Иные

CCCI

      Алисия Норфаль уже спала, а Ронор Глисеас Оуэн стоял на кухне и всё продолжал выкуривать сигарету за сигаретой, бесцельно смотря на ночной город и на тускнеющее сияние в небесах через окно. Однако на самом же деле взгляд его не был устремлён в какую-то конкретную точку. Ронор по-прежнему видел перед собой умирающего Ллевелина, нарочно прокручивая эту сцену в своей голове, будто это видео какое-то.       Докурив очередную сигарету, Ронор глянул на время: 4:51. Рассвет не за горами, хотя было б лето, снаружи уже бы светало. Ронор всю оставшуюся ночь после сражения с Игзитосом испытывал неимоверную усталость и изнеможённость, необходимо было пойти поспать, как это сделала Алисия.       Он пришёл в спальню и в оранжевом свете уличного фонаря, льющегося через окно, увидел Алисию, которая, никак не одевшись после секса с Ронором, по-видимому, зайдя в комнату и встав подле кровати, в прямом смысле завалилась на неё. Брякнулась, рухнула, если угодно. Ронор тоже до сих пор был нагим. Он, немного подвинув Алисию, которая в этот момент что-то невнятно пробурчала, лёг возле неё, укутался вместе с ней в одеяло, крепко обнял, прижав девушку спиной к своей груди, и уснул.

CCCII

      Ронор практически не помнил своего детства и, что логично, вовсе не помнил раннего младенчества. Ни обрывочных воспоминаний, ни их отрывков, ни фрагментов чего-то увиденного — ничего. Вообще ничего. Но если речь идёт не об увиденном, а о почувствованном, то эти ощущения берут своё начало с того момента, когда он находился ещё в утробе матери. Ощущения неясного, неопределённого присутствия для разума развивавшегося плода, а впоследствии и для младенца. Ощущения волнений матери. Вот так. И когда Ронор вживую столкнулся с Игзитосом, когда бился с ним, он вновь испытал это. Осмысливал, когда вёз Алисию домой и курил в одиночестве на кухне у окна, почему такое ощущение ему очень знакомо, будто он уже переживал его. Нахлынуло острое чувство déjà vu, с каким он и уснул. Но и в беспокойном сне оно преследовало его. Тем не менее, после минувшего события нечто разрывало замки́, давным-давно намертво запечатавшие воспоминания…

CCCIII

      («…это был ты. Ты убил мою мать…»)       …Ронор опомнился в какой-то непонятной гостиной какой-то непонятной и незнакомой ему квартиры. Там стоял старый шкаф, старые кресла, старый столик, старый телевизор, с потолка свисала старая люстра. А ещё был старый диван, на котором лежала красивая беременная девушка с грустным, усталым видом. Её длинные волосы каштанового цвета небрежно раскидались по подушке. Девушка спала на спине, одну руку положив на грудь, другая просто свисала с дивана.       Ронор не осознавал, реальность ли это или нет, поэтому не знал, как себя вести и что делать. Но, тем не менее, после понял, что в движениях он не скован. Затем ещё и пришло понимание, что он может хоть что-то вымолвить.       — Что это за место? Где я?.. — прошептал Ронор себе под нос.       Внезапно где-то позади Ронор ощутил присутствие, уже знакомое ему. Не успел он обернуться, как буквально сквозь него прошло нечто, оставив за собой холодный след, холодную ауру. Оно подошло к той части дивана, куда девушка вытянула свои ноги, и Ронор тут же понял, кто это. Это был Игзитос.       — Снова ты?! — немедленно сказал Ронор, уже не шепча, но никто его не услышал.       Игзитос аккуратно присел на краешек дивана и положил свою металлическую лапищу на обнажённую ногу девушки.       — Две души по цене одной… до чего же необычно, — сказал он и двумя пальцами (средним и указательным) начал плавно «идти» по ноге в направлении остального тела.       Лицо спящей девушки приняло тревожный вид, его начало несколько перекашивать. Но девушка та от этого нисколько не проснулась. Видимо, ей снилось что-то такое, что сдерживало её от пробуждения. Ну, или в таком положении сон у неё был просто богатырский.       — Скажи это, Аэлита, скажи это слово… — произнёс Игзитос.       Ронору показалось, что комната стала меньше, она стеснила его, когда он услышал имя девушки от Игзитоса. Имя, которое лежало в самой глубокой и отдалённой части его памяти.       — Знаешь, кто внутри? — обратился Игзитос к Ронору, повернув голову в его сторону, а пальцем указав на живот девушки. — Там — ты.       Ронор, не задумываясь, двинулся с места за пустой прозрачной стеклянной вазой для цветов, что стояла на столе, схватил её и кинул в металлическую голову Игзитоса, а тот лишь немного подался назад от столкновения. Ваза разбилась, осколками разлетевшись в разные стороны: на кровать, на пол и в другие.       — Как грубо, — тихо сказал Игзитос и, не вставая с дивана, аккуратно вытянул руку ладонью вниз над полом.       Взгляд Ронора упал на несколько малюсеньких замерцавших осколков разбитой вазы. Неожиданно они воспарили и направились к лицу Игзитоса, сформировались в нечто, похожее на линзу, и плавно вошли в один-единственный потухший глаз-фонарик. Тот промигал пару раз, а затем обрёл постоянное свечение.       — Я уже не в таком бедственном положении, Ронор, — сказал Игзитос и указал на девушку, — чего о ней я бы не сказал…       — Что ты делаешь?       — Я осуществляю свой план, ты же помнишь его?       — Ты следишь за мной?       — Нет, Ронор, я уже нашёл Дивинтеон и занялся своими братьями. Мне сейчас далеко не до тебя.       Неожиданно для Ронора и Игзитоса девушка сделала глубокий вдох и открыла глаза, начала осматривать комнату, и взгляд её первым делом бросился на десятки осколков разбитой вазы. Девушка крайне недоумевала, как ваза сама могла слететь со стола и разбиться в ЭТОМ месте.       Игзитос исчез так быстро, что Ронор не успел этого заметить. А сам он попятился назад, вновь пребывая в том непонимании, как поступить дальше. Но как выяснилось позже, девушка и Ронора не видела. Её испуганные и опечаленные глаза метались от осколка к осколку.       Ронор принялся делать аккуратные шаги в сторону, параллельно обдумывая мини-план ухода, но по случайности наступил на очередной осколок от вазы, который тут же треснул и проскрежетал по полу (кстати, Ронор не почувствовал, как ему в ногу впилось стекло, да и боли никакой не было).       — Бля… — сорвалось с губ.       Девушка резко подняла взгляд, и Ронор понял, что она смотрит ему прямо в глаза. Её же взор был каким-то бездонным, из-за чего душа Ронора омрачилась. А потом он услышал активный и настойчивый стук в дверь, после чего вся иллюзия осыпалась пеплом и развеялась неощутимым ветром, оставив после себя сплошную черноту…

