Иные

CCI

      «Наконец-то!.. Мои оковы будут разбиты…»

CCII

      Настал долгожданный день, когда искатели найдут искомое, когда Иное сбросит маску и выйдет из тени, но только теперь уже по-настоящему, когда привычная городская атмосфера нарушится, и улицы заполнятся беспорядками, когда Афелия Итсом даст свой последний концерт, когда всё тайное и сокрытое станет явным. Когда жизнь в Александрополисе перевернётся с ног на голову, разделившись на «до» и «после».       Этот день — предновогоднее 31 декабря. День, который омрачится огнём и кровью.       А запустился этот механизм тотального уничтожения ранним утром, когда в КУБе отметили, что бурение дошло до предельной точки…

CCIII КУБ — второй раз

      Директор КУБа снова смотрел сквозь практически чёрное непрозрачное стекло. Но на сей раз древнее небесное тело, давным-давно упавшее на Твинтерру, стремительно угасало.       Всего несколько часов назад лазерный бур заглох, когда своей металлической частью преодолел последний твёрдый слой мерцалия.       «Почему он остановился? — спросил тогда директор. — Немедленно просканируйте!..»       «Уже сделано».       «И что же там? Слой, который твёрже предыдущего? Раз так, то увеличивайте скорость оборотов до предела…»       «Нет, директор, не там никакого слоя. Я уже всё просканировал», — наконец сотрудник КУБа поймал момент, чтобы ответить.       «Тогда что же там?»       Остальные сотрудники КУБа отвлеклись от своих мониторов, повернув головы, а тот, что разговаривал с директором, нервно ответил:       «Точно неизвестно. Там нет твёрдой породы. Метеорит будто бы полый внутри…»       «Как это возможно?»       «Неизвестно. Я отправил дроны, но связь с ними оборвалась, и ничего просканировать не удалось…»       «Директор!» — окликнул его другой сотрудник.       Все повернули головы в его сторону.       «Что?»       «Только что завершилось запущенное мною тотальное сканирование», — быстро и нервно говорил тот.       «И что удалось узнать?»       «Это не совсем полость. Бур заглох, когда коснулся некоего энергетического поля, обесточившего всю технику, приблизившуюся к нему. Скорее всего, бур вновь заработает».       «А насчёт этого энергетического поля что?»       «Удалось узнать лишь о его наличии. Не удаётся сканировать его на выявление различных свойств и то, что оно скрывает».       «Понятно, — сказал директор и обратился к другому сотруднику: — Что по камерам на буровой установке? Они тоже сейчас не работают?»       Тот перед своим ответом переключил изображение с компьютера на большой экран в КУБе. Все, включая директора, туда посмотрели. И когда увидели записи, пооткрывали свои рты.       «Камеры сейчас временно обесточены, но удалось получить записи с них за последние несколько минут перед окончанием бурения», — сказав это, сотрудник включил на большом экране запись и промотал её на последние секунды.       «Господи, что это?» — кто-то сказал.       «Не пойму. Подскажите, что там такое?!» — кто-то подорвался.       Директор же подошёл к экрану поближе и скомандовал:       «Увеличь-ка немного…»       Бур исчез за границами экрана, и осталась лишь нечёткая, размытая, но всеми узнаваемая картинка того самого энергетического поля. Точнее того, что эта силовая оболочка «транслировала».       «Это что?..» — кто-то было начал, но директор закончил, оборвав:       «…будто бы Александрополис, но только сверху, — хоть он и сказал так, тем не менее там виднелось лишь Нулевое Кольцо и немножко Первое с такой высоты, которую можно было б достичь при нахождении на вершине небоскрёба, что втрое выше Девонгир-тауэра. — Срочно отправьте отчёт об этом Девонгиру».

CCIV

      И сейчас, повторюсь, директор стоял у окна, пока его не окликнул связист:       — Директор! Супримент Девонгир вызывает из своей башни.       Директор КУБа несколько напрягся, ведь ему сейчас предстоял разговор с самым главным человеком в Александрополисе.       — Установить соединение.       — Минуту.       Свет в КУБе значительно потускнел. Директор встал на переговорную панель — небольшой подъём в полу, что напротив транслирующего 3D-стола, с помощью которого можно было отобразить карты каких-либо местностей или отдельные объекты, а также установить закрытую связь с поверхностью. Затем тот засветился, и из него выросла полупрозрачная и слабосветящаяся голограмма супримента Девонгира (по грудь) — старого и изнурённого своей работой человека с белыми-седыми волосами и морщинистым лицом.       — Здравствуйте, господин супримент.       — Доброе утро, директор, я прочитал ваш отчёт. Моим текущим требованием будет полное отключение вами и вашими подчинёнными буровой установки, прекращение её работы за ненадобностью. Теперь же ваша работа будет заключаться в дальнейшем сканировании энергетических всплесков. Они же до сих пор есть?       — Думаю, да. Но за сегодня — 31 декабря — был зафиксирован лишь один. И это было ещё во время бурения.       — Значит, точно неизвестно, есть ли они?       — Не совсем так. Если верить нашим приборам, у этих всплесков есть источник. Возможно, это энергетическое поле с изображением Нулевого Кольца и есть он. Или возможно другое: источник находится за ним. В любом случае на данный момент мы не сможем сканировать его — только всплески.       — Хорошо. Тогда продолжайте отслеживать и сканировать их. При наличии хотя бы минимальных изменений рапортуйте мне. Если ситуация в целом останется неизменной, то вечером я лично спущусь к вам, чтобы снова на некоторое время заморозить наш проект…       — Господин супримент, но зачем же его сейчас замораживать?       Девонгир немного усмехнулся, и повисла неловкая для всех (кроме него) пауза.       — Сами посудите, директор, — потом продолжил он, — сегодня 31 декабря, а завтра наступает новое тысячелетие. Новый Год у всех и у нас с вами. Это во-первых. Во-вторых, определённое количество времени уйдёт на деконструкцию бура. Частичную или полную. В-третьих, нам потребуется разработать план дальнейших действий, план следующего этапа проекта. Бурить-то теперь нечего. Возникло следующее препятствие: силовое поле, излучающее неизученную энергию и отображающее Александрополис сверху. Так много всего загадочного и неизвестного, но, тем не менее, с этим всем нам предстоит разобраться.       — Я вас понял, господин супримент.       — Отлич… — связь резко начала сбоить, пока вовсе не оборвалась       — Что происходит?! — обратился директор к связисту.       — Я… я не знаю…       — Директор! — крикнул другой сотрудник. — Зафиксированы новые всплески!       — И-и-и что там?!       Сотрудник, оторвав испуганные глаза от своего монитора, дрожащим голосом ответил:       — Они в десятки… в сотни раз мощнее прежних…       — Боже…       — Что это за звуки? — кто-то спросил.       — Уберите затемняющие стёкла! — скомандовал директор, и окно, у которого он обычно стоял потеряло все свои оттенки, став прозрачным.       Все сотрудники, включая директора подошли к нему, чтобы лицезреть неизвестное (Иное). За окном царила кромешная тьма, лишь далеко-далеко внизу развеиваемая тусклым сумеречным свечением энергетического поля. Но внезапно что-то изменилось…       — Твою мать… что там происходит? — произнёс директор КУБа.       Поле засияло фиолетовыми оттенками, и внезапно из него вырвались вверх разряды молний, на секунды ослепившие всех сотрудников комнаты.       — Быстро затемняй! — крикнул директор.       За чёрными окнами молнии, бьющие в потолок пещеры и гуляющие по нему, по буровой установке, по сталактитам, представились лишь ломаными во многих местах фиолетовыми линиями.       — Записать это всё на камеры и снова связаться с Девонгиром…       Внезапно в КУБе пропало электричество.       — Чёрт.       Однако через несколько минут молнии достигли своего пика — скорости появления в секунду, а потом резко исчезли, и энергетическое поле угасло, вернув свою тусклость. Электричество восстановилось.       — Связаться с суприментом? — уточнил связист.       Директор лишь едва заметно кивнул и отчуждённо ответил:       — Да. Сообщите ему, что ситуация изменилась…

CCV

      Мы снова возвращаемся к двум третьеранговым трибунал-инспекторам: Ронору Глисеасу Оуэну и Ллевелину Крэйну. После 7 декабря они не выходили на Иное, а Иное — на них. Оно словно тогда исчезло вместе с Риком. Ронору порой во снах является эта картина: этот перворанговый инспектор, изнеможённый до предела, сидит на полу коллектора, по которому течёт дерьмо, и не может вернуть контроль над собой — Иное смотрит его глазами и говорит его губами. А потом он падает вниз. В гадкую и вонючую преисподнюю.       Все попытки отыскать его не увенчались успехом. Александрополисовские канализации выстроились бесконечными лабиринтами, а трубы их выходят аж за Дальними Стенами. Если Рик и выжил, то его унесли морские воды Утерянного Света, где он точно умер.       Я не говорю про геолокацию, ибо шлем Рика вообще не включался после 7 декабря.       Третьеранговым осталось только по графику патрулировать улицы и ловить нарушителей комендантского часа, действующего до сих пор везде, кроме «Космоса». Если вспоминать — ввели его из убийств, которые совершает Иное. По той же причине Ллевелин и сейчас жил у Ронора, ведь официально их расследование не окончено, дело не закрыто. Убийца не найден.       Но сегодняшний день изменит всё.

CCVI

      В последнюю неделю у Ронора появилась надежда, что Иное перестанет терроризировать Александрополис и его жителей, что оно исчезло. Пусть и вместе с Риком. Но логика не давала прижиться такой надежде, мысли. Не давал ещё и Ллевелин. Он поразился Ронору, заявившему при нём такое.       «Ронор, куда Иное могло исчезнуть, а? Мы его воочию видели, помнишь? Оно завладело Риком и отрубило голову Курту, ничего себе, да? Я прибью тебя, если ты ещё раз скажешь, что его нет!» — как-то сказал Ллевелин.       «Да не говорю я, что его нет. Может, Иное отошло просто от дел?» — предположил Ронор.       «Ронор, какой бред. Вспомни иллюзию, вспомни свой сон, блять. Точнее — вспомни, что Иное говорило, когда ты с оным сталкивался. Вспомни наши догадки. Оно не исчезло, Рон, оно выжидает какого-то момента.       Я понимаю, ты бы хотел, чтобы Иное кануло в Утерянный Свет, потому что не было таких убийц прежде. Неуловимых. Но нет, Рон. Оно всегда с нами».       «Ладно, — сказал тогда Ронор. — Последнюю надежду на корню срываешь. Говнюк. Да, я ещё помню, Иное сказало, что само хочет встречи с нами».       «Да-да».       «И ещё: оно ликвидирует моих союзников…» — Ронор немного задумался, опустив глаза.       Ллевелин поняв тогда, куда дальше идёт разговор, спросил:       «Ты Лис так и не рассказал про сон?»       «Я с ней после той среды почти не общался. Она не знает ни про сон, ни про нашу стычку, ни про Рика… Может, слышала в замке, конечно, но я ничего ей не говорил».       «Ну, ладно. Но стоило бы за ней поприглядывать. К счастью, ничего не случилось».       И мысли вплоть до сегодняшнего дня у Ронора были об одном: Алисия всё равно всё узнает. Рано или поздно, но как-то до неё дойдёт эта информация. Нет, Ронор с лёгкостью бы рассказал всё это, будь главным участником этих событий не он. Но именно Алисии рассказать он этого не может…       За пару дней до Нового Года Ллевелину всё-таки удалось вправить мозги Ронору: никуда Иное не исчезло — оно выжидает нужный момент. И тот вернулся к своим прежним позициям. Параллельно этому он и чувствовал вину за то, что почти не поддерживает связь с Алисией, ведь она согласилась взять на свой информационный отдел нагрузку со всех камер Сердца Александрополиса. Это как минимум. Ронор отказывался от приходящих в голову мыслей по типу: «Она была обязана выполнить это моё требование, как требование трибунал-инспектора третьего ранга, а то, что её напряг ГИО, — вовсе не моя проблема».       Ронор запрещал себе так думать, а если и думал, то карал себя за это.       Его гложило то, что он ничего не рассказал Алисии из желаемого. Впоследствии Ронору казалось, будто это просто обязательно нужно было сделать. Будто это было важно для расследования. Он чувствовал стыд перед девушкой и опасность за неё. Но ничего не предпринимал.       Зная объяснение, он его не принимал… Ронор понимал, что Алисия ему верила, верит и поверит впоследствии.       В таком вот состоянии стагнации воли Ронор жил до утра 31 декабря 2999 года…

CCVII

      «Эй, Ронор, просыпайся! Я вернулся, хотя, по сути, никуда и не уходил. Время закончить эти бессмысленные поиски. До встречи, ха-ха-ха-ха-ха!»       Ронор проснулся от звука чайника, кипятящего воду. За окном было ещё темно и, как обычно уже, сыпался лёгкий снежок.       — Ллев?! — крикнул он, подумав, что его друг уже проснулся.       Ллевелин, по-видимому, не услышал Ронора, ибо никакой реакции не последовало.       — Вот блин, — буркнул Ронор, сорвал с себя одеяло, отбросив его, и поднялся на ноги, вытягиваясь во все стороны. Когда у него малость потемнело в глазах, он присел на кровать, а ещё через минуту пошёл на кухню в одних трусах, так и не одевшись.       Свет там был включён. Чайник закипел к моменту, когда Ронор дошёл до кухни. Он увидел Ллевелина, одетого в футболку с надписью на груди «I’M OK!» и домашние шорты. Тот сидел на подоконнике и лазил в телефоне.       — 早上好, — поприветствовал Ронор Ллевелина на одном из менее популярных древних языков, из которого знал эту и ещё пару других фразочек. — Ты чего так рано подорвался? Сколько времени вообще?.. — бурчал он дальше.       Ллевелин поднял голову и посмотрел сквозь типа-защищающие-от-компьютера очки на Ронора широкими глазами.       — Ты чего? — Ронор насторожился, смотря всё ещё прищуренными, не привыкшими к свету глазами на друга.       — Ронор, пиздец… — первое, что сказал Ллевелин.       — Да, и тебе доброго утра, Ллев.       — Рон, тут, короче… м-м-м, пишут, что в лагере «Космос» произошёл теракт. Самый масштабный за историю Александрополиса…       Ронор сиюминутно взбодрился и пробудился так, как не смог бы с помощью десяти чашек кофе.       — Чего? — настороженно спросил он.       — Несколько тысяч детей погибло. Раз и всё, — Ллевелин щёлкнул пальцами. — Как по щелчку.       — Когда?!       — В 8:39 новость опубликована.       — А сейчас сколько?       Ллевелин мигом глянул в телефон и сказал:       — 8:47. Там уже инспекторы с Десятого Кольца. Они неподалёку были. Разбираются, как там вообще это могло произойти. Хотя что они там сделают…       — Стоп… если теракт — террористов устранили?..       — Нет, слово «теракт» в новостях написано. А про то, что туда ближайшие инспекторы поехали, написано в рассылке всем трибунал-инспекторам. Ещё там написано, что был скачок напряжения. Невероятной силы… О, вот ещё написали! Инспекторы осматривают трупы. Никаких ссадин, ранений — вообще ничего, — Ллевелин поднял голову, и его взгляд со взглядом Ронора пересёкся.       — Иное, — синхронно сказали они, но в отличие от Роя Кастера и Гейдена Нойса не посмеялись.       — Собираемся, Ллев. В замок. Срочно.       — Да-да… Да.       Они уже через пять минут в мерцалиевых доспехах выбежали из квартиры Ронора, держа путь в замок Золотого Трибунала. Оба поняли: до «Космоса» так просто не добраться — им нужен мини-самолёт, а требовать необходимо это у Верховного Инспектора Геодера Одина.       А что, собственно, предшествовало этому всему произошедшему в «Космосе»? Что было за, к примеру, час до этого?       Что ж, все отряды встали в то же время, в какое вставали обычно…

CCVIII

      «Рой! Проснись и пой! Время встряхнуть Александрополис! Ты сможешь это сделать, сказав всего-навсего одно слово…»

CCIX Рой и Гейден курят

      Все отряды встали в то же время, в какое вставали обычно, — 7:00. Это уже начался четвёртый день показа сценок и номеров (первый — 28 декабря). У каждого отряда уходило где-то минут пятнадцать, а всё мероприятие должно было продлиться до 21:00 31 числа. Затем следовала бы встреча Нового Года всем «Космосом» (это ежегодное мероприятие невероятно фееричное), а 1-3 января — разъезд.       Однако до Нового Года, как уже стало понятно выше, «Космос» не дожил.       Произошло всё в 8:30, а в 7:37 Рой и Гейден встретились после завтрака за их «любовным» трансформатором. То было особое для пары место, ибо там они впервые поцеловались и признались в чувствах. Все плановые моменты обсуждались именно там.       Если Рой сразу пришёл сюда, позавтракав, то Гейден ещё заскочил в туалет, поэтому первому пришлось немного подождать в одиночестве своего парня. Пока тот сюда шёл, Рой морально готовился в первую очередь к недолгому представлению своего отряда. И уже во вторую — к участию в сценке. Он на этот счёт думал так:       «Сыграть второстепенные роли — это ладно. У меня с Гейденом там почти слов нет. А представление своего отряда — совсем другой случай. Не исключены же вопросы от жюри, на которые придётся отвечать! Если таковые будут после выступления, конечно, делать это придётся и нашим горе-актёрам. Но всё же. Вице-супримент Нумериус Вендерворт там тоже будет. Я не знаю наверняка, зачем он имеет членство в жюри. Возможно, это имеет какое-то высшее, городское-государственное значение. Тем не менее, ни в коем случае нельзя провалиться».       Всё же грудь Роя сжималась от страха. И от утреннего мороза.       Сейчас должен прийти Гейден. Он даст сигарету своему парню, и лёгкие, возможно, разожмутся, пуская в себя ядовитый дым в малых количествах.       — Доброе утро ещё раз, — послышался вялый голос из-за угла трансформатора.       Гейден.       Он пришёл в столовую сонным, сонно ел, сонно пил кофе и сейчас сонный пришёл курить.       — И всё же я не понимаю, — ворчал Гейден, — как тебе удалось выспаться. Мы ж оба до четырёх утра были в парке…       — Сам не знаю.       — Эх, ладно. Держи, — Гейден вынул сигарету из пачки и дал своему парню. Потом и сам взял. — Эх, это последние. Следующие только дома куплю…       Они закурили.       — Тебе так продают? — спросил Рой. — Даже паспорт не спрашивают?       — Зачастую — нет, — Гейден вместе с тёплым воздухом выдохнул дым. — Но у меня подруга есть, которая по возрасту может спокойно покупать, не опасаясь, что её спросят. При удобном случае я сам покупаю. Мне кажется, меня уже в магазине том все знают, — Гейден, уже пробудившись, посмеялся. — На моё счастье, предки туда не ходят. Они гоняют на машине в ТЦ, если надо.       — Понятненько, — Рой тоже выдохнул дым. Он, кстати, уже и не кашлял от сигарет. — Ты не волнуешься перед выступлением?       — Да если честно, всё равно как-то. Я хочу уже, чтоб оно закончилось. Тогда я пойду в корпус спать, — выдержав недолгую паузу, Гейден ехидно улыбнулся и спросил: — Не хочешь со мной?       — Заманчиво, но, боюсь, нас не поймут, увы.       — К сожалению, ты прав. Ну, ничего. Я жду тебя в январе в Первом Кольце. У меня там предки ещё уехать куда-то в края Александрополиса хотят. М-м-м, к родственникам вроде бы.       — Ох, интригующе всё звучит!       — Ещё бы… Давай на чистоту… — Гейдену всё же не удалось сказать это серьёзно, поэтому он посмеивался, отводил взгляд и немножко алел (хотя, возможно, это больше из-за мороза, чем из-за смущения).       — Ты про секс? — резко уточнил Рой.       — Что? Ну, да, хе-хе. Я подумал, ничего, если уже в нынешнем возрасте попробуем?       — Нет, я не против. Я помню, ты говорил, что опыт у тебя имеется.       — Хе-хе-хе, есть такое.       — А я пока первопроходцем буду, если ты, кхм…       — Я всё покажу, хотя… ты сразу сам схватишь на лету, что и куда… э-э-э… надо делать. Только важно делать чистку перед самим сексом. И, конечно, пользоваться презервативами, — Гейден говорил теперь без смущения, говорил, словно лекцию читал.       — Чистку? — переспросил Рой.       — Ну, да! Ты думал, что актёры в гей-порно встретились и сразу поебались? Хе-хе, прикольно было бы, но нет.       — Ну, я подозревал, что там нужны какие-то процедуры…       — Нужна чистка! Во всяком случае я называю это так…       — И что это такое?       — Если по-научному говорить, то — клизмирование, постановка клизмы. Это чтобы прочистить кишечник, понимаешь?       — А-а, да-да. Да… — до Роя дошло, зачем нужна чистка — член же нужно вставлять туда, где нет ничего… негигиеничного.       — Анальный секс — это классно, но предшествующая ему процедура, конечно, не самая приятная, хе-хе, — Гейден посмеялся, а Рой, как бы нападая, спросил, переведя тему:       — Слушай, сейчас ты не отвертишься! Рассказывай про опыт!       — Эх-хе-хе-хе, — Гейден вновь засмеялся. — Ты чего, блин, я, может, не готов…       — Давай-давай.       — Эх, ладно…       — Эй, помни, кто я тебе! — Рой сам чуть усмехнулся.       — Ты мой парень, да, — согласился Гейден и чмокнул Роя в щеку, — и я тебя люблю.       — Так. Давай-ка не замыливай мне глаза.       — Ладно-ладно. Но я ждал и от тебя ответа, — Гейден показательно, но неправдоподобно обиделся.       — Я тебя тоже люблю, Гейден. А теперь рассказывай.       — Как-то наигранно прозвучало.       — Как и твоя обида.       — Эй! Ну, хорошо-хорошо… значит, слушай, — дальше Гейден включил какого-то рассказчика из комедийно-документального фильма: — Это история о похоти, страсти, сексе и любви, хе-хе-хе. (После этого я и начал курить, кстати.) Я давно понял, что мне нравятся парни больше, чем девушки… в принципе парни нравятся, а не девушки, вот, и в пятнадцать лет я пришёл к полному осознанию того, что я — гей. Нетрудно было признаться самому себе в этом, если честно. Позже об этом узнали лишь мои близкие друзья.       Разумеется, на месте мне не сиделось, и я хотел найти себе парня. Лучшим способом для гей-знакомств я посчитал особые сообщества в социальных сетях, из которых нашёл самое популярное. Оно называлось «Молодёжные ЛГБТ-знакомства АДС/ADS: филиал Первого Кольца» (АДС — эта так редко название нашего города сокращается, если что…)       — Да-да, я знаю, — кивнул Рой.       (Кстати, они к тому моменту уже докурили последние в их жизни сигареты.)       Гейден продолжил:       — Итак, в этом сообществе требовалось заполнить мини-анкету о предпочтениях и о чём-то ещё в этом роде. Я особых требований не выдвигал да написал, по сути, немного. Что-то вроде: «П-18, гей. Не анон. Всем привет, ищу парня. Для начала — просто общение, а дальше — как пойдёт». И ещё в конце такой смайлик поставил, у которого нимб над башкой…       — Да, припоминаю такой. Ты возраст увеличил, да?       — Ага. В ЛГБТ-сообществах знакомства разрешены только строго от восемнадцати лет. Только в них, к сожалению, но ладно. А! И ещё я там свою фотку немножко отфильтрованную добавил. Внешне-то я с тех пор и не изменился, только железа в лицо понатыкал, — Гейден указал на пирсинг в носу и маленькие серьги в ушах. — Для меня возрастное ограничение не было препятствием, потому что мне на следующий же день написал пацан! — Гейден на радостях повысил интонацию.       — Ого, быстро…       — Да я сам офигел! Мы разговорились, и он сказал, что ему девятнадцать, а мне ж пятнадцать на самом деле было!       — Ты ему сказал, что он старше тебя на четыре года?       — Да, но позже. И вот, он учился на трибунал-инспектора, как сейчас помню. Возможно, он и сейчас там учится, если его не выгнали…       — А общался он как?       — Кхм… — Гейден будто бы специально кашлянул. — Сначала нормально… О! Он вот же первый написал! Смотри, что там было! Я угорал с этого так… — Гейден достал телефон и залез в социальную сеть.       (Всем отрядам в последние дни просто выдали телефоны без обязательства вернуть их в камеру хранения.)       — У тебя остался с ним диалог… переписка?       — Ага.       — Ты решил не удалять?       — Ну, первые отношения всё-таки. Хоть и паршиво кончилось всё, но они, тем не менее, были. Не знаю, вот и не удалил... Сам не понимаю, почему… Вот! Смотри!       Рой посмотрел в экран телефона. Гейден показывал переписку со своим бывши парнем (того звали Торен), неторопливо пролистывая её вниз.

CCX Из переписки 2998 года

      «Привет го секс😘»       «Пахпхахп привет))»       «Знакомишься?)»       «Ага😎»       «Вкратце о себе: 19 лет, меломан, учусь в универе, люблю фильмы, сериалы, иногда рисую»       «О, неплохо       О себе вкратце: 18 лет, основная музыка, которую я слушаю, — саундтреки из фильмов, также люблю различные фильмы, начиная от социальных, постапокалиптических антиутопий и психологических триллеров и заканчивая комедиями без смысла, сериалы смотрю крайне редко, читаю книги (в основном — это художественная литература) самых различных жанров, а любимый вид спорта — это бадминтон и любительские шахматы       Чёрт       Это не вкратце😬       Как-то так, короче»       «Да норм)))»

