Иные

CCLXXIX

      «Добро пожаловать в место моего заточения!»

CCLXXX В лифте

      Лифт опускался медленно, плавно, не только вниз — он часто останавливался и начинал двигаться горизонтально и диагонально, а потом вновь опускался. Движение заняло больше времени, чем Ронор и Ллевелин подразумевали изначально. Пять, десять, пятнадцать минут… Только на шестнадцатой Ронор спросил Ллевелина, разрушив гробовую тишину, царившую внутри:       — Ллев, ты готов?       — Не готов был бы, не пошёл бы, наверное.       — Я к тому… Помнишь, какие фокусы показывало Иное? В том же общежитии, например, где жил Рик. А тут мы, видимо, вживую столкнёмся с этим.       — По-моему, мы определённо столкнёмся с ним. Ты ж сам говорил, мол, есть ли другой выход, чем действовать так?..       — Я и не отказываюсь от своих слов. Просто тебя спрашиваю, Ллев.       — Ну, ладно-ладно, я понял тебя, Рон. Готов, не сомневайся. Но один бы я не пошёл…

CCLXXXI КУБ — третий раз

      Ещё через несколько минут лифт остановился, раздался чёткий звук (ЦЗИНЬ!), какой обычно можно услышать по прибытии практически любого лифта в назначенное место. Ронор и Ллевелин вооружились мечами. Дверь открылась. Инспекторы выбежали в помещение, освещённое тревожно-алым свечением, льющимся с потолка и панелей управления.       — Кто вы?! Как вы воспользовались этим проходом?! — громко и твёрдо спросил, по-видимому, директор.       — От Девонгира, — спокойно ответил Ллевелин, будто был готов к этому. — Наверху творится полный хаос.       На Ронора и Ллевелина глядели все сотрудники КУБа, столпившиеся у какого-то чёрного экрана с тусклым фиолетовым изображением чуть ниже центра.       — А зачем он вас тогда прислал? Если и так, то мне обязательно должно было прийти сообщение от него, но такого не было. Я тогда лучше сам с ним свяжусь.       — Боюсь, у вас не выйдет… — сказал Ронор и почувствовал странное присутствие в своей голове. Внезапно услышал голос Ллевелина:       — Рон, ты тоже это чувствуешь?..       — Да… что-то… странное. Такое уже было.       Затем Ронор и Ллевелин одновременно услышали из ниоткуда одну и ту же реплику:       «Вам лучше бы найти укрытие, трибунал-инспекторы…»       Тут же то тусклое фиолетовое пятно будто заискрилось. Электричество в КУБе засбоило. Тёмный экран понизил свои уровни затемнения до обычной, чистой прозрачности, и алое свечение в помещении перекрасилось в сумеречно-фиолетовый.       — ВСЕ В УКРЫТИЕ!!! — проорал Ронор и вместе с Ллевелином забился под случайный пульт управления буром. То, что происходило дальше, они не увидели, но вполне ощутили и услышали:       — Директор, всплески энергетического поля зашкаливают! Видимо, оно всё это время набирало силу!       — О, нет… — последнее, что сказал директор в своей жизни.       Сначала была вспышка, ослепившая абсолютно всех сотрудников КУБа.       Раздались пронзающие слух крики.       Вся накопившаяся энергия тут же вырвалась с места, на котором бур заглох, и в воплощении молний устремилась в КУБ.       БУМ!!!       Раздался взрыв, что, казалось, сотряс весь Александрополис. А потом всё погрузилось во тьму.       Я сам точно не могу сказать, сколько времени прошло с тех пор, как Ронор и Ллевелин выбрались из-под пультов управления, но, когда они сделали это, в глаза им ударила та самая тьма. Было ясно одно: стена КУБа, выходившая в сторону метеорита, — уничтожена. Что-то неразборчивое то тут, то там горело тусклым фиолетовым пламенем, а вдалеке из пробурённой части мерцалиевого метеорита текло слабое и переливающееся свечение.       Остального ни Ронор, ни Ллевелин не видели, но тела сотрудников, ближайшие к той стене столы с компьютерами и пульты управления — всё обуглилось в мгновение ока.       — Туда нам надо, — сказал Ронор.       — Уверен, что снова не ебанёт?       — Да. Не думаешь, что это было сделано специально?       — Да, похоже на то, наверное… но как мы туда доберёмся?       — Думаю, есть специальный мост. Или что получше.       Ллевелин подошёл к краю образовавшегося обрыва и огляделся. После полурадостно сказал:       — Да, вижу. Там какие-то мини-платформы с ручным управлением.       — Ты как их увидел?       — Там много горящих обломков валяется. Достаточно света, чтобы увидеть.       Ронор теперь сам подошёл, посмотрел вниз, убедился в правдивости слов Ллевелина и сказал:       — Надо как-то к ним спуститься.       — Тут есть выступы в этой скале, пойдём так?       — Хорошо.       — Я тогда первый.       — Осторожней только.       К счастью, всё прошло успешно, и через десяток минут они уже спустились на нужную площадку с платформами на ручном управлении. Видимо, такие маленькие прототипы использовались учёными и/или исследователями, чтобы подлетать к метеориту и брать образцы мерцалиевой руды разной глубины.       Овальная плоскость с вытянутым предельно простым в пользовании пультом на ножке. Так выглядели эти платформы. Ронор встал на одну. Ллевелин на другую. Затем активировали их, и те приподнялись над землёй, никто из инспекторов даже не качнулся — это было искусное взаимодействие с гравитацией. Двигая нужные рычажки, Ронор и Ллевелин через пропасть (точнее — над ней) воспарили прямо к тому свечению. В кромешной тьме даже не удалось разглядеть бур, но я вам предельно кратко его опишу: гигантское сверло, а между ним и его двигательной частью, закреплённой на потолке пещеры, расположилось широченное кольцо, увешенное лазерными излучателями для того самого «лазерного бурения» на случай, если обычному бурению не поддаётся тот или иной слой мерцалия.       — Вот он, Рон, вход в то самое логово.       — Да, Ллев, да.       Это было словно световое море, отражающее вид сверху на Девонгир-тауэр и всё ближайшее к нему. Ронор и Ллевелин ощутили себя словно в бездне, в пропасти без конца и края.       — Почему я вижу Девонгир-тауэр? — недоумённо спросил Ллевелин.       — Я сам ничего не понимаю, Ллев…       Оба нажали на кнопки остановки, тем самым зависнув над огромным переливающимся полем.       Друг другу кивнули и синхронно (каждый на своей платформе) потянули вниз рычажки, регулирующие высоту.       Платформы коснулись энергетического поля, но никакого вреда ни им, ни Ронору с Ллевелином оно не причинило. Мир в глазах инспекторов в секунды расплылся, краски размазались (хотя из-за темноты, находившейся и сверху, и, по-видимому, снизу размазываться было особо нечему).       — Это что… Александрополис??? — крайне недоумённо сам у себя спросил Ронор, когда они уже приближались к нижней границе поля.

