери. – Я напишу тебе ближе к дате — напомню, на всякий случай. Спокойной ночи.       Я только кивнул, и Лиз вышла из комнаты, а мне так захотелось бросить ей вслед что-нибудь, но это бы только доказало ее правоту, потому я сдержался и снова рухнул на кровать, прикрывая веки.       Маленький ребенок? Маленький, блядь, ребенок, серьезно?       Что, блядь, за пиздец...