CCXI

      — Собственно, — комментировал Гейден, — так мы и познакомились. Потом он стал мне кидать свои фотки. Нет, не те, на которых он сам, а как… кхм… «предынтимные фото», назовём их так, — Гейден пролистал немного ниже, и Рой увидел фотографию, присланную Тореном, на которой тот, сидя на стуле, запечатлел помимо головы и лица всё своё тело. — Это только начало. Через несколько дней он прислал мне вот это… — Гейден пролистал ещё ниже, обнажив фотографии Торена, где тот отправлял свой упругий зад вместе со вставшим хуём.       — Ого, — удивился Рой. — Не знаю, как бы я поступил, если честно…       — Я тоже был в каком-то замешательстве, но мне Торен понравился. Как ни крути, но он был первым парнем, с которым у меня намечались романтические отношения… да и сексуальные тоже. Не зря ж мы в том сообществе оба сидели. Я как-то… хм-м, сразу к нему привязался. Во-о-от.       Потом он хотел, чтобы я ему тоже скинул член и остальное, но я упирался. Это я сейчас бы сразу такого типа́ послал, но ладно. Что было, то было.       — А как он реагировал на то, что ты ему в ответ фотки той же… кхм… тематики не отправляешь?       — Ну, неагрессивно. Он говорил что-то типа: «Тогда вживую увижу». И слал этот опошленный смайлик со слюнями изо рта, хе-хе-хе. Ну, я отвечал: «Да, лучше вживую». И ставил «заигрывающий» смайлик. Понятно, что долго переписываться нам обоим потом наскучило, и мы решили встретиться в одном парке. Кстати, в нём в начале декабря убили парня из тридцать второй школы Первого Кольца. Элир, по-моему… Мне знакомые рассказывали.       Ну и вот. Встретились мы, короче. Ростом он чуть выше меня был тогда. В качалку ходил…       — А кто первый в парк пришёл? — внезапно Рой задал вопрос.       — Э-э-э, — Гейден кончиком ногтя потеребил пирсинг в своём носу, — я вроде. Ну, понятно, что мы написали заранее друг другу, кто как выглядит, кто во что одет и бла-бла-бла… Итак, встретились мы. Он красивый такой весь был, в качалку ходил (это я вроде уже говорил), потому что, как он сказал, их в универе обязали. Зато бесплатно. Видимо, из-за того, что он на трибунал-инспектора пошёл. Но у него такой взгляд надменный был. Да и сам он весь таким являлся. Когда он делал что-то… ну, нормальное, мне казалось, что всё им наигранно. Не знаю, почему так… Однако мы понравились друг другу и впоследствии решили продолжить общение… И хочешь прикол?       — Оу, — Рой несколько удивился такому резкому и неожиданному отступлению в рассказе. — Какой?       — Уже на второй встрече я лишился анальной девственности. Он меня трахнул, хе-хе, вот.       — Ничего себе. А как так?       — Ну, в парке тогда он сам предложил на втором… как бы это назвать, хе-хе, ну, свидании, да… на втором свидании встретиться у него дома. Ну а мне-то что? Я согласился. Через пару дней мы встретились в том же парке, и Торен повёл меня к себе домой, там никого не было. По сути, изначально было понятно, что мы потрахаемся — он хотел этого ещё до offline-встречи. Да и я, чего скрывать-то, вовсе не против был.       И я сразу понял, и он ещё до встречи говорил, что у него были другие парни, поэтому он всё объяснит. И не солгал, кстати. У него дома я сделал чистку и (с его помощью!) побрился.       — Он помог в этом?       — Ну-у-у, — Гейден засмущался, — он мне очко побрил, хе-хе. Потом я сам, конечно, бриться стал. Такое ощущение телесной свободы навевает, эх. Так, не об этом…       — Ты меня тоже заставишь бриться? — нервно посмеялся Рой. Его подхватил в этом его парень и ответил:       — Ну, если разве только сам захочешь. Мне непринципиально, если честно. Вот себя я побрею, да. Могу и тебе с этим помочь, хе-хе-хе. Но чистка обязательна…       — А мы… кто кого из нас?.. — Рой поалел, не подбирая слов.       — Хе-хе, ну, мне уже привычнее пассивом быть (спойлер: Торен меня только и трахал, наоборот не было), поэтому тебе достанется в наш с тобой первый раз роль актива, а потом — как захочешь.       — Как добросердечно!       Парни посмеялись, а потом Гейден продолжил:       — Итак, мы пришли к нему. Он чего-то за мной ухаживал. Строил из себя хуй пойми что и хуй пойми кого. Хозяюшку типа. Но у него это не получалось, не умел он так искусно носить маски, выразимся так.       Рой посмеялся.       — Хе-хе, а потом он предложил посмотреть фильм. Ну и что ты думаешь? Мы начали сосаться, и он через десять-пятнадцать минут полез ко мне в трусы. Затем бритьё, чистка, вот о чём я только что рассказывал… — Гейден постоял немного, дав возможность своему парню обработать информацию, после чего спросил: — Готов дальше слушать?       — Почему нет? Я вроде и до этого слушал нормально, хе-хе.       — Ну, потому что дальше… то есть сначала он сунул мне пальцы в жопу, смазав их… угадай, чем? Слюнями. Плюнул — и готово! Один палец, два, три — он готовился к тому, скажем, чтобы пихнуть в меня член свой (он у него немаленький был, кстати). Блять, спасибо хоть, что презерватив хорошо смазан был, а то слюни на пальцах быстро стирались…       — А после этой подготовки пальцами было больно? — с интересом спросил Рой.       — Блять… ещё бы. Не, ну тут он, дебил, конечно. Он вошёл в меня и как начал долбить… у меня очко неделю потом болело, мне сидеть больно было, а про срать — я вообще молчу… Ну и чего ты ржёшь, а? — Гейден показательно положил руки на пояс, смотря на засмеявшегося до слёз Роя.       — Прости, Гейден, — всё ещё ржал тот. — Мне так жалко тебя.       — Ага, я вижу. Аж плачешь от жалости…       Роя это только сильнее развеселило. Когда он вдоволь насмеялся, Гейден спросил:       — Посмеялся?       — Фу-у-у-ух, да. Извини ещё раз.       — Ладно-ладно. Короче, он меня трахнул, и я сказал ему, что мне пятнадцать! — Гейден улыбнулся, как клоун, сказав это с интонацией человека, в последний момент всё выигравшего с помощью козырей в рукавах.       — Оп-оп-оп, — Рой сразу же позабыл, над чем смеялся пару секунд назад.       — Да! Он так офигел, конечно, но спросил как-то холодно, почему я сразу не сказал ему правду. Ну, я ответил, что боялся спугнуть его. Во всяком случае, он принял эту истину, и мы продолжили встречаться. И трахаться, конечно. Впоследствии мне больно уже не было. Было только приятно, — Гейден вздохнул, вспоминая моменты наслаждения. — И так прошло четыре месяца до расставания.       — Постой-постой, — сказал Рой. — А кто-то ещё знал про вас?       — Только мои близкие друзья.       — А с его стороны?       — Хм-м-м, тоже вроде несколько друзей. Ну, до поры до времени они не лезли…       По сути-то, наши отношения состояли из совместного отдыха: мы гуляли по Первому Кольцу, он меня в бар как-то сводил, ходили по домам друг к другу, когда там никого не было, кино, ещё что-то… короче, ты понял.       — Да-да.       — Что интересно: я не знакомил его с моими друзьями, а он меня — с его. Я не знаю, почему, но как-то не дошло. Разговор даже на корню срубался.       — Странно.       — Вот-вот, я про то же…       — А как закончилось всё?       Тут Гейден весь потускнел в лице. По-видимому, рассказывая историю, он вспоминал всё в подробностях и деталях, которые ещё заставляли его что-то чувствовать.       — Мы тогда встретились у него дома, потрахались. Всё в последний раз. А вечером во время нашей переписки он присылает мне видос, где я сосу его хуй, где он ебёт меня, кончает мне в рот… Я такой пишу: «Это что, блять, такое?» А он такой: «Наше home-видео». И ещё приебенил три смайлика с солнцезащитными очками. Урод.       — То есть он снял ваш секс, не предупредив тебя?       — Именно, Рой, именно! И весь довольный собой он мне прислал на оценку это видео. А ещё прикол-то в том, что видно было только моё лицо, его — не попало в объектив! Неплохо извертелся…       Я ему такой пишу, чтоб удалил этот видос, что мне не нравится эта идея, что я не хочу, чтоб он это выкладывал. Сначала он писал такой типа: «Ну, за-а-а-а-а-ай, ну ты чего, блин! Да go выложим».       На самом-то деле, я, может, и не против был бы идеи снять такой ролик, но взбесило меня другое: он ничего не согласовал со мной! Со своим парнем! Более того: он самовольно решил выложить его, не собираясь менять своё мнение и прислушиваться к моему. Мне он скинул видос, чтобы просто я такой: «О’кей, понял, принял», — Гейден соединил указательный палец с большим, а остальные — слегка оттопырил, изображая этим всем известный невербальный знак.       — Пиздец… И он его выложил в итоге?       — Конечно, выложил. В нескольких гей-порно-сообществах. Видос, конечно, набрал немало лайков с комментариями… но, блять! Меня на улице как-то даже какой-то мужик узнал! Подходит весь такой, говорит: «Хочешь заплачу за отсос?» Я такой: «Чего, простите?» А он: «Я видел, как ты сосёшь хуй. Хочешь получить за это денег?»       — Нихуя себе…       — Я, когда увидел, что видео выложено, позвонил Торену и сказал что-то типа: «Ты охуел? Ты нахуя видос выложил, блять?!», а он такой спокойно отвечает: «Да ты на лайки посмотри». «Какие, нахуй, лайки? Ты порнуху в роли со мной выложил!» «Так и я там тоже есть…» «Тебя не видно, блять! Это во-первых. Во-вторых, ты не согласовал ничего со мной! В-третьих, я тебя просил не выкладывать, но ты хуй положил на это!» А он мне ответил только одно: «А с хуя ли я должен с тобой что-то согласовывать? Или слушать тебя, а? Скажи спасибо, что я никому из твоих не отправил, о’кей, да? Пидор мелкий, ты мне вообще кто?» Я просто бросил трубку и заплакал тогда. Больше мы не общались. Никогда.       Потом я поплакался своей подруге, рассказав ей всё, и попросил купить сигареты, подумав, что с ними легче стает. Физически, может, они и расслабляют, но не морально, нисколько, — Гейден третий акт своей истории рассказал по-настоящему эмоционально. Как ни крути, но всё правдиво. Затем парень добавил: — Вот и сказочке конец, Рой, и никто не жил ни долго, ни счастливо. Хуй знает, как он сейчас там. Теперь-то мне уже насрать на него. Пошёл на хуй, пидор.       — И у него даже сердце не ёкнуло?       — Не думаю, Рой, что сердце из говна может ёкать, — твёрдо ответил Гейден.       — Всё, остывай, Гейден, — сказал Рой и обнял своего парня, тот принял это и только сильнее обнял в ответ.       Было 8:09.

CCXII

      — Я просто до сих пор не понимаю, Рой. Почему есть такие люди?..       — То, что сделал Торен, — отвратительно, Гейден. Но есть и хуже люди. Надеюсь, с тобой мы их не встретим.       — Да… хорошо бы.       Парни глянули друг на друга и сию же секунду соединились в поцелуе. Но в этом не было страсти — была лишь нежность, романтика, полная её. У Роя и Гейдена нечасто бывали такие поцелуи. Их последний оказался одним из таковых.       — Пойдём, нас ждут, — сказал Рой. — Скоро начало.       — Да пофиг мне на самом деле.       — Знаю. Спать хочешь…       — И отряд видеть не хочу. Точнее — определённую его часть.       — Там Вендерворт будет! — воскликнул Рой.       — Не-а, он ж уехал уже.       — В смысле?       — Ну, он только в первый день тут был, на открытии. Ты со второго дня не смотрел трансляцию, что ли? Во всех уголках «Космоса» напичкали экраны с колонками же.       — Я думал, его просто редко показывают.       — А вот. Нет Вендерворта здесь.       — Ну, ладно. Не поговорю с ним.       Гейден вернулся к своим действующим чувствам, посмеявшись:       — Сомнительное достижение: обменяться парой слов с вице-суприментом. Ну, я так считаю, хе-хе-хе.       — Да ладно тебе, пойдём. Переодеться ещё надо. Скоро наш выход.       Они покинули место за трансформатором, больше никогда туда не вернувшись.       А в Сердце Александрополиса Онорх показывал 8:15.

CCXIII За кулисами

      К этому предновогоднему мероприятию по всему «Космосу», по всем его экипажам, площадкам, залам и коридорам телевизоры и экраны транслировали происходящее на сцене амфитеатра. Все всё видели и всё слышали.       Сам же амфитеатр на время проведения мероприятия закрылся огромным прозрачным куполом, вылезающим из-под земли, чтобы всех тех, кто находится под ним, не беспокоили морозы и ветра. Не мешали им. Все зрительные скамьи ещё до 8:30 (до начала представлений 31 декабря) были заполнены уже выступившими отрядами и только собирающимися выступать.       С краю основной круглой сцены расположилась ещё и небольшая квадратная, где вытянулась длинная трибуна, за которой сидели члены жюри, коих было немало. Со стороны купола у этой платформы стояла стена с «актуальным» фоновым плакатом. Именно за ним сейчас, пройдя сквозь проход в куполе, стояли Рой и Гейден со своим отрядом. Считанные минуты оставались до выхода.       — Ну что, — спросил Гейден едва дрожащим голосом, — готов, Рой?       — Постой, у тебя что, голос дрожит?       — Хе-хе, думаю, у всех такое есть. Не от страха, а от волнения.       — Ну сколько там потребуется от нас? Двадцать минут? Ну и всё потом! Пойдёшь спать.       — Да сейчас на сцене взбодрюсь достаточно, чтобы перехотеть, хе-хе-хе.       Внезапно и Рой, и Гейден, и весь остальной отряд повернулись к оператору, крикнувшему:       — Представители! Минута до выхода!       — Да-да, хорошо, — ответил Гейден, а потом обратился к своему парню: — Разумнее ли взяться за руки?       — Не здесь, Гейден. Боюсь, мы немножко опередили время в нормализации того, что между нами происходит.       — Как слова складываешь, — Гейден засмеялся. — Красноречиво.       — Тридцать секунд! — снова оповестил оператор.       — Порой бывает у меня такое, — Рой тоже посмеялся.       — Но сказал ты верно. Хорошо, тогда возьмёмся, но не в этот раз, хе-хе, — Гейден с искренней улыбкой глянул на своего парня.       — Двадцать секунд!       — Давайте, парни! Давайте-давайте! — крикнул кто-то из отряда.       — Удачи вам! — сразу подхватили.       — Мы сразу за вами!       — Спасибо-спасибо-спасибо, друзья! — поблагодарил Гейден с нотками сарказма в голосе.       — Десять секунд!       «Эй, Рой, привет!»       — Девять!..       Рой легонько приложил пальцы к виску, а взгляд его забегал и тут же потерялся.       — Восемь!..       «Что это такое?.. — подумал Рой. — Что за голос?..»       — Семь!..       «Мы мало общались с тобой, честно говоря. Но тебе ненужно запоминать, кто я!»       — Шесть!..       «Кто ты… такой?»       — Пять!..       «Невольно ты сам скоро узнаешь моё имя, и это будет последним знанием в твоей жизни!»       — Четыре!..       «Чего, блять?.. Что за хрень?!..» — Рой мысленно запаниковал, но тут же успокоился, когда Гейден его окликнул и положил ему руку на плечо:       — Эй, Рой, всё в порядке?..       — Три!..       — …Ты только в обморок не вздумай упасть, а то я тебя сам прибью.       «Я буду в зале во время представления, Рой! Смотри внимательно!»       — Два!..       — Да, всё в порядке… просто в глазах на секунду помутнело.       — Один!..       — Всё, погнали! — бросил Гейден.       — Представители, ваш выход!       Рой и Гейден покинули закулисье и вышли на круглую сцену-арену амфитеатра.       Было 8:30.

CCXIV Рой и Гейден представляют свой отряд

      «Представление начинается!»       Рой и Гейден попали под разноцветные световые волны десятков прожекторов. Те купали в себе парней и слепили их глаза, пока не зафиксировались на какой-то конкретной точке сцены.       Ещё за кулисами Рою и Гейдену нацепили микрофоны, а когда парни вышли, — те заработали.       — Всем привет! Привет-привет! — говорил Гейден, и его голос звучал отовсюду, но только не от него самого. Парень поздоровался и с жюри, и со зрителями, сидящими в амфитеатре, и с теми, кто смотрит всё в прямом эфире через экраны.       Рой, сначала решив понаблюдать за своим парнем, через мгновение уже сам всех поприветствовал. Позже амфитеатр заполнился аплодисментами.       Выйдя на сцену, и Рой, и Гейден — оба поняли, что забыли написанные тексты. В головах остались только отрывки и упорядоченные шаблоны.       «Ой-ой, — подумал Гейден. — А и ладно. Не под дулом инспекторского бластера же стою…»       Примерно так же подумал и Рой.       — Меня зовут Гейден Нойс, а моего друга… — Гейден умолк, давая слово своему парню.       — Я — Рой Кастер.       — Итак, Гейден и Рой, — обратился к ним один из членов жюри, — какой отряд вы представляете?       Рой, вспомнив, что информация про отряд содержалась в тексте его речи, поэтому он плавно ответил, чтоб не казалось, что он зубрил:       — Мы представляем тринадцатый отряд экипажа «Туманность Андромеды».       — И сами являетесь его членами, верно?       — Именно!       — О чём ваше представление?       Тут ответил Гейден, потому что про это был его текст.       — История. Выступление… номер о событиях, занявших место между Исчезновением и Обрушением Великого Моста. И само ОВМ, разумеется.       — Интересно!..       Внезапно заговорила вожатая Эрика, которая тоже являлась членом жюри.       — Можно мне слово!       — Да, Эрика, пожалуйста.       — Я вожатая Роя и Гейдена, вожатая их отряда, который сейчас будет выступать здесь. И я хочу сказать, что это будет феерично! Я видела, что подготовили ребята! Это просто… у меня слов нет!       — Хорошо-хорошо, Эрика, хорошо. Но я надеюсь, хе-хе, — член жюри посмеялся, — на беспристрастное оценивание своего отряда. Как и остальных, конечно.       — Конечно, да. Об ином и речи быть не может!       — Хорошо, спасибо, Эрика. Так, Гейден, Рой, какое название у того, что подготовил ваш отряд.       — «ОВМ: Конец и начало», — сразу ответил Гейден.       — Ох, как интригующе. Хорошо-хорошо. Я так полагаю, вы собираетесь презентовать свой отряд, рассказать о нём, верно?       — Да, у нас есть презентация! — ответил Рой.       — Отлично! Включайте.       Рой и Гейден время от времени смотрели на зрителей, ведь не оставлять же их без внимания.       А между тем загруженные презентации (да, они были у каждого отряда) в амфитеатре транслировались с огромного экрана над трибуной жюри, члены которого не могли его видеть. У них же были встроенные планшеты на их столиках. Зрители вне амфитеатра видели всю картину иначе: основной эфир в телевизоре сворачивался, заменяясь теми самыми презентациями, сопровождавшимися озвучиванием представителями.       За кулисами тоже был экран, через который остальной отряд видел всё происходящее на сцене.       — Мы же все после презентации выходим, да? — спросил кто-то.       — Ну, не после, а под конец.       — А, о’кей, поняла

CCXV

      — Давай, включай видос с этими вонючими пидорасами, — звучало всё так же за кулисами.       — Блин, я думал, что вы рофлите. Может, лучше не надо? — говорил парень-программист из того же отряда №13.       — Ты что, зассал, блять?       — Да врубай уже, заебал.       — Ладно. Если что — вы сами сюда подошли и всё врубили.       — Да о’кей-о’кей, врубай этих пидорасов!       — Вот блять… — выругался парень-программист, стерев рукой пот со лба, и врубил.

CCXVI

      —…Да, у нас есть презентация! — тогда ответил Рой.       — Отлично, включайте!       На сцене, где стояли парни, после презентации должны были в рекордные сроки установить декорации для сценки «ОВМ: Конец и начало», но случится этому было не суждено.       Представителей отряда №13 друг от друга отделяли несколько шагов, однако Гейден стоял лицом к жюри и огромному экрану, а Рой — напротив своего парня, обращённый к зрителям. До следующих их слов оставались считанные секунды, но этого времени вполне хватило для того, чтобы Рой успел поразмыслить:       «Вроде всё хорошо проходит. Гейден говорит уверенно, внятно и чётко. Блин, как он хорош, какой он всё же классный! Как он остался таким открытым и добрым человеком после того, как с ним поступил Торен? Не знаю, что бы было со мной…»       «Знал бы ты Рой, что произошло с Анной Гирн. Она так изменилась…»       Рой одной рукой схватился за голову, немного сгорбившись в спине и согнувшись в коленях.       «Снова… голова…»       Голоса в голове продолжали:       «Её не снимали и не выкладывали, нет-нет-нет, её просто выебали. А потом Анна вколола своему насильнику вещество, обострившее чувство его страха, и напугала так, что тот умер от разрыва сердца! Рой, ты только представь себе!»       «Боже… что… что ты несёшь?.. Кто ты?..»       Но голоса умолкли. Рой опомнился и поднял голову, увидев странную картину: зрители (абсолютно все) смотрели в какую-то точку за ним, не сводя глаз своих. Лица их морщились от омерзения, но они продолжали смотреть, щурясь. Все операторы навели камеры на ту же точку.       Гейден.       На лице парня отразился великий страх, великий ужас. Глаза Гейдена будто бы остекленели, отражая в себе боль и мучения.       Рой прикрыл рукой микрофон и окликнул своего парня:       — Гейден? Что происходит?       Но тот ничего не ответил. Он лишь опустил свой взгляд, наполненный животным страхом, и вытянул указательный палец левой руки в ту точку, куда пялили все глаза «Космоса» в данный момент. Только после этого Рой додумался обернуться. Сделав это, он посмотрел на большой экран, и грудь парня что-то сдавило, когда он там увидел себя и Гейдена в душевой комнате в тот вечер. Увидел со стороны двери.       «Я… сейчас кончу…»       «Отлично», — после этой фразы Гейден взял член Роя в рот, что более-менее, но было видно.       «К-кончаю…»       У Роя задрожали ноги.       «Сядь на пол», — не очень внятно произнёс Гейден.       «Скорее выплюни!»       Затем Гейден приподнял голову, и все могли наблюдать движение кадыка парня.       «Ты что… проглотил её?»       «Н-да».       «Но… как?»       «Ну, знаешь, Рой, опыт имеется. Поначалу я тоже был такой: фу, как можно!..»       (Члены жюри смотрели это на своих планшетах.)       Как только ролик появился на экранах, операторы сразу же попытались выключить его, но всё было тщетно — будто что-то иное им мешает. Один из них предпринял попытку вытащить кабели из электророзетки, но те заискрились и всполыхнули фиолетовым пламенем, ударив оператора током, отчего тот скончался на месте.       Абсолютно все в амфитеатре (да и за его пределами) узнали в этом ролике представителей отряда №13. (Все всё видели и всё слышали.) И через пару мгновений вся сцена заполнилась уничижительными и презрительными криками и возгласами ребят всего «Космоса»:       — БИОМУСОР!!!       — ПИДОРАСЫ!..       — ГАНДОНЫ!       — СЖЕЧЬ ПИДОРОВ!!!       — СМЕРТЬ ИМ!       — ФУ-У-У-У-У! МЕРЗОСТЬ!!!       — УБЛЮДКИ!!!       И сотни других…       Рой глянул на трибуну жюри и увидел Эрику, чьи глаза не были полны презрения. Единственные, быть может, такие глаза, в которых не читалось ярое желание казнить двух ненатуралов. Девушка была сильно удивлена… нет, полностью поражена! Но смерти ни Рою, ни Гейдену она не желала.       Затем парень глянул на место, где сидел член жюри, с которым он и Гейден только-только разговаривали, и увидел Иное вместо него. Какое-то повреждённое металлическое нечто, носящее драную мантию. Оно указало длинным пальцем на Роя, а потом крутануло его, как бы говоря: «Обернись!» Парень повиновался и заметил Гейдена на катастрофически близком от себя расстоянии. Как в том видео они сблизились, но теперь ради какой-то другой цели.       Гейден сорвал микрофон, отбросил его и сказал очень обречённо, раздосадовано:       — Вот и конец, Рой, — ни слова «сказочка», ни всего последовавшего за ним он не добавлял в этот раз.       Рой не сразу понял, чему именно конец, какой смысл в свои слова вложил его парень. Только Иное поняло, что для каждого человека — он здесь разный.       — Эй, Рой, обернись ещё раз.       Парень почувствовал, как пальцем его постучали по плечу, вызывая. Он обернулся и в метре от себя увидел Иное, склонившее голову и пролившее мёртвый жёлтый свет из своего металлического лица.       — Г-Гейден?.. — заикаясь Рой произнёс, но Иное его оборвало:       — Он меня всё равно не увидит, Рой, как бы ты ни старался.       Но Гейден не отозвался — он задумчиво задрал голову кверху, вновь сегодня осознав суровость своей жизни.       — Я думал, они, — Иное обвело рукой всех ликующих зрителей, — сорвутся со своих мест, чтобы тут же линчевать вас.       — За что?.. — в Рое рос страх неизвестности, страх за Гейдена, страх за себя.       — Ты же сам сегодня сказал, помнишь? За то, что вы с Гейденом опередили время в нормализации происходящего между вами. За вашу любовь. Только и всего, Рой. Для этих людей этого вполне достаточно.       — А к-к-как это попало на экран?..       — Во всяком случае, я к этому непричастен.       — И… и что же нам делать?       — Хе-хе-хе… ты знаешь, Рой, я уже говорил.       — Чего?.. — спросил парень у пустоты, ибо иллюзия, только что стоявшая пред ним, развеялась.

CCXVII Конец СОДЛа «Космос»: Рой произносит слово

      Мгновение спустя Рой всё же понял, что Иное имело в виду. Ликования ненависти утихли в его ушах, но не в амфитеатре. Они заменились шёпотами из других миров. Однако теперь уже вполне отчётливыми.       «Микрофон работает, Рой».       Парень поправил его и развернулся к Гейдену, взял своего парня за руки, и тот опустил голову, глянув грустными глазами на Роя.       — Я люблю тебя, Гейден.       — Я тоже люблю тебя, Рой. И несмотря на это… не отступлю назад и буду любить тебя до конца.       — Да, — кивнул Рой. — До конца.       Парни обнялись так крепко, как прежде не обнимались.       Голоса в голове Роя стали настолько громкими, что парень порой не слышал своего собственного.       — Гейден?       — Да, Рой…       — Я знаю имя убийцы из Сердца Александрополиса.       — Откуда?..       — Не знаю. Оно само в голове появилось.       — Но почему именно ты его знаешь?       — Потому что оно и меня убьёт.       Гейден молчал, не разжимая объятий, и не до конца понимая, о чём толкует его парень. После недолгой паузы он сказал:       — Тогда и меня вместе с тобой. Как его зовут?       (Иные голоса диктуют буквы, буквы собираются в слово, слово несёт смерть.)       Слово выстроилось в голове Роя, парень видел его, словно оно предстало перед глазами. Теперь это имя просилось наружу, как это было у Элира Друсера, Ано Фырии, Анны Гирн, Ирвина Престона и сотен других жертв.       —…Игзи́тос.       Отныне «Космос» был мёртв.       Онорх показывал 8:32.

CCXVIII

      По всей территории «Космоса» один за другим взрывались трансформаторы, но прежде это случилось с электрическим оборудованием, находящимся в амфитеатре. Система, закрывавшая его куполом, деактивировалась навечно, поэтому огромная стеклянная глыба разделилась напополам и уплыла под землю, открыв амфитеатр рассеивающейся первыми лучами солнца ночной тьме.       Не услышали слово лишь немногие ребята, единицы, которые во время его произнесения в микрофон Роем находились в достаточно изолированном месте. Туалете, к примеру. Но аура, преодолевшая электромагнитные волны, дошла и до этих «счастливчиков», превратив их в коматозников.       Умерли все — все, находившиеся на этом древнем куске Великого Моста. Несколько тысяч человек. Смотревшие эфир охранники на своих постах, дворники, уборщики, повара, администраторы и так далее.       Когда Рой произнёс слово, жизнь покинула разом несколько тысяч человек. Тела попадали сиюминутно. На землю, на столы, одно на другое, на кровати, с балконов — кто где стоял, там и умер, не успев это, по сути, осознать. И только два тела упали в обнимку. Именно подле них сейчас порабощённый трибунал-инспектор первого ранга Рик, пропавший в начале декабря, видел Иное. Точнее — иллюзию оного. На самом же деле из живых там был только он.       — А из них хорошая пара получилась бы. Кто же знал, что вот так всё обернётся… — Рик слышал это не в своей голове, слышал не разными голосами, слышал всё одним-единственным, исходящим от конкретной иллюзии.       — З-з-зачем мы здесь?.. — промычал многострадальный инспектор, сидящий у трибуны с мёртвыми членами жюри.       Иное отвело свой взгляд от тел Роя Кастера и Гейдена Нойса, отошло от них, продолжив гулять по сцене, и ответило:       — Ты знаешь, Рик.       Рик сидел и шатался, схватившись за голову. Броня его была вся чёрная из-за нескольких недель безвылазных скитаний по александрополисовским канализациям.       Иное остановилось, повернувшись в другую сторону, в сторону города, в сторону въезда в «Космос», и сказало:       — Отлично. Трибунал-патрульные и -инспекторы с Дальних Стен уже здесь. А скоро приедет и телевидение из Десятого Кольца, но ваш супримент лично наложит вето на съёмку. Тут-то ты и пригодишься, Рик.       — Чт-что?.. Зачем?.. Почему ты во всём этом так уверен?..       — Я знаю это, потому что изучил секретный протокол действий на случай катастрофы в этом месте. Будь то падение метеорита или обрушение в море… что угодно.       — И что в этом протоколе, если не секрет, а?..       — Не секрет. Там строго запрещена съёмка последствий катастрофической ситуации, дабы среди жителей города не поднималась паника… или ярость за их усопших детишек.       — Как мерзко ты поступаешь…       — Да. Но по отношению друг к другу вы не лучше поступаете. Скрыть от матери смерть её ребёнка — что это, по-твоему, Рик?       — Это безопасность для города… ты сам протокол изучал…       — А ты изучал, Рик? — Иное воплотилось у Рика над головой, смотря на него свысока.       — Нет… он же секретный…       — А я знаю, что там написано. Там написано про секретное оповещение родителей только тех детей, чьи тела удалось опознать, если катастрофа несла за собой «выжигающий» характер. Матери приходит электронное письмо от зашифрованного адреса, где есть всего несколько слов: «В результате несчастного случая, произошедшего в СОДЛе «Космос», ваш ребёнок мёртв». И всё это через месяц, два, год. Никак по-другому.       — А как, по-твоему, иначе?       — Иначе вы ничего не придумали… — после недолгой паузы Иное вновь глянуло в сторону въезда и приказало: — Прячься немедленно…       Воля Рика была уничтожена, поэтому он молча повиновался.       —…для Ронора Глисеаса Оуэна есть послание, — закончило Иное, усмехнувшись в конце, и растворилось в поле зрения подчинённого инспектора.

CCXIX

      Уже в 9:30 Ронор и Ллевелин вбежали в Главный Зал, наполненный суетящимися сотрудниками Золотого Трибунала. Инспекторы сразу же направились к Саше Тейтридс.       — Один у себя? — сразу спросил Ронор и снял шлем, чтобы Саша его мигом узнала.       — А, Рон… — в суете она ответила, переводя взгляд с Ронора на компьютер пред собой и обратно. — Да-да, он в своём кабинете. Что-то ужасное происходит… — испуганно добавила девушка.       — Что такое?       — Телефон обрывается, посмотри, — Саша указала на своих коллег по обе стороны, — я буквально только что трубку положила.       — Что именно происходит? — теперь уже Ллевелин поинтересовался.       — Люди со всего Александрополиса звонят и сами не знают, чего хотят. Все твердят про «Космос», про теракт… Я новости прочитать не успела, но там что-то произошло. Вот они в Золотой Трибунал и звонят. Ой! — Саша испугалась зазвеневшего телефона и сразу же взяла трубку.       — Ладно, спасибо, удачи, Саш, — быстро проговорил Ронор, но девушка не ответила ему.       Инспекторы отправились к Геодеру Одину.