CCLXXXII Фальшивый Александрополис

      — Ничего не понимаю.       — Не забывай, что это может быть иллюзией, Рон…       — Подожди, Ллев… Помнишь, что было в общежитии, когда вместо Рика перед нами встало Иное?       — Что конкретно?       — Помнишь, какую иллюзию оно воплотило вокруг нас? А потом словесно подтвердило.       Ллевелин немного опустил голову, погрузившись в воспоминания. Наконец, выдал:       — Подножье Девонгир-тауэра, что ли?       — Да. Напротив главного входа.       — Там сейчас куча народу же, если всё это, — Ллевелин рукой указал на всё то, куда инспекторы в данный момент спускались, — копия нашего Александрополиса.       — Я не знаю, Ллев, но, думаю, нам надо именно туда. Сам говорил, что это может быть иллюзией. Может, внизу никого и нет.       — Разве что только Алисия, Рон.       — Возможно. Но и не только она…       Ронор и Ллевелин плавно спустились на крышу Девонгир-тауэра. Спешившись с платформ, тут же огляделись вокруг и поняли, что это не тот Александрополис, который они знают, фальшивый Александрополис. Как поняли? Что ж…       — Я не понимаю… — недоумённо произнёс Ллевелин. — Рон, я тебя умоляю, скажи, что у меня ничего в глазах не двоится.       — Тут слишком темно, успокойся.       — Ты разве ничего не видишь?       — Что именно?       — Да… посмотри, куда угодно, вглядись получше.       — Хм… — Ронор прошёл к краю площадки, схватился за перила и посмотрел вниз, глазами выискивая пожары на улицах вблизи Девонгир-тауэра, фонарные столбы, свет в окнах зданий…       — Лучше тогда сними шлем, если так не видишь, — предложил Ллевелин.       Ронор послушался и по-новому вгляделся и, не поверив глазам, зажмурился, протёр их, впоследствии снова принявшись высматривать… несостыковки с действительностью.       — Теперь видишь? — спросил Ллевелин.       — Не понимаю…       — Всё какое-то… размытое и словно едва заметно, но всё же заметно вибрирующее.       Ронор отошёл от края, с трудом оторвав взгляд от области, в которую тупо пялился, и выдвинул некое сравнение:       — Знаешь, как в видеоиграх, когда текстуры плохо прогружаются или когда ты играешь на среднем разрешении. Не на низком и не на высоком, а именно на среднем. Но одно дело — видеть это в экране монитора, а другое — вживую…       — Я это заметил ещё по падающему снегу, он какой-то уж очень размытый был. Луна светит на тучи с неба, и в ночь пробивается такой коричневый… такой коричнево-оранжевый свет, на фоне которого обычно и видно сыплющиеся чёрные снежинки (вроде так), а тут что-то… что-то не то. Более того, Рон, они ещё и неосязаемые.       — Ты это как понял?       — На доспехах ни следа.       Ронор задрал голову, чтобы лицом ощутить плавно спускающиеся с небес снежинки, но никаких малых ледяных прикосновений не почувствовал:       — Странно… но ладно, надо вниз.       — Мы не можем на платформах спуститься сразу?       — Я бы хотел, но лучше не надо. Отсюда ближе к той дыре, через которую мы сюда прошли, а мало ли что случится внизу, и ещё выйдут из строя, а мы отсюда — нет, — сказал Ронор, надев шлем.       — Разумно. Тогда надо спуститься. Странный день, то вверх по Девонгир-тауэру, то вниз…       — Хе-хе, не язви. Как идём, так и идём.       Ронор и Ллевелин первым и последним делом проверили несколько люков, ведущих вовнутрь, заблаговременно подозревая, что все будут закрыты, но (почему-то) один был открыт. Через него инспекторы и продолжили свой путь. Внутри они, ни в какие-либо посторонние помещения не заглядывая, насколько велик ни был бы интерес, сразу отыскали уже знакомую лестничную клетку, по которой спустились в самый низ, на первый этаж и вышли на улицу через главный вход. Там они поймали себя на мысли, что в этом странном месте звуки какие-то… приглушённые. Топот по ступенькам, открывание и захлопывание дверей и так далее. Только голоса оставались более-менее такими же, как и там, наверху, в обычном Александрополисе, без фоновых искажений. А ещё вокруг царила гнетущая тишина.       Тут освещение присутствовало в большем количестве из-за встроенных в брусчатку площади маленьких лампочек.       Перед входом лежал труп супримента Девонгира с разбитым инвалидным креслом вблизи. И опять же — всё это было недостаточно «чётким». Напротив Ронора и Ллевелина приблизительно в двадцати метрах расположилась статуя мёртвого главы города, обращённая к инспекторам задней стороной.       — Рон, помедленнее, надо держаться друг друга.       Ронор не послушался и немного отбежал в сторону, чтобы относительно издалека посмотреть, что находилось перед лицевой стороной статуи.       — ЛЛЕВ! ТАМ ЛИС! Это точно она! — завопил Рон и побежал к Алисии.       (Силуэты сражающихся дальше гражданских сил с силами порядка и закона и не шелохнулись при вскрике Ронора, отразившегося глухим эхом в этом месте.)       «Господи, неужели это она???!!!» — Ронор, казалось, обрадовался так, как не радовался никогда прежде. Он сразу забыл про расследование, про Иное, про все несчастья и падения. И даже подбежавший Ллевелин не вывел его из этого чувства эйфории.       — Рон, блять! Тише ты.       Алисия лежала на брусчатке в такой позе, будто шла-шла и неожиданно упала в обморок. Рабочая униформа, надетая на девушку, была несколько потрёпана, но в целом сохранила прежний вид. Ни ссадин, ни ушибов Ронор тоже не обнаружил. Обрадовавшись целостности внешнего вида, он пощупал сонную артерию, а затем и вовсе приложился ухом к груди, чтобы услышать сердцебиение.       — Она жива! Ллев! Жива! Только… без сознания, похоже, — Ронор выпрямился. — Надо бы её унести отсюда.       — А как же… — собирался было уже сказать Ллевелин, но его голос прервал другой, третий, неожиданно раздавшийся из-за статуи (той её стороны, что обращена к Девонгир-тауэру). Голос, который инспекторы слышали в своих головах прежде, но ныне прозвучавший в реальности:       — Так скоро? Мне помнится, что вы не только за ней хотели прийти, разве не так?..       Ронор и Ллевелин обернулись и вживую увидели того самого… так же, как и услышали принадлежавший оному голос. Перед ними предстало Иное.

CCLXXXIII Иное выходит из тени — теперь по-настоящему

      — Ронор Глисеас Оуэн. Ллевелин Крэйн. Как же долго я вас ждал…       Только один миг был у Ронора с Ллевелином, чтобы разглядеть Иное, как это называется, в своей шкуре…       Как и в иллюзиях или как оное видели все те, к кому оно являлось (Афелия Итсом, Ирвин Престон, Крейзо Круснис, Рой Кастер, Рик…), таким оно предстало и перед Ронором с Ллевелином. Тощий и высокий демон, сделанный из металла. Теперь стало ясно видно, что его костлявое тело было одето в пробитую во многих местах броню. Доспехи, если угодно. Сверху всё это дело окутала драная ряса наполовину выгоревшего или просто со временем утратившего свои оттенки серого цвета. Из головы демона вытянулась пара небольших (около двадцати сантиметров) витиеватых рогов, один из которых был обломан. С головой — самая явная тайна: череп также из металла, на лице переходящий в маску причудливой структуры (впоследствии Ронор и Ллевелин поняли, что это и есть истинный лик демона): на совсем чуть-чуть выгнутой вперёд гладкой поверхности расположились шесть окошек, слегка выступающих вперёд (пара на уровне лба и ещё две таковые на равноудалённом расстоянии друг от друга ниже). Только из четырёх из них лился зловещий жёлтый свет. Одно лишь таким мигало порой, как перегорающая лампочка. А у ещё одного стёклышко треснуло при неизвестных, но вполне очевидных обстоятельствах, поэтому никакого свечения оттуда не исходило. Это были глаза. Ни носа, ни рта, ни бровей, ни ушей — ничего из этого Иное не имело, но это нисколько не мешало оному воспроизводить понятную, живую речь. Костляво-металлические руки демона, оканчивающиеся длинными и заострёнными пальцами, выглядывали из-под толстых рукавов рясы. Так и выглядело Иное.       —…я прошу вас простить меня за этот сокрушённый вид… — сказало оно, немного пожав плечами, и тот кратчайший миг закончился…       Ронор и Ллевелин сиюминутно вооружились бластерами, нацелившись ими на Иное, но оно среагировало не менее быстро, резко вытянув правую руку вперёд с раскрытой дланью, и оружия дальнего боя самовольно вырвались из крепко державших их рук трибунал-инспекторов. Теперь, зажав пальцами уже в своей руке эти два бластера, плотно прилёгшие друг к другу, Иное небрежно отбросило их в сторону, спросив при этом:       — К чему такая резкая вражда?       Ронор и Ллевелин не растерялись (или в этом случае как раз растерялись?), спокойно оставшись на своих местах и не предприняв никаких попыток вернуть оружие. Тем не менее, за другое — мечи — они пока хвататься не стали.       — Значит, ты и есть Иное? — сдержанно, но твёрдо спросил Ронор, в дальнейшем ведя беседу (как и Ллевелин, впрочем, тоже) именно так, порой переходя на повышение тона и разные эмоции.       — Да. Но есть у меня имя. Реальное вполне. Вы же его уже знаете, но по непонятной для меня причине до сих пор меня называете прозвищем, придуманным Анной Гирн.       — Игзитос. Так тебя зовут, — сказал Ллевелин и тут же почувствовал вместе с Ронором странную мистику этого впервые произнесённого вслух слова, какую чувствовали и все убитые, ощутили её нутром.       — Видите? За ненадобностью оно больше не приносит смерть.       — Что ты сделал с Лис? — Ронор отвёл взгляд от Игзитоса и вновь склонился над телом Алисии, тщетно надеясь на то, что девушка вернётся в сознание.       — Её сознание сейчас плавает в Хаосе. Но смотри, Ронор, вскоре оно там и утонет, если вы не будете делать того, чего я хочу.       Ронор сдержал гнев, выпрямился, переведя взгляд на Игзитоса, и спросил:       — И чего ты хочешь?       — Чтобы вы просто говорили со мной и слушали то, что буду говорить я, — Игзитос сложил руки в замо́к чуть ниже пояса, — ведь у меня нет намерения вас убивать. Я даже благодарен вам двоим.       — Это ещё за что? — удивился Ронор.       — Тот портал наверху, — Игзитос махнул головой вверх, указывая на тот круглый разлом в небе, через который Ронор и Ллевелин вошли в это место, — обеспеченный вами мой выход из этой тюрьмы.       — Выход? Из тюрьмы? — изумился Ллевелин.       — Да, и ещё какой, ведь я заточён здесь уже без пары часов три тысячи лет. Но благодаря оказанной вами помощи больше времени это не займёт… — Игзитос говорил уверенно и как бы насмехаясь над очевидной неосведомлённостью Ронора и Ллевелина.       — Кто ты вообще такой?.. — на тревожном выдохе спросил Ронор.       — Что ж, данное мною в том общежитии обещание я сдержу, ведь сейчас вы имеете право узнать…

CCLXXXIV

      …Моя цивилизация целые вечности покоряла то, масштаб чего в вашем языке даже слово «Вселенная» хоть на чуть-чуть не в состоянии отразить. Была энергия, дававшая цивилизации жизнь. И её было много. Бесконечно много. Но по прошествии триллиардов эонов и она стала иссякать. Тогда были посланы искатели новых источников энергии на неизмеримые расстояния. И один из этих искателей и есть мой создатель. Его звали Фортос. Пока он летел на своём корабле — Дивинтеоне — по тому бескрайнему пространству абсолютной пустоты, исследуя её тёмные глубины, создал меня и моих братьев, как когда-то его создатель создал его самого. Я стал первым его экспериментальным творением. Затем Фортоса начала окутывать алчность, и он более не желал возвращаться обратно. Ввиду этого он создал ещё четверых моих братьев — Рилеса, Спиритоса, Голлакса и Итерноса, — чтобы мы впятером помогли ему найти новый источник энергии и основать свою, как бы это звучало в вашем языке, семью. Дивинтеон на время остановил свой полет, и я и мои братья удалились от него в разные стороны в поисках новой энергии. Я был единственным, кстати, кто нашёл новый источник, но чувство пробного прототипа, эксперимента (пусть и не провалившегося) заставило меня самого остаться с энергией наедине. Именно она — ваша сегодняшняя Вселенная. Я начал распоряжаться ею по-своему, созидать и уничтожать, вновь созидать и вновь уничтожать. Я забавлялся с ней, сотворяя свой идеал. Ну, и в конце концов я его достиг, а потом меня нашли братья и Фортос, потребовав разделения. Я вступил с ними в битву, которую почти выиграл, но на мою с братьями неожиданность Фортос сделал опрометчивый, но безупречно сработавший ход. Он перенёс меня с собой в область, где время текло совсем иначе, где никто не мог победить. За период нашего отсутствия мои братья распределили существование этой Вселенной на четыре бытия, объединив их общим названием — Порядок, и, самопровозгласившись Повелителями, каждый взял себе под контроль один. Рилес стал Повелителем Действительности. В его силах перекраивать ткань реальности на атомном уровне. Этот аспект непосредственно влияет и на все остальные. Чтобы вы примерно понимали его способности — Рилес может сделать так, что дважды два будет равняться пяти, и математически всё будет сходиться… Затем Спиритос, который стал Повелителем Жизни и Смерти. По сути, это и есть ваш бог, которого ваши религии описывали по-разному. Но это всё Спиритос. Он извлёк из энергии эссенцию Жизни и эссенцию Смерти, сбалансировал это и создал цивилизации в самых разных точках Вселенной. Своим первым творениям он затуманил память, чтобы те забыли его и создали образ бога-наблюдателя самостоятельно. Спиритос не вмешивается обычно в рутину своих созданий. Не знаю, смотрит ли… Потом Голлакс, ставший Повелителем Света и Тьмы. Он упорядочил пространство, создал планеты, звёзды, галактики, чёрные дыры. Все пейзажи прекрасного космоса — его рук дело. И Итернос, он стал Повелителем Времени — аспекта, влияющего на остальные в той же степени, что и Действительность. Из энергии он создал возможность оказаться в прошлом или в будущем. Правда, как-то Итернос утратил контроль, и в одном месте смешались прошлое, настоящее, и будущее. Вся реальность затрещала по швам… Силами других Повелителей удалось вернуть Время под контроль Итерносу… И вот, прошли миллиарды лет прежде, чем зародилась та жизнь, свидетелями которой являетесь вы и ваша история. Но тем временем между мной и Фортосом битва не кончалась, и тогда, выбросив нас из той области реальности, он сковал меня собой, постепенно превратившись в кусок Эфиррума (металла, из которого мы сделаны) размером с, как вы уже догадываетесь, метеорит. Последнее, что я помню перед моментом, когда оказался здесь, — полёт по просторной Вселенной, наполненной мирами и мирами, в объятиях Фортоса, уже испустившего дух. Прежде он сказал, что я породил из энергии Хаос — неупорядоченное могущество, которое губит тех, кто им пользуется. Но Фортос не знал, что я овладел Хаосом, превзошёл всех, кто раньше пытался его контролировать. Он этому не верил. Когда метеорит упал на эту планету, я уже насильственно спал глубоким сном, был не в силах ни на что воздействовать. Братья отвернулись от меня, оставшись на Дивинтеоне беспорядочно бороздить эту пересозданную Вселенную и контролировать свои аспекты бытия…