CCXX

      — Новое внутреннее сообщение пришло, — надев шлем, сказал Ллевелин, когда они зашли в лифт.       — Что там?       — ГИО удалил новость-первоисточник, — Ллевелин читал и пересказывал. — О, прикинь, есть тайный протокол действий на случай какой-либо катастрофы в «Космосе». Та-а-ак. О!.. — он резко умолк.       — Не томи, Ллев! Что там с этим протоколом?       — Да-да-да. Короче, тут в одном пункте написано, что население города ничего не должно узнать об этом, — Ллевелин снял шлем и задумчиво продолжил: — Так вот из-за чего удалили первую новость… Люди увидели это, и их взяла паника за детей.       — Неудивительно, Ллев, ты ж читал эту новость, да? И там было написано про несколько тысяч. Вот и делай выводы. Кстати, кто её опубликовал?       — Сейчас ещё почитаю, что написали тут… — Ллевелин вернул шлем на голову и продолжил: — Трибунал-патрульные… коллеги мои, по сути…       — Совсем дебилы, что ли?! — возмутился Ронор.       Лифт приехал на нужный этаж, и они покинули его, направляясь к кабинету Верховного Инспектора.       — Новички, видимо. Во всяком случае, выговор им там сделали уже. Другая проблема: их новость всё быстрее дублируется, и ГИО не успевает всё удалять. Думаю, многие люди уже успели это прочитать, хоть время раннее ещё…       — Не такое и раннее, Ллев. Не все по выходным встают в полдень, как ты… Сегодня 31 декабря — последний предновогодний день. Я же думаю, что многие встали пораньше, чтобы проехаться по магазинам, а в Интернете такое.       — Возможно, ты прав, Рон.       — А если у тех, кому пришла только что эта закрытая рассылка, в «Космосе» тоже погибли дети?       — Дети служащих Золотого Трибунала? Ты это имеешь в виду?       — Ага, там написано что-то про это?       — Не-а. Небезупречен этот протокол.       — Как обычно… — Ронор произнёс сквозь зубы.       — О! — опять Ллевелин воскликнул.       — Что ещё там? Снова закрытая рассылка?       — Да-да. Только эту лично Один разослал, а не бот… тут написано, что Девонгир отправил в «Космос» трибунал-спецназ, и никому другому туда лучше не соваться.       — Этих ребят просто так не дёргают, — подчеркнул Ронор.       — Это да, — согласился Ллевелин. — Что там Одину супримент ещё сказал, интересно.       — Сейчас и спросим.       — Думаешь, он расскажет.       — Ну, мы попробуем сделать так, чтобы он сказал. Я уверен, Ллев, что это Иное. Иначе что ещё могло произойти с «Космосом»?       — Думаешь, там была упущенная нами жертва с невероятным потенциалом, уничтожившим весь лагерь?       — Я думаю, за пределами Сердца мы и так много чего упустили. Я пока не знаю, что конкретно произошло в «Космосе». Зачем мы сейчас стоим у двери Геодера Одина? Как раз — чтобы узнать о произошедшем там.

CCXXI

      Тук-тук-тук.       — Я занят! Меня здесь нет! — послышался крик из-за двери.       Тук-тук-тук (но только усерднее).       — Да что ж… кто там?!       — Оуэн и Крэйн! — ответил Ронор.       — Быстро войдите!       Ронор и Ллевелин мигом залетели в кабинет Геодера Одина, закрыв за собой дверь.       — Что вам?! — нервно спросил Верховный Инспектор.       Прежде, чем ответить, Ронор глянул на него: тот выглядел так, будто собственной смерти в глаза посмотрел. Нервозный и раздражённый, напуганный и пугающий.       — Нам надо в «Космос»!       — Ох, парни… из-за него Александрополис восстаёт в эти минуты, а вам ещё… что вам там надо, вообще? Ваша область поисков — Сердце!       — Возможно, это сделало… сделал разыскиваемый нами убийца, — заявил Ллевелин.       — Мы не работаем через «возможно», инспектор Крэйн. И снимите шлем в помещении!       Ллевелин подчинился, а Один продолжил:       — Вы видели, что я только что вам всем разослал?       — Да, как раз и видели, — ответил Ронор. — Там умерли все дети, все несколько тысяч, находившихся там.       — О, да, Ронор, — закивал Один, — и умерли в один миг. Вы, наверное, успели первейшую новость прочитать.       — Я успел, — подчеркнул Ллевелин.       — Поймите, господин Верховный Инспектор, — продолжал толковать Ронор, — есть определённые моменты, схожие с тем, с чем сталкивались мы сами. Но официально мы сможем вам это всё озвучить только после попадания в лагерь. Трибунал-спецназ там только поможет убрать тела. И не больше.       — Неизвестно наверняка, что именно там произошло, — говорил Геодер Один. — И, может быть, именно трибунал-спецназ там необходим. Послать их туда — личное распоряжение супримента Девонгира. А если бы даже всё руководство действиями протокола лежало в моих руках, у меня всё равно не нашлось бы оснований отправить вас туда. Мой личный надзор за вашим расследованием (за которое, кстати, я с вас ещё спрошу, но уж точно не сейчас) так же ничего бы не сделал. У вас пропавший перворанговый инспектор, и больше ничего нет, кроме догадок. Ничего!..       После гневной тирады Геодера Одина у Ронора и слова не нашлось. Но не у Ллевелина:       — А знаете, господин Верховный Инспектор, я, кажется, догадываюсь, зачем трибунал-спецназ в «Космосе». Не чтобы найти «террористов», — Ллевелин сделал пальцами жест «кавычки», — а чтобы остановить… попытаться остановить поток родителей погибших детей, который хлынет туда в очень скором времени, уж поверьте. Суприменту тогда надо было расставить трибунал-спецназ вокруг Девонгир-тауэра или Суприментского Дворца. Или ещё где-нибудь, куда пойдут люди только ради того, чтобы узнать правду. Вы же сами сказали, что «Александрополис восстаёт в эти минуты»…       — Вы бы лучше молчали и сдерживали такие порывы перед Верховным Инспектором, инспектор Крэйн, чтобы вообще из Золотого Трибунала не уйти.       — Я помолчу. Все пока что молчат…       — Короче, — заключил Один, — уходите отсюда. Не до вас сейчас. Я сам свяжусь с вами, когда всё утихнет, и мы поговорим насчёт вашего безуспешного расследования.       Но ни Ронор, ни Ллевелин не сделали ни шагу назад, будто согласовали этот момент ещё до разговора с Геодером Одином.       — И чего вы не уходите, а?! — Верховный Инспектор повысил интонацию, но резко воцарившаяся в кабинете напряжённая атмосфера нарушилась звонком на рабочий телефон. Один взял трубку: — Алло! Угу. Да. Что там написано?.. — он изменился в лице. — Послание? Послание кому? Так… — он неотрывно стал смотреть на Ронора. —…подождите пару минут, я перезвоню.       — Что-то не так? — спросил Ронор, когда его начал сверлить взглядом его же начальник.       Один тут же растерялся:       — Они обнаружили там твоё имя… на огромном плакате… баннере… Они его только приоткрыли и тут же позвонили. Они пробили это имя и узнали, что оно принадлежит инспектору, тебе то есть.       Ронор переглянулся с Ллевелином.       — И что там ещё написано?       — Неизвестно. Пробив тебя по базе данных, они узнали, что в данный момент ты ведёшь расследование, и написанное там может быть к этому причастно. Я не совсем понял, где, как и чем это написано, но они пока не «вскрывали» остального «послания», чтобы не нарушать целостность улики.       — Тогда мы туда поедем, — утвердительно произнёс Ллевелин.       — Полетите, — поправил Один. — Если убийца всё ещё там, вы обязаны поймать его максимально быстро. Вы по-прежнему остаётесь на своих местах, только потому что я осуществляю надзор за вашим расследованием.       — Теперь-то вы верите, господин Верховный Инспектор? — спросил Ронор.       — Нет, теперь появилась ваша причастность, из-за которой я просто не могу вас не отправить туда, Ронор. Не могу.

CCXXII

      Непросто так Геодер Один сказал «полетите», отвечая Ллевелину. Он выделил двум инспекторам вертолёт Золотого Трибунала.       — По понятным причинам я бы с вами туда полетел, но супримент велел оставаться в замке и следить за возможными ситуациями в Сердце. Вы сами понимаете, какими… Поднимайтесь на посадочную площадку. Пилот вас будет ждать там.       — Мы вас не подведём, Верховный Инспектор, — сказал Ллевелин.       — Уж постарайтесь.       Ронор и Ллевелин покинули кабинет Геодера Одина.       — Постой, — Ронор остановил двинувшегося в путь Ллевелина.       — Что такое?       — Я хочу зайти к Лис. Ненадолго.       — Ну, пойдём, — Ллевелин пожал плечами.

CCXXIII Четвёртый информационный отдел — четвёртый раз

      Спустившись на этаж информационных отделов, Ронор и Ллевелин направились к Четвёртому — тому, где главенствовала Алисия Норфаль.       Ллевелин, будто бы предчувствуя собственную ненужность в грядущем разговоре между Ронором и Алисией, сказал:       — Рон, я пойду на посадочную площадку, наверное. Только ты надолго у Лис не задерживайся, о’кей?       — Да-да, хорошо, я быстро, — бросил Ронор и скрылся за дверью в отдел. А Ллевелин тем временем подумал, нервно прикусив нижнюю губу:       «Да, ничего, Рон, ничего, я знаю твоё «быстро». Особенно когда речь заходит об Алисии…»       Ронор оглядел зал отдела и увидел сотрудников, как и обычно сгорбленно сидящих за своими компьютерами и пялящих в мониторы. Глаза их были раздражены, а лица — бледны. Инспектор прошёл мимо, направляясь к столу, за которым сидела Алисия.       — Лис, привет… — сказал он, когда подошёл к подруге из-за спины. Та, даже не разворачиваясь, кратко и хладно ответила:       — Привет, Рон, — и замолчала, но после минутной паузы продолжила: — Чего хотел?       — Да просто… зашёл узнать, нет ли по камерам ничего. Как в принципе дела…       — Рон, я не хочу тебя обижать, но ты сейчас реально невовремя. ГИО обязал все отделы удалять бесконечно множащуюся новость о «Космосе»! Она дублируется в геометрической прогрессии! — Алисии удалось показать сдержанную панику. — А из-за нагрузки от камер работа нашего отдела вчетверо замедляется! Кстати, нет по камерам ничего, и я бы очень была благодарна, если б ты разрешил отключиться моему отделу от них.       — Извини, но я пока не могу этого сделать.       Алисия резко оторвалась от компьютера и развернулась на стуле. Ронор взглянул в её красные, напряжённые глаза.       — Тогда мне нечего тебе сказать, Рон. Работы много, — грубо она бросила. — Если будет что-то по камерам, я сообщу.       — Ладно, прости за беспокойство, — сказал Ронор и направился к выходу. Алисия ничего не ответила.       «Ну и зачем ты к ней пошёл?» — спросил внутренний голос Ронора.       «Я думал, она тоже будет рада меня видеть».       «Не за этим ты пошёл к ней. Побоялся рассказать всё то, что давно хотел? Про Иное?»       «И про Иное тоже».       «А, ну да, ну да, про сон…»       «И про сон тоже. Да, видимо, она права, я реально невовремя».       «И не только про это, Ронор. Есть же ещё кое-что…»       «Этому сейчас совсем не время».       «Хорошо, что ты это понимаешь, Ронор. И когда ты ей признаешься?..»       «Не знаю…»       «А я знаю, Ронор, я-то знаю…»       Ронор потряс головой, чтобы встряхнуть свои мысли, и направился к Ллевелину.

CCXXIV Ронор и Ллевелин взлетают над городом

      — Ну, наконец-то! — крикнул Ллевелин, стоящий у уже готового взлетать вертолёта Золотого Трибунала, когда увидел Ронора.       Они мигом запрыгнули внутрь, и металлическая махина взмыла в небо.       — Прости, что задержался… — вполголоса извинился Ронор.       — Главное, что без особых задержек, — успокоил его Ллевелин, про себя решив спросить у своего старого друга про разговор с Алисией несколько позже.       Редкие лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь затянутый тучами горизонт, проникли в кабину вертолёта, встретившись с Ронором и Ллевелином. Светало. Было 10:00.

CCXXV Крейзо и Грета перед Новым Годом

      И вновь наша речь заходит о Крейзо Круснисе. Немало времени прошло с того дня, как умерли… как Иное убило двух ненавидимых парнем людей: миссис Орнст (учителя истории) и миссис Анеле (учителя информационных технологий). С тех пор Крейзо больше не ходил заниматься в студию, находящуюся в «Пятиугольнике», чему был несказанно рад.       На следующий день после смерти миссис Анеле он рассказал о произошедшем Грете Горбин, своей близкой подруге. Ей лишь не понравился излишний энтузиазм в речи друга.       «Слушай, Крейзо, слишком чёрная чернуха получается, — прокомментировала она тогда и с этим сделала замечание. — Рассказываешь, будто бы ты собственноручно убил эту информатичку. А так остаётся неясно, во что именно она врезалась на дороге…»       «Ладно, соглашусь с тобой. Слишком сильно радуюсь, — он выдохнул. — Она подохла, и хрен с ней. Больше я в эту студию не хожу, кстати».       «Анеле была единственным учителем там?»       «Да нет. Я вчера пришёл домой, сказал маме, что Анеле умерла в автокатастрофе (она, кстати, предъявила мне за то, что я не вызвал никого ни из скорой помощи, ни из Золотого Трибунала)…»       «А чего так? Чего никому не позвонил?»       «Ну, у меня ж телефон разрядился, а поблизости никого не было. Я потопал оттуда побыстрее. Ну и вот, сказал матери, а она мне не очень-то и поверила (как я понял по выражению её лица и реакции). Она сказала, что сама на следующий день (то есть сегодня) позвонит в студию, но оттуда позвонили раньше (вот, утром) и сказали, что Анеле разбилась на машине, и одного учителя не хватит на группу, где занимаюсь я. Предложили одно занятие в неделю в смешанных группах, но тут уже мама сказала, что не надо. Наконец-то услышала меня. Ну или поняла, что даже уже по-простому ни хуя учить не буду».       «Капец, ничего себе», — прокомментировала Грета.       «Так что вот так».       В школе же миссис Орнст была заменена другим учителем истории. Точнее — это был учитель языка и речи. В истории он профессионально не разбирался, поэтому не придирался ни к обычным ученикам, ни к сдающим судьбоносный для Крейзо экзамен и просто, как это называется, рисовал всем оценки.       «Похуист», — как-то при Крейзо прозвала Грета учителя.       «Да и хорошо, — ответил парень, — придираться не будет, а к экзамену я сам подготовлюсь».       Время приближалось к Новому Году, а Крейзо всё откладывал и откладывал, а сегодня — 31 декабря 2999 года — он проснулся в то время, когда третьеранговые трибунал-инспекторы Ронор Глисеас Оуэн и Ллевелин Крэйн оторвались от земли на вертолёте Золотого Трибунала и полетели на нём в мёртвый спортивно-оздоровительный детский лагерь «Космос», чтобы отыскать Иное. То есть проснулся Крейзо в 10:00. Затем взял телефон и написал Грете Горбин, увидев статус online в переписке с ней.       «Огогого, с наступающим!!! 🎉🎉🎊🎊🎉🎁🎁🎁🎉🎉🎊       Доброе утро😎»       Через минуту-две последовал ответ:       «Доброе утро, сэр! И ВАС с наступающим! 🤠🤠🤠»       «Ну чо, погнали в кино?))»       «Конечно🤠🤠🤠»       Тут стоит пролить свет на один момент. Крейзо и Грета являются фанатами одной медиафраншизы, именуемой «Галактические Войны», в которую входят множества книг, комиксов, официальных и неофициальных фанфиков и несколько мульт- и киносериалов. Но основа этого всего — серия из шести снятых фильмов. Именно показ шестого фильма — хронологически заключительного, последнего в гексалогии — начался во всех кинотеатрах Александрополиса с 31 декабря. С момента выхода на большие экраны пятого Крейзо отсчитывал дни до сегодняшнего включительно.       Грета написала:       «КАПЕЦ       ТЫ РЕАЛЬНО ДВА ГОДА ОТСЧИТЫВАЛ ДНИ!!!       😳😳😳😳😳»       Крейзо ответил, и диалог продолжился:       «Вхахвахвха, есть такое😂😂🤣»       «И как? Всё сошлось?»       «Не, расхождение в 5 дней получилось((»       «А, пфффф, фигня»       «Тоже верно😎       Кст, во сколько встречаемся?»       «Так, на сколько там сеансы есть?»       «На 11:30, например. Пойдёт? Мне собраться недолго просто»       «Дадада, супер! Я успею тоже»       «Ну всё, в 11:00, значит, на новом постоянном месте😏»       «Новом?»       «😏😏😏»       «За гаражами, что ли? Ну, всё с ВАМИ понятно, сэр курильщик😒😒😒»       «Значит, договорились🤡»       «Понприн🤡🤡»       «😎🤝🏻😎»       Крейзо отложил телефон. Надо собираться. Встреча назначена в курилке за гаражами.       «Вот она сейчас с тобой, Крейзо, пойдёт в кино. Я и это сделал, а сегодня и ты мне окажешь одну услугу…»

CCXXVI Ронор и Ллевелин прибывают в «Космос»

      В 10:40 Ронор и Ллевелин уже пролетали над Восьмым Кольцом, а на снижение вертолёт пошёл десять минут спустя. В какой-то момент инспекторы увидели, что облетели Дальнюю Стену, и их взору открылся безначальный и бесконечный тёмно-синий океан Утерянного Света.       — А ты был в чём-то прав, Ллев, когда говорил, что здесь красиво, — сказал Ронор.       — Зачем мне тебя обманывать, по-твоему?       — Хе-хе… действительно, незачем. Надо было с тобой сюда отправляться.       Теперь уже посмеялся Ллевелин:       — Н-да, было бы веселее, наверное…       — Да блять! — резко встрепенулся Ронор, оторвавшись от морского вида за окном. — Мне было не особо важно, куда отправляться после АМУ, ведь выбор-то был! Но была и причина остаться в Сердце…       — Лис? — спросил Ллевелин, мысленно добавив: «Как очевидно…»       — Ну-ну… ну, да… — Ронор тут же умерил свой пыл, теперь испытывая лишь чувство неловкости перед другом.       — Ты к ней перед отлётом ходил и так не рассказал ничего?       — Детали нашего расследования ж нельзя раскрывать.       Ронор совсем заврался, и Ллевелин это заметил. И не только это.       — Рон, я тебя чего-то не понимаю. Я не против, если ты ей расскажешь про то, что узнал сам и что узнали мы вместе, хотя я, допуская это, иду, по сути, против правил. То ты хочешь ей рассказать, то не хочешь…       — Блин, Ллев, ну ты только не нагнетай, я и так никому не рассказываю ничего больше, чем тебе. Так вот выходит.       — Ты боишься ей рассказать? Но почему? Ты прекрасно знаешь, что она доверяет тебе. Вспомни, она не отвернулась от тебя, когда ты услышал Иное в своей голове после смерти Анны.       — Да там как-то нейтрально всё прошло…       — Рон, ну не надо только вот сейчас отнекиваться, о’кей? Короче, ты не рассказал ей ничего, так?       — Ну, да, да… сегодня она не в себе. Они всеми отделами чистят новостные сообщества. А её отдел ещё и записи со всех камер Сердца получает, помнишь, да?.. От этого у неё там всё виснет.       — Угу.       — Она ещё попросила отключить их, но я отказал, и Лис совсем разозлилась. Ну и я как-то позабыл резко обо всём. О! — Ронор переключился. — Вон и «Космос»! Снижаемся.       Они увидели гигантскую конструкцию — кусок Великого Моста, протянувшийся на десять километров над морем и грубо, небрежно обрывающийся в конце. И там — на последних двух тысячах метрах — расположился «Космос». Пролетев мимо мостовой опоры, вертолёт стал снижаться на часть Моста, застроенную немасштабной инфраструктурой (там расположился мини-городок, в которой жили сотрудники лагеря), где нашлась посадочная площадка.       — Пойдём, — бросил Ронор через несколько минут после полной посадки, и они, надев шлемы, спешно покинули вертолёт, оказавшись в мостовом городе, отдалённо напоминающем те, какие существовали тысячелетия назад.       Трибунал-инспекторов встречала группа трибунал-спецназа.       — Гляди-ка, какие красавчики нас встречают, — шепнул Ронор Ллевелину.       — А то…       У трибунал-спецназа не было рангового деления. У всех — и командиров, и обычных спецназовцев — на шлеме был такой же чёрный круг в чёрной окружности, как и у третьеранговых трибунал-инспекторов. Только разглядывалось это не очень-то и хорошо, потому что доспехи у спецназа, хоть и вычищенные до блеска, были тоже чёрного цвета.       Из оружия спецназовцы также имели мерцалиевый меч и мини-бластер-пулемёт (компактное, но убийственное оружие).       — Я вас приветствую, трибунал-инспекторы, — к Ронору и Ллевелину вышел командир с отличительными алыми наплечниками. — Моё имя Джонсон, — он протянул руку.       Ронор и Ллевелин по очереди пожали её и представились:       — Ронор Глисеас Оуэн, очень приятно.       — Взаимно.       — Ллевелин Крэйн.       Когда они втроём познакомились, Ронор сказал:       — Вы нас вызывали, и мы приехали.       — Да, именно, инспектор. До лагеря здесь недалеко, но на фургоне быстрее будет. Идёмте.       Ронор, Ллевелин и все трибунал-спецназовцы направились в чёрный бронированный фургон, который отвёз их в мёртвый «Космос».

CCXXVII

      Они ехали минут пять, и на подъезде Ронор глянул вдаль сквозь сетчатый забор и увидел небольшие кубические конструкции средних размеров, почерневшие от…       — Что это там?       — Сгоревшие трансформаторы, — ответил какой-то спецназовец.       — Оу.       Спецназовский фургон остановился у главного входа в лагерь и высадил всех пассажиров       — Пройдёмте, трибунал-инспекторы, — пригласил командир Джонсон.       Здесь сыпался снежок, а небо было особенно хмурым.

CCXXVIII

      Когда они ступили на территорию «Космоса», Ронор тут же принялся оглядываться по сторонам и увидел он всюду, как тела мёртвых подростков упаковываются в чёрные мешки.       — Боже…       Они были везде и всюду, их было много, что не сосчитать.       — Ллев, мы такую жертву упустили…       — Не говори даже, — ответил Ллевелин, так же с изумлением осматриваясь. — Действительно, они все так внезапно умерли. Вон, парень шёл и упал, — Ллевелин указал.       Группа прошла игровые, беговые, спортивные и разные другие площадки, аллеи. Всё слегка присыпалось снегом. Вдали виднелись жилые корпуса экипажей. Вон, вытянувшись, лежала «Туманность Андромеды», а расставленные по определённому периметру миди-треугольники составляли «Наугольник». Где-то и «спасательные капсулы» «Проксимы Центавры» были разбросаны. И всё усеялось телами. Десятками тел. Сотнями тел.       — Куда именно вы нас ведёте? — спросил Ллевелин у командира Джонсона. Тот ответил:       — Мы обнаружили улику на территории амфитеатра.       По мере продвижения вглубь лагеря количество валяющихся трупов увеличивалось, а тех, что ещё не были окутаны в посмертные оболочки перед отправкой в морг, становилось всё меньше. В какой-то момент Ронор отметил, что тела лежат чуть ли не в метре друг от друга. Ещё ближе! (За пределами амфитеатра тоже находились толпившиеся зрители.)       — А вот это, инспекторы, — амфитеатр, — громогласно сказал командир трибунал-спецназа, когда группа подошла к углубляющейся огромной круглой сцене.       «Ахуеть», — пронеслась ошалелая мысль в голове Ронора.       «Пиздец», — подумал Ллевелин, когда увидел буквально гигантскую яму, наполненную присыпанными снегом свежими трупами подростков.       Однако круглая сцена амфитеатра, диаметр которой достигал двадцати метров, практически полностью пустовала бы, если б не два тела, лежащие будто в обнимку близ центра.       — На сколько мест этот амфитеатр? — спросил Ронор.       — Думаю, где-то на две с половиной тысячи, — ответил Джонсон. — Как видите, все они заполнены.       — Мы спустимся, подождите нас, — позволил себе сказать… нет, бросить Ронор. — Ллев, пойдём.       Трибунал-инспекторы спустились по ступенькам между мёртвыми рядами на присыпанную снегом сцену.       — Что это за два тела? — спросил Ллевелин. Затем он продолжил, когда они подошли: — Они не в зимней одежде, как и все в амфитеатре.       — По-видимому, он закрывался куполом, под которым создавался микроклимат, если это можно так назвать. А когда смерть всех здесь настигла, его механизм дал сбой и раскрыл тут всё. Вот они и бледные такие…       — Наступило посмертное охлаждение? — предположил Ллевелин. — Ведь около двух часов назад они умерли.       — Думаю, ты прав.       И тут Ронору пришла на ум ужасная мысль-разгадка, объясняющая единовременную смерть нескольких тысяч человек.       — Как Иное это сделало, если это и было оно?.. — задался вопросом Ллевелин.       — Ллев… — произнёс Ронор.       — Чего?       — Глянь на этого пацана.       — Ну? И что?       — У него микрофон…       — Хм… что ты имеешь в виду, Рон?       — Секунду… — задумчиво сказал Ронор, а потом обратился к искусственному интеллекту: — ИКИ, режим видения: специальный.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… УСТАНОВЛЕН СПЕЦИАЛЬНЫЙ РЕЖИМ ВИДЕНИЯ, — ответил женский голос.       — Я так и знал… Ллев, вруби режим специального видения и посмотри вниз.       После они с минуту стояли молча, пока Ллевелин не нарушил это безмолвие:       (Послежизненное-предсмертельное состояние мозга…)       — Так это и есть Излучение?       — Да. Это оно. Именно этот парень был жертвой. Вот, чёрт… но как Иное остальных с собой всегда уносит? Люди в вагоне, тройка перворанговых, а теперь и несколько тысяч человек…       — Ты сказал про микрофон, Рон…       — Да я… — инспектор помотал головой. — Ошибся в раздумьях.       — Нет, подожди-подожди, Рон. А что, если Иное дожидается от своих жертв какой-то команды? Будто для запуска механизма. Условно-то так и могло произойти!..       — Минутку, — Ронор пристально смотрел на Ллевелина сквозь шлем, — продолжай…       — Возможно, все эти жертвы и сами не осознают того, что произносят эту команду… не знаю, фразу какую-то… может, даже одно-единственное слово, Рон. Вспоминай, кто ещё умирал, кроме самих жертв, — те, кто были поблизости. Три перворанговых трибунал-инспектора тогда в лесу спокойно могли слышать эту команду от Анны Гирн. А что было ещё раньше? Кто умер в вагоне с Ано Фырией? Все, но не Ирвин Престон? Почему? Он тебе рассказывал, помнишь? Рассказывал, что сидел в наушниках, а значит команду эту он не слышал вовсе! А здесь эту команду услышал ВЕСЬ лагерь.       — Блять, Крэйн… — выругался Ронор. — Я тоже подумал про это, но… как-то в моей голове это нереалистично звучало…       — Эх, Ронор-Ронор, Иное создавало иллюзии при нас и подчинило твоего перворангового инспектора, а ты до сих пор в чём-то сомневаешься?       — Ладно, попробую исправиться. Если всё и так, то с точки зрения логики, самая короткая и конкретная команда — это какое-нибудь слово. Как кодовое слово.       — Пусть и слово, — кивнул Ллевелин. — Напиши Лис об этом.       — Сейчас? Зачем?       — Прямо сейчас, Рон. Я не думаю, что Иное остановится на «Космосе». Мне кажется, твоё расследование перешло в третий акт. Иное ещё даст о себе знать. Поэтому срочно пиши.       — А что писать-то?       — Ну, типа… жертвы перед смертью произносят некую команду для убийцы… слово. Я слышал, есть программы, позволяющие считывать речь на видео с шевелящихся губ. Может, Лис знает что-то про это?       — Отлично, сейчас… да, сейчас напишу, Ллев.       — Узнав команду, думаю, мы сможем продвинуться ещё на шаг в поисках убийцы… или Иное само только приблизится к нам. Скажи Лис, чтобы тщательнее следила за камерами. Расследование ещё не окончено.       Ронор похлопал друга по плечу:       — Ты мозг, Ллев. Реально.       — Мы, Ронор, — Ллевелин ненадолго прижал руку Ронора своей дланью. — Мы.

CCXXIX

      — ИКИ, записать минутное голосовое сообщение Алисии Норфаль.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… ВКЛЮЧАЮ ЗАПИСЬ ГОЛОСА. У ВАС ЕСТЬ ОДНА МИНУТА.       — Лис, привет ещё раз. Извини, если сильно отвлекаю, но это по делу. Мы с Ллевелином… кхм… предположили, что все жертвы перед смертью произносят какое-то слово или какую-то команду. Может быть, узнав это, мы сильно продвинемся в расследовании, поэтому у меня к тебе вопрос… нет, это просьба. Если всё же произойдёт новое убийство, которое удастся записать, сможешь ли ты вырезать то, что произносят… жертвы? Или воссоздать слово по движению губ?.. Пока никому не говори об этом сообщении, пожалуйста…       Через несколько секунд ИКИ оповестила:       — ГОЛОСОВОЕ СООБЩЕНИЕ ЗАПИСАНО И ОТПРАВЛЕНО АЛИСИИ НОРФАЛЬ.

CCXXX

      Внезапно инспекторов окликнул командир Джонсон:       — Вы будете смотреть на то, что там написано?!       — Да! Уже идём! — крикнул Ронор в ответ, а потом сказал Ллевелину: — Интересно, что там за послание, про которое говорил Один?..       — Сейчас узнаем.       Они пошли прочь от тел Роя Кастера и Гейдена Нойса, направляясь к командиру Джонсону. Тот сказал:       — Это вон там, — он указал на мини-сцену с длинной трибуной, за которой сидели повалившиеся трупы, будто отравленные за столом. За ней стояла стенка с «актуальным» фоновым плакатом. (А под ней были те кулисы, откуда все выходили.) — Надо зайти с той стороны, то есть обойти.       И когда они были уже на полпути, Ронор ощутил странное чувство déjà vu, пытаясь вспомнить, к чему же оно привязано.       «Я прежде не бывал тут, но где-то всё же видел это место…»       — Вот, это здесь, — сказал Джонсон, когда они все стояли за этой стенкой. — Мы увидели, что там оторвался кусок обшивки этой, и пробили вас по базе, инспектор Оуэн. Кстати, вы не бывали прежде в «Космосе»?       Ронор помотал головой:       — Увы, но нет.       — А вы, Ллевелин?       — Не доводилось.       — Так, — говорил Ронор, — оторвите эту обшивку.       Несколько трибунал-спецназовцев побежали к этой конструкции, а Ронор тем временем подумал:       «Странно как-то она оторвалась… Ровно слишком! Вон, снизу справа только и видно моё имя, будто… выжженное по этому дереву…»       Да, Ронор был прав, так как там действительно словно кто-то выжег огромным паяльником (или лазером) его имя на слое досок, скрывающемся под обшивкой. «РОНОР ГЛИСЕАС ОУЭН».       — Готовы срывать! — крикнули спецназовцы, когда до момента отделения слоя от основной его части оставалось лишь резкое движение рукой.       — Вы готовы, инспекторы? — спросил командир Джонсон.       — Да, конечно. Пусть срывают, — ответил Ронор.       — Раз! Два! Три!!! Срывайте!       И когда дощатый слой оголился, Ронору в голову ударили воспоминания…

CCXXXI

      («ТЕБЯ НЕ ПОДВОДИТ ТВОЁ ПРЕДЧУВСТВИЕ, РОНОР…»)       — Алисия пока что в безопасности, Ронор, но и это ненадолго. Действительно ли то, что ты сможешь её спасти?       — Для начала я найду тебя.       — Звучит амбициозно, но все твои действия, все твои старания — тщетны на этот счёт. Ты меня не смог найти, а вот я тебя нашёл. И не раз.       — Пока не смог.       — Увидим.