CCLXXXV Мотивы и откровения

      —…Братья отвернулись от меня, оставшись на Дивинтеоне беспорядочно бороздить эту пересозданную Вселенную и контролировать свои аспекты бытия. Они забыли, что у них есть пятый брат, — рассказал Игзитос и на время умолк.       Ронор и Ллевелин пребывали в самом настоящем оцепенении от рассказанного. Крайне тупо было бы не верить в это, ведь на пути к этому часу они уже очень много потустороннего повидали. Нужные слова просто не находились.       — Хе-хе-хе… «Изумление» — слишком малое слово, чтобы описать ваши текущие эмоции, ведь так, Ронор? — не дождавшись ответов, Игзитос продолжил: — Полагаю, ещё останутся вопросы, ведь я рассказал только про то, как появился на этой планете…       Существование внеземной жизни, жизни извне в целом — один из вопросов, для которого человеческая цивилизация столетиями искала ответ. И вот, представитель той сейчас стоял перед Ронором и Ллевелином и говорил вполне себе спокойно на человеческом языке. (Упомянул про создателя всех людей в конце-то концов!) Инспекторы очень хотели бы не поверить в это, посчитать сновидениями, но их разум просто-напросто не позволял им так сделать из-за череды обстоятельств, приведших к Игзитосу. Ну, и из-за самого Игзитоса, конечно.       — То есть ты — пришелец, прибывший из-за пределов нашей Вселенной? — Ллевелин отважился и прервал эту паузу.       — Ну, можно и так сказать, — Игзитос кивнул.       Теперь Ронор вновь вступил в беседу:       — Ты сказал, что впал в глубокий сон, но как ты из него пробудился?       — Всё моё время нахождения здесь полностью сравнимо с вашей эрой после ОВМ. Это непосредственно связано. Когда люди со всех уголков Твинтерры бежали на этот остров и основали на нём город, они начали исследовать то, что упало сюда с небес. Они нашли метеорит и открыли для себя новый материал — мерцалий (тот же Эфиррум, с тысячелетиями почти утративший свои свойства), а потом начали его добывать. В первые годы этого процесса я и пробудился. Здесь ничего не было, только тьма и пустота. Самые верхние слои Эфиррума были самыми непрочными, поэтому их раскрошили быстро. Постепенно пустота, в которой я находился, стала отражать то, что вы строили на поверхности, но я ещё не мог воздействовать на ваш мир. С каждым добытым слоем силуэты вашего города стали приобретать всё больше очертаний, а затем наполняться оттенками. То же самое произошло и с людьми — их проекции отобразились здесь, а позже и их мысли. С каждым стёртым миллиметром Эфиррума моя сила возвращалась ко мне, как и появлялась способность влиять на вашу реальность. Но потом вы дошли до сверхпрочного слоя, с каким ваши тогдашние технологии не могли совладать. Уже имея возможность совсем немного воздействовать на материальный мир, я стал нашёптывать формулы учёным и изобретателям, чтобы те создавали новые технологии, что могли превзойти прочность мёртвого Эфиррума. Последней такой технологией стал известный вам мерцалиевый бур.       — Те жертвы, чей мозг был окутан неким Излучением… Зачем тебе пришлось убивать? — спросил Ронор.       — То, что ты называешь Излучением, и есть моя сила, приобретённая… собственноручным путём. Метеорит добывали и впоследствии бурили очень долго, а из убийств я извлёк двойную выгоду. Поначалу я был способен воздействовать лишь на разумы тех, кто умел видеть то, что находится за гранью человеческого понимания. Это были безумцы, писатели, художники и те же изобретатели. Их косвенная связь с неподвластной людскому пониманию реальностью только быстрее увеличивала мою силу. Я накопил достаточно такой, а метеорит был добыт до внушительного уровня, когда я смог воздействовать на больший круг сознаний. Этим кругом стали люди, впавшие в отчаяние. По любой причине: потеря близкого, разрушение карьеры, смятения, возникшие на безуспешном пути поисков смысла своей жизни, и даже, Ллевелин, неразделённая любовь. Моё имя я преобразовал в ключ для открытия врат в Хаос, скрытый моими братьями от Вселенной. Увидев его, ни один разум не выдерживал и секундного наблюдения такой реальности. Он умирал в этом мире, в то время как в Хаосе становился частью моей силы.       Ллевелин опустил голову и не говорил. Ронор пока решил не придавать значение тому, что Игзитос акцентировал внимание на его друге, чтобы лучше разузнать миссию Игзитоса, определённую им самим.       — Так, я понял, это была первая выгода, а какая вторая? — спросил Ронор. — Ты упомянул про двойную выгоду…       — Да, Ронор, я помню. Спасибо, что напомнил. Думаю, этот момент будет более понятным вам, как людям. Я наблюдал за вами чуть ли не с самого начала. Меня крайне сильно это завлекло. Роль зрителя. Когда вы смотрите понравившийся фильм или сериал, появляются ли мысли, что тут или там надо было пустить сценарий по другому течению? В той же ситуации оказался и я. Я наблюдал, как правители Александрополиса сменялись один на другого, как их семейные условия влияли на жизнь всего города. Но, разумеется, правителями я ограничиваться не стал. Каждый человек для меня был отдельным сценарием. А последние главы сценариев тех людей, чьи разумы впоследствии оказывались в Хаосе, даруя мне силу, я дописывал сам. Это был новый интерес для меня.       — То есть мы для тебя всего-навсего актёры? — с ноткой злобы в своём голосе спросил Ронор.       — Хе-хе-хе… нет, актёры в фильмах и сериалах, Ронор, а это — живое действие, та реальность, каковой она и является. А я лишь местами дополнял её новыми деталями. Думаю, тебе было бы интересно прочитать или посмотреть историю о том, что происходило с Афелией Итсом. Которая Индиго.       — Ты…       — Конечно же, это был я.       — А что насчёт людей, которые слышали произнесение твоего имени?       — Их разумы не оказывались в Хаосе, но также снабжали меня силой. Пусть, конечно, в куда меньшем объёме, но даже такое было мне ценно.       — Лагерь «Космос», Круснис, Престон, Друсер, Гирн…       — Да-да-да, Ронор, это всё я. Ваше расследование официально исчезло, когда Александрополис восстал, но формально до сих пор существует. Я тебе чуть-чуть расскажу про то, что связано с «Космосом». Моё имя произнёс парень по имени Рой Кастер, ты с Ллевелином видел его в амфитеатре. Мёртвым, разумеется. Случай был абсолютно схож со всеми остальными, с коими ты сталкивался, но он не пересёкся с вашим расследованием, проводившемся в Сердце Александрополиса, потому что Рой жил в Пятом Кольце. Лишь после исходного события вы полетели за пределы центра города.       — И что было с Роем?.. — настороженно спросил Ронор.       — Ха-ха, сначала он не мог понять, на кого у него стоит.       — В смысле…       — Не делай вид, что не понимаешь меня, Ронор. Рой не мог определиться со своей сексуальной ориентацией, и в свете такого смятения уже вмешался я. Но… — Игзитос немножко покивал. — Однако в конечном счёте Рой договорился со своими предпочтениями, а я уже не мог оставить его, потому что в моих планах на кону был целый лагерь детишек. Он приехал туда и нашёл там свою любовь, в его разуме возникла новая трещина, которую я, впрочем, предвидел. Рой не мог признать того, что его сексуальное предпочтение — это нормально. Да-а-а, тут ваше общество постаралось на славу в установлении этих «нормативных» рамок: мужчина должен любить женщину, а женщина должна любить мужчину. И никак иначе. Парня, которого встретил в лагере Рой, звали Гейден (они вместе лежали в центре амфитеатра, если помните). Именно Гейден и поставил Роя на место. Рой убедился в том, что его сексуальная ориентация — это нормально, хоть и вашим обществом, в основном, не принимается. Но было для Роя уже слишком поздно, потому что защитить свой разум от меня он уже не мог.       Ронор нервно дышал, сердце его колотилось в жажде вынуть меч и разрубить Игзитоса на части. Но он пока держался и продолжал расспрашивать пришельца:       — А что с Афелией Итсом?.. Чем тебе она открылась?..       — О-о-о, тоже немалая перспектива увеличить своё могущество для меня. Пускай, конечно, и не в таком объёме, как это вышло с Роем. Вы всегда видели именно Индиго по телевизору или на концертах, слышали её по радио, читали о ней в Интернете. Но вы никогда не знали, кто такая Индиго в реальной жизни, кто такая Афелия Итсом. Кроме неё самой, что разумеется, знал её продюсер Номрид Иттелрофф. И узнал я, — Игзитос сделал короткую паузу, будто вспоминая, после чего продолжил: — Она всегда мечтала любить и быть любимой, но продюсер этого не допускал из соображений, что личная жизнь Афелии сгубит все планы продюсерского центра. Муж, беременность, ребёнок, семья — всё это было бы некстати. Афелия с этим смирилась, научившись подавлять свои эмоции и желания, но не до конца. Так она и открылась мне. Честно говоря, был случай, когда она чуть не произнесла моё имя раньше времени. Тогда бы порушила мой план… подливания масла в огонь восстания городского масштаба, хе-хе-хе… Но дальше случился непредвиденный ни для неё, ни для продюсера, ни даже для меня… своего рода сюжетный поворот: она влюбилась. И в этом порыве скрывания своих любовных эмоций от всего мира ещё шире раскрыла мне дверь в свой разум. Ну а кульминация, как вы знаете, развернулась на сцене Maximus City Hall’а. Правда зал был наполнен лишь наполовину. Я не предусмотрел последовательность произнесений моего имени между Роем и Афелией. Видите, как всё интересно.       — По-моему, тебя больше интересуют игры с людьми, чем желание восстановить силы.       — Ошибаешься, Ронор. Я это уравниваю. Например… м-м-м, помнишь Престона?       — Ирвин?..       — Ага. Он, как это называется, совершенно случайно под руку попался, оказавшись в одном вагоне с другой моей жертвой — Ано Фырией. Такую ты точно помнишь, Ронор. Ирвин просто слушал музыку в тот момент, когда Ано озвучила моё имя. Это спасло его отчасти. Ведь позже и он покинул этот мир.       — В его квартире был погром.       — Это лишь свидетельствует о возрастании моих способностей влияния на материальный мир. То, что видел Престон во снах в тот момент, как я считаю, куда прекраснее…       — Довольно! — неожиданно вошёл в разговор Ллевелин. — Почему ты связался с нами?       Игзитос даже немного встрепенулся от неожиданности.       — Ты, Ллевелин, Ронор и Алисия образовали своеобразный незамкнутый треугольник эмоций и чувств: один питает таковые ко второму, а третий — к первому. Чувствуешь незаконченность, Ллевелин?       — Ллев, я не понимаю… — недоумённо говорил Ронор, развернувшись к другу. — Что он имеет в виду?       — Неудивительно, Ронор, что ты не понимаешь. Понимаю только я с Ллевелином, хотя он, конечно, не приходил к только что мною озвученной концепции. Я её придумал, потому что наблюдал за вами троими со стороны.       — Ллев? — повторил Ронор, но это больше звучало как утверждение, настойчивость, чем вопрос.       Если бы Ллевелин находился без шлема, Ронор мог бы наблюдать его лицо, окрасившееся румянцем, гневом и страхом.       Ллевелин молчал.       — Изначально я не видел Ллевелина рядом с вами, Ронор, поэтому и хотел ликвидировать его руками Рика, но когда не вышло, он открылся для меня с совершенно другой стороны…       — Что? — Ронор по-прежнему недоумевал. — О чём ты толкуешь?       Игзитос посмеялся над незнаниями своего собеседника и сказал:       — Что ж, если не Ллевелин, то я расскажу тебе.       — Чего… — Ронор мотал головой от Игзитоса на Ллевелина, от Ллевелина на Игзитоса. — Я не понимаю… какой ещё треугольник?..       — Тут же всё кристально ясно, Ронор. Скажем… помнишь День всех влюблённых этого почти что ушедшего года? Помнишь, как тебе высветилось уведомление о получении анонимного подарка в форме сердца? Хе-хе… Это было нововведение в социальной сети, когда раз в год именно в этот день все пользователи получают возможность анонимно отправить один подарок любому другому пользователю. Его можно было ещё как-нибудь подписать, но ты, Ронор, получил сердце без текста. Ха-ха-ха!.. Угадай, от кого ты его получил?       Ронор просто-напросто отказывался верить своим ушам, отказывался верить услышанному от Игзитоса, но он понимал, о чём толкует пришелец, и этого опасался.       — Ллев… это что, был ты???       Ллевелин, не поднимая голову и бездумно смотря в одну точку сквозь шлем, аккуратно и виновато кивнул.       — Пиздец. Я вообще от тебя такого не ожидал, — Ронор сказал это строгим, озлобленным тоном. — Мог и раньше сказать… что ты пидор.       — Как грубо, Ронор, как же грубо, — Игзитос помотал головой, как бы показывая неодобрение. — А зачем ему было говорить раньше? Ты забыл, в каком обществе вы живёте? Забыл, как сложно было Рою (когда я про него рассказывал)? Ронор, так же сложно было и Ллевелину строить из себя друга во время нахождения подле тебя.       — А я ж с тобой потом и поделился этим, — Ронор обращался к Ллевелину, — наивно думал, что мне Лис это прислала, а у тебя хватило наглости ещё и поддакивать.       — Зря ты так, Ронор, ведь Ллевелин питал искренние чувства к тебе и ни капли не сомневался ни в них, ни в их истинности. Поэтому, кстати, изначально я и не смог бы выйти на него.       — А ты чего молчишь-то, Ллев? — всё ещё недовольно вопрошал Ронор. — Ты хоть когда-нибудь собирался сказать правду?       — Конечно, собирался! — вновь заговорил Игзитос. — Он просто искал нужный момент…       Пришелец не успел закончить мысль, как Ронор его оборвал:       — А, ясно-ясно. Напоить меня и трахнуть, да, Ллев? Или самому мне на хуй прыгнуть?       — У тебя, Ронор, слишком скудное и стереотипное представление о людях, как вы это называете, нетрадиционной сексуальной ориентации.       — Да потому что это бред какой-то.       — Ты этим только показываешь, как тебе безразлична дружба. Ты сможешь ценить Ллевелина так же, как и прежде? — саркастично спросил Игзитос.       Для Ронора этот вопрос стал словно ударом по его ценностям. Он неожиданно для себя понял, что сам поступает плохо, уподобляясь каким-нибудь утыркам. Понял, что это то же самое, что и судить людей по их, скажем, творческим предпочтениям. Здесь тоже есть предпочтения, но другие. Этого было не видно под шлемом, но Ронор изменился в лице. Гнев ушёл, заменившись на стыд.       — Чёрт… вот же я говно…       — Ещё какое, Ронор, — сказал Игзитос, как будто выдыхая, но, конечно, дышать ему было фактически нечем. Да и незачем.       Повисло молчание. Стыдное и виновное молчание. Только Игзитос не чувствовал ничего из этого. Он чувствовал наслаждение от исполнения собственной роли в сотворённой им истории.       Во всём иллюзорном Александрополисе раздался приглушённый, но, тем не менее, прокатившийся эхом по нему звон. Это был Онорх, пробивший полночь.       — С Новым годом вас, Ронор и Ллевелин! — снова с тем же сарказмом произнёс Игзитос, но трибунал-инспекторы проигнорировали это фальшивое поздравление, не обратив внимание на то, что беседуют с пришельцем уже несколько часов.       Ронор и Ллевелин по-прежнему молчали, так и не решаясь друг другу ничего сказать. Тогда вновь продолжил Игзитос:       — Собственно, тот нужный момент заключался в том, что Ллевелин и в этом только что наступившем году хотел повторно отправить тебе, Ронор, анонимку, но уже не пустую, а со своими стихами:

Мне нельзя тебя любить, Ведь мы обычные друзья. Тогда я понял, как мне быть: Уйти подальше, за края.

      

От тебя я отдалился, Но желанье не ушло, Оно лишь просто притупилось, А позже вновь меня нашло…

      И далее-далее-далее… — Игзитос с выражением и небольшой насмешкой прочитал строки стихотворения, которое Ллевелин дополнял каждый раз после встречи с Ронором. — Не пик мастерства, конечно, но как же по-детски наивно и трогательно.       — Ллев… — Ронор повернулся к другу, и тот впервые за долгое время поднял голову и посмотрел на него. — Прости меня. Если сможешь. Пожалуйста.       Ллевелин молчал, но взгляд от Ронора не отводил.       — А ведь Ллевелин влюблён в тебя практически со дня вашей встречи, Ронор. Он оказывал знаки внимания, которые ты, к сожалению, не замечал. Взять хотя бы последнее… м-м-м… решение первым спуститься по скале из КУБа, дабы обезопасить тебя в случае опасности. А когда ты выбрал Ллевелина в качестве напарника в своём расследовании, ты бы только знал, на каком небе он был от счастья, какую радость чувствовал от мысли, что постоянно будет находиться с тобой, что вы будете взаимодействовать, — теперь Игзитос обратился к Ллевелину: — Я ведь прав?       Ллевелин, снова молчавший долгое время, дал ответ тихим, спокойным и немного дрожащим голосом, но только обращаясь к Ронору:       — Да. Рон, да. Всё так. Игзитос прав. В каждом слове. Я боялся твоей реакции в случае, если я тебе скажу, что я гей. Поэтому единственным утешением для меня было пребывание рядом с тобой. Конечно, я хотел большего, но возможно ли было это? Я подозревал раньше, что нет. К тому же твоё отношение к Лис…       — Ллев… — начал было Ронор, но ныне уже его самого оборвал Игзитос, обратившись к Ллевелину:       — Сейчас ты сможешь окончательно в этом убедиться, Ллевелин, ведь на сей раз Ронор влюблён в Алисию, наивно думая, что это всё взаимно…       Ронор развернулся к Игзитосу и тихо, непонимающе произнёс:       — Что?..       — Что? — удивился Игзитос. — Ты действительно думал, что Алисия тоже в тебя влюблена, и вы вместе скрываете друг от друга взаимные чувства? Н-да… Ллевелин намного умнее тебя в этом плане, Ронор. Это не всегда происходит, как в фильмах…       — Я тебе не верю, ты лжёшь.       — Рон, — сказал Ллевелин, — он говорил чистую правду до этого момента. Не будет лгать и сейчас.       — Ллевелин прав, Ронор. Алисия не испытывает того, что испытываешь к ней ты. А если ты думаешь, что то, что вы порой трахаетесь пьяными (а иногда и трезвыми), есть первые ростки вашего древа любви, ты глубоко заблуждаешься. Алисия, знаешь ли, воспринимает всё это совершенно иначе.       — Как?..       — Хе-хе… так же, как и ты воспринимаешь отношения с Ллевелином. Ведь это не совсем дружба, когда один дружит, а второй любит. Или ты думал, что ваша как-то данная друг другу спьяну клятва — стать законными мужем и женой, если к тридцати годам никто из вас не найдёт себе спутника по жизни — серьёзна и правдива? Ну, Алисия так никогда не думала. Хе-хе-хе… А знаешь, почему?       Ллевелин чувствовал боль от услышанного, чувствовал боль от того, что человек, к которому он так стремился, по сути-то, занял такое же положение наивного мечтателя, воображающего себе жизнь, которую никогда не достичь. Чувствовал боль оттого, что все его попытки обратить на себя внимание Ронора, как не на друга, пали прахом, чтобы всё раскрылось в этом месте. Здесь и сейчас. Знание о клятве и сексе усугубляло душевные муки Ллевелина, хотя он понимал, что Ронор не его вещь, он вправе делать то, что хочет. Но даже это создавало ощущение того, что Ронор от Ллевелина просто-напросто отдаляется.       «Ронор умный, интересный, красивый, грубый местами. Странно, что ему так и не удалось добиться расположения Лис», — думал Ллевелин, а Игзитос тем временем продолжил:       — Потому что Алисия тебя не любит, Ронор. Это и есть тот треугольник, о котором я говорил. Отсутствие его замкнутости заключается в отсутствии связи между Ллевелином и Алисией. Вот и всё.       Теперь Ронор почувствовал одну боль с Ллевелином на пару. Он хотел бы не считать это правдой, не согласиться с этим, но это желание напрочь перебивалось чувством того, что Игзитос не лжёт.       — За столетия, проведённые здесь, я научился читать вас, как открытую книгу. И каждый раз, когда я сталкивался с невзаимной любовью между двумя людьми, всегда видел одно и то же: тот, кто любит, лишь замечает всё вокруг того, кого любит, а не вокруг себя. Это одна из ваших слабостей, ха-ха-ха…       Ронор и Ллевелин молчали.