CCXXXII Послание для Ронора

      «Лис в опасности!..» — пронеслась у Ронора мысль в голове, когда он увидел написанное на обратной стороне стены. Его это повергло в шок, заставив на мгновение окаменеть на месте и вновь осознать кошмар, с которым он столкнулся в своём с Ллевелином расследовании.       Выжженным и кривоватым почерком там было написано нижеследующее:       

ТЕБЯ НЕ ПОДВОДИТ ТВОЁ ПРЕДЧУВСТВИЕ, РОНОР, ТЕБЯ ПОДВОДИТ НЕВЕРИЕ В НЕГО. ПОЭТОМУ ТЫ И КРЕЙЗО НЕ СМОГ СПАСТИ!

      

ОТ: ИНОЕ КОМУ: РОНОР ГЛИСЕАС ОУЭН

             — Кхм… — к Ронору приблизился Ллевелин. — Рон, кто такой Крейзо?       — Твою мать… — вырвалось у Ронора. — Ллев! Это пацан из тридцать второй школы! Помнишь? Как же его фамилия?.. Иное хочет его убить!       — Прошу прощения, инспекторы, но почему «Иное»? — спросил командир Джонсон.       — Это долго объяснять, извините… — сказал Ллевелин.       — Ладно. Вы и не в праве этого делать, по сути, пока мы не причастны к расследованию.       — Ллев, помнишь, мы в начале декабря были в школе? Там был пацан по имени Крейзо!.. Чёрт, нужно срочно возвращаться в Сердце!       Предчувствие опасности, однажды испытанное Ронором, вновь вернулось, однако теперь оно не казалось таким далёким, нереальным и эфемерным.

CCXXXIII

      — Вы так скоро улетаете, инспекторы? — спросил Джонсон.       — Очень срочно надо возвращаться. Убийца, за которым мы гоняемся месяц, сейчас в Сердце города.       — Командир! — внезапно крикнул один из трибунал-спецназовцев. — Верховный Инспектор Геодер Один вызывает из замка! Требует групповой звонок. Включая трибунал-инспекторов…       — Интересно… — задумчиво ответил ему Джонсон. — Принимай скорее!       И тут же по ушам всей трибунал-группы ударил гневный крик, ор, гвалт и вопль Геодера Одина:       — ПОЧЕМУ ИЗ «КОСМОСА» ИДЁТ ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ???!!! ВЕСЬ АЛЕКСАНДРОПОЛИС ВИДИТ ЭТО!!! РАЗРЕШАЯ ТЕЛЕВИЗИОНЩИКАМ ВЕСТИ ПРЯМОЙ ЭФИР, ВЫ ВСЕ НАРУШАЕТЕ СЕКРЕТНЫЙ ПРОТОКОЛ!!! ДО НИХ НЕ ДОЗВОНИТЬСЯ!!! НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЕ ЭФИР!!! ИНАЧЕ БУДЕТЕ РАЗГОВАРИВАТЬ С ДЕВОНГИРОМ ЛИЧНО!!!       Группа стояла в ошеломлении, даже когда Один оборвал связь. Никто до сих пор не понимал критичности и экстренности текущей ситуации, лишь Ронор спустя минуту гробового молчания хладно и твёрдо спросил:       — Что у вас здесь делают телевизионщики?       Командир поначалу растерялся, что было очень хорошо заметно по его дрожащему и заикающемуся голосу:       — С-с-супримент через Одина с-сказал, чтоб они снимали вс-сё… для хроники. Хотя сначала они хотели снять репортаж…       — Похуй, где они сейчас? — Ронор не смягчал свой голос.       — Они… они… их фургон где-то здесь…       — Короче, скажите своим, чтобы рассредоточились и искали их. Как найдут, пусть сразу скрутят их, а камеры уничтожат. И мы побежим искать.       Ллевелин был поражён тому, что Ронор отдаёт приказы командиру трибунал-спецназа! Неслыханно и невиданно!       — Хорошо, инспектор. Внимание всем!..       — Ллев, рассредоточимся. Беги к «Наугольнику», а я побегу… — Ронор не договорил, так как его речь прервалась снова тем трибунал-спецназовцем:       — Включите все «Главный канал»!!! Там… жесть…

CCXXXIV Прямой эфир из «Космоса»

      Все большие экраны Александрополиса самонастроились на один-единственный канал. Он транслировался телевизорами каждого дома, каждой квартиры. Он не переключался, да и никто не решался сделать это. А работников, попытавшихся хоть как-то перенастроить большие городские экраны, одного за другим убивало током при взаимодействии с пультами управления. Громкость уменьшить было невозможно. Люди смотрели прямую трансляцию из мёртвого спортивно-оздоровительного детского лагеря «Космос» с телевизоров, с телефонов и с больших уличных экранов, на протяжении всего декабря показывавших одно и то же призвание супримента Девонгира соблюдать комендантский час (всё из-за убийств, которые учинило Иное). А сейчас — прямой эфир.       Сперва безмолвный оператор показал коридоры, отрядные места «Туманности Андромеды», в которых находилось по несколько трупов, а затем он подошёл к окну и показал весь лагерь: усеянные телами подростков прогулочные площадки, беговые дорожки и аллеи. И после этого, сфокусировав камеру на амфитеатре, переполненном мёртвыми детьми, начал комментировать неподдельно напуганным и обречённым голосом:       «Жители Александрополиса! Я не могу умалчивать об этой катастрофе, утаивать её!.. Меня скоро убьют за то, что я сейчас показываю. Это — мёртвый всем известный детский лагерь «Космос», который за Десятым Кольцом. Вот они — ваши дети! Все они погибли в результате сбоя во время испытаний секретного оружия тотального поражения неподалёку, которое должно было быть предназначено для исследований Зоны Неизвестности… для угроз её исследований. Никто не сказал бы об этом вам! Всем руководили супримент Девонгир его два подручных! Вон они, кстати: два человека в белых доспехах, стоящие возле амфитеатра! И трибунал-спецназ в этом замешан! Они хотели замести следы их ужасного деяния, обрушив всё это место в океан! Подорвав его, как когда-то весь Великий Мост был подорван! А вам бы сказал, что виною всему — внезапное землетрясение. А я, — он повернул камеру на себя, и съёмщиком оказался аноним-трибунал-спецназовец, не снявший шлем (или некто, надевший чёрные доспехи), — я не могу этого скрывать. Поднимайтесь! Ищите правду! Теперь вы знаете, кто ваши враги! Их имена: Дисмас Вандервариус Девонгир, Ронор Глисеас Оуэн и Ллевелин Крэйн! Весь Золотой Трибунал встанет на их защиту! Он попытается сломить вас! Бейтесь! Сопротивляйтесь! Отомстите за своих детей! Отомстите за утаение правды!..» — и прямой эфир резко обрывается…

CCXXXV

      …прямой эфир резко оборвался, когда Ронор достал бластер и, безупречно нацелившись не без помощи ИКИ, разумеется, выстрелил в камеру, которую держал таинственный трибунал-спецназовец, стоявший на одном из многочисленных балконов «Туманности Андромеды». Он сразу скрылся внутри.       — Что у вас, блять, происходит?! — орал командир Джонсон. — Что это за хакер, блять?!       — Ты в глаза долбишься, блять?! — парировал Ронор. — Это спецназовец, ты видел доспехи?!       — Эй! Вы хоть представляете, что сейчас начнётся по всему Александрополису?! Люди пойдут против Золотого Трибунала! Ваш убийца что, самопровозглашённый народный герой?! Он ещё и наш спецназовец?!       — Ваш спецназовец, — теперь на высоких тонах молвил Ллевелин, — мёртв, скорее всего! А сейчас вы лучше окружите здание, и мы его поймаем! А телевизионщики снимут экстренный репортаж…       — Командир! — подбежала мини-группа трибунал-спецназа. — Мы нашли фургон «Главного канала»! Там все перестреляны… и один из наших тоже… без доспехов. Рядом мы нашли инспекторские доспехи, будто… с морского дна поднятые.       Джонсон, выслушав всё это, немножко успокоился и обратился к Ронору с Ллевелином:       — Ладно, хорошо. Видимо, этот ублюдок очень ловок, если смог убить у нас под носом нашего же спецназовца с корреспондентами и стащить их камеру. Эй! — обратился он к своим. — Вы поняли, что делать! Быстро окружите корпус! Есть ещё шанс не спалить этот Новый Год…       Было 11:15.

CCXXXVI Крейзо и Грета идут в кинотеатр

      В 11:10 Крейзо и Грета, покурив за гаражами, направились к кинотеатру, находящемуся неподалёку, а через три минуты подруга Крусниса невольно зашла в Интернет и сказала:       — Пиздец, Крейзо, смотри…       — А что там?       — Там с «Главного канала» прямой эфир, там «Космос» показывают! Ну, лагерь этот… Ты ж там был в прошлом году!       — Да-да, был однажды… покажи эфир.       И они попали на то самое обращение от загадочного трибунал-спецназовца ко всем александрополисовцам. Когда оно резко оборвалось, Крейзо спросил у Греты:       — У тебя там никого не было? Родственников, братьев-сестёр типа?..       — К счастью, нет. Нет, не было, — девушка поначалу несколько встревожилась, но позже эта тревога ушла. — А у тебя?       — Тоже.       — Тебе ж вроде не понравилось там тогда, верно?       — Да, там было отвратительно, и я хотел бы, чтоб «Космос» провалился… но в реальности как-то всё мрачно…       «Ох-ох-ох! Крейзо! Я невольно выполнил ещё одно твоё желание! Какой я проницательный…»       — Эй, ты чего остановился? Крейзо? — поинтересовалась Грета.       Парень встал в ступор, когда услышал Иное. Фрагменты прошлого будто сбросили все свои цепи и оковы и вышли из тьмы. Крейзо вспомнил Иное, махавшее ему перед тем, как маршрутка переехала миссис Орнст. Как оно своей металлической лапищей врезало по спорткару миссис Анеле, и та, пробив головой лобовое стекло, вылетела на дорогу. Мёртвой уже.       — Грета!.. — вырвалось у Крейзо. Он был готов рассказать всё, что только-только возникло у него в мыслях. Парень вспомнил, увидел всё в точности, в мельчайших деталях.       «Нет-нет-нет, Крейзо. Теперь твой разум принадлежит мне, и трибунал-инспектор Ронор Глисеас Оуэн, в данный момент находящийся за сотни километров отсюда, не успеет вернуться к судьбоносному моменту. Ты должен мне за свои желания! А Алисия Норфаль должна узнать это слово…»       — Что? Всё в порядке? — спросила Грета.       — Д-да… да… голова закружилась просто… давай ещё покурим.       — Ты уверен? Хуже же стать может.       — Да нет, хуже не станет уже.       — Ладно, только давай быстро, а то на сеанс опоздаем.       Тем временем мимо проходили жители Александрополиса, призванные подниматься и биться за правду.

CCXXXVII

      — Это Рик, — сказал Ронор Ллевелину, когда они вошли в корпус «Туманности Андромеды», а вся остальная группа из трибунал-спецназовцев окружила его. — Его голос был обработанным, но недостаточно, чтоб я его совсем не узнал.       — Точно, — согласился Ллевелин.       — Выходит, он остался жив и за декабрь по канализациям пробрался сюда, омерзительно.       — Это не он, Рон, а Иное, и мы оба это знаем.       — Он-он, но порабощённый… хотя разницы уже и нет-то, по сути.       Коридоры на каждом этаже были одинаковыми как по длине, так и по внешнему виду в целом.       — Ллев, давай тут разделимся. Я в правое крыло, а ты — в левое. Надо его срочно поймать и вернуться с Сердце.       — Хм, соглашусь. Тогда договорились. Если что, на связи, да?       — Да.       Они кивнули друг другу и разбежались в разные стороны

CCXXXVIII Рик — второй раз

      Через некоторое время Ронор дошёл до отрядного места №13. (Именно в этом отряде состояли Рой Кастер и Гейден Нойс.)       «Так, — подумал инспектор, — если я не ошибаюсь, Рик стоял на балконе, который выходит из этого зала», — Ронор вышел туда и увидел «Космос» уже со знакомого из прямого эфира ракурса, затем про себя произнёс: — Вот, что Иное имело в виду… вот Рик и открыл всем глаза на правду…       — Смотришь в корень, Ронор, — послышался одновременно и голос Рика, и чей-то ещё… чей Ронор слышал во снах, в иллюзиях…       Ронор обернулся и сквозь балконное окно увидел Рика, переодетого в чёрные доспехи. Инспектор медленно ступил обратно в зал отрядного места.       — Пока ни шагу дальше, — вновь зазвучал меняющийся голос, когда Рик вооружился мини-бластером-пулемётом и направил его на Ронора. — Ну и что? Хочешь снова сказать, что нашёл меня?       Ронор говорил сдержанно, спокойно.       — Ты сам себя выдаёшь.       — А ты помнишь вообще, о чём мы тогда говорили? Почему ты зациклился на «найти Иное, найти Иное», — Рик подёргал головой, — если есть Алисия? Хе-хе-хе…       — Что?.. — Ронор почувствовал пульсирующую боль в затылке. В глазах всё помутнело, и отрядное место перестроилось. Рик исчез, а на его месте появилось Иное с инспекторским мерцалиевым мечом на поясе и с пулемётом в руках. Все краски для Ронора были размыты, поэтому и в глазах не нашлось чёткости. — Снова скрываешься в иллюзиях…       — Ровно да наоборот, Ронор, я появляюсь в них пред тобой и другими… Но сегодня мы сможем обойтись без иллюзий, если ты снова захочешь увидеть Алисию.       — Что ты с ней сделал?!       — Пока ничего, но к моменту, когда ты зайдёшь в Четвёртый информационный отдел, её там уже не будет. Ты слишком далеко сейчас от неё, а Александрополис начинает полыхать. Если постараешься, напряжёшь разум, сможешь сейчас увидеть, как замок Золотого Трибунала окружается, ох-ох-ох, обманутыми людьми.       — Боже… — от колоссальных головных пульсаций у Ронора на время будто отнялись ноги, он упал на колени и упёрся рукою о пол, увидев сквозь завесу реальности, как люди нападают на служащих Золотого Трибунала, терзают их, давят, убивают. — Что ты наделал?..       — Но прежде — одна маленькая проверка, и здесь Рик мне больше нужен не будет…       Ронор поднял голову, чтобы глянуть на Иное, и увидел, как из части коридора, уходящей влево, мелькнули несколько сияющих полосок, сразу же угодив в пулемёт. Тот сразу взорвался, рассеяв иллюзии, вернув Рику его истинный облик и на секунду ослепив всех находящихся в помещении.       — Рон, поднимайся! — коридор заполнился криком Ллевелина, и он начал палить из бластера по Рику, а тот, достав и активировав мерцалиевый меч, принялся отражать летящие в него заряды.       Ронору удалось быстро опомниться и встать на ноги. Он выхватил меч, активировал его («Ох, сейчас он нужен как никогда!» — пронеслась мысль) и, направив на Рика, крикнул:       — Сейчас же прекрати палить и сними шлем, блять!       И Рик сиюминутно остановился, выбросив в сторону меч и аккуратно положив руки на шлем. А потом заговорил своим голосом:       — Нет, постойте!.. Он этого и хочет!.. Ему и нужно, чтоб… А-А-А-А-А!.. — он буквально содрал шлем с головы и запустил его в сторону балкона, выбросив наружу. Ронор и Ллевелин увидели, в кого Рик превратился с их последней встречи. Лицо было грязным, в говне, в сточных водах испачканным, волосы клочковались, глаза обрели бледно-кровавый оттенок. Бывший перворанговый трибунал-инспектор безумно глядел то на Ллевелина, то на Ронора, вращая головой и не устаивая не месте.       — Рик, — спокойно обратился Ллевелин, не сводя меч, — что замыслило Иное?       — УБИТЬ ВАС! С-сказать его…       «Та самая команда…» — практически синхронно, одновременно догадались Ронор и Ллевелин.       —…его имя! Оно всех уничтожает, кто его произносит! Оно уничтожило весь лагерь!!!       — Спокойно, Рик, — успокаивающе заговорил Ронор. — Мы тебе попытаемся помочь…       —…вы мне уже не поможете!..       — Где сейчас Иное?       — ОН ВЕЗДЕ! АБСОЛЮТНО ВЕЗДЕ… он вездесущий, он как бог!..       — Ты сказал, что его имя все произносят перед смертью, верно? — спросил Ллевелин. — Где его можно узнать… увидеть?       После этих вопрос Рик окончательно обезумел:       — ИМЯ!.. Иг… НЕТ! ВАМ НЕЛЬЗЯ ЕГО СЛЫШАТЬ! ИГЗ… А-А-А-А!!!.. — Рик в мгновение ока выхватил из рук у не ждавшего такого поворота событий Ронора бластер, вставил дулом его себе в рот, направив на нёбо, и…       — НЕТ! СТОЙ! — крикнул Ронор, но опоздал.       …и нажал на спусковой крючок. БУМ!       Затылок Рика взорвался полузапёкшейся кровью и кусочками головного мозга, а потом бывший перворанговый инспектор упал на колени и повалился ничком. Остальная багровая жидкость начала вытекать и лужей разливаться по полу из разорванной части головы.       — Он же спас нас, по сути. Хотел произнести слово при нас… — сказал Ллевелин после нервным, дрожащим голосом.       — Н-да… и дал кое-какую информацию, — продолжил Ронор, глядя на труп своего последнего перворангового инспектора. — Теперь-то наверняка мы знаем, что Иное ждёт нас в Сердце.       — И намеревается убить того Крейзо, да, Рон?       — Крусниса. Это его фамилия, я вспомнил… убить, если уже не убило.       Про Алисию Ронор умолчал.       Было 11:35.

CCXXXIX

      В 11:50 Ронор и Ллевелин сообщили командиру Джонсону, что на таком-то этаже в таком-то крыле экипажа «Туманность Андромеды» лежит труп застрелившегося.       — Это и был убийца, которого вы искали? — спросил Джонсон.       — Не совсем. Он был как бы… завербован. Настоящий сейчас в Сердце… скорее всего.       — Командир! Мы получаем кадры из Первого, Второго и Третьего Кольца, — подбежал всё тот же трибунал-спецназовец. — Там происходят нападения на служащих Золотого Трибунала! Люди группируются у замка! Геодер Один по приказу супримента центрирует всю боевую и небоевую технику!..       — В смысле, «и не боевую»??? — удивился Ронор. — То есть… — не успел он договорить, как его голос прервался нарастающим гулом взлетающего вертолёта. — Твою мать!       —…а супримент Девонгир мобилизует армию.       — Я так понимаю, — говорил Ллевелин, — до Сердца Александрополиса нам предстоит добираться наземными путями.       — Видимо, — произнёс Ронор, смотря вслед удаляющемуся вертолёту. — Видимо.       — И это ещё не всё, — продолжил спецназовец, когда гул притих, — из Десятого Кольца передали, что поток людей направляется сюда, в лагерь.       — Этого ещё не хватало, — ответил Джонсон.       — Здесь нельзя оставаться, — резко сказал Ронор, — нас всех задавят. Ллев, ты живёшь в Десятом Кольце. Как мы можем добраться до Сердца с… минимальными встречами с людьми?       — Кхм… — недолго подумал Ллевелин, после чего сразу ответил: — Я в этих сегментах Кольца не бывал прежде (ну, где дороги сюда идут), потому что сам живу в другом, но, думаю, путь есть. Сапсан.       — Но них же поедут и другие люди? — сказал Ронор.       — Думаю, поедут по тем путям, у которых конечные станции наиболее близко расположены к дорогам в «Космос». Не исключаю, что там вообще давка будет… Мы можем немного дальше по сегментам и районам проехать и там сесть в сапсан до Сердца Александрополиса.       — Точно. Гениально! — несколько возрадовался Ронор.       — Ну, Рон, тогда чем раньше выедем, тем быстрее найдём убийцу, — затем Ллевелин повернулся к командиру трибунал-спецназа и спросил: — А вы что делать будете?       — Нам отдельных приказов не поступало. Мы останемся здесь.       Ни Ронор, ни Ллевелин не позавидовали этим служащим, ведь поток рвущихся в мёртвый «Космос» людей превышает находящихся в нём спецназовцев тысячекратно.       — Тогда удачи вам, — сказал Ронор и протянул руку командиру Джонсону.       — Да, спасибо, — ответил тот и пожал её, — и вам, инспекторы, тоже. Один наш фургон довезёт вас, куда скажите.       — Ой, — удивился Ллевелин, — он разве здесь не нужен?       Джонсон понял, как важно Ронору с Ллевелином попасть в Сердце Александрополиса, ведь только им по силам найти и остановить Иное, только они во всём городе на это способны.       — Нам нужен, но не сейчас. Соглашайтесь же быстрее, пока я не передумал.       Трибунал-инспекторы посмеялись, ещё раз поблагодарили командира спецназа, а чуть позже выехали из территории мёртвого спортивно-оздоровительного детского лагеря «Космос».       Онорх отбивал последние часы перед Новым Годом, перед наступлением XXXI века. И в последний раз уже отбил для Крейзо Крусниса, Греты Горбин, Афелии Итсом, Номрида Иттелроффа и многих других людей… Наступил полдень.

CCXL Крейзо и Грета смотрят «Галактические Войны»

      В Интернете Крейзо Круснис и Грета Горбин прочитали, что хронометраж шестых «Галактических Войн» составляет два с половиной часа, поэтому фильм должен был закончиться примерно в 14:00 (если начался в 11:30). В 13:14 он перешёл уже к развязке, Крейзо с Гретой к тому моменту давно доели попкорн. Головные боли временно покинули парня, и он смотрел фильм с удовольствием…       (Не будем, конечно, говорить, о чём этот фильм, ведь, думаю, всем понятно, что он отсылает нас к знаменитым «Звёздным Войнам»…)       И вот, в третьем акте главный антагонист выходит из тьмы и встречается с главными героями. Это всё происходит в каком-то древнем месте, а над ним разворачивается масштабная космическая битва позиционируемого добра с таким же злом. На орбите планеты-армагеддона столкнулись межзвёздные корабли, крейсеры, линкоры и дредноуты противостоящих сторон.       «Как же долго я ждал вашего прибытия…» — тьма экрана рассеивается светящимися алыми глазами силуэта антагониста — самопровозглашённого Великого Колонизатора Звёзд.       В кинозале подсветка отключилась на время сеанса, что вполне логично. Лишь маячки работающих камер по углам тускло мерцают.       «Однажды им удалось деколонизировать мир, но они не понимали, что уничтожают истинный порядок», — говорит Великий Колонизатор Звёзд.       «Порядок не в подчинении!» — говорит один из героев, идеал мужества и отваги.       «А в чём же тогда? Сильный доминирует над слабым, а всё иное порождает хаос…»       «Но только не помощь слабым…» — говорит героиня, идеал женственности.       — Блять… — шепнул Крейзо Грете. — Всё скатилось до уровня сказок. Мне не нравится!       — Реально, — ответила девушка, — хуйня предсказуемая, бе.       «И к чему вас привела ваша помощь слабым? Безусловно, они к вам примкнули, но ради чего? Чтобы вы сейчас смотрели, как они умирают? Ха-ха-ха-ха!..» — антагонист указал наверх, и сцена сменилась на «орбитальную», в которой показано, как боевые корабли Колонизаторов количественно преобладают над теми, что принадлежат силам Антиколонизаторской Коалиции, и обстреливают их отовсюду.       — Он тут единственный умный чувак, — сказала Грета, имея в виду Великого Колонизатора Звёзд. — Жёсткий, конечно, но там не Коалиция, а сброд какой-то. Как они вообще дожили до финала?!       — Тш-ш-ш, потише, хе-хе.       Впрочем, Грете замечаний с соседних мест сделать никто не мог, потому что многие из тех пустовали. Билеты на фильм распродавались на глазах, но после гибели нескольких тысяч подростков в спортивно-оздоровительном детском лагере «Космос» и обращения порабощённого и ныне застрелившегося бывшего трибунал-инспектора первого ранга Рика ко всем жителям Александрополиса многие люди не пришли, отчего зал наполовину пустовал. Кто-то побоялся выходить из дома, опасаясь быть задавленным потоками желающих добиться правды и отомстить, а кто-то принял в нём своё участие.       «Подмоги не будет!» — сцена вновь вернулась к герою, героине, и антагонисту. Но только теперь вместо алоглазой фигуры, облачённой в чёрное одеяние, появилось Иное, и Крейзо сразу вспомнил оное. У парня бешено заколотилось сердце.       Иное! В «Галактических Войнах»! Невиданно и неслыханно!       Фильм будто остановился, утихли все звуки, замер весь зал.       — Грета? — Крейзо тревожно потряс подругу за руку. — Ты видишь это?..       Но Грета не ответила. Она даже не шевельнулась, продолжив смотреть в экран через 3D-очки, в которых отразилось смотрящее на Крейзо Иное.       — Грета?..       — Она тебя не слышит, — ответил голос из динамиков, развешенных по стенам кинозала.       Крейзо испуганно вновь глянул вперёд. Он подумал сорваться с места и побежать к выходу, но Иное вытянуло из экрана на ползала свою гигантскую металлическую руку, и парень будто лишился своего тела, оно стало неподвластно ему.       — Снова здравствуй, Крейзо! — злорадно и торжественно произнесло Иное.

CCXLI

      — Ваши фантастические идеи всегда производили на меня двойственное впечатление: порой вы, сами того не зная, отражаете действительность, какой она является, а порой сочиняете совершенно бездумные вещи. Как и здесь — в «Галактических Войнах», — говорило Иное.       Крейзо не верил своим глазам. Он помнил Иное, он помнил, когда оно появлялось и что делало в эти мгновения.       — Не бойся, Крейзо, больно быть не должно.       — Почему ты… — парень нашёл в себе смелость заговорить. — Почему ты преследуешь меня?.. Кто ты?..       — О, не только тебя. Читал сегодня новости, видел обращение? Это всё из-за меня, — Иное довольствовалось собой, говоря это. — Тебе вовсе не надо знать, кто я такой. Хватит лишь имени…       — Что ты сделаешь… со мной?       — С тобой? Ничего. Ты сделаешь всё сам, ибо я совершил уже достаточно, не так ли? Ты же не думал, что смерть тех преподавательниц пройдёт даром? Хотя и фактически ты непричастен…       — Но почему именно я?.. — говорил парень дрожащим голосом.       — В некоторые минуты отчаянья Греты не было с тобой, а одному тебе приходилось тяжко, поэтому был я, вспоминай, — Иное усмехалось.       Крейзо опустил глаза, упав в раздумья.       — Элир, тоже так умер, кстати, — вбросило резко Иное.       — А на большее сил у тебя и не было, да? — дрожь с тревогой пропала из голоса Крейзо.       — Хе-хе… Да.       — Ты — слабое…       —…высшее существо. И сегодня я смогу всё, чего не мог прежде, но ты этого не застанешь.

CCXLII Крейзо произносит слово

      — Эй! — голос Греты ударил по разуму.       — Чего?.. — сонно пробурчал Крейзо.       — Ты уснул, блять. Понимаю, на самом деле, фильм реально говённый получился.       — Фу-у-у-х! — Крейзо практически прокричал на кинозал, но никто ему не сделал замечания, из-за того, что его банально не услышали за космическими перестрелками кораблей Антиколонизаторской Коалиции и Колонизаторов.       — Эй, слышь, ты чего заорал? — шёпотом спросила Грета.       — Да блять, мне такая хуйня приснилась криповая, — радостно рассказывал Крейзо.       — Что? Только быстро, а то сейчас эпично будет…       — Да приснился какой-то робот, который сказал, что он убил историчку с информатичкой.       — Ого…       — А также именно он уничтожил «Космос» и… ну, что он устроил это заявление из лагеря.       — Ха-ха, чего? — удивилась Грета.       — Я про то же!       — Но реально крипота, соглашусь.       Когда радость осыпалась с лица Крейзо, он сказал:       — А ещё он сказал, что узнаю его имя… но сам его не говорил.       — И какое? Узнал?       В темноте кинозала лицо парня побледнело, а пот капельками заструился по лбу. Крейзо сел вполоборота, посмотрев Грете в глаза сквозь свои и её 3D-очки.       (Иные голоса диктуют буквы, буквы собираются в слово, слово несёт смерть.)       — Игзитос.       Крейзо Круснис и Грета Горбин были мертвы.       Онорх показывал 13:25.