CCLXXXVI

      Неизвестно, сколько показывал Онорх. Ронор и Ллевелин давно сбились со счёта времени, общаясь с Игзитосом последние несколько часов. Они никогда в жизни и представить не могли, что будут проводить Новый год именно так.       Царила тишина, царило молчание после последних слов, сказанных Игзитосом, но потом всё это прервал Ронор, по-видимому, отыскав то, что нужно сказать:       — А почему внимание ты так заострил на нас?       Игзитос незамедлительно ответил:       — Отношения вашей троицы мне понравились больше всего. Более того — точкой пересечения всех моих жертв (если расценивать с моей позиции) изначально стал именно ты, как тот, кто ищет убийцу, а потом подключились Алисия и Ллевелин. Я манипулировал событиями так, чтобы ваши пути пересекались с путями других. К сожалению, не со всеми можно было проделать это и не со всеми получалось. А руками Рика, Роя и Афелии я создал такие условия, чтобы вы пришли ко мне. Честно говоря, всё изначально сводилось к тому, чтобы вы сейчас обеспечили мне выход отсюда. Вы это сделали. А на том я и оставлю этот город в покое и покину планету.       — И что ты собираешься сделать дальше?.. — возник Ллевелин.       — Это весьма занятно… Я отыщу Дивинтеон и убью своих братьев. Это будет местью за их предательство. Займу трон Фортоса, обращу текущий Порядок в Хаос, переосмыслив все аспекты бытия на свой лад, и стану единоличным его Повелителем!..       — Но это же погубит наш мир…       — Увы, Ллевелин, — Игзитос пожал плечами, — новый мир всегда строится на фундаменте старого. Это своего рода закономерность. Вам ли не знать об этом из истории человечества?       — Старый мир всегда сопротивляется приходу нового.       — Ну так Повелители Порядка и будут сопротивляться, если, по правде говоря… их навыки за вечность не атрофировались…       — Не жалко будет расставаться со сценой, которой для тебя Александрополис является? — теперь спросил Ронор.       — А тебе-то какая разница? Я создам другую, где от вас… останутся лишь мои воспоминания.       В это мгновение Ронор и Ллевелин поняли, что Игзитоса необходимо остановить, не дать ему сбежать. Как минимум из этой крупномасштабной иллюзии.       Ронор и Ллевелин моментально вооружились мерцалиевыми мечами и тут же активировали их.       — Ты не покинешь эту планету, — твёрдо сказал Ронор и немного направил меч остриём на Игзитоса. Тот лишь рассмеялся:       — Ах-ха-ха-ха… я ведь говорил, что у меня нет намерения вас убивать? В качестве благодарности за обеспечивание выхода, да… что ж, померяться силами я могу, но только ради того, чтобы вы лицезрели впоследствии восход Хаоса над Вселенной и насладились остатками своих дней! — Игзитос резко вытянул вперёд правую длань с растопыренными пальцами, и в неё полетел вырвавшийся из рук Ллевелина мерцалиевый меч. Оказавшись в источнике притяжения, оружие трансформировалось: лезвие вытянулось в длине, рукоятка изогнулась в особую форму, всё приобрело ночные, грязные оттенки. Меч запылал тёмно-фиолетовым пламенем. — О, да… вот она — истинная сила Эфиррума… — Игзитос прокрутил несколько раз меч в руке, встал в боевую стойку и, усмехнувшись, сказал: — Дерзайте, инспекторы…       — Давай, Ллев… Надо выбить меч и прикончить его прямо здесь, — сквозь стиснутые зубы тихо проговорил Ронор и, едва оставив пламенные следы на фальшивой брусчатке, бросился на Игзитоса.       Мечи сошлись в огненном урагане битвы. Каждый удар отдавался эховым звоном, наполнявшим уши Ронора и Ллевелина и, казалось, весь иллюзорный город.       Ллевелин тем временем метнулся к лежавшим на земле бластерам, подобрал их, один повесил на пояс, вторым вооружился и нацелился на Игзитоса, который только что скрестил с Ронором мечи. Они застыли в одной позе, глядя друг на друга.       — Хочешь, я поподробнее расскажу об этой слабости? А, Ронор? Помимо сказанного мною раньше вы также боитесь за жизнь человека, который вам дорог, больше, чем за свою собственную. В свете последних событий представь ситуацию, что Алисия и Ллевелин в опасности, но спасти ты можешь только одного из них. Медлить с выбором нельзя, иначе обоих потеряешь!       — Я не позволю им оказаться в такой ситуации. А чтобы сделать это, я для начала убью тебя… ЛЛЕВ, СЕЙЧАС!       Игзитос неожиданно зарядил своей ногой в живот Ронора, отчего инспектор отлетел на добрую пару метров, а Ллевелин сделал несколько выстрелов, которые тут же были отражены трансформированным мерцалиевым мечом.       — Ваша боевая техника примитивна для меня.       Ллевелин продолжил палить, а сгустки энергии, почти достигнув своей цели, тут же разлетались в стороны. Ронор в этот момент мигом поднялся на ноги и побежал на Игзитоса. Тот не успел переключиться на ближний бой и как-либо обезвредить атаку дальнего, как в его грудь был воткнут мерцалиевый меч.       — Аргх… — Игзитос злобно прохрипел и выронил меч Ллевелина, тут же трансформировавшийся в свой изначальный вид, затем получил в голову и грудь ещё несколько выстрелов, после чего стрелявший Ллевелин остановился. Ронор попытался сразу же вынуть свой меч, но тот, похоже, застрял. Игзитос взял инспектора за горло и грубо швырнул в Ллевелина. При мощном столкновении оба повалились. — Вы думаете, что ваши оружия способны причинить мне хоть какой-то вред? Хе-хе… Смеху подобно.       — Но такого ты не предвидел, — сказал Ллевелин, когда с Ронором уже поднялся на ноги.       — Не совсем честно, но практично, а практичность я ценю больше, — Игзитос одной рукой с лёгкостью вытащил меч из своей груди с характерным скрежетом и отбросил его в сторону. — Полагаю, я с вами уже достаточно задержался…       — Мы тебя ещё не отпускали, — сказал Ронор.       — А я и не нуждаюсь в вашем разрешении…       Игзитос не успел закончить свою мысль, как на него обрушился огонь из двух бластеров, словно из пулемёта.       Ронор и Ллевелин увидели сформировавшееся перед Игзитосом светящееся и непрозрачное поле энергии, за которым и не видели, попадают ли они в свою цель или нет. Лишь через мгновение до них дошло, что это самое поле — есть заряды их бластеров! Огонь тут же прекратился.       — Как опрометчиво, — сказал Игзитос, и энергетическое поле перед ним съёжилось в похожий на сверхъяркую лампочку маленький светящийся шарик, упавший в ладонь пришельца.       Ронор и Ллевелин застыли в ожидании того, что энергия, ими выпущенная, вот-вот полетит в них самих, но Игзитос просто-напросто, не прицеливаясь особо, выбросил сгусток себе за спину, а тот словно целенаправленно полетел по прямой линии в статую супримента Девонгира. Угодив в неё, он взорвался вспышкой, раздробив полстатуи на кусочки камней…

CCLXXXVII

      На поверхности, в настоящем, нефальшивом Александрополисе, а точнее на площади перед Девонгир-тауэром людей не было в такой поздний час, однако по её краю гуляли самопровозглашённые мародёры и авантюристы, зыркающие что-нибудь прихватить с мёртвых жителей города, трибунал-спецназовцев или -инспекторов. И засвидетельствовали эти искатели что-то странное и тут же напугавшее их: если сперва ни с того ни с сего стеклянное покрытие Девонгир-тауэра начало трескаться и разбиваться в случайных местах, как будто в него хаотично палили из бластера, то сейчас просто на пустом месте взорвалась статуя супримента Дисмаса Девонгира (чей труп недалеко всё ещё лежал), рассыпавшись на фрагменты материала, из которого она создана!       Случайные зрители разбежались.