CCXLIII Закулисная жизнь Афелии Итсом

      Закулисная жизнь поп-певицы Афелии Итсом, известной во всём Александрополисе под сценическим псевдонимом Индиго, не была столь насыщенной радостями и весельем, как думали малолетние фанаты.       «Знали бы они, как много зависит от продюсера…» — так подумала бы на этот счёт сама Афелия.       Взять хотя бы засвидетельствованное нами изнасилование певицы продюсером в начале декабря. Затем рукоприкладства, отказ вести в больницу, когда Афелии стало дурно в студии звукозаписи… Больше о ней мы ничего не слышали практически, поэтому сейчас лучше пролить свет на эти пробелы.       Диклер Эгонс — так полностью звали работника той студии звукозаписи, куда в вышеописанный нами случай продюсер Номрид Иттелрофф с Афелией приехал впервые. На протяжении нескольких следующих дней после того девушка вспоминала про парня, чьё лицо первым она увидела после пробуждения из обморочного состояния. А впоследствии связаться с Диклером не составило труда — Афелия нашла в Интернете сайт этой студии и в разделе «Сотрудники» отыскала нужного ей человека с личной электронной почтой, номером телефона и адресом страницы социальной сети.       — Супер! — обрадовалась тогда Афелия своему маленькому успеху в поисках.       Девушка перешла на страницу Диклера с целью написать ему. Увидев online-статус, снова обрадовалась! А ещё через минуту накатила третья волна ликования! Дело было так: Афелия открыла пустой чат, готовясь написать в нём Эгонсу самое первое сообщение.       «Привет👀👀👀», — появилось в поле ввода текста и сразу же было стёрто.       — Да не, не так… — помотала головой Афелия. — Может, попроще?       «Привет!» — появился новый текст.       Афелия слепо пыталась найти подвох в обычных сообщениях, в тот момент не решавших ровным счётом ничего.       — Может, написать простое «Привет»? Ничего не вставляя?.. Хотя, думаю, вообще сухо как-то получается. Как будто пишу бывшему после того, как послала на хуй… — снова предположила девушка, как вдруг её встревожил резкий ЦЗИНЬ-ЦЗИНЬ — уведомление о новом сообщении из социальной сети. Афелия глянула на экран. Это было сообщение от самого Диклера! Певица всматривалась в невинное, простое и предельно короткое слово-приветствие, но так и не могла полностью осознать действительности этого момента.       «Привет)))» — это написал Диклер, а Афелия лишь спустя минуту поняла, что сообщение сразу «прочиталось», потому что девушка находилась в открытом чате с собеседником.       ЦЗИНЬ-ЦЗИНЬ!       Новое сообщение от Эгонса:       «Афелия, вы здесь?..       Я из студии звукозаписи, где вы были пару дней назад       Я лишь хотел спросить, всё ли у вас со здоровьем в порядке…👉👈»       Афелия сидела, открывши рот. Да и сознание её тупило не хуже. Лишь Иное решило вновь его запустить:       «Афелия, не тормози, а то он уже обращается к тебе во множественном числе. Продолжишь молчать, и в твоей жизни это будут первые и последние сообщения от него».       И тогда Афелия написала:       «Привет👀👀👀»       Иное бы зарядило себе дланью по лбу, если б имело его на своём металлическом лице.       «Можно на ты       Извини, что не сразу…😅       У меня нормально всё вроде», — затем написала девушка.       «Отлично))       А то я переживать стал за… тебя»       «Да-да, на ты, на ты)))»       Повисла минута неловкого молчания, будто они — два голых шестнадцатилетних подростка, стоящие друг перед другом в ожидании вступить в первую в их жизни интимную связь и имеющие из теоретических знаний лишь увиденное в порнофильмах.       Кстати, такое мгновение впоследствии действительно проскочило между Афелией и Диклером, когда они в апартаментах певицы собрались заняться сексом…       Иное нашептало мысль Эгонсу, чтоб он написал:       «Вы… ты понравилась мне, и я хотел предложить встретиться       Или мне не на что рассчитывать? 😳»       У Афелии сдавило грудь, хотя бояться было вовсе нечего. Смотря на полученные сообщения, девушка отчётливо понимала, что её собеседник сильно нервничает. Как и она сама, собственно. Певица запуталась в паутине тех ощущений и страхов, какие в последний раз испытывала разве что в школе, когда только начала открывать для себя мальчиков и секс.       «Я бы не молчал в данной ситуации…»       Пальцы Афелии тут же коснулись сенсорной клавиатуры:       «Да погоди»       «Я понимаю, что тебе, скорее всего, каждый день пишут всякие…       Но подумал и самому попытать удачу просто😬»       «Так, блять, спокойно, что такое с тобой? Понравившийся пацан сам тебе написал! Ты что вся заочковала, а? Охуела?» — мигом подумала Афелия, взяла себя в руки и продолжила переписку с Диклером:       «Чаще всего пишут хейтеры       90% пишущих — это они»       «Оу…👀»       «А вот такие, как ты, почти никогда       Это правда, кстати)))»       «Я могу сказать, что мне повезло?»       «Это мне повезло😉»       После непродолжительной переписки они условились встретиться в парке Северо-восточного района Второго Кольца, где Иное окончательно раскрошило сознание Элира Друсера 1 декабря 2999 года. (Ну и где Гейден Нойс впервые встретился с Тореном.) Хотя, конечно, изначально Диклером был предложен Центральный парк Александрополиса, но Афелия отказалась, опасаясь наткнуться на, как она написала, «ненужные глаза».       На встречу Афелия оделась так, чтобы никто на улице не распознал в ней поп-певицу Индиго — девушка натянула шапку чуть ли не на глаза, а шарфом по нос укутала лицо, став таинственной красавицей. Да так замаскировалась, что Диклер даже прошёл мимо неё, просто-напросто не узнав.       — Эй, пс-с-с! — шепнула она тогда.       — Афелия? Это вы… ты?!       — Не ори, это я.       Диклер еле сдерживал смех в то время, пока Афелия осматривалась по сторонам, выискивая и высматривая тех, кто мог бы распознать её.       — Хватит ржать! — она как бы громко шепнула, если можно так выразиться, и опять осмотрелась.       — Ладно, прости…       Это было их первое свидание. Да! Именно свидание, потому что взаимная, обоюдная симпатия сразу же дала о себе знать. У Диклера произошла какая-то метаморфоза со впечатлением об Афелии, ведь он теперь не воспринимал её как медийную личность — поп-певицу Индиго. И простой девушкой она в глазах тоже не казалась ему. Афелия-Индиго (или наоборот) — как-то так она запечатлелась у Эгонса в сознании. Человек, пока окончательно не прибегший к хайпу, собирает полные концертные залы своими вирусными песнями, хитами. И этот же человек сейчас стоял перед Диклером, одетый будто бы в места, где царит вечная зима, и озирался по сторонам. Эгонс посчитал это некой чудаковатостью, что ему пришлось по нраву.       Что же насчёт самой Афелии Итсом? Она уже неровно стала дышать к Диклеру, когда увидела его лицо после пробуждения от обморока в тот день. Девушка никак не могла для себя это объяснить, однако такое неведение вовсе не терзало её, ведь с ней и в школе такое уже случалось…       «Красивый пацан. Да и добрый ещё вроде… Вот и втрескалась, кажется», — так об этом мысленно рассуждала Афелия.       — Вы точно Афелия? — спросил тогда Диклер.       Девушка посмотрела на парня холодным, но в то же время выжигающим взглядом и угрожающе сказала:       — Я тебе сейчас тресну.       — Воу-воу, ладно, извиняюсь.       — Ты… точно…       — Куда точнее?! — Афелия вскинула руки.       — Ладно, давай прогуляемся… и сама не шуми тогда уж.       Итак, их первое свидание соответствовало стандартам «общественной нормальности»: Диклер подарил Афелии букет, делал частые комплименты, а девушка в свою очередь всё это принимала и выражала неподдельную заинтересованность в спутнике. А в конце их встречи произошло следующее:       — Что ж, так скоро прощаемся? — досадно спросил Диклер.       — К сожалению, да. Боюсь, Иттелрофф искать начнёт, а ты сам видел его…       — Н-да, вспыльчивая такая личность.       — Уёбок, одним словом.       Диклер искренне посмеялся, оценив такую резкость высказываний, после чего поинтересовался:       — Я могу рассчитывать на поцелуй?..       Афелия смирительным взглядом оценивала парня.       —…в щёчку?       Девушка, не выдавая никаких эмоций, шепнула:       — Склонись чуть-чуть и закрой глаза.       — Что ты замышляешь?       — Ты что! Не веришь мне? — Афелия изобразила не самую лучшую актрису.       — Да верю-верю, конечно.       — Тогда не возникай и делай, что говорю.       — О’кей… — Диклер склонился, закрыл глаза, едва зажмурившись, и секунду спустя почувствовал соприкосновение своих губ с чужими, растянувшееся будто бы до бесконечности. Но в то же время так быстро всё оное оборвалось.       — На сегодня хватит, — прокомментировала Афелия властным голосом.       Диклер стоял весь в ступоре, не зная, что сказать на этот счёт. Голова и сердце заполнились, забились порхающими бабочками.       И в тот вечер они расстались, Диклер почувствовал, что влюблён по уши, словно школьник.       «Она — девушка-мечта!» — после думал Эгонс.       Парень вернулся домой с улыбкой, с улыбкой подготовился ко сну и с ней же лёг спать.       Прежде девушки, с которыми он встречался… начинал встречаться, не видели в нём того, кого увидела Афелия — просто человека. Одни смотрели в кошелёк, другие — в штаны, третьим Диклер наскучивал… Конечно, неразумно делать такие поспешные выводы только лишь после первого свидания, но Эгонс об этом не думал, он знал, что Афелия есть та, которую всегда искал.       Наша обречённая героиня же с букетом в руках и с теми же бабочками в голове и сердце отправилась к себе домой, где её, к великому облегчению, не ждал продюсер.       Затем было ещё не одно свидание. Афелия и Диклер узнавали друг о друге всё больше и больше. Потом парень позвал девушку к себе, намечался секс, но певица тогда игриво заявила:       — Постой, давай наш первый раз будет у меня.       — Почему именно так?       — Хе, тебе понравится.       И они поехали в апартаменты к Афелии, где собирались потрахаться, но прежде нагими испытали друг перед другом то самое чувство стыда, дискомфорта, искоса поглядывая один на другого. Тем не менее, преодолев это, они занялись сексом один раз, два раза… в спальне, в гостиной, на кухне, в ванной, на балконе, над всем Александрополисом, как грезила Афелия.       Девушка ощутила себя принцессой из детских сказок, позабыв о злом драконе Номриде Иттелроффе.

CCXLIV

      Но, тем не менее, это не сказка, чтобы всё так хорошо кончалось…       Диклер Эгонс хоть и не был богат, но мог весьма спокойно позволить себе достойную жизнь в Первом Кольце. Зарплата парня зависела от успешности исполнителей, чьи продюсеры заключили договор с его студией звукозаписи. За декабрь Афелия Итсом записала там ещё несколько синглов, которые планируется выпустить в следующем году. Точнее — планировалось.       Ittelroffproducingcenter щедро платил студии Диклера. Плюс — это ещё несколько других продюсерских центров, отчего Эгонс на момент 31 декабря 2999 года жил припеваючи. После секса в апартаментах Афелии пара встречалась и у Диклера дома. Их свидания постепенно превратились в чётко отработанный алгоритм действий: прогулка в парке, поездка к Диклеру/Афелии, секс. Иногда между первыми двумя этапами появлялся поход в кафе, но не в ресторан, что поп-певица как-то так объяснила:       «Продюсеры шикуют в дорогих ресторанах Нулевого Кольца. Кстати, в Maximus City чаще всего. В сторону кафешек они обычно даже не смотрят».       И тогда же Диклер продолжил разговор, желая развеять своё непонимание и узнать, почему его девушка так страшится продюсера Номрида Иттелроффа.       «Афелия, — обратился парень к обедающей девушке, — я заметил, что ты вздрагиваешь от каждого уведомления».       «Серьёзно?» — тогда не по-детски удивилась она.       «Да. Взять хотя бы уведомление о погоде минуту назад…»       «Я даже не замечала как-то», — Афелия стеснительно усмехнулась.       «Это из-за Иттелроффа?» — Диклер говорил серьёзно.       Афелия поменялась в лице и, дожевав и проглотив то, что было у неё во рту, аккуратно кивнула:       «До становления Индиго я даже подумать не могла, что продюсеры такие мрази», — произнесла она вполголоса.       «В каком плане?»       Афелия слегка вытянулась над столом, то же сделал Диклер, и девушка прошептала ему на ухо:       «Они самые настоящие извращенцы и садисты! Все! Поголовно!»       «Да??? Ты это серьёзно?»       «А с чего бы я так шугалась своего? Он садист и насильник, как я сказала. Думаешь, почему все молоденькие певички выступают в закрытой одежде? Follower’ы думают, что эти облегающие костюмы — это ебабельно. Конечно, не поспорю, но знали бы они, какие под ними избитые тела скрываются».       «Жесть».       «Тем, кто постарше, хватило храбрости засудить своих продюсеров. Улики находить удавалось, но и эти ублюдки не топчутся на месте — нас вдвое сильнее зажимают».       «И как с тобой Иттелрофф поступает?» — сглотнув, спросил Диклер.       «Я ж сказала, он — садист и насильник. Он трахнул меня в начале декабря, а про его… рукоприкладства я вообще промолчу».       Так Афелия вкратце раскрыла глаза Диклера на правду о шоу-бизнесе.       Впоследствии парень интересовался, почему никто не извернётся и не подставит как-нибудь своих продюсеров, на что Афелия всегда отвечала одним-единственным, но полностью объясняющим всю сложность ситуации словом:       «Страх».       То есть страх быть «уничтоженными» в медиаиндустрии… если не физически.

CCXLV

      Они продолжали встречаться в парках, кафе и дома друг у друга. Афелия сказала, что после концерта «XXXI» в Maximus City Hall’е у неё будет перерыв, передышка от записей, туров и, главное, продюсерского надзирательства. Недолгая, правда, но большего возыметь она не могла. Во время тех каникул девушка запланировала уехать куда-нибудь в Десятое Кольцо, пускай там и не будет сервиса Нулевого или Первого — будет максимальная отдалённость от Номрида Иттелроффа. Разумеется, это намерение было высказано Диклеру, и тот согласился взять отпуск в январе и поехать вслед за своей девушкой.       Афелия рассуждала так:       «Надеюсь, там обычно не засиживаются умники, любящие поснимать на телефончики».       Однако девушка не учла факт, что уровень её популярности везде и всюду может нацепить на себя любителей заснять чужую жизнь. Этого она не учла и при походах с Диклером в кафе. Для окружающих Афелия сразу же превращалась в Индиго, только-только сняв с себя уличную одежду.       Именно поэтому Афелия, вернувшись с очередного свидания с Диклером, вошла в свои апартаменты и увидела продюсера Номрида Иттелроффа, стоявшего в коридоре.       «Вот же блять…» — пронеслось тогда у Афелии в голове.

CCXLVI

      — Сама догадаешься или тебе въебать сначала? — хладно спросил Иттелрофф.       «Так, может, он не из-за Диклера здесь? Попробую классическую тактику…» — мигом подумала Афелия и недоумевающе спросила: — Что-то не так?       — Ты тупая?       — Да что не так-то? — Афелия занервничала и несколько повысила интонацию. Девушка как-то не заметила, как продюсер приблизился к ней на такое близкое расстояние, с какого уже мог бы врезать. Певица понимала, что без этого их разговор не обойдётся…       — Хорошо, я тебе покажу… — Иттелрофф извлёк из кармана свой новомодный телефон и принялся в нём рыться, затем чуть ли не в лоб тыкнул экраном в Афелию. — Смотри, блять!       На экране светилась новость, заголовок которой кричал: «ПОП-ПЕВИЦА АФЕЛИЯ ИТСОМ (ИНДИГО) ВПЕРВЫЕ ЗА ДОЛГОЕ ВРЕМЯ ЗАМЕЧЕНА С НОВЫМ БОЙФРЕНДОМ. ЧТО ЖЕ ЭТО БУДЕТ: ЗВЁЗДНАЯ ПАРА ИЛИ ПОПЫТКА ХАЙПАНУТЬ?»       — Ты хуём подавилась?! Чего молчишь, а?! — от хладного равнодушия продюсера не осталось и следа. Был лишь гнев. Тупой, бессмысленный гнев.       — Я…       БАЦ!       Афелия согнулась пополам от резкого удара кулаком в живот. От такой неожиданности, от такой боли даже слёзы брызнули из глаз. Девушка повалилась на бок, так и не распрямившись. Она обхватила живот руками, даже лёжа на полу.       — ТЫ РЕШИЛА ПРОШЛОЕ ВСПОМНИТЬ?! ПО ХУЯМ ПОПРЫГАТЬ, ДА?!       Сквозь солёную пелену льющихся слёз (больше от физической боли, чем от страха) Афелия увидела, как жирное лицо Иттелроффа налилось краснотой. Возможно, и глаза искрились кровавым пламенем, но за большими зеркальными солнцезащитными очками, которые продюсер носил практически всегда, это было не разглядеть.       — ОТВЕЧАЙ, БЛЯТЬ! КАКОЙ, НАХУЙ, БОЙФРЕНД?!       Афелия не собиралась молчать в этот раз, по крайней мере — перед жирным ублюдком. Девушка восстановила до этого неровное, прерывистое дыхание и ответила, к своему удивлению, без заиканий:       — А тебя вообще ебёт, блять, моя жизнь?..       Продюсер весь задрожал от злости, оскалив максимально плотно стиснутые зубы. А ещё больше его трясло из-за того, что его слова парировали. Перечили ему! И кто?..       «Драная подстилка, мразь…» — мелькнуло в голове Иттелроффа.       —…Ты, блять, живёшь на деньги, которые получаешь с МОИХ концертов, с тех, где пою Я! ТЫ — вкладываешь, а Я — окупаю, блять. Ты, нахуй, башку вруби свою, ты как поступаешь со мно… — но Афелия не успела завершить свою мысль, как целая серия пинков обрушилась на неё.       Первым местом, куда ногой зарядил продюсер, было лицо, а точнее — область носа со ртом. У Афелии после этого резкого и неожиданного удара разбилась нижняя губа, и оттуда брызнуло совсем немножко крови. Иттелрофф, увидев это, сразу осознал свою ошибку, но не так, как хотелось бы, конечно. Нет, у него и в мыслях не было останавливаться. Он понял, вспомнил, что по лицу бить нельзя, поэтому все остальные пинки направил на живот, который Афелия обхватила руками и тщетно пыталась ими его вот так вот защитить. Продюсеру тогда и в голову не пришло, какие последствия для здоровья такие удары могли вызвать. К счастью, Афелию миновали повреждения внутренних органов, внутренние кровотечения и прочее. Каждый удар ногой разбивал её волю и моральную независимость.

CCXLVII

      Он бил её несколько минут, но это время для Афелии растянулось в целую вечность. Каждый пинок будто бы забивал намертво в сознание гвозди, отвечавшие за страх перед продюсером и раскалывавшие собой чувство собственной свободы поп-певицы. В эти минуты Афелия плакала и от боязни, и от боли.       Несколько часов спустя девушка так и лежала на полу в прихожей. Когда Иттелрофф закончил избиение, сказал одну фразу, которую уже говорил однажды, и Афелия это сразу вспомнила.       — Подумай над своим поведением, сука. И долго не валяйся, — спокойно произнёс продюсер и исчез из поля зрения.       У Афелии словно пред заплаканными глазами воплотилось воспоминание, где она тоже лежала на полу и тоже плакала, но тогда Иттелрофф её трахнул, а не избил. И тогда она уже не впервые услышала шепчущее Иное. И в этот раз, сейчас описываемый мною, оно явилось к девушке вновь.       «Здравствуй, Афелия».       (Вспомнилось обморочное видение в студии звукозаписи.)       «Ты помнишь меня? Ну, конечно же, помнишь. И я о тебе не забываю ни на секунду.       Вот, какое дело… За время чтения твоих воспоминаний я понял, что тебя все всегда использовали, начиная ещё со школы. Одноклассники, признававшиеся в фальшивых чувствах, хотели от тебя только лишь секса, что впоследствии с лёгкостью получали. А затем они же, видя твою назревающую к ним привязанность, быстро избавлялись от тебя. Но оное ничему тебя не научило, потому что из-за такой лёгкой доступности секса в твоей жизни ты стала сладострастницей. Вновь всё повторилось во время учёбы в институте: каждые отношения кончались слезами в ответ на то, что твои бойфренды крестили тебя шлюхой…»       «Но я не шлюха…» — отчаянно подумала Афелия.       «О, да, я знаю, Афелия. Ты такая красивая, даже по моему мнению, и это вовсе не твоя вина, что из-за этого ты открыла для себя секс так рано, а после имела его с завидной регулярностью, и по сей день он ни разу не отдавал нотками слащавости. Ты его не разлюбила даже после изнасилования тебя Иттелроффом. Кстати, он считает тебя шлюхой аж с вашего первого и последнего раза».       «Ну и пошёл он в пизду. Это было ради спонсирования, я так это объясняю. Я умру с этой тайной. И он тоже».       «Безусловно, ты клятвенно несёшь это с собой, но откуда уверенность, что он тоже так делает?..       Кстати, там и стало понятно, почему ты его терпишь, не желая пойти в Золотой Трибунал и снять побои. Ты страшишься не продюсера и не потери карьеры, ты страшишься позора, в ходе которого на всё тайное прольётся свет явности. Это ещё не всё… боишься, что Диклер, узнав всю правду, разлюбит тебя так же быстро, как и полюбил».       — Знаешь-ка, что? — тишина в квартире нарушилась голосом Номрида Иттелроффа зашедшего в прихожую и опустившего свой взгляд на Афелию. — Я тут подумал и понял, что кулаками порой до тебя не достучаться, не выбить из головы всю тупость, коей у тебя хоть лопатой греби. Ты сделаешь всё сама.       Афелия дёрнулась впервые за несколько часов, развернув голову к продюсеру:       — В смысле?..       Иттелрофф сейчас не кричал, но по его хладному голосу было понятно, что ещё после нескольких вопросов он начнёт.       — Возьмёшь телефон, напишешь своему ёбарю и пошлёшь его. Как угодно, короче. Я прослежу за тобой, а то ты больно хитровыебанная.       Афелия, будто вновь обретя силы, принялась с острой болью в теле спешно подниматься и придумывать, как извернуться и не выполнить приказ жирного ублюдка.       — Возьми, — Иттелрофф протянул Афелии её телефон, который он подобрал во время избиения. — Я уже успел прочитать достаточно.       Девушка только сейчас и вспомнила про своё устройство!       «Дура, блять, дура! Где были твои мозги всё это время?!» — пронеслась в её голове кара за то, что абсолютно забыла про телефон. (Может быть, этому поспособствовало Иное?..)       Афелия взяла его, разблокировала, и сразу же открылась переписка с Диклером. Последние несколько сообщений были получены, когда девушка уже не владела своим телефоном. И, разумеется, помечены как «прочитанное».       «Я уже дома😎       Ты там чем занимаешься?))       Афелия? Ты тут?       Афеличка???       Если ты по приколу не заходишь, то это не очень прикольно…       Так, я ща позвоню»       — Он и звонил, кстати, но сброс дал ему пищу для размышлений, — подметил Иттелрофф ехидно, что обычно ему не свойственно.       Афелия продолжила читать:       «😖😖😖       Блин, что-то случилось?       Афелия, пожалуйста, ответь       Если я что-то не так сказал или сделал, прости, пожалуйста».       (Несомненно, между всеми сообщениями были определённый временной промежуток.)       «Раздул, блять, панику, — подумала Афелия, но в то же время её разум посетила и совершенно противоположная мысль: — Он волнуется, пускай и переусердствует немного, но это так мило», — на заплаканном лице девушки блеснула улыбка, а в груди будто вновь вспорхнули мотыльки, но Афелия не могла себе позволить более радостные эмоции при продюсере. Не могла.       — Он, конечно же, потом позвонил ещё несколько раз, но не дозвонился, — снова несвойственная ехидность.       Афелия заметила online-статус под аватаром Диклера. Внезапно внизу чата появилось визуальное оповещение «Диклер Эгонс печатает…», когда, по-видимому, парень Афелии увидел её саму в сети.       «Афелия       Давай поговорим       Пожалуйста», — сообщение пришло с кратким звуковым сопровождением буквально через секунды. Услышав это, Номрид Иттелрофф сардонически поинтересовался:       — О, он всё ещё продолжает писать?       «Хуебанный гандон…» — с такой мыслью Афелия глянула на продюсера, принявшись сверлить его взглядом ярости и ненависти. Девушка с превеликим удовольствием и наслаждением посмотрела бы, как маршрутка размалывает под собой тело Иттелроффа, как это произошло с миссис Орнст. Или как он, врезавшись в невидимое Иное на, скажем, спорткаре, раскалывает черепушку, пробивая ею лобовое стекло, сквозь которое тут же вылетает, как это произошло с миссис Анеле.       Грёзы Афелии внезапно прервались звонком на телефон, поступающим от Диклера.       — Возьми трубку, — своей обычной — твёрдой — интонацией произнёс Иттелрофф. — Скажи ему, что между вами всё кончено. И без фокусов, поняла?       В ту секунду, когда Афелия ответила на звонок и приложила телефон к уху, почувствовала, как решает свою судьбу. В голове девушки тут же проносились со скоростью света десятки вариантов дальнейшего развития событий, но все они начинались с этого судьбоносного выбора: деньги или личная жизнь. Да, именно такие крайности, никак по-другому. И всё-таки один из оных вариантов девушка выбрала, подумав про себя:       «Чистейшее самоубийство, но вдруг проканает?..»       «Сама решай».       — Алло, Афелия? — послышался в трубке безнадёжный голос Диклера. — Ну, наконец-то! Что произошло? Всё в порядке? Почему ты не отвечаешь на сообщения и звонки?       Номрид Иттелрофф приспустил очки и посмотрел на Афелию угрожающим взглядом, не разрывая его до конца телефонного разговора, кивнул.       — Диклер, — твёрдо и безразлично произнесла Афелия, из-за чего тут же проглотила ком печали и боли, — наши отношения, наши встречи — всё это было хайпом и фарсом. Извини, что использовала тебя. Прощай, — сказав то, за что Афелия впоследствии корила себя до конца декабря, практически до конца своей жизни, она бросила трубку.       — Это тебе будет уроком, дура, — произнёс продюсер.       — Доволен? — тем же тоном спросила Афелия.       — Учись НОРМАЛЬНО разговаривать, — Иттелрофф интонационно выделил второе слово, повысив свой тон.       Афелия приняла это словесное мини-поражение и переспросила:       — Вы довольны?       — Ещё бы. Заблокируешь его везде, где вы общались, и забудешь навсегда, ты поняла?       Девушка молча развернулась, положив телефон на тумбу.       — Я не слышу!       — Поняла.       Иттелрофф забрал телефон Афелии, отключил Интернет в её апартаментах и вышел прочь, снаружи заперев девушку в четырёх стенах.

CCXLVIII

      «Это будет грандиозный, беспрецедентный концерт, каких прежде ещё не видел Александрополис! Твой концерт, Афелия».

CCXLIX Индиго проводит последний концерт

      Наступило предновогоднее 31 декабря, но Афелии Итсом было как-то похуй, потому что продюсер Номрид Иттелрофф забрал из её жизни Диклера Эгонса — парня девушки и, по-видимому, единственного человека, кому она была дорога.       Концерт, как я уже объявил однажды, начался в 13:00. Все места гигантского зала Maximus City Hall делового центра Нулевого Кольца Maximus City были распроданы, однако где-то четверть-треть зрителей и фанатов не пришла из-за произошедшего в «Космосе». У всех разные причины, которые вновь мы не будем озвучивать.       В 13:36 — через одиннадцать минут после смерти Крейзо Крусниса, Греты Горбин и нескольких других зрителей «Галактических Войн» — Афелия, закончив петь одну песню, обратилась к залу с игривой радостью, которая, безусловно, была искусно подделана, ибо фанаты не должны видеть сейчас грусть, растерянность и обречённость на лице Индиго.       — А вы знаете, кто есть лучше, чем я?!       Maximus City Hall был рассчитан на семь с половиной тысяч человек, однако из-за организации танцпола и образовавшегося на нём в начале же концерта сёркл-пита это число сократилось до шести тысяч. Плюс — убираем неровную треть не пришедших людей и получаем в итоге около четырёх. Именно их аплодисменты мгновенно заполнили зал. А также их радостные, сногсшибательные и крышесносные крики. Это всё потому что они тут же поняли, какую песню собирается исполнять Индиго.       — Никого!!!       Аплодисменты и крики стихли, заменив собой дорожку песни, которая называется «Лучше, чем я», прогремевшей и завирусившейся в прошлом году.       Индиго начала петь:

Холодная постель. Мне всё же очень одиноко. Мерцает мёртвый свет. Наш вечный мир, он был короток.

      (Дорожка меняется.)

Ты Всё разрушил вопреки Моей искренней любви, И Я теперь одна Гадаю дома у окна, Нашёл ли ты кого-то лучше, чем я.

      (Начинается по-особому энергичная дорожка припева.)

На, на-на-на-на-на-на. Кого-то лучше, чем я. На, на-на-на-на-на-на. У тебя не будет лучше, чем я. На, на-на-на-на-на-на. У тебя не будет лучше, чем я.

      (Вновь «куплетная» дорожка.)

Одинокая душа. Внушением ты всё назвал. Не сошла пока с ума. Пойми сейчас, ты много лгал.        Мы Что-то строили двоим Не нам, конечно, а другим. Но Я прекрасно поняла, Всё своё забрав, ушла, А ты найди кого-то лучше, чем я!        На, на-на-на-на-на-на. Кого-то лучше, чем я. На, на-на-на-на-на-на. У тебя не будет лучше, чем я. На, на-на-на-на-на-на. У тебя не будет лучше, чем я.        На, на-на-на-на-на-на. Кого-то лучше, чем я. На, на-на-на-на-на-на. У тебя не будет лучше, чем я. На, на-на-на-на-на-на. У тебя не будет лучше, чем я.

      Зал заполнился аплодисментами, а Индиго посмотрела на фанатов добрым, но слепым взглядом. Девушка ни капельки не волновалась перед началом концерта, кстати. Она почувствовала лишь лёгкую головную боль, к сегодняшнему дню регулярно навещающую её. Но обычно та была сильнее — сейчас Иное изменило свой план…       — Я ВАС ЛЮБЛЮ! — крикнула Индиго в зал с мастерски подделанной искренностью. — А сейчас у нас с вами будет десятиминутный перерыв, готовьтесь!       Многие прожекторы на сцене моментально потухли. Остались лишь те, что проливали тускловатый свет, между лучами которого мгновенно скрылась Индиго, отправившись в бэкстейдж. Туда же буквально полминуты назад явились бэк-вокалисты и танцоры.       И вновь всё повторялось, как на том концерте в начале декабря: Афелию встретил продюсер Номрид Иттелрофф, сунув свои жирные руки в карманы штанов и слегка склонив голову в сторону.       — От них ты скрыла свои эмоции, а я всё вижу, — сказал он. — Тебя к психиатру сводить, а?       — От них скрыла, а от вас не надо. Вы ж там не сидите. И вы мне не фанат, — дерзко бросив это, Афелия отправилась в гримёрку.       Если бы участники представления тут же не разбежались по своим гримёркам, если бы Номрид Иттелрофф не носил большие зеркальные очки, абсолютно все могли бы с приличного расстояния (за бэкстейджем, разумеется) увидеть, как глаза продюсера поалели, налившись вскипевшей от злости кровью. Впрочем, Афелия это и так интуитивно почувствовала.

CCL

      Девушка была в своей комнате для гримирования совершенно одна (гримёры должны были вот-вот подойти). Это, безусловно, если не считать Иное, которое тут находилось, пускай и с нематериальной точки зрения.       Афелия уселась в кресло перед большущим зеркалом и спросила у своего отражения:       — Ну и где гримёры? Иначе зачем я здесь?       Внезапно разум поп-певицы атаковался болями, и Афелия услышала голос:       «Я… попросил их задержаться…       Я немало думал, Афелия, но всё же решил: пусть твои песни останутся нетронутыми моей аурой. Пусть фанаты запомнят их перед смертью такими, каковыми те являются: незамысловатыми и качающими…»       «Что тебе надо?..»       «…Кто ж знал, что ты найдёшь Диклера, а Диклер найдёт тебя?»       «Что? Диклер? Он здесь???»       «А ты не заметила его? Он в зале! В передних рядах! Точно-точно тебе говорю! Понимаю, в свете софитов и прожекторов его трудно было отличить от остальной зрительской массы, но… хорошо, когда ты вновь явишься на сцену, я укажу на него».       «Я не верю, что он мог прийти…»       «Ещё как мог! Ему пришлось постараться, чтобы выбить местечко у сцены, как и мне, впрочем, но для меня это не составило особого труда, если тебе интересно…»       Внезапно дверь распахнулась и в гримёрку залетел Номрид Иттелрофф, словно использовавший для этого реактивный ранец на топливе тупого и беспричинного зла. Что ж, сейчас он его восполнит…       — ТЫ КАК СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАЕШЬ, ТУПАЯ ТЫ ПИЗДА?!!! — заорал продюсер, захлопнув дверь.       Афелия даже голову не повернула, смотря на жирного ублюдка через зеркало. На лице девушке блеснула да-срать-я-на-тебя-хотела и хитрая улыбка, после чего певица вступила в нежеланный диалог:       — Вы чего так кричите? Все же услышат, какой вы ублюдок, и психиатр уже понадобится вам, а не мне, — Афелию лишь раззадоривал и веселил этот разговор, поднимал её настроение до максимума.       — Я тебя сейчас прямо тут и убью, маленькая тварь, — процедил Иттелрофф и замахнулся кулаком над головой девушки, но та оборвала его реакцию:       — Прежде, чем вы… прежде, чем ТЫ, хуебанный говносос, сделаешь это, я хочу напомнить, что буквально сейчас сюда зайдут гримёры, а ещё через несколько минут я вернусь на сцену, где меня ожидают несколько тысяч фанатов, которым будет крайне интересно услышать про то, что с певицей Индиго делает её продюсер.       — Ты ничего не сможешь доказать, — не отпуская и не разжимая кулак, произнёс Иттелрофф.       — А я и не буду доказывать, я просто расскажу им… А если и надо будет — разденусь на сцене и покажу всем своё избитое тело, хи-хи-хи, — Афелия по-настоящему захихикала, показательно прикрыв дланью рот. — Ой! И камеры же ещё всё записывают! Весь Александрополис узнает, какой ты еблан! Хи-хи-хи…       — Тупая шлюха… — сквозь оскал прорычал продюсер и обеими руками обхватил шею Афелии, сдавливая её и начиная душить девушку. Певица захрипела, жадно глотая воздух. Она испытывала примерно те же ощущения, какие испытал ныне убитый студент АМУ Курт, когда его душило Иное… — Я убью тебя и найду другую тупую певичку, на которой не стану повторять ошибок, проделанных с тобой. А про Индиго все забудут!       — Да… пошёл ты… на хуй… тупой ублюдок… — кое-как прохрипела Афелия, ни о чём не жалея. Она уже видела чёрную пелену, отуманивающую её глаза, как вдруг…       ТУК-ТУК-ТУК!       — Мисс Итсом, это гримёры! — послышался из-за двери женский голос.       — Извините, пожалуйста, за задержку… — подхватил мужской.       Руки жирного ублюдка сиюминутно исчезли с шеи, чёрная пелена смерти рассеялась, воздух вагонами влетел в лёгкие Афелии. Девушка начала громко откашливаться.       — Мисс Итсом?.. — вновь донеслось из-за двери.       — Да-да… КХЕ-КХЕ!.. Заходите быстрее.       Дверь открылась, и в гримёрку вошли двое: парень и девушка.       — А мы тут, — оправдывался Иттелрофф голосом какого-то клоуна-маньяка, чей замысле не удался, — разговаривали. Что ж, Афелия, готовьтесь к выходу, — он похлопал (ударил пару раз ладонью, по сути) Афелию по плечу и покинул помещение.       — Давайте побыстрее, а то и так задержались, — сказала Афелия гримёрам, сквозь зеркало пристально разглядывая свою шею, которая вскоре от оного рукоприкладства должна была сменить цвет.       «Не волнуйся, Афелия, он бы тебя не убил. Я бы уж точно не позволил… пропадать такой звезде понапрасну…»

CCLI

      Шея потихоньку начинала болеть.       Афелия невольно забыла, как Иное с ней разговаривало, отчего подумала, что мысль о Диклере, находившемся в концертном зале, возникла сама собой. И вновь вспомнив об этом, она поскорее захотела вернуться на сцену.       Воистину её разогрел разговор с продюсером. Афелия сама от себя такого не ожидала! Она даже не думала, что так сможет сказать Иттелроффу!       «Ты — большая молодец!»       Быть может, это из-за того, что она узнала извне, узнала по наитию, что Диклер в зале? Быть может, он ждёт её после концерта?! Быть может, он понял, что фарсом были не их отношения, а именно те слова, сказанные ему?!!!       «Чёрт, если и так, то он ещё и догадливый, ах!» — думала Афелия.       Действительно, он ведь мог догадаться, что те слова были сказаны специально для Номрида Иттелроффа, чтобы тот лишь потешил свои чувства силы и власти.       «Если он там, значит, всё проканало!..»       Уже прошла минута после обещанных залу десяти. Афелия покинула гримёрку и отправилась на сцену, у выхода которой стоял Номрид Иттелрофф, смотрящий поп-певице вслед. Та ему лишь язвительно подмигнула.       И вот, Афелия ступила на сцену, и зал встретил её бурными, взрывными аплодисментами. Они были сродни каменному рокоту, который разнёсся по глубинам Ааронской Горы в момент начала бурения. Все софиты с прожекторами сфокусировались на Индиго.       — Вот и я!       Казалось бы, куда громче? Есть, куда! Индиго не смогла расслышать толком даже свои слова, сказанные в микрофон.       Когда зал стих и уселся на места в ожидании лёгкой мини-загадки о следующей песне от певицы, Индиго пристально вгляделась в первые ряды, безуспешно пытаясь отыскать Диклера Эгонса. Было слишком темно. Но внезапно взгляд девушки привлекло какое-то мигание с дальних рядов. Будто какая-то жёлтая лампочка, умирая, выдавливает из себя тусклое, непостоянное свечение. К ней присоединились ещё четыре, но те работали стабильно. Стабильно лили мёртвый жёлтый свет. Это, конечно, было Иное. Афелия заметила, что оно ей помахало, а потом вытянуло свою металлическую руку и пальцем указало куда-то на передние ряды. До певицы лишь через пару секунд дошло, что Иное указывает на Диклера!       «Неужели?..»       Неожиданно часть прожекторов сконцентрировалась на второй цели, сидящей в зале. Когда в то место упал свет, Афелия разглядела ничего не понимающего Диклера.       «Боже… он действительно тут…»       Афелия вновь глянула на дальние ряды, но не обнаружила ни жёлтые огоньки, ни Иное.       — Диклер… — дрожащим голосом сказала девушка в микрофон.       Ни бэк-вокалисты, уже вышедшие на сцену, ни операторы, весь концерт находящиеся в зале, ни танцоры и Иттелрофф, наблюдающие через экраны бэкстейджа за происходящим, — никто не понимал, что за импровизация разворачивается, что вообще происходит. А регуляторы светомузыки так вообще шокированы были, ибо пульт управления софитами и прожекторами зажил своей жизнью! Свет сам центрировался в определённой точке зала!       Но Афелии было плевать, так как Диклер был здесь, и девушка увидела, что её парень искренне улыбнулся ей.       Зал смотрел то на Индиго, то на парня, к которому она обращается.       —…я боялась, что ты не поймёшь меня, что посчитаешь правдой мои слова, а меня — какой-то конченной стервой и сукой… Я люблю тебя! И обещаю тебе больше не бояться!       Зал на пару мгновений заполнился гулким смешком, а после искренних слов Индиго — аплодисментами. Эх, если бы не Иное, в этот же день Интернет бы запестрил заголовками: «Певица Индиго (Афелия Итсом) раскрыла фанатам своего бойфренда!», «Признание на концерте: искренность или хайп?» и так далее.       Диклер сквозь взревевший зал прокричал: «И я тебя люблю!», но никто этого не услышал. Даже Афелия. Тогда парень изобразил жест сердца, а потом указал на певицу, из-за чего Афелия чуть ли не расплакалась прямо на сцене. Впрочем, она бы вовсе не постеснялась этого.       Ликования зала не утихали.

CCLII

      Афелия почувствовала леденящее душу холодное прикосновение металлической ладони к своему плечу. Обернувшись, она увидела Иное, которое тут же убрало руку.       — Кто ты такой?.. — ошалело бросила девушка, прежде опустив руки, в одной из которых находился микрофон.       — Ты меня разве не помнишь, Афелия? Обидно, ведь я тебе подарил роль во сне Ирвина Престона.       Девушка тут же вспомнила Девонгир-тауэр и Иное, сидевшее на троне статуи напротив вместо самого супримента.       — Ты там танцевала и несла всякую брехню, за что я, честно говоря, не ручался. Тем не менее, твои песни в определённый момент спасли паренька… точнее — лишь отсрочили его смерть.       Афелия собиралась было сказать что-нибудь в микрофон… да хоть как-то показать, что на сцене — дьявол, но Иное её опередило:       — Тщетно, Афелия. Кроме тебя меня тут никто не видит и не слышит. Но все наблюдают, как ты разговариваешь с пустотой.       — Что тебе надо?.. Оставь нас в покое!       — Ну, этого точно не будет. А ты и сама поймёшь, что мне надо. Однажды Хаос тебя чуть не сожрал, но я тебя спас.       — Чего?..       — Спас для твоего здешнего триумфа! Но, похоже, нам пытаются помешать… — Иное отвело свой взгляд от Афелии, направив его в сторону прохода из бэкстейджа на сцену.       — Так, стоп!!! — заорал в микрофон вышедший на сцену продюсер Номрид Иттелрофф и устремил пронзительный взгляд на Афелию. — Я приношу свои извинения за этот ДЕШЁВЫЙ спектакль!!!       — О, нет-нет-нет, не в этой жизни, господин продюсер… — произнесло Иное, когда Иттелрофф приближался.       Афелия теперь уже полностью отвернулась от зала. Всё последующее произошло в мгновение ока: Иное слегка вытянуло левую руку кверху, и одна из арматур с софитами и прожекторами над сценой заискрилась, во все стороны выплюнула фиолетовые молнии и тут же отломилась в одном конце, летя вниз и описывая в воздухе дугу. Номрид Иттелрофф не успел понять, что его убило: электричество, шнырявшее по арматуре, или её смертоносный удар. Отлетев на несколько метров, тело осталось бездвижно лежать.       Афелия потеряла дар речи, дыхание девушки стало прерывистым. Паника и крики охватили ползала. Диклер Эгонс вскочил со своего места и побежал к сцене, а бэк-вокалисты наоборот — спешно (а некоторые и с криками) скрылись с неё.       — Он что… умер?.. — спросила будто бы у себя Афелия. Впрочем, да, ведь ей уже никто не ответил. Иное исчезло.

CCLIII Афелия произносит слово

      Крики и паника заглушились голосами в голове. Афелия потеряла равновесие, и ноги стали подкашиваться, но пока не совсем отниматься.       «Микрофон работает, Афелия».       — Мне есть, что добавить… — произнесла Афелия в микрофон, будто зомбированная.       Диклер к тому моменту поднялся на край сцена, но дальше двигаться не стал, глядя испуганными глазами на свою девушку.       —…Я извиняюсь за произошедшее на нашем концерте. Продюсер Номрид Иттелрофф бил меня и насиловал. Но только что его убили, это он заслужил. Да, именно убили, он не умер своей смертью… Его убил тот, кто убивал в Сердце Александрополиса с начала декабря… И я хочу принести соболезнования семьям погибших детей в «Космосе», потому что и их убил этот же… это же существо…       Зал стих, словно слушая бред спятившей певицы. В каком-то смысле это было правдой.       — Кто это сделал?! — кто-то крикнул из зала.       — Скажи, что ты знаешь!!! Откуда?!       — Что за вброс?!       — Я знаю имя…       (Иные голоса диктуют буквы, буквы собираются в слово, слово несёт смерть.)       — Его зовут Игзитос.       На миг предсмертная вспышка прожекторов и софитов упала на тысячи белых глаз мёртвого зала, а потом всё погрузилось во тьму.       Онорх показывал 13:55.

CCLIV

      «Лис, привет ещё раз. Извини, если сильно отвлекаю, но это по делу. Мы с Ллевелином… кхм… предположили, что все жертвы перед смертью произносят какое-то слово или какую-то команду. Может быть, узнав это, мы сильно продвинемся в расследовании, поэтому у меня к тебе вопрос… нет, это просьба. Если всё же произойдёт новое убийство, которое удастся записать, сможешь ли ты вырезать то, что произносят… жертвы? Или воссоздать слово по движению губ?.. Пока никому не говори об этом сообщении, пожалуйста…» — такое голосовое сообщение от третьерангового трибунал-инспектора Ронора Глисеаса Оуэна прослушала глава Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала Алисия Норфаль, когда в 13:59 покинула ГИО.       Наблюдательный читатель наверняка спросит:       «Почему Алисия не в своём отделе, когда ТАКОЕ происходит?»       А я вам скажу, что директор ГИО Джексон созвал глав всех информационных отделов на экстренное совещание по утечке кадров и записей из спортивно-оздоровительного детского лагеря «Космос» в Интернет.       «Геодер Один сказал мне напрячь всех вас, — говорил на совещании директор ГИО, — чтобы ускорились. Информация всё множится и множится…»       «Так зачем вы нас позвали? — возмутилась тогда Алисия. — В эти самые секунды всё больше пользователей репостят пришедшее из «Космоса», а мы тупо сидим и слушаем и без того логичные вещи…»       «Мисс Норфаль, вы разговариваете с начальством, поэтому следите за своей речью!»       «Я считаю, мисс Норфаль права, директор Джексон, — поддержал Алисию глава Второго информационного отдела. — Мы и так не успеваем удалять репосты, которые, между прочим, набирают сотни просмотров в считанные секунды, а теперь и вовсе сильно отстанем. Это сорокаминутное совещание ничего полезного не дало, скажу я вам».       «Знаете, что, — возмущался теперь директор Джексон, — вы будете отвечать не передо мной, а перед Одином! Я вас так… просто предупреждаю. И ещё кое-что… мисс Норфаль, вам нужно отключиться от камер Сердца города, чтобы ускорить свою работу и работу всех отделов».       «Увы, но я не смогу это сделать без указания и ведома трибунал-инспектора Ронора Глисеаса Оуэна. Мой отдел содействует ему в расследовании».       «Вы видели прямой эфир из «Космоса»? Помните, чьё имя там фигурировало? Именно этого инспектора! Александрополис начинает бунтовать, и все расследования отодвигаются на третий план, мисс Норфаль. В городе вот-вот может быть объявлено чрезвычайное положение».       «А ещё там было имя нашего супримента, помните, директор? Люди хотят добраться именно до него, а не инспекторов Оуэна и Крэйна. Ну, в первую очередь…»       «Во всяком случае, мисс Норфаль, то, что я сказал, вы выполните».       Как было упомянуто выше, совещание в действительности продлилось около сорока минут. Выйдя из зала ГИО, Алисия вынула телефон из кармана униформы и впервые за день зашла в социальную сеть, перешла в переписку Ронором и, сразу не заметив голосовое сообщение, нажала на специальную кнопочку с изображением микрофона, чтобы записать своё:       — Рон, я не знаю, что за пиздец у вас там происходит, почему ваши имена были в прямом эфире… не знаю! Возможно, конечно, это касается вашего расследования, но всё же… Кстати, расследование: только вышла с совещания информационных отделов (нас Джексон собрал), и, короче… он сказал отключиться моему отделу от камер, чтобы типа ускориться в удалении утёкшей информации. Прости, но влетит уже мне, если воспротивлюсь… И ещё извини за утро… кажется, я была не в лучшем настроении, сам видел, что у нас тут с утра происходит. Извини, что нагрубила, — Алисия отправила голосовое сообщение, наполовину наполненное жутким изумлением (прямой эфир), наполовину — искренней виноватостью (извинения за грубость).       (Хотя, возможно, грубость была вполне обусловлена.)       Статус Ронора был offline, и Алисия не могла предположить, когда её друг вновь появится в сети. Мгновением позже девушка заметила, что Ронор тоже ей прислал сообщение где-то два часа назад.       — Ну-ка?.. — шепнула Алисия, нажала на специальную кнопочку и прослушала оное голосовое сообщение от Ронора («Лис, привет ещё раз…»). — Ну, блин, Рон! Ни раньше, ни позже! — буркнула девушка. — Надеюсь, моё он вскоре прослушает… — Алисия убрала телефон и направилась к своему отделу.

CCLV Алисия получает записи убийств

      Когда Алисия ступила в зал Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала, вокруг неё тут же столпились сотрудники последнего, не давая своей главе проходу.       — Мисс Норфаль!       — Срочно!       — Вы должны это увидеть! Мисс Норфаль!       — Так, стоп! — вскрикнула Алисия на весь отдел. — Отойдите от меня! Дайте пройти!       Голос Алисии был внушающим грозность, поэтому сотрудники тут же сделали пару шагов назад.       — Так. Что произошло? Вот ты, — Алисия обратилась к парню-стажёру, — скажи, что произошло?       Все сотрудники кинули взгляд на этого парня, ожидая, что он преподнесёт новость начальнице достоверно.       — В 13:25 мы получили запись с камер одного из кинотеатров Сердца Александрополиса, а в 13:55 — из Maximus City Hall’а. И там, и там все мертвы.       Да, рассказано было чётко и дельно.       У Алисии округлились глаза, нахмурились брови, взгляд удрал куда-то в сторону. Девушка задумчиво почесала лоб и вполголоса произнесла, вспомнив тот самый рекламный постер с информацией о концерте «XXXI».       — Maximus City Hall, говорите?.. Там же сейчас Индиго проводит концерт…       — Проводила. А потом всё произошло…       — Что, «всё»?       — Там странно вышло очень…       — Так, — Алисия поняла, что действовать нужно немедленно и оперативно, чтобы помочь и другу Ронору, и другим информационным отделам, — сейчас же перебросьте записи мне на компьютер, а потом отключитесь от всех камер и продолжайте работу. С записями я разберусь сама…       Сотрудники Четвёртого информационного отдела тут же разбежались по местам выполнять требования начальницы, а сама она помчалась к своему компьютеру готовить к работе программу, по видео считывающую текст с губ.       «О, да, Ронор, такие штучки мы проворачиваем», — подумала Алисия.

CCLVI Алисия извлекает слово

      В 14:10 Алисия получила на свой компьютер несколько записей, оборванных, резко прерванных в определённый момент. Почему их не две, а больше, если произошло всё в ДВУХ местах: в кинотеатре и в концертном зале? Ответ прост: разные ракурсы, и для максимально точного вычленения сакрального слова специальной программе потребуется отследить движения губ с любых точек наблюдения, с каких только возможно это сделать. Но прежде Алисию затянул интерес, что превосходил тот, который девушка испытывала при просмотре записи с убийством Анной Гирн Пола Мездера.       Итак, записи, полученные из кинотеатра. Алисия просмотрела их не один раз, чтобы отследить произносящего слово человека.       — Надо же, — задумчиво произнесла Алисия, — а Рон-то действительно был прав: жертвы произносят слово. Но что это за слово?..       Просмотрев записи из кинотеатра, Алисия поняла, что слово произносит Крейзо (разумеется, она имени парня вовсе не знала). После этого фатального момента видео длится ещё две целых пятьдесят семь сотых секунды прежде, чем прерваться. В течение этого краткого мгновения девушка увидела, как все зрители будто резко уснули: их головы поваливались то вбок, то вперёд. И после этого всего не следовало никаких движений. А в следующие полсекунды погас экран, погрузив кинозал в кромешную тьму.       — Пиздец…       На деле же было понятно, что зрители умерли, не успев того осознать. Те, что сидели от Крейзо и Греты подальше, впали в коматоз, откуда уже никогда не вышли.       Извлечение пошло.       — Так, а что же с Индиго?.. — тревожно выдохнула Алисия. — Жалко её… и не понимаю, почему она… подверглась этому?..       С этой записью было вообще всё более жутко: Алисия перемотала беззвучный концерт ближе к концу (никакие камеры звук не писали) и увидела, как поп-певица Индиго (она же — Афелия Итсом) вышла после перерыва на сцену, прожекторы и софиты сосредоточили свои яркие и разноцветные лучи на ней и на каком-то парне с первых рядов концертного зала. Потом певица что-то говорила. Были аплодисменты. Много аплодисментов…       Алисия, немного прищурившись, глядя в экран компьютера, нервно прикусила нижнюю губу.       А потом певица как-то странно себя повела: она встала вполоборота к залу и застыла (с других ракурсов камеры показали её напуганное лицо и редкие движения губ), будто бы… разговаривала с пустотой.       — А это ещё кто? Убийца?.. — изумилась Алисия, когда увидела выбежавшего на сцену толстого мужика с бородой и в очках, который что-то было сказал, как вдруг…       Индиго полностью отвернулась от зала, посмотрев наверх: через сотую секунду оттуда отломился один конец арматуры и полетел прямо на возникшего на сцене мужчину…       — Это же продюсер Номрид Иттелрофф! Охуеть… — вспомнила Алисия, и зубы её плотно стиснулись, когда арматура, извергая искры, ударила по мужчине, отбросив его (тело) на несколько метров. — Блять, что происходит?..       Затем певица Афелия Итсом повернулась к залу и поднесла ко рту микрофон.       — Так-так-так… — Алисия переключилась на запись с другим ракурсом.       Индиго что-то говорила (во время чего с нескольких других ракурсов можно было наблюдать какие-то волнения в концертном зале), а потом упала прямо на сцене, будто потеряла сознание. То же произошло и с гостями Maximus City Hall’а. Они резко умолкли, и их головы беспорядочно наклонились. Затем софиты и прожекторы над сценой на секунду вспыхнули, заискрились, что отразилось в тысячах мёртвых глаз, и угасли навечно.       Алисия поставила левый локоть на стол и упёрлась лбов в ладонь.       — Боже, это же она САМА всё произнесла… как так?.. — рот Алисии открылся в недоумении.       Немного отойдя от просмотренного, девушка выбрала записи, где видны последние в жизнях Афелии Итсом и Крейзо Крусниса шевеления губами, и, выбрав опцию совмещения извлечений, кликнула по кнопке «ИЗВЛЕЧЬ ТЕКСТ ИЗ РЕЧЕЙ». Появилось новое окошко, на котором отобразилась надпись «ЗАГРУЗКА…» с, собственно, самой шкалой этой загрузки.       Алисия развернулась на своём стуле от компьютера на сто восемьдесят градусов и с немотой в голове уставилась в никуда.

CCLVII Алисия произносит слово

      Алисия не отследила, сколько времени у неё отняла вся та волокита с записями из кинотеатра и Maximus City Hall’а, однако было уже 14:44, когда девушка развернулась обратно к компьютеру и увидела на экране надпись:       

ОБЩЕЕ ИЗВЛЕЧЕНИЕ РЕЧИ ЗАВЕРШЕНО УСПЕШНО Нажмите, чтобы посмотреть результаты

             Клик.       Алисия нажала на единственную кнопку, ожидая увидеть список возможных слов-вариантов, но таковой там был всего один. Девушка не ощутила успеха, триумфа, не поспешила связаться с Ронором — это всё было бы потом. Первым (и по совместительству последним) походило банальное любопытство, человеческий интерес, полностью затмившие то голосовое сообщение, где выдвигалось предположение, что жертвы произносят некую команду, некое слово перед собственной смертью.       «Я в защищённом замке. Что может пойти не так?» — невольно пронеслась мысль в голове девушки.       Действительно, что же может пойти не так?..       Алисия посмотрела на экран, разглядывая это слово и сомневаясь в его существовании.       — Отдел! Подойдите все сюда! — крикнула Алисия своим подчинённым, и те через полминуты уже столпились у ступенек, ведущих к столу главы Четвёртого информационного отдела.       — Что-то удалось получить, мисс Норфаль? — спросил кто-то.       — Да… — неожиданно для себя растерянно заговорила Алисия. — Вы не знаете, случайно, что такое «Игзитос»?..       У девушки прошла дрожь по телу, когда она увидела, как глаза всех сотрудников отдела моментально обелились, а потом те попадали замертво. Мигом позже Алисия заметила, как в помещении заморгало освещение, пока вовсе не отрубилось.       «Спасибо, что впускаешь… Ха-ха-ха-ха!»       Алисия будто ощутила тяжёлое опьянение, отчего ноги подкосились, и девушка начала падать. Но забвение поглотило её разум прежде, чем она головой ударилась о пол.       Смерть похоронила Четвёртый информационный отдел в своей тени.       Было 14:46.

CCLVIII Ронор и Ллевелин прибывают в Сердце Александрополиса

      «Эй, Ронор, пока вы едете, я прибрал к рукам ещё несколько тысяч… и Алисию в том числе».       Ронор резко проснулся в вагоне сапсана и понял, что его голова лежит на плече Ллевелина Крэйна.       — Ллев, что… происходит?.. — пробурчал Ронор сонным голосом.       — Ты уснул, а я не стал тебя будить. Всё равно не приехали ещё.       — Где мы сейчас проезжаем?       — В Четвёртом Кольце. Скоро на Ааронскую Гору будем заезжать.       — Ясно, а сколько времени сейчас?       — 15:30. Полчетвёртого.       — Н-да, на вертолёте было бы гораздо быстрее… уже два с лишним часа добираемся до Сердца.       Наблюдательный читатель снова меня спросит:       «Почему Ронор и Ллевелин так долго едут и до сих пор не приехали в Сердце Александрополиса, если покинули «Космос» ещё в полдень?»       Итак, они едут уже три с половиной часа, откуда один пришлось потратить на объезд Десятого Кольца через два сегмента. Когда инспекторы вышли из фургона трибунал-спецназа на одной из станций и сели в сапсан, действительно, людей было мало. Но девяносто девять процентов тех искоса смотрели на Ронора с Ллевелином крайне недобрыми взглядами.       Ещё во время пребывания в фургоне Ронор предложил Ллевелину:       «Ллев, думаю, нам надо шлемы отключить».       До Ллевелина сразу дошло, зачем это всё надо, но и в то же время его разум посетила мысль, что за такие своевольные деяния придётся писать Геодеру Одину кучу объяснительных. В эту же секунду вспомнились сегодняшние несанкционированные активирования меча и бластера, поэтому вскоре или нет, но гору бумажек писать придётся. Вопрос лишь в том, насколько большой станет эта гора, когда до неё дойдут руки.       «Ну, это при условии, если мы сегодня выживем и не будем объявлены врагами Александрополиса…» — подумал Ллевелин и согласился с предложением Ронора.       Шлемы они отключили, и даже ГИО теперь не мог их отследить.       С отключением ушли все функции и опции, улучшавшие видимость, и с выключенными шлемами на головах было так же, как и в солнцезащитных очках в сумерках.       В 16:00 сапсан, поднявшись в Ааронскую Гору, сделал первую остановку в Сердце Александрополиса, в Третьем Кольце, а в 16:30 Ронор и Ллевелин вышли на конечной станции в Первом (в Нулевое пути не шли).       — Наверное, — тихо говорил Ллевелин, — нам следовало бы сойти пораньше и пройти безлюдными путями.       — У нас и без этого времени много отнял путь, Ллев. Думаю, к замку лучше всего будет пойти через канализации.       — А карты у тебя загружены?       — У трибунал-инспекторов они, к счастью, работают и в offline-режиме.       Это решение, несомненно, было расчётливым, ведь только поднявшись с конечной станции, Ронор и Ллевелин увидели улицу, пережившую шествие толпы и сопротивление оному.       — Быстрее в канализацию, пока нас не заметили! — спешно проговорил Ронор.       Инспекторы открыли ближайший люк и сиганули в сырую и вонючую тьму.