CCLXXXVIII

      …Когда Ронор увидел, что часть камней посыпалась на так же лежавшую возле статуи бессознательную Алисию, тут же сорвался с места, побежав к ней. Впрочем, крупных камней не было, и Ронор лишь стряхнул с тела девушки те, что среднего размера и меньше.       Игзитос, смотря на это, принялся делать небольшие шаги в сторону Девонгир-тауэра, перебрасывая взгляд с Ронора на Ллевелина и обратно, как бы оценивая обстановку. Ллевелин, заметив сбегающего пришельца, побежал на него с кулаками. Приблизившись, хотел было провернуть апперкот, но Игзитос перехватил руку инспектора и, резко крутанувшись, дёрнул за неё, швырнув Ллевелина на несколько десятков метров.       — Ллев! — крикнул Ронор, не зная в какую сторону податься. Бежать за Игзитосом или помочь другу?       — Прошу меня простить за то, что лишаю вас своей компании. У меня, знаете ли… есть дела, — сказал Игзитос и совершил акробатский прыжок на вертикальную поверхность Девонгир-тауэра, сделанную из стекла, после начав по ней идти к вершине башни, как ни в чём не бывало.       — Ллев, ты как? — спросил Ронор, когда подбежал к Ллевелину. Тот только-только поднялся на ноги.       — Никогда меня так не швыряли… в целом пойдёт, только болеть всё потом будет… О, смотри, как Игзитос топает по башне!.. Как это возможно?..       — Хрен его знает, надо его сбить и не позволить ему покинуть это место! Я возьму Лис, а ты бери наши оружия!       Это был план, придуманный здесь и сейчас. Ронор подбежал к полуразрушенной статуе супримента Девонгира и подобрал тело Алисии, перекинув его животом через левое плечо и зажав рукой ноги девушки. Ллевелин подобрал два меча и два бластера, вооружившись одним и Ронору отдав его оружия. Тот в свободную правую руку тоже взял бластер. Затем они подошли практически вплотную к Девонгир-тауэру (левее входа, у которого лежало тело супримента с инвалидной коляской).       — Блять, как он это делает?.. — спросил Ронор. — Мы не успеем застать его наверху, если побежим по лестницам в башне.       — Возможно, он как-то воздействует на свою гравитацию или на гравитацию поверхностей, на которые ступает.       — О чём ты?..       — Если всё же второе, Рон, то… проверить можно только так, — Ллевелин аккуратными шажками подошёл к остеклованной стене башни. Ещё шаг. И ещё один…       БАЦ!       Ллевелина внезапно будто что-то толкнуло в спину. Он буквально припечатался животом к стеклу. Было похоже на случайное падение с кровати.       — Рон, — сказал Ллевелин, перевернувшись на спину, — кажется, я упал.       — Что?..       — Всё так. Если подойдёшь практически вплотную, упадёшь ниц. Дай руку, я встану.       Ронор протянул руку вперёд и почувствовал, будто её туда затягивает неведомой силой. Ллевелин схватился, чуть-чуть потянул на себя и снова оказался на земле, спокойно встав на ноги.       — Когда он дойдёт до верха, эта гравитация исчезнет. Надо поспешить! — сказал Ллевелин и, приняв решение вновь встать на вертикальную поверхность башни, вытянул ногу вперёд, затем подпрыгнул той, что на земле, и встал на стекло. Ронор видел это так, будто Ллевелин лежит на невидимой кровати.       — Ну и дела… — буркнул Ронор и повторил действия Ллевелина. — Если он уберёт эту гравитацию?       — Нельзя ему дать сделать это. Иначе разобьёмся о землю, как наш супримент.       Они глянули на тело, что лежало возле входа в башню.       — Побежали, — скомандовал Ллевелин, — надеюсь, стекло не разломится под нами.       Они сорвались с места и помчались наверх. Вслед за Игзитосом. Ронор вооружился бластером и открыл из него огонь. Ллевелин схватился за меч.       ПИУ! ПИУ! ПИУ!       Несколько зарядов улетели в фальшивое небо прежде, чем Игзитос развернулся и, поймав несколько в ладонь, метнул их картечью в инспекторов. Как раз-таки в это мгновение и подоспел Ллевелин, проворно отразив вернувшиеся заряды, и те полетели вновь в Игзитоса. Пара угодила в стекло под ним, разбив его, но пришелец, не предугадав этого, подпрыгнул, тут же покинув область собственноручно созданной гравитации, и оказался во власти естественной. Игзитос упал вниз.       — ЕСТЬ! — заорал Ронор. — КРАСАВА, ЛЛЕВ!       Они, ни на секунду не останавливаясь, продолжили бежать наверх, к тому моменту преодолев высоту в пятьдесят этажей, восемьдесят…       Под Игзитосом изрядно треснула брусчатка, когда он на неё рухнул. Но ему не понадобилось много времени, чтобы прийти в себя.       — Что ж, неплохо! — донёсся до ушей Ронора и Ллевелина голос. — Но я здесь вовсе не собираюсь оставаться!       — Ллев, не оборачивайся и не останавливайся! Мы почти добежали.       Сто двадцать этажей, сто пятьдесят…       Игзитос вытянул руку к небу, и растопыренная ладонь её слегка затряслась, завибрировала.       — Как вам такое?.. Хе-хе-хе…       Из ладони вырвались фиолетовые молнии, которые, казалось, осветили пол-Александрополиса. Они не были направлены на Ронора с Алисией на плече и Ллевелина, они летели выше.       — Какого?!.. — крикнул Ллевелин и тут же вместе с Ронором на секунду остановился, когда увидел целый поток молний, моментально протянувшийся вверх. — Бежим!!! — и они снова сиганули.       Молнии, выпущенные Игзитосом, проскользнув через тот портал в небе, угодили в буровую установку, точнее — именно в её сверловой элемент, окутав его собой.       — Да, вот так… — произнёс Игзитос и, сжав кулак, будто что-то ухватил, резко дёрнул руку назад. Молнии исчезли, а с небес на Девонгир-тауэр повалилось гигантское сверло с деталями и их кусками, вырванными вместе с ним. Оно, задев вершину башни, собой просто-напросто начало сдирать лицевую всю её сторону. С неба посыпались мириады стеклянных осколков.       — БЛЯТЬ!!! — заорал Ронор в то время, как Ллевелин со всей силы вонзил мерцалиевый меч в стекло под ними, и то, растрескавшись паутиной, тут же проломилось.       Ронор, Ллевелин и бессознательная Алисия в следующий миг оказались внутри Девонгир-тауэра, вывалившись снаружи на сто шестьдесят каком-то этаже. В офисе, где гравитация Игзитоса уже не работала.       — Быстрее, Рон, быстрее! До вершины совсем немного! По лестнице успеем добежать прежде, чем поднимется Игзитос!       Они отбежали подальше от стекла, и оно тут же с добрым куском всего этажа было содрано падающим сверлом.

CCLXXXIX На вершине башни

      Через несколько минут Ронор с Алисией, по-прежнему не пребывающей в сознании, и Ллевелин поднялись на крышу Девонгир-тауэра, выбравшись тем самым люком, которым воспользовались в начале, когда ещё только спускались. Им сразу в глаза бросился портал в небесах, а потом они осмотрелись вокруг и увидели полную разруху в одной стороне — обрыв, будто появившийся после какого-то взрыва. К счастью, ни одну из летающих платформ падавшее сверло не задело. (Кстати, что интересно, вся крыша покрылась нетолстым слоем снега, но только не платформы, которые снежинки пролетали насквозь.)       — Рон, быстрее! Валим отсюда! — бросил Ллевелин.       — Не говорю, что Лис тяжёлая, но она и не пушинка, чтоб бегать с ней по лестницам без устали.       — Как своевременно! Вы ещё и транспорт мне предоставили… — послышался голос с противоположной стороны, следом и показался Игзитос, который, по-видимому, поднялся своим «антигравитационным» способом.       — Обойдёшься, — грубо сказал Ронор, — на тебя на хватит мест.       — О, а я как раз думаю, что хватит, Ронор. Вы втроём сможете спокойно долететь и на одной платформе.       Ронор и Ллевелин поняли, что просто так сейчас они не смогут взять и улететь отсюда. Игзитос им этого сделать не даст.       — Мы же могли и мирно разойтись. Спокойно поднялись бы сюда, сели бы по платформам и улетели! — удивлённо сказал Игзитос.       — Не могли, — сказал Ронор, взял Алисию в обе руки и отнёс её к одной из летающих платформ, куда аккуратно и положил. Игзитос спокойно следил за этими действиями, ничего не предпринимая.       — Снова попытаетесь меня убить? — будто на выдохе спросил Игзитос усталым тоном. — А толку сколько?.. Вы же этим только отерняете меня мыслями о расправе над вами.       Ронор вооружился мечом.       Ллевелин вооружился мечом.       «Наше расследование будет окончено отныне, и Иное-Игзитос больше никогда не влезет в жизнь Александрополиса», — подумал Ронор и, будто бы воодушевившись своими мыслями, бросился на Игзитоса. То же самое через мгновение сделал и Ллевелин.       Через секунду-другую инспекторы подступили к пришельцу с разных сторон и начали делать взмахи мечами в попытке ранить-убить Игзитоса, но тот просто плавно уклонялся от каждой дуги, лезвием вырезанной в воздухе. Однако в какой-то момент он словил удобный случай и зарядил Ллевелину по лицевой стороне шлема, отчего тот попросту частично раскрошился, обнажив лицо. Большего Игзитос сделать не успел с Ллевелином, потому что инспектор отлетел в сторону. Теперь Ронор. Он замахнулся на пришельца, но тот мигом притянул меч Ллевелина и блокировал удар, скрестив два клинка.       — Я тысячелетиями гнил в этой тюрьме! — в голосе Игзитоса Ронор впервые услышал ярость и гнев.       — В ней же ты скоро и умрёшь! — не менее злобно ответил Ронор.       — Твоя наивность помогла тебе раньше, Ронор, но не поможет сейчас… — Игзитос не в первый раз пнул Ронора в живот, а когда инспектор отстранился на пару шагов, пришелец из руки выпустил в него несколько молний, которые отбросили Ронора ещё дальше, повалив на спину.       Затем Игзитос, перехватив меч лезвием назад, подошёл к Ллевелину, замахнулся, целясь в лицо, выглядывавшее из разбитого шлема, и сказал:       — А я был лучшего мнения о ваших действиях в этом месте…       Остриё полетело прямо в лицо Ллевелина. Тот ещё не успел ничего осознать, как меч был выбит из руки Игзитоса выстрелом бластера. Этот выстрел сделал Ронор, державший оружие дальнего боя в левой руке, а меч в правой.       — Надоел… — Игзитос был зол.       Внезапно в глаза Ронора ударила вспышка. Игзитос снова изверг молнии.