CCLIX Прогулка по канализации — второй раз

      — Тут слишком темно, Рон. Зря, наверное, мы полностью выключили шлемы. Да и вонь невыносимая стоит. Можно же было спокойно отключиться лишь от сети и воспользоваться функциями в offline-режиме, — сказал Ллевелин.       — Ты прав, Ллев. Чего-то я затупил…       Они активировали шлемы без соединения с Интернетом, тут же включив фильтрацию воздуха и ночное виденье.       — Сейчас, подожди, — сказал Ронор и остановился. — Надо выстроить подземный маршрут до замка Золотого Трибунала. Надеюсь, эти коллекторы соединены между собой.       — Ещё как. Если они спускаются по Ааронской Горе к остальному Александрополису, а оттуда — в море, то здесь-то они точно соединены.       — Н-да, ты прав, — через минуту ответил Ронор, когда выстраивание пути по канализации было завершено.       — Хорошо, что трибунал-инспекторам третьего ранга эта функция доступна даже в таких… экстренных ситуациях.       — Реально.       — А сколько там идти? Прогнозируется?       — Да, при умеренном шаге за полтора часа можно дойти. М-да.       Пробираясь через мутные, совершенно непрозрачные воды, Ронор и Ллевелин двинулись в путь.       Было 16:39.

CCLX

      — Рон?       — Что?       — Мне вот только сейчас пришло в голову спросить тебя. Быть может, ты тоже планировал это сделать, но я тебя тут уже опередил…       — Ну-у-у?       — А какой у нас план? Мы тайно пробираемся в замок Золотого Трибунала и узнаём у Алисии, где находится этот… как его… Крейзо Круснис. Адрес, в смысле. Но не стоит забывать, что Иное «прославило» нас на весь Александрополис…       — Знаешь, Ллев… мне, кажется, Иное могло и до Алисии добраться, поэтому сперва надо обезопасить её саму. Да, и Крусниса попытаться найти, ведь не зря Иное оставило про него в «Космосе» пару слов… Короче, сначала нам надо попасть в Четвёртый информационный отдел, а там уже ясно станет, что делать дальше. Похоже, действительно, что сегодня все расследования отодвигаются на второй план.       — Не хочу нагнетать, конечно, но, думаю, Иное специально сообщило нам о Круснисе именно в «Космосе», чтобы мы этого парня спасти не успели…       — Всё возможно…       —…Или чтобы подготовиться к рандеву с нами?       Ронор выдохнул и выдвинул своё предположение:       — Или чтобы натворить ещё что-нибудь поглобальнее…       — Ага, Иное и при нашей близости неплохо справлялось, исключая ситуацию с лагерем…       Как ни странно, все предположения инспекторов были в каком-то смысле верны.       «Могло и до Алисии добраться… — мысли Ронора бились о стенки его же сознания. Оуэну становилось жутко только от мысли, что Иное может причинить вред девушке. — Алисия…»

CCLXI

      …проснулась в какой-то эфемерной безмерности своего сознания, не сразу это поняв, и вгляделась во тьму, нависшую над головой.       Девушка слегка приподнялась на локтях, а потом и вовсе села на зад, поддерживая своё тело правой рукой. Левая тут же схватила голову, так как Алисия в ней чувствовала постоянную пульсирующую боль, какую не каждый день «повезёт» ощутить.       — Господи… что произошло? — с трудом выдавила из себя девушка, словно по-новому училась говорить.       Четвёртый информационный отдел заполнился кромешной тьмой, отчего даже свою ладонь, выставленную перед носом, невозможно было разглядеть.       — Есть тут кто?.. Ау?       Убедившись, что попытки позвать хоть кого-то обернулись тщетностью, Алисия вспомнила про свой телефон, за которым тут же полезла в карман униформы. Разблокировав устройство и посмотрев на его экран, девушка моментально округлила глаза от изумления — её гаджет был будто не исправлен, так как показывал совершенно чуждое человеческому пониманию время: 66:66.       — Что за… хрень? Ты сломался?       Но Алисия взяла телефон за тем, чтобы включить фонарик. Девушка смутно помнила… нет, вообще не помнила последние события.       «Извлечение слова… закончилось. Что это за слово было?» — пыталась она откопать в своей памяти эту информацию.       Сверхъяркий свет (каким он казался после долгого пребывания в мороке) осветил Четвёртый информационный отдел, и Алисия окончательно поняла, что находится в нём одна, — помещение пустовало.       — Где все? Куда они делись?       Фонарный свет постепенно оббегал все стены зала, пока не достиг входа. Тут Алисия и испугалась не по-детски, когда она увидела своего друга и третьерангового трибунал-инспектора Ронора Глисеаса Оуэна, одетого в мерцалиевую броню, но без шлема.       — РОН!       — Испугалась? — посмеялся Ронор.       — Обосраться можно. Ты чего тут стоишь и молчишь, а? Я думала, что ВООБЩЕ одна тут…       — Да я просто… — мялся Ронор, но Алисия его сразу же перебила:       — Рон, что произошло? Где все?       — А ты не знаешь? Что ты последнее помнишь?       — Ну, сегодня — 31 декабря. Утром было… эм… ну, ты же знаешь, ты полетел туда… в лагерь «Космос»… катастрофа произошла. Потом нас собрали в ГИО, я вернулась сюда, и мне мои сотрудники сказали, — Алисия усердно чесала затылок, полагая, что эти действия помогут быстрее ей вспомнить последние события, — что получили две записи с мест убийств. По твоему расследованию, кстати, как я сразу поняла. Я прослушала твоё сообщение и тут же начала извлекать слово… и мне вроде это удалось, а потом… а дальше я не помню… Так… что произошло всё-таки?       — О, Алисия, следы привели нас с Ллевелином под город. Под Сердце Александрополиса, если конкретнее. Мы нашли убийцу, но он сбежал.       — А Один что? Куда все делись?       Ронор подошёл к Алисии и присел на корточки возле неё. Девушка пока сидела неподвижно.       — Замок пуст, Алисия. Всё Сердце Александрополиса было эвакуировано.       — Что??? Почему?..       — Когда мы с Ллевелином поднялись обратно наверх, началось землетрясение, набиравшее силу. Я до тебя не смог дозвониться, поэтому побежал сюда, надеясь тебя найти. К счастью, ты жива, — Ронор искренне улыбнулся.       — Но почему сейчас нет тряски тогда?..       — Я не знаю… землетрясение какое-то неестественное. Оно то стихает, то снова растёт. Насколько мне известно, Maximus City Hall сейчас лежит в руинах…       «Maximus City Hall», — повторилось у Алисии в голове. Девушка осознала, будто к ней начала возвращаться память. Она сказал Ронору: — Рон, кажется, я начинаю вспоминать последнее, что было со мной. Одна из записей, полученных нами, как раз из этого концертного зала, слово было произнесено устами Индиго… ну, Афелии Итсом.       — Надо же…       — Я была в шоке, там вмиг полёг весь зал… Но я не понимаю, почему все мои сотрудники убежали, оставив меня тут?..       — Подумали, может, что ты мертва?       — Нет. По-моему, щупать пульс они умеют… что-то другое… что-то ещё произошло, наверное, до землетрясения, о котором ты говоришь.       — Алисия, ну раз замок пуст, мы можем этим воспользоваться… Меня и Ллевелина едва ли посчитают героями после сегодня.       — А где Ллевелин?       — Ллевелин подождёт. Ну так что?..       — Подожди, Рон, подожди, воспользоваться чем, для чего?       — Ну как же, Алисия, для нашего уединения, — снова искренняя улыбка. Но эта уже была наигранной, фальшивой.       — Рон, какого уединения, нахуй? Надо срочно бежать отсю… — Алисия испуганно повысила тон, но договорить не успела. Ронор указательным пальцем коснулся её лба, и сознание девушки будто бы само смялось в комок и выбросилось в урну.       Тело Алисии словно отказало и начало падать, но Ронор успел рукой подхватить подругу за спину и аккуратно опустить на пол.       — Обычного. Сексуального. Уединения, — спокойно, мягко, нежно даже уточнил Ронор и после добавил: — У нас уже бывали такие, вспоминай…       — Да, точно… — Алисия понимала, что говорит не она сама — это делают какие-то давние, пьяные чувства и желания, уже завладевавшие речью ранее и насильно пробуждённые, воскрешённые сейчас.       Алисия чувствовала, как Ронор медленно её раздевал…

CCLXII

      Всё произошло вне времени.       Алисия хоть и помнила досконально каждый миг, но закончилось это блаженство словно за несколько секунд.       Девушка помнила, как Ронор стянул с неё штаны, а за ними — и трусы с прокладкой в них.       «Рон, у меня скоро должны месячные начаться…»       «Меня это не беспокоит, мы всё сделаем прежде, чем они наступят».       Затем Алисия полностью оголилась. Ронор ждать себя вовсе не заставлял — он мигом освободился от мерцалиевой брони и остальной одежды, скрывавшейся под ней. Трусы стали последними, и Алисия увидела вставший член Ронора, увидела отнюдь не впервые.       После Ронор стал сладострастно целовать Алисию в губы, в шею, всё ниже опускаясь с каждым прикосновением, чему девушка не воспротивилась. Может, и не хотела даже. Или не могла. Её сознание пребывало в тумане, в мороке, будто некто пытал Алисию депривацией сна. Но и спать-то не хотелось! Это было какое-то состояние, сильно отдалённое от полного осмысления и восприятия окружающей действительности.       «Рон… что сейчас происходит?.. Почему ты это делаешь?..» — еле как выдавила из себя Алисия, хоть и речь не хотела выходить изо рта.       «Тебе понравится».       «Нужен презерватив, Рон…»       «В другие разы мы и без них неплохо обходились, хотя контрацепция — хороший залог безопасности. Но сейчас нам это не нужно…»       «Что?..»       Но этот короткий вопрос Алисии так навечно и остался безответным, потому что Ронор вошёл в неё и начал двигаться вперёд-назад. После он ухватился за тело своей подруги и принялся его как бы насаживать на свой член. Из Алисии вырывались нарастающие стоны. В ходе всего соития Ронор протягивался к губам девушки для страстного и долгого поцелуя. Но…       Но что-то было исключительным в этот раз, что-то такое, непохожее на прошлые. Такая мысль навестила разум Алисии, когда Ронор вставил в её влагалище свой член, по ощущениям напомнивший девушке фаллоимитатор. Холодный, твёрдый, несгибаемый. (Да, хоть Алисия и была опьянена какими-то воздействиями извне, но провести параллель между настоящим половым членом и его металлическим подобием, порой используемым девушкой дома в уединении, она смогла.) Поцелуи тоже были фальшивыми и холодными из-за (мёртвых) каменных, островатых губ… До конца соития Алисия не могла отыскать истину, почему сейчас ВСЁ протекало иначе…       А потом Ронор кончил, не вытаскивая члена из Алисии. Оба синхронно выдохнули из себя сильнейший стон, на котором сексуальное уединение и завершилось.       — Рон, ты что… кончил мне внутрь? — сквозь тьму в глазах и мглу в сознании произнесла Алисия.       — Н-да, тебе не понравилось разве?       — Рон… что происходит?..       Алисия почувствовала, как холодная сперма в ней осталась. Холодная как лёд. И это наполовину вернуло девушку в сознание. Она хотела было что-то сказать, но Ронор вновь поцеловал её в губы, по сути, срубив на корню это желание. При соприкосновении Алисия рефлекторно закрыла свои глаза и через миг снова почувствовала эти губы… нет, в этот раз они изменились — теперь они возымели ледяной привкус металла.       Когда их губы разъединились, глаза Алисии по-прежнему были закрыты. Девушка несколько прилегла на спину, сдвинув ноги друг к другу (сперма осталась внутри, никуда она теперь не вытечет…) и услышала, как Ронор поднялся на ноги и отошёл. Открыв глаза, Алисия своего друга в темноте не увидела. Собственно, в данный момент она больше стремилась вернуть на себя одежду, чтобы продолжить разговор (да и сознание вроде бы вновь стало подконтрольным).       Поднявшись с пола и одевшись, Алисия спросила в темноту:       — Рон, ты тут?       — Да-да.       Металлический привкус губ, холодный член, ледяная сперма — Алисия отложила это к теме второго вопроса, так как с самого начала она заметила другую необычность:       — Ты меня почти никогда не называл полной формой моего имени. Мне кажется… — она не успела договорить, как голос из тьмы, вовсе не принадлежавший Ронору Глисеасу Оуэну, оборвал её:       — Порой «кажется» — вовсе не кажется, а так и есть, Алисия.       Девушка сиюминутно подобрала телефон с включённым фонариком и направила его в сторону, откуда донёсся голос. Яркий свет упал на «Ронора», успевшего надеть только трусы.       — Тебе понравилось? — медленно подходя, спросил «Ронор».       — Ты не Ронор.       — Это верно, кстати… Но мне пришлось обернуться, иного выхода не было, ведь, как вы это называете, биологический вид, к которому я принадлежу, не имеет ни плоти, ни пола. Да и от этого «био-» во мне давным-давно ничего не осталось.       Фонарик на телефоне Алисии резко моргнул, как разряд молнии среди небес апокалипсической ночи, и вместо «Ронора» появилось потрёпанное Иное: обломанный рог, битые стёклышки на маске-лице, какая-то драная мантия на костляво-металлическом теле. Всё неизменно было, но Алисия увидела Иное впервые, увидела зловещий жёлтый свет, лившийся из глаз оного.       Алисия мигом завизжала и мигом отступила на несколько шагов назад:       — Что ты, блять, такое?!       — Не делай вид, что не знаешь моего имени, Алисия, — Иное уже в своём облике продолжало делать маленькие шажки вперёд.       Глаза Алисии оторвались от жёлтого света и забегали по тьме вокруг в поисках ответов. Но нужный неожиданно сам вернулся в голову.       — Ты Игзитос.       — Думаю, больше мне незачем людям причинять этим словом смерть, у меня уже ведь достаточно сил для того, чтобы покинуть планету…       — Что ты наделал?!       — Память вернулась?       — Ты убил весь мой отдел…       — Это ты, имея неосторожность озвучить моё имя, убила его. Не осматривайся по сторонам, ведь это всё — иллюзия… — Иное обвело «Четвёртый информационный отдел» руками, и тот мгновенно начал рассыпаться: исчез потолок, будто его унесло ураганом, в пепел рассыпались стены. — Некуда бежать, ты у меня в гостях отныне, — Иное небрежно махнуло рукой, и пол по краям охватился фиолетовым пламенем, в считанные секунды уничтожившим всю поверхность до квадратного метра, в котором стояла Алисия.       Девушка испуганно озиралась по сторонам, пытаясь разглядеть, где находится. Сверху сыпался неощутимый снег, а недалеко внизу лежало Нулевое Кольцо Александрополиса. Но… оно ли?..       — Это не совсем тот Александрополис, известный тебе, Алисия. Это — моя тюрьма, в которой я уже нахожусь… безмерное количество времени.       Алисия посмотрела на Иное, которое плавно левитировало в воздухе после сожжения пола.       — Нам остаётся только ждать с тобой Ронора и Ллевелина, но они ещё не закончили все свои дела наверху, чтобы… спуститься к нам.       — Спуститься?..       — О, да. Вскоре вы всё поймёте.       Внезапно Алисия почувствовала острую боль в груди, как будто за рёбра зацепились огромные крюки и натянулись подъёмным краном. Девушка возвысилась над той несгоревшей платформой и краем глаза увидела Иное, управляющее этим телекинетическим действием своей дланью.       — А пока пусть Хаос скуёт твоё сознание.       Алисия ощутила новое прикосновение холодного металла ко лбу и провалилась в бездну совершенно иного, чуждого для человеческого разума бытия.

CCLXIII Ронор и Ллевелин прибывают в замок Золотого Трибунала

      Когда Онорх показывал примерно 18:00, Ронор остановился и сказал:       — Мы под замком, теперь надо подниматься.       — Но с какой стороны мы вылезем?       — Я предвидел это, поэтому мы будет за замком и проникнем в него через проходы поменьше.       Они нашли нужную лестницу и, отодвинув канализационный люк, поднялись по ней, сначала — Ронор, а потом и Ллевелин. Затем надели шлемы.       Территория за замком Золотого Трибунала пустовала, она даже не была тронута крамольными нападениями на сторонников власти и порядка.       — Странно, — произнёс Ронор.       — Что?       — Тут никого нет. Неужели все, кто хотел, прорвались в замок через главные врата?       — Возможно?..       — Сейчас и увидим. Главное, чтобы нас не скрутили.       — Не, Рон, я думаю, Один понял, что всё показанное и произнесённое в прямом эфире — искусный фарс. Как минимум, он нас выслушает, наверное… хе-хе-хе…       — Да, согласен. Но Один — не супримент Девонгир, который сегодня услышал своё имя из «Космоса» вместе с нашими.       — Полагаешь, супримент станет действовать иначе?       — По-любому. Но только вопрос: как?..       Они отыскали один задний вход из многих, через который и вошли в замок.       Дневной свет уже упал за горизонт, оставив остров с Александрополисом на нём под густыми, снежными, тучами, окаймлёнными алыми контурами, и безмолвной тьмой.

CCLXIV

      Через несколько минут блужданий по пустым коридорам Ронор и Ллевелин вошли в Главный Зал. С одной стороны, это было опрометчиво, ведь их могли заметить, а в связи с последними событиями мало осталось тех, кому можно доверять, но с другой, если никого не было в офисах и помещениях на первом этаже, то с чего бы высокой стать той вероятности, что ещё кто-то встретится трибунал-инспекторам в Главном Зале?       — Мы ж могли там ещё подняться, — заметил Ллевелин.       — Но подожди, Ллев… А куда же все делись?       Безусловно, опустевший Главный Зал — воистину редчайшее зрелище, если даже по ночам в нём встречались дежурные-одиночки.       Ронор побежал к посту, но и тот был пуст.       — Саши тоже нет.       — Ну ещё бы она ждала тут, Рон. Пойдём к Алисии?..       Ллевелин не видел сквозь шлем побледневшее лицо Ронора. Тот кивнул, и они направились к лифту. Уже через несколько минут их и Четвёртый информационный отдел разделяли считанные метры.       — Что-то не так… — вполголоса произнёс Ронор, глядя вперёд.       — В смысле?       — Дверь в отдел открыта. Они обычно не оставляют их открытыми…       Ронор ускорил шаг, и Ллевелин поспешил за ним.

CCLXV

      Ронор вошёл в Четвёртый информационный отдел и обомлел не от испытанного ужаса или страха, а от банального изумления. Алисию он не увидел. Выключенное освещение, всюду тела мёртвых сотрудников с числовыми пометками подле них, мини-прожекторы, стоящие на полу и освещающие это помещение. И ещё другие трибунал-инспекторы, разбирающиеся в произошедшем здесь…       — Что здесь произошло?! — крикнул Ронор, и трибунал-инспекторы всех рангов обернулись. Один из перворанговых встречно спросил:       — А вы кто? Почему я не могу вас идентифицировать? — а потом он скомандовал другим инспекторам: — Взять его на прицел!       Трибунал-инспекторы сиюминутно вооружились и направили бластеры на Ронора. И на только что появившегося Ллевелина.       — Рон, сейчас точно не время геройствовать, — шепнул Ллевелин, а потом обратился к нацелившейся на них трибунал-группе: — Я — Ллевелин Крэйн, а он — Ронор Глисеас Оуэн, мы — трибунал-инспекторы третьего ранга.       Хранители закона и порядка, стоявшие напротив Ронора с Ллевелином, даже сказать ничего не успели, даже подумать, как раздался всем безупречно знакомый голос из тьмы Четвёртого информационного отдела:       — Опустите бластеры, это не враги.       Ронор и Ллевелин увидели показавшегося в свете мини-прожекторов Верховного Инспектора Золотого Трибунала Геодера Одина.       Онорх показывал 18:20.

CCLXVI

      Геодер Один велел подчинённым продолжить работу в отделе, а сам удалился в коридор вместе с Ронором и Ллевелином. Те сняли свои шлемы.       — Что здесь произошло? — спросил Ронор, когда троица только-только отошла от входа в Четвёртый информационный отдел. — Господин Верховный Инспектор?       Геодер Один исподлобья глянул на них, будто не желая рассказывать. Вместо этого он спросил, попытавшись сменить тему:       — Вы как здесь вообще оказались? Вы же в «Космосе» должны быть!       — Думаю, были б мы до сих пор там, нас бы уже задавили… — ответил Ллевелин. — Когда вы оттуда получали последние новости?       Один опустил глаза, вспоминая. Затем ответил:       — Давно, наверное.       — Мы проехались по сегментам Десятого Кольца, а потом на сапсане прибыли в Сердце. До замка дошли по канализациям.       — Какие же вы… молодцы, — на выдохе произнёс Верховный Инспектор.       Ронор переглянулся с Ллевелином, недоумевая.       — Я думал, что девонгировцы вас прибьют.       — Кто? — переспросил Ронор.       — Личные отряды Девонгира, — объяснил Один. — Как только прервался прямой эфир из «Космоса», супримент связался со мной и велел скрутить вас! И сказал, что свои отряды вдобавок отправит на ваши поиски. Но вы додумались отключиться от сети, правильно сделали!.. Впрочем, я супримента понимаю. Услышать своё имя в прямом эфире, которое упоминается на одном ряду с другими в ситуации, ни разу не касающейся их. Вы мне лучше скажите, что это был за чёрт, напяливший броню спецназовца, а?       — Это… — Ронор снова переглянулся с Ллевелином, и второй ответил Верховному Инспектору:       — Это один из инспекторов. Его Рик звали…       — А, тот самый Рик…       — Мы полагали, что его завербовал убийца, которого мы ищем. И это подтвердилось перед тем, как он застрелился.       — Ну, значит, — заключил Один, вновь сделав глубокий вдох, — на Рике ничего не закончилось, потому что разыскиваемый вами убийца вас просто отвлёк.

CCLXVII

      — От чего отвлёк? — почти одновременно, синхронно спросили Ронор и Ллевелин.       — Я не стану, конечно, говорить об ужасах, творившихся сегодня в Сердце Александрополиса. Думаю, вы и так достаточно увидели, пока ехали сюда.       — Мы старались избегать людей… — сказал Ллевелин, а Ронор вспомнил то, что показало ему Иное.       Один рассказал кратко:       — На площади Александра Основателя, у Малого Максимилианополиса, у этого замка — всюду люди митинговали за правду (что-то подобное они писали на плакатах). Они убивали всех представителей порядка, которые пытались их остановить. Армия, к счастью, пока подавила это восстание, но надолго ли?.. Ситуация не лучше происходила и в остальном Александрополисе. Многие хлынули, как вы, наверное, знаете, в «Космос» и на Дальние Стены, чтобы разнести то мифическое оружие, про которое сказал тот Рик в прямом эфире. Армия и до туда вскоре доберётся…       Они молчали пару минут после того, как Один закончил, опустив взгляд.       — Ну так от чего нас отвлёк убийца, господин Верховный Инспектор? — спросил Ронор.       Снова тот взгляд исподлобья, но на сей раз не нашлось ничего такого, что могло бы заменить тему. Один ответил:       — От ещё трёх его нападений… или как это зверство можно назвать?.. Если верить вашим утренним словам, Ронор, то это определённо тот же почерк.       — Трёх?! — снова синхронность от двух друзей.       — Да. Всё в Сердце Александрополиса: сначала кинотеатр, потом ещё ближе к центру — зал Maximus City Hall, где в то время выступала Афелия Итсом со своим новогодним концертом. И третье, как вы уже поняли, — это здесь, — Один указал на вход в Четвёртый информационный отдел. — Во всём замке временно вырубилось электричество, а потом мне позвонили из ГИО и сказали, что там произошла авария…       Ронор сжал оба кулака, и, пусть в мерцалиевой броне этого видно и не было, их костяшки мигом побелели.       — В кинотеатре успели найти несколько мёртвых человек, а остальные, как мне передают, будто в глубокую кому повпадали. Но это ещё предстоит выяснить. В Maximus City Hall’е… предположительно мертвы все несколько тысяч человек, включая эту певичку, как её там по псевдониму…       — Индиго… — подсказал Ллевелин.       — Да-да, Индиго. Да там более странные вещи произошли: арматура прибила какого-то человека на сцене… да и ещё несколько тысяч трупов. И «Космос», и Maximus City Hall — всё в один день, чёрт возьми… А потом и замок. Мы не можем не назвать это нападением с похищением, иначе что это?       — С похищением? — переспросил Ронор. — С похищением кого?       — Главы отдела. Алисии Норфаль. Её тела там нет, хотя по записям камер замка, предоставленным ГИО, мы поняли, что в момент этого… нападения мисс Норфаль была в отделе.       — Наш убийца прежде не брал никого в плен… — произнёс Ллевелин.       — Уж не знаю, Крэйн, но по остальным признакам этот случай напоминает ваше расследование.       — Ллев, Ин… убийца в принципе своими руками никогда не работал…       — Интересный у вас отчёт будет, — саркастически подметил Один.       — Если только доживём до того, как всё закончится…       — Закончится, Ллевелин, ведь есть ещё кое-что… идёмте в мой кабинет.

CCLXVIII Тайна мерцалия

      Геодер Один молчал, пока не закрылась изнутри дверь его кабинета, не задёрнулись шторы на окнах и не включился свет.       — Сядьте, — велел он Ронору с Ллевелином, после чего и сам сел за стол. — Вы должны найти сегодня убийцу. Я думаю, что информацией, которой владею сам, смогу вам помочь.       Ронор и Ллевелин насторожились. Мысли о том, что Один может быть замешан, мгновенно отбросились тогда, когда Верховный Инспектор рассказал кое-что о добыче мерцалиевого метеорита:       — Излучение, Ронор, упомянутое вами в ваших отчётах, уже встречалось и раньше. Десять, сто лет назад. Дела, где оно появлялось, с какой-то периодичностью попадались Золотому Трибуналу. И в этот раз я посетил морг, взял на анализ кусочек мозга одной из жертв и отправил в суприментскую лабораторию на сопоставление с другим источником этого Излучения…       — Другим? — переспросил Ронор. — Какой ещё источник?       — Скрытый толстыми слоями мерцалия — тот, что в центре метеорита под Ааронской Горой. Вот таким. Сопоставление показало стопроцентную схожесть этих двух Излучений. То есть — это одно и то же Излучение.       — И к чему тогда это ведёт?.. — протянул Ллевелин, не ожидая услышать нужный и ему, и Ронору ответ от Верховного Инспектора Золотого Трибунала:       — К тому, что убийца ваш не человек, а, по-видимому, пришелец какой-то, инопланетное существо, сидящее именно в этом метеорите.       Ронор опешил в это мгновение. Всё, что так долго сидело в его голове, в его сознании, будто извне хлынуло чуждым потоком информации. Ронор ждал, что его мысли найдут свои подтверждения, но сейчас это чувство показалось ему таким чужим, таким незнакомым. Хотя странно, не так ли? Ведь всё подтвердилось самим Геодером Одином!       — Мы к подобной мысли часто прибегали, — голос Ллевелина вернули Ронора в действительность.       — Да-а, — протянул Один, — пускай и сложно в это поверить, но порой приходится мыслить нестандартно. Бессмысленно сейчас мусолить вашу причастность к происходящему в Александрополисе в данный момент… Необходимо исходить из имеющегося…       — Бессмысленно?!.. — недоумевающе вопросил Ронор. — Жизни сотрудников Золотого Трибунала висят на волоске… наши!.. — Ронор имел в виду себя и Ллевелина. — А наши — так вообще в первую очередь. Весь город жаждет расправы над НАМИ и винит именно НАС во всём, а не Иное!       Геодер Один, словно не обратив внимание на странное для него наименование убийцы, ответил, так же повысив тон:       — Я раньше этого не мог вам сказать! Это даже не в моей компетенции!       — Рон… — произнёс Ллевелин вполголоса, попытавшись утихомирить друга, но не вышло.       — Да мне теперь насрать, господин Верховный Инспектор. «Необходимо исходить из имеющегося…» — сказали вы, да?! Мы найдём Иное, но… для себя, выразимся так, а вы «исходите из имеющегося» и дальше, — Ронор вынул свой мерцалиевый бластер и, особо не нацелившись и направив его на одну из двух ног Одина, нажал на спусковой крючок.       ПИУ!       Вскрикнув, Верховный Инспектор повалился, частично оказавшись под своим столом.       — Пойдём отсюда, — бросил Ронор и направился к двери.       — Рон, Рон!..

CCLXIX

      — Блять, Ронор! — возмущался Ллевелин. — Это что, блять, сейчас было?! Зачем ты выстрелил ему в ногу?!       — Не делай вид, что ты не понимаешь, Ллев. Сказал бы он нам всё в начале расследования, мы бы не отделывались ТАКИМИ жертвами. Может, их и не было бы.       Ллевелин одновременно был и согласен с другом, и нет. Если бы Геодер Один рассказал всё в самом начале — как бы это выглядело??? Вдруг эта информация закрутила бы всю историю в корне по-другому? Получается лишь сплошная неизвестность. Это привело Ллевелина к его неспособности возразить другу или согласиться с ним.       — По меньшей мере, мы точно теперь знаем, где сидит Иное и куда оно уволокло Лис.       — Ты собираешься идти под Девонгир-тауэр??? — изумился Ллевелин. — Ты уверен, что сможешь проникнуть туда? А что насчёт спуска в метеорит?..       — Ллев, — до этого быстро идущий Ронор остановился (что и вслед сделал Ллевелин) и развернулся к другу, — я не тащу тебя за собой. Это твой выбор: остаться тут или идти со мной. Я ни в чём не уверен. А у меня есть выбор? Иное тешится над нами… и у оного в лапах Алисия. Тем более, оно и само страстно желает встречи со мной, ну так пойду и обрадую этого «пришельца»… и попытаюсь положить всей этой истории конец, — Ронор опустил голову, но всё так же твёрдым гласом произнёс: — Не знаю, выживу ли. Или нет.       Повис момент молчания и жуткой тишины. Ллевелин осмысливал слова Ронора, после чего выдал короткий ответ:       — Я пойду с тобой, да, — а потом добавил полушутливо: — Ведь Иное хочет увидеться с нами, а не только с тобой, помнишь? Хе-хе…       Ронор поднял голову и кивнул, как бы выражая благодарность.       Они собирались было двинуться в судьбоносный, роковой путь, как позади послышался наполненный физической болью голос Верховного Инспектора:       — Ронор!.. Ещё кое-что!..       На удивление Ронора и Ллевелина Один даже в таком положении не пытался их догнать и/или причинить вред. Трибунал-инспекторы обернулись и увидели своего директора, выползшего из-за приоткрытой двери и протянувшего в дрожащей руке какой-то комок бумаги.       «Чего…» — в сознании Ронора проплыло недоумение, и он, оставив Ллевелина, направился к Одину.       — Это было найдено в отделе возле стола Алисии Норфаль… — тяжко произнёс Один, протягивая комок Ронору. Тот молча взял бумажку и покинул Верховного Инспектора, оставив его в мёртвом одиночестве.       — Что это? — спросил Ллевелин у Ронора, когда тот к нему подошёл.       — Сейчас увидим, — с этими словами Ронор развернул смятую бумагу, распрямил её, и оба увидели, что там было написано. Собственно, нижеследующее:       «Ронор не читай это вслух это слово игзитос это его все произносили перед смертью иное забрало меня вниз под город здесь огромный бур который пробирается к центру мерцалиевого метеорита там здесь там сидит иное я всё видела не приходи иное тебя убьёт не приходи       О, нет, Ронор, приходи, мы с Алисией тебя ждём!»       Онорх показывал 18:43.

CCLXX

      — Если это ловушка? — спросил Ллевелин.       — Тогда ты предлагаешь не идти?       — Нет. Если это ловушка, то надо хорошенько подумать, как, не угодив в неё, дойти до места, где сидит Иное. До этого логова…       — Тогда там и решим, — твёрдо сказал Ронор, и они продолжили путь.       Да, Ронор и Ллевелин увидели записку от Алисии (или не только от неё?..) и прочитали про себя. Это был определённо почерк Алисии, хоть и искажённый, быстрый, резкий, острый, но её.       Чуждое слово, которое Элир Друсер, Анна Гирн, Крейзо Круснис, Афелия Итсом и многие-многие другие говорили перед смертью, теперь стало известно и Ронору с Ллевелином. К ним двоим пришло понимание, что произносить его нельзя. Умертвит ли оно их или что похуже — нельзя.       И теперь уже точно — они отправились в путь.

CCLXXI

      Огонь охватил пол-Александрополиса. Все машины перевернулись с ног на голову, будто откинутые ядерным взрывом. Они уже стали обычным металлоломом, разбросанным по районам города, не больше. Всю эту картину дополняли сотни и тысячи трупов восставших и тех, кто им оказывал сопротивление, представлявшее из себя Золотой Трибунал и девонгировцев. Всё, что могло попасть в после зрения случайного прохожего, было украшено снегом, что то тут, то там обагрился кровью. Языки пламени рассеивали тени лучше, чем уличные фонари. Но откуда те взялись? Ответ прост. Разграбленные и подожжённые магазины, подорванные машины и просто разнородовые объекты, вспыхнувшие из-за взрыва подле или попадания непосредственно в них самодельных взрывчаток.       Непросто описать детально, какой разрушительный смерч пронёсся по улицам Александрополиса, но, как минимум, мною описанное выше Ронор и Ллевелин засвидетельствовали, когда держали путь к Девонгир-тауэру. К суприментской башне, честно говоря, пройти было невозможно. Теоретически невозможно. Ронор и Ллевелин издалека увидели ожесточённо бьющуюся друг с другом толпу из гражданских, жаждущих расправы над суприментом в том числе, и девонгировцев с Золотым Трибуналом.       — Кошмар, — тихо произнёс Ллевелин. — Проходить там — верная смерть.       — Согласен, — ответил Ронор. — Тогда какой выход у нас?       Ллевелин, недолго раздумывая, ответил:       — Канализация. Думаю, из Девонгир-тауэра вытекает немало говна. Из этого следует, что и немало коллекторов соединено с башней.       — Думаешь, они настолько большие, что мы сможем свободно пройти между ними?       — Да. До соединения с ближайшими зданиями целая площадь. Соответственно, чтобы ничего не заванивалось под землёй и не загнивало, там должны работать уборщики, чтобы чистить всё это дело и, думаю, вентилировать. Проход должен быть широким. Как тогда, помнишь?       — Да, понял, помню. Надеюсь, мы там не заблудимся, ведь по картам уже и не вариант посмотреть.       — Не заблудимся.       Ронор и Ллевелин отыскали ближайший люк с надписью «АЛЕКСАНДРОПОЛИСОВСКИЕ КАНАЛИЗАЦИИ», отодвинули его и нырнули в подземелье.

CCLXXII Прогулка по канализации — третий раз

      — Рон, что ты вообще хочешь сделать?       — Когда конкретно?       — Мы под землю пробираемся, верно же? Или всё же к башне?       — Нет, я подумал, что сначала лучше — к Девонгиру.       — Зачем… нам это? Придём мы к нему, и какие твои действия?       — Хочу отвернуть от нас вину. Ллев, ты же помнишь, Иное через Рика сказало про нас обоих в том эфире…       — Девонгир не будет этому рад, думаю. Там же его личная охрана. Чистое самоубийство.       — А идти под землю не такое уж и чистое, да? Ллев, очнись, он вообще нас захочет прикончить, если не хочет уже сейчас.       — О’кей, о’кей, убедишь ты Девонгира…       — Возможно, придётся его… не просто убедить.       — Рон, нет.       — Ну а какой выход ты видишь, а?       — Да вообще, блять, никакого, что ты дальше делать собираешься???       — Мне так насрать, Ллев. Я хочу спасти Лис из рук этого грёбаного дьявола, который сидит под землёй. По-моему, смерть супримента сыграет нам на руку. Ты ведь помнишь, что Рик сказал? Про испытания оружия вблизи «Космоса». Думаю, александрополисовцы первоочерёдно обозлены на нашего супримента, а не на нас. И расправа над ним, надеюсь, заставит город забыть про наше упоминание. Ну, либо остудить последствия, которые могут возникнуть. И вообще, мне кажется, ты проявляешь какую-то безучастность. Ты сам-то чего хочешь, Ллев? Ты мне сможешь ответить?       Ллевелин умолк, задумавшись над вопросом Ронора. Что он хотел? Насущный вопрос. Или секрет для самого Ллевелина? Или для его друга?..       — А, Ллев? — продолжал Ронор, как бы нападая, так и не дождавшись ответа. — Чего молчишь?       Но Ллевелин всё равно хранил молчание, и лишь спустя минуту-две у него нашлись слова:       — Ладно. Думаю, в твоём плане есть хотя бы капелька логики… — сказал Ллевелин, мысленно дополнив свои слова: «Лучше тебе не знать этого, Рон, это может навредить нам обоим, прости…»

CCLXXIII В Девонгир-тауэре

      Как и предполагал Ронор, коллекторы от Девонгир-тауэра отходили большие. Много было их или нет, ни Ронор, ни Ллевелин наверняка не знали, потому что подбирались к башне лишь по одному из них. Преодолев широкие, но крайне зловонные коридоры и помещения, трибунал-инспекторы выбрались в некотором техническом помещении, что находилось уже в самом Девонгир-тауэре. Большой зал оказался обставленным кучей толстых труб, выходящих из потолка и уходящих в пол, увешанных рубильниками, вентилями разных размеров и манометрами. Всё это служило для регулирования тех самых «потоков говна», которые упоминал Ллевелин, и воды. Но самое первое, что заметили трибунал-инспекторы, — полное отсутствие кого-либо.       — Где все? — спросил Ллевелин, не ожидая услышать ответ.       — Неважно, — сказал Ронор, — так даже лучше.       Они прошли в центр помещения, осматриваясь.       — Я хоть раньше и бывал здесь, в башне, но, увы, не в этом месте. Придётся искать нужные лифты, лестницы, эскалаторы, а времени в обрез… — говорил Ронор, но Ллевелин его немного прервал:       — Ты погоди, я ж тоже был здесь. Ещё на школьной экскурсии. Нам тогда за день показали всю башню, почти по всем комнатам провели, кроме суприментского кабинета, конечно. Но даже сюда завели. И что я помню — это целый сектор с техническими помещениями такого типа, тут поблизости есть похожее на это, но вентиляционное.       — То есть?..       — То есть там есть выходы в туннели вентиляционной шахты башни, которые более-менее проходимые, ну, чтобы прочищать их.       — Предлагаешь по системе вентиляции пробраться наверх?       — Именно…       Ронор и Ллевелин покинули этот зал и вышли в коридор, где тоже не обнаружили ни души. Ллевелин, руководствуясь мутными воспоминаниями школьных лет, провёл себя и своего друга в нужную комнату, идентичную той с канализационными трубами (в «вентиляционном» техническом помещении, как и везде, никого не было). Затем они немного изучили план системы вентиляционной шахты Девонгир-тауэра и поняли, через какую трубу надо пробираться, чтобы выйти на самом верхнем этаже. (Кстати, в секторе не нашлось той комнаты, название на двери которой хоть как-нибудь намекало бы о спуске под землю, в шахты, пещеры или в места куда более темнее.)       Это был самый настоящий (более просторный, чем думали Ронор и Ллевелин) лабиринт, освещаемый при помощи вручную включающихся/выключающихся встроенных в стены ламп (да, это точно использовалось при чистке). Тупиков в шахте не было, но однотипные препятствия представлялись в виде крутящихся винтов, словно по расписанию останавливавшихся и менявших свою полярность. Эти источники искусственного ледяного ветра в шахтах заполняли собой всю ширину и высоту проходы, поэтому Ронору и Ллевелину порой приходилось помёрзнуть, затем выждать, пока винт выпустит достаточно ветра в другую сторону, а потом и вовсе остановится. Но в какой-то раз такая утомительная потеря драгоценного времени взбесила Ронора, и он просто достал мерцалиевый бластер и сделал несколько выстрелов в вращающийся винт, сначала отстрелив ему лопасть-другую, а затем и вовсе выведя его из строя. Казалось, шум прошёлся по всей вентиляционной шахте, на что моментально среагировал Ллевелин:       — Рон, блять! Нас же могут услышать!       — Мы ещё далеко от верха, а в башне, по-видимому, никого нет.       — С чего ты взял?       Но Ронор сам задумался над ответом, который так и не смог дать.       На деле же он оказался частично прав, ибо несколько часов назад персонал Девонгир-тауэра был распущен по домам, а охранные, миротворческие и прочие силы сгруппировались вокруг супримента.       — Да ладно тебе, брось, так только быстрее пройдём.       В очередной раз они вышли к вертикальному туннелю цилиндрообразной формы изнутри…

CCLXXIV

      Супримент Дисмас Девонгир сидел за своим столом в личном кабинете на самом верхнем этаже башни и через экран настенного телевизора следил за Ронором и Ллевелином.       «Рон, блять! Нас же могут услышать!» — с помехами донеслось из динамиков.       «Мы ещё далеко от верха, а в башне, по-видимому, никого нет».       — Не волнуйтесь, инспектор, — разговаривая с телевизором, супримент как бы обратился к Ллевелину, вы уже давным-давно выдали своё местонахождение… — затем он обратился к сотруднику за неким пультом управления: — Уберите пол и активируйте большой винт под ними. Мощность: максимальная.       — А какую полярность задать, господин супримент?       — Чтобы их… втянуло вниз.

CCLXXV

      Первым по лестнице начал взбираться Ронор, а за ним полез и Ллевелин, как вдруг послышался скрежет, а потом захлопывание.       — Что это было? — Ронор резко перестал подниматься и глянул вниз, повернув голову. Ллевелин сделал то же самое на сотую секунды раньше и ответил:       — Дверь закрылась.       — За нами разве кто-то шёл?       — Не знаю.       Раздался новый звук, и инспекторы додумались до того, что это движение шестерёнок и трение их друг об друга где-то глубоко за стеной. Затем Ронор и Ллевелин увидели, что пол начал уходить, задвигаться, показывая содержимое под собой — большой… нет, огромный винт, начинавший своё вращение.       — Похоже, что нас всё-таки обнаружили, — сказал Ллевелин.       — Наверх! Быстрее! — крикнул Ронор.       Винт раскрутился невероятно быстро, и, казалось, его скорость могла увеличиваться вечно. Ронор и Ллевелин тут же поняли, что устройство, вытягивая воздух из вертикального туннеля, засасывает их самих. Инспекторы мигом принялись подниматься, но с каждой секундой это удавалось всё труднее. Так же, как и держаться за лестницу в принципе.       — Давай!.. А то лопасти порубят нас!.. — крикнул Ллевелин Ронору, но тот его не услышал из-за воцарившегося в туннеле шума.       До верха оставалось совсем немного, но каждое движение было адским испытанием на физическую силу и выносливость.       Сквозь туннельный гул Ронор услышал, доносившийся сверху топот. Подняв голову, он разглядел суприментского стражника, направившего на него мерцалиевый бластер.       «Блять…»       ПИУ!       Мимо.       Заряд пролетел между трибунал-инспекторами и угодил в одну из лопастей. По продолжившейся стабильной работе вентиляционного винта Ронор понял, что, выстрелив самостоятельно, он бы не решил эту проблему. Тогда появилась другая идея…       — Что это, блять, было?! Кто стреляет?! — крикнул Ллевелин.       — Девонгир очень не желает нашего присутствия!..       — Что?..       ПИУ!       Снова мимо.       «Криворукий рукожоп…» — подумал Ронор и крикнул Ллевелину: — Пали вверх, сбей этого пидора!       Ллевелин, ни на секунду не замедляясь, вынул бластер, который чуть ли ни сразу же вырвало из рук, вытянул его вверх, преодолевая противоположные потоки, и открыл огонь вразнотык (Ронор тем временем склонил голову и прижался к лестнице настолько, насколько это только у него вышло): ПИУ! ПИУ! ПИУ! ПИУ!       — Попал!!! — вскрикнул Ллевелин.       Броня защитила стражника от попадания, но вибрация от заряда прошла настолько мощная, что тот просто-напросто оступился и полетел вниз.       — НЕ ВЫГИБАЙСЯ!!! — снова Ллевелин крикнул и повторил позу Ронора.       Стражник, падая, рыпался и извивался в воздухе и кричал, а затем…       БАМ!!!       Произошёл будто взрыв небольшой, и гул вмиг стих. Ронор и Ллевелин глянули вниз и увидели задымившийся, полуразрушенный и прекративший своё вращение винт, а в коридоре под ним — полуизрубленное тело, лежавшее в луже крови. После услышали знакомый скрип закрывающейся двери сверху. И снизу то же самое — пол немножко выглянул из стены и продолжал увеличиваться.       — Дверь сверху закрылась… — проговорил Ллевелин.       — Ллев! Прыгаем! Вниз!       — Ноги переломаем!       — А тут просто подохнем заживо! Прыгай, блять!!!       Ллевелин послушался, и тотчас действие повторилось Ронором.       К тому моменту, когда они поднялись на ноги (которые, кстати, не переломали, хотя и приземляться было больно), пол в том цилиндрообразном туннеле полностью вернулся на своё прежнее место. Инспекторы теперь смогли лучше разглядеть тело суприментского стражника: одна лопасть почти разрубила его, но мерцалиевая броня этому относительно помешала, отломившись от винта и застряв в районе пупка. Плюс — при падении винт отрубил ноги этому девонгировцу, превратив их в куски мяса вперемешку с костями и кусочками металла. Сами Ронор и Ллевелин, что логично, измазались в чужой крови.       — Блять, — выругался Ллевелин, — и где мы теперь?       Действительно, они упали с потолка и оказались в каком-то другом туннеле, горизонтальном, похожем на предыдущие, но, тем не менее, ещё не пройдённым.       — Мы несильно отклонились от цели. Тут должен быть другой путь подняться наверх. К счастью, это вентиляционная шахта, и тупиков здесь быть не должно.       Ронор и Ллевелин двинулись в путь, оставив покромсанное тело девонгировца гнить в этом коридоре.

CCLXXVI

      Через некоторое время Ронор и Ллевелин выбрались из вентиляционной шахты на одной из многочисленных кухонь. Ну, как выбрались? Проход был узкий, но для того, чтобы проползти — достаточный по ширине.       Кухня пустовала. В ней всё выглядело так, будто было брошено в самый разгар. Ронор и Ллевелин окончательно убедились в том, что весь персонал был в один миг распущен, когда в городе начались волнения.       Трибунал-инспекторы вышли из кухни в небольшой зал, который, видимо, являлся неким подобием столовой. Естественно, тоже пустовавшей. Оттуда они прошли в коридор и, следуя стрелкам-указателям на стенах и полах, нашли лифт, а рядом с ним — выход на лестничную клетку. Ронор собирался было нажать на кнопку вызова лифта, но Ллевелин его предостерёг:       — Рон, нет.       — Почему?       — Мы из шахты чудом выбрались, а пока лифт с нами будет подниматься, Девонгир может его просто остановить, и тогда выхода точно не будет.       Ронор поразмыслил и согласился.       Они пошли по лестнице и поразились тому, что на пути им не встречается никакая суприментская защита. Но потом всё снова стало ясно, когда они посмотрели в окно, выходящее из одного из междуэтажных пролётов: девонгировцы, спецназовцы, трибунал-инспекторы — все держали оборону башни от стягивавшихся со всех сторон агрессивных граждан.       — Н-да, неудивительно, — сказал Ронор и мысленно добавил: «Уж точно — не только я желаю… встречи с Девонгиром».       — Эй, чего застыл? — сверху крикнул Ллевелин. — Давай сюда!       — Иду, иду…       Онорх показывал 20:51.

CCLXXVII Девонгир

      Они поднялись практически на вершину Девонгир-тауэра (выше только крыша) и, пройдя несколько малых помещений вышли в коридор с дверью, за которой — кабинет супримента, в конце.       — Снова никого, — сказал Ллевелин.       — Думаю, нас поджидают там, внутри.       — Хм-м-м, у меня сейчас возникла такая мысль… а если Девонгир вообще улетел? Или спустился через потайные ходы?       — Может-может, но только именно если через потайные ходы, как ты сказал. Внизу бы он не прошёл через толпу, а шум вертолёта или чего-то ещё вроде того мы бы тут же услышали. Если супримента всё же нет, то сразу начнём искать дорогу вниз.       — Ладно.       Ронор и Ллевелин вооружились бластерами, направив их перед собой, и двинулись к кабинету супримента Девонгира.       Дверь не была заперта. Ронор её спокойно открыл, и двоица быстро и резко влетела в кабинет. Помещение оказалось вычурно обустроенным: картины разных эпох украшали стены, панорамное окно прямо напротив огромного суприментского стола позволяло смотреть на малую часть Александрополиса практически с высоты птичьего полёта, диван и пара кресел, предназначенные для гостей, редкие растения, протянувшиеся на дециметры вверх, в элегантных горшках. В общем, чего только не было. И, собственно, супримент Дисмас Вандервариус Девонгир, сидевший в странном кресле, выделяющемся из общего контраста, спиной к Ронору и Ллевелину, смотря сквозь то самое огромное окно.       — Всё-таки вам удалось обойти расставленные мною препятствия, — спокойно сказал Девонгир и развернулся. Точнее — кресло его само развернуло. Поначалу инспекторы не совсем поняли, почему это произошло именно так.       Супримент Девонгир был уже старым человеком, длинные седые волосы которого опускались на плечи, а лицо давным-давно изрезалось морщинами. Одежда (как и в телевизоре) строгая — чёрный костюм, чёрный галстук и белая рубашка.       — Их-то и не было много, господин супримент, — язвительно ответил Ронор, не отводя бластер от Девонгира и маленькими шажками подходя к его столу. Ллевелин остался у входа.       — Думаю, нам с вами есть, что обсудить, Ронор. Или Ронор тот, кто остался стоять у двери? Увы, из-за шлемов вы неразличимы.       — Нет, вы догадались.       — Что ж, тогда… наверное, вам будет весьма интересно узнать посыл той трансляции?       — Важность этого уступает тому, что мне действительно хочется узнать.       Супримент Девонгир на секунду растерялся, его глаза забегали, но всё же он переспросил:       — И что же это?       — Метеорит под этой башней. Там гораздо больше занятного, чем нам говорят в телевизорах.       — Вы правы Ронор. Вы даже себе представить не можете, насколько больше.       — Я уже знаю больше, чем вы.       — Не бахвальтесь. Откуда бы вы это узнали?       — Это сейчас не имеет значения.       — Но если вы, по вашим словам, знаете так много, то зачем же я вам?       — Подумайте, господин супримент, вы же такой расчётливый.       — Спокойно пройти вниз, стало быть. Что ж, вынужден я вас разочаровать.       — Вы уверены?       — Да. Ведь про расчётливость вы верно подметили, Ронор… — Девонгир вытянул из-под стола правую руку, щёлкнул пальцами, и из скрытых частей кабинета выбежали четыре суприментских телохранителя, чья броня была окрашена в жёлто-золотой цвет, а на шлемах красовался особый узор — несколько широких и длинных горизонтальных линий. Эти стражники вооружились бластерами так же, как и Ронор с Ллевелином, а за спинами у них висели мерцалиевые копья.       — Вот бля… — буркнул Ллевелин.       — Будьте осторожными в своих движениях, инспекторы. Броня у вас хоть и одинаковая по прочности, вот только заряды моих телохранителей пробьют ваши, а ваших — нет.       — Вы упускаете из виду возможности меча. Тем более, если я захочу вас убить, я это всё равно сделаю прежде, чем буду убит сам. А убить я вас захочу.       — Зря вы это сказали.       — Я ещё добавлю причину.       — Заинтриговали.       — В трансляции, которую вёл Рик, первоочерёдно объяснялась ваша прямая причастность к катастрофам и лишь наше косвенное участие.       — Да вы эгоист, Ронор.       — Я считаю, что в данном случае это к лучшему… — сказал Ронор и всё же понял, что раскрытием некоторых деталей косвенно подставил под лезвие и себя, и Ллевелина. Из-за этого и стал размышлять: «Думай, Ронор, думай!..»       «Не волнуйся, Ронор, я тебе помогу!»       «ТЫ?..»       «О, да, я в этой комнате, но никто меня не видит, даже ты, но только ты теперь знаешь о моём присутствии».       Послышался лязг цепей элегантной люстры, затем почувствовалась вибрация в полу. Все это ощутили…       Тотчас произошло резкое нарастание, и всё в кабинете заходило ходуном, земля под ногами сотряслась, все, кроме супримента, попадали, и Ронор с Ллевелином этим воспользовался…       «Землетрясение… — пронеслось в голове Ронора. — Но с какой точки зрения рассматривать, какое оно? Искусственное или натуральное?..»       — Убить их! — отдал команду супримент своим телохранителям.       Ронор мигом сменил вооружение с бластера на мерцалиевый меч, активировал его и первым взмахом снёс голову телохранителю, что находился ближе. Тем временем второй быстро достал из-за спины копьё (тоже активированное) и с ним набросился на Ронора.       ЦЗИНЬ!       ЦЗИНЬ!       Раздалось несколько звуков удара металла о металл, но в одно мгновение Ронор перехватил копьё свободной рукой, по сути, заблокировав его, и вонзил в шею телохранителя меч.       Два стражника были сняты.       Ронор глянул в сторону Ллевелина и увидел, как он уже бился с двумя стражниками одновременно. Отвлёкшись на одного, инспектор в ходе сражения отвёл того в сторону тогда, как второй левой рукой схватил свой мерцалиевый бластер и несколько раз выстрелил в сторону Ронора, тот уклонился от первых нескольких зарядов, попавших в окно, а последнюю пару отразил своим мечом, приближаясь к атакующему телохранителю. Завязался ближний бой.       Ллевелин, повторив приём Ронора с блокированием копья, вонзил сопернику меч в грудь, тут же вытащив его, и направился к последнему телохранителю, бьющемуся с Ронором. Тот отвлёкся на Ллевелина, и Ронор лезвием прошёлся по брюху экипированного в броню золотого цвета бойца. Это была смертельная глубокая рана. Последний стражник упал замертво.       Всё произошло быстро, практически за минуту, если не меньше.       — Копья — это красиво, когда вооружённые ими вас сопровождают, господин супримент, — сказал Ронор, когда развернулся с Ллевелином в сторону Девонгира, — но во время сражения эффективности в них — ноль. В этом плане ваша расчётливость вас жестоко подвела.       Стекло после попадания в него нескольких зарядов бластера обильно разошлось паутиной, истрескалось, а потом и вовсе посыпалось осколками. Комната начала заполняться снежинкам и зимним ночным холодом.       Супримент немного откатился к тому месту, где совсем недавно было панорамное окно.       «И стекло небронированное», — хотел было сказать Ронор, но его заинтересовала иная деталь: — Что с вами?       (Девонгир передвигался с помощью инвалидного кресла, не имеющего колёс, а левитирующего; неудивительно, что такой дорогой тип — и у супримента.)       — Годы берут своё, Ронор. Но сейчас это неважно… — по-прежнему пребывая в спокойствии, Девонгир вооружился мерцалиевым бластером, которой, по-видимому, всё время лежал у него на коленях, чего не было видно, когда супримент сидел ещё за столом. — Если люди не доберутся до меня, они доберётся до вас. И до вас, Ллевелин, тоже.       Ронор и Ллевелин держали мечи наготове, чтобы в случае чего отразить атаку Девонгира.       — Как пройти вниз? — твёрдо спросил Ронор, обходя стол и приближаясь к Девонгиру.       — Не ждите ответа, я оставлю вас без него. В моей последующей смерти вы лишь ищите избавление от преследований вас восставшими.       — Нет, я бы докопался до истины, если бы в рамках разумного было бы думать не так, как написано в правилах.       — Ошибаетесь. Вы знаете, что я прав, хоть и отказываетесь верить в это. Что ж, в ЭТОЙ смерти вы ничего не найдёте, — сказал супримент, выбросил бластер за спину и дёрнул рычажок на подлокотнике. Через секунду-другую кресло вместе с сидящим в нём суприментом уже падало с Девонгир-тауэра.

CCLXXVIII

      — НЕТ! — выкрикнул Ронор и сам ринулся к обрыву, чуть было не упал, но вовремя подоспевший Ллевелин схватил друга за плечо и резко дёрнул назад.       — Ты совсем долбоёб? Сам мог же погибнуть! — в сердце своём Ллевелин перепугался намного сильнее, чем можно было бы увидеть это снаружи.       — Он так и не сказал, как спуститься! — сказал Ронор, продолжая смотреть вниз, на разбившееся тело Девонгира вместе с его инвалидной коляской продвинутого типа.       Ронора и Ллевелина заметили, что, будто остановив взаимное сопротивление, и представители закона, и гражданские люди — все подняли головы вверх.       — Он и не собирался говорить, ты ещё не понял?       — Так вот почему ты такой спокойный, Ллев.       Они отошли от края.       — Другим способом найдём спуск, — сказал Ллевелин, — снаружи нам точно быть нельзя. Рон? Что с тобой? Рон?!       В это время Ронор резко схватился за голову, почувствовав, будто череп разрывается изнутри. Затем он сбросил шлем, согнулся пополам, упал на колени, а адские боли всё не утихали.       — Там!.. — единственное, что смог выбросить Ронор, указав на стену справа от входа в кабинет.       Ллевелин посмотрел туда и увидел, собственно, следующее: дорогая картина зашаталась, затряслась и упала со стены на пол, как в каком-то клишированном фильме ужасов. За ней скрывались две маленькие панели, с которыми можно было взаимодействовать. (Как позже выяснилось, одна — для сканирования сетчатки глаза, вторая — для сканирования отпечатка какого-то конкретного пальца.) Они странно замигали, будто произошёл сбой (или взлом), а затем на обеих высветилось зелёным цветом одно и то же слово: «ОТКРЫТО».       — Что это?.. — тихо спросил себя Ллевелин, уже предугадав ответ.       Правее этих панелей часть стены развернулась на девяносто градусов, одной половиной выдвинувшись в кабинет, а другой — в какой-то потайной ход.       — Это потайная дверь, — уже спокойно сказал Ронор, внезапность чего была для Ллевелина неожиданностью.       — Рон! Ты как? С тобой всё в порядке?       — Думаю, теперь да. Странно…       — Что?..       — Я как будто сам сбросил картину и прошёл проверку панелей, но это же не так, я это ясно понимаю.       — Это Иное, Рон, оно открывает нам двери.       — Уж точно. Пойдём, оно нас ждёт.       — Ты точно в порядке, Рон?       — А есть другой путь? — переспросил Ронор, подобрал свой шлем и надел его обратно на голову.       Ллевелин лишь помотал головой, но это было одновременно и согласием продолжить путь.       Они прошли через открывшуюся потайную дверь и, преодолев маленький коридор, оказались в лифте, где нажали на одну-единственную кнопку. Сначала закрылась стена, а потом задвинулись двери лифта, и он тронулся.       Ронор и Ллевелин спускались в ад.       Онорх показывал 20:22.