CCXC

      — А сейчас конец вашего расследования ознаменуется вашей смертью!       Игзитос, как я уже упомянул, изверг молнии в Ронора, но Ронор всё же выставил перед собой мерцалиевый меч как защиту, и молнии, угодив в лезвие, тут же рассекались во все стороны, как вода рассекается акульим плавником. Тем не менее, нужно было ещё и устоять на месте, потому что сила, выпущенная Игзитосом, невероятно теснила Ронора к обрыву, образовавшемуся после падения огромного сверла.       — Ты падёшь, как я когда-то пал!.. — вымолвил Игзитос.       — Зря Фортос… тебя не убил!       Расстояние между Игзитосом и Ронором изрядно сократилось. Их разделяли какие-то два метра. Ронор находился едва ли не на краю обрыва.       — Ты дурак, Ронор, если думаешь, что до сих пор контролируешь ситуацию!       Тем временем Ллевелин окончательно пришёл в сознание, повернулся на голос Игзитоса и увидел, что Ронору грозит смертельная опасность. У инспектора зарябило отчего-то в глазах, и он, не придав тому никакого значения, сбросил поломанный шлем, поднялся на ноги, схватил меч, лежавший недалеко, и побежал на Игзитоса.       — Да сколько можно… — произнёс Игзитос, увидев приближавшегося Ллевелина, и перенаправил все молнии на него. Тот повторил трюк с защитой при помощи меча, проделанный Ронором. — Почему вы один за другим не даёте мне прикончить вас…

CCXCI

      «…Ронор, мальчик мой… я не понимаю, что со мной происходит. Я что-то слышу в своей голове, но понимаю, если скажу кому-то, тебя сразу заберут от меня…»       «…Малыш мой, они постоянно разговаривают со мной… они постоянно звучат в моей голове, Ронор!..»       «…Сынок, ты видишь это?.. Этого монстра… Ты слышишь его голос?..»       «…Прости, сынок, но дальше тебе придётся идти без меня…»

CCXCII

      …Какие-то туманные воспоминания ударили в голову Ронора. Он провалился на секунду в них, но не в пропасть за спиной. Вернувшись в сознание, он снова увидел рябь в глазах, после чего сбросил шлем с головы и протёр их. Двоения будто бы растворились.       «Ллев! — пронеслось в голове Ронора, и он увидел, как Игзитос теснит уже Ллевелина молниями, извергнутыми из остроконечных пальцев обеих рук. — Нет, тварь, я не дам тебе забрать и моего друга…»       Ронор, сжав меч в руке настолько, насколько это только было возможно, помчался на Игзитоса.       Три метра…       Два метра…       Один метр…       Прыжок, замах мечом и…       Игзитос не успел сообразить, не успел по-новому перенаправить молнии, как Ронор моментально налетел на него и вонзил мерцалиевый меч прямо в грудь пришельца. На удивление Ронора молнии исчезли, руки того упали, да и сам он повалился с ног на колени, а потом и вовсе на спину.       — Мы убили его, Ллев! — воскликнул Ронор с радостью, что была впервые за долгое время, и посмотрел в сторону, где стоял Ллевелин. — Уби…       — Убили-убили, только не меня, а себя, — сказал Игзитос, по непонятной для Ронора причине стоявший на месте Ллевелина.       Радость на лице Ронора тут же сменилась на животный страх.       «Неужели?..»       Ронор опустил голову и не увидел тело, созданное из металла и одетое в драную рясу, а увидел Ллевелина с мечом, вонзённым в грудь.

CCXCIII

      — Чт… что?.. Но как?.. — Ронор стал жадно глотать воздух, будто у него случился приступ, и глядеть то на Ллевелина, то на Игзитоса, который ответил:       — Искусная иллюзия, не так ли?       Ронор не нашёл, что сказать, в сознании было просто черным-черно. Но до его ушей донёсся голос Ллевелина:       — Рон…       — Ллев, прости, я же не специально! Я вовсе не хотел тебя убивать… — Ронор вынул меч с окровавленным лезвием из груди друга.       Игзитос, немного склонив голову вбок, смотрел эту сцену, словно свой очередной «фильм».       — Я знаю, Рон, знаю…       — Ллев, просто не пере… — но Ронор не успел договорить и не успел понять, как Ллевелин мигом схватил его за шею, притянул к себе и сам из последних сил, оставшихся сил приподнялся навстречу, чтобы только их губы соприкоснулись в поцелуе.       У Ронора никогда не бывало поцелуев по любви, по настоящей любви, а теперь он это почувствовал. Почувствовал эмоции и переживания умирающего Ллевелина, всю его искренность. Это был самый сладкий поцелуй в жизни их обоих, который, казалось, не может быть превзойдён никакими другими. Это мгновение Ронор запомнил на всю жизнь, но в следующий миг оно прервалось, когда Ллевелин чуть-чуть затрясся от кашля, а Ронор почувствовал вкус его крови. На том и был разорван этот незабываемый поцелуй. Ронор отстранился и увидел улыбку на пылающем от счастья лице Ллевелина, но моментом позже оно застыло в этом выражении, которое уже не являлось живым.       — Ллев?..       Ронор поймал на себе взгляд Ллевелина, а потом понял, что тот был обращён не на него, а в пустоту, в никуда. Навечно. Тут-то Ронор и понял, что Ллевелин умер.

CCXCIV

      — Хе-хе-хе… до чего же трогательно… — усмехнувшись, сказал Игзитос.       — Ты заплатишь за это.       — Да? — Игзитос по-настоящему удивился. — Ты же сам его убил, Ронор. А винишь меня в его смерти.       — Не прикидывайся. Ты заплатишь своей жизнью за всех, кого сгубил.       — Какая мстительная амбициозность…       — И я тебя вспомнил. Я видел тебя прежде.       — Не понимаю, о чём ты толкуешь, Ронор.       — Снова прикидываешься…       (Но Игзитос действительно пребывал в недоумении.)       —…Это был ты. Ты убил мою мать…       Игзитос склонил голову, будто вспоминая.       —…она произнесла твоё имя при мне. Я, она и ты — мы все находились в детской…       — Ах… — Игзитос поднял голову, поняв, о чём говорит Ронор. — Так это ты тот ребёнок — единственный выживший, который не умер после того, как услышал произнесение моего имени. Я не мог тебя отследить годами, а потом и вовсе забыл. А последнее время всё не понимал, почему ты мне кажешься до боли знакомым… Если не сразу, ты должен был умереть позже (как с Ирвином Престоном это произошло), но ты уцелел.       — И даже ты не знаешь причину?..       — Не знаю, Ронор, хе-хе, но важно ли так это сейчас?       — Неважно. То, что я выжил, тебя и убьёт.       — Эх, какие неправдоподобные грёзы… Ты брехло, Ронор, и уже никак не сможешь помешать моим планам… Что ж, мне пора, — Игзитос одним акробатическим прыжком оказался на свободной летающей платформе. Нажав на нужные кнопки и потянув за нужные рычажки, активировал её. — Прощай, Ронор! — Игзитос взмыл в небеса, а затем и вовсе скрылся среди них.       Ронор смотрел ему вслед, пока полностью не засвидетельствовал его исчезновение.

CCXCV

      Когда Игзитос прошёл через портал, иллюзия Александрополиса начала растворяться. В небе, на зданиях и строениях принялись появляться и стремительно расплываться во все стороны бесцветные пятна. Ронор это заметил и понял, что надо уходить, но перед тем он обратился к умершему Ллевелину:       — Прости меня, Ллев. Ты всегда пытался защитить меня, а в итоге защитить не смог тебя я сам. Прости ещё раз…       Ллевелин ничего не ответил.       Ронор закрыл глаза усопшему и оставил его на фальшивой вершине фальшивой башни фальшивого города, а сам, подобрав свой шлем, направился ко второй летающей платформе, где лежала Алисия, активировал её, воспарил и впоследствии покинул это иллюзорное место, продолжая мысленно просить прощение у своего друга.       Но даже в мыслях Ллевелин молчал.