CCCIV Геодер Один

      …Ронор резко открыл глаза, и в них ударил солнечный свет из окна, пробившийся сквозь тучи, из-за чего лицо поморщилось.       — Аэлита… — сорвалось резко с губ Ронора, который поначалу и не понял, к чему это он сказал.       Лишь потом до его ушей донёсся тот беспрерывный, настойчивый стук в дверь.       — Лис, просыпайся, — Ронор принялся тормошить спящую девушку, — Лис!       — Ну чего надо-то?.. — тихо и сонно пробурчала Алисия.       — Ломится кто-то, одеваемся.       Ронор вскочил с кровати, надел трусы и принялся собирать остальную одежду, напяливая её на себя.       — Лис!       Только после этого Алисия неспешно поднялась с кровати.       — Что происходит? — с той же интонацией произнесла она.       — Одевайся, Лис, к нам ломятся.       — Как ломятся, так и перестанут, Рон. Успокойся, — сказала Алисия, но, тем не менее, стала искать свой лифчик, трусы и остальное.       Ронор и сам не понял, чего это он так взбудоражился. Может, пьяница какой-то, до сих пор отмечающий Новый год…       Стуки резко стихли.       — Ну вот, я ж говорила.       К тому моменту и Ронор, и Алисия уже оделись.       — Открывай, Оуэн! Я знаю, что ты там! — громко прозвучал голос из-за двери. Ронору он показался хорошо знакомым, но он всё же пока не узнал его.       — Я пойду проверю, — сказал Ронор, прихватив с собой мерцалиевый бластер, и покинул спальню, оставив Алисию.       Как только он ступил в прихожую, квартиру заполнили громкие и разрушительные удары, сразу стало понятно, что дверь выбивали.       БАМ!       БАМ!       БАМ!       Дверь повалилась на пол.       Картинка сошлась с услышанным, когда Ронор увидел фигуру, ступившую на порог.       — Один?! — изумился Ронор.       За Верховным Инспектором Золотого Трибунала в квартиру ступили ещё несколько трибунал-инспекторов разных рангов.       — И тебя с Новым годом, Ронор, — грубо произнёс Геодер Один и отдал команду пришедшим с ним инспекторам: — Оглушить его!       Ронор не успел опомниться, как в него угодило несколько оглушающих зарядов, выбившие Ронора из действительности. Мир тут же поплыл, размазав все свои краски, которые немедленно слились воедино, и настало забвение. Ронор даже не почувствовал, как упал и ударился головой об пол.

CCCV В камере

      Ронор снова просыпался, но на этот раз его не будил стук в дверь и не вырывало из забвения сновидение. Открыв глаза, он сразу увидел Алисию, головой заслонившую ярко-белое свечение, лившееся с потолка. А после услышал её голос:       — Рон, вставай!.. Ну, наконец-то, сильно тебя, видимо, жахнуло.       — Жахнуло? — недоумённо переспросил Ронор, пока не совсем догоняя, о чём вообще идёт речь.       — Не помнишь? Инспекторы ворвались ко мне квартиру, и ты пошёл разбираться. Я услышала несколько выстрелов оглушающими зарядами, а потом в спальню, где была я, зашёл Один и вырубил этим меня.       — И… — Ронор приподнялся на локтях на поверхности, где лежал. — Ты, выходит… когда ты очнулась?       — Часа два назад. Вот, всё пытаюсь и тебя в сознание вернуть.       — А… мы вообще где? — Ронор, щуря глаза, начал осматривать маленькое помещение, где пребывал вместе с Алисией.       — Как «где»? В тюрьме. А ты думал, с какой целью Один наведался к нам?       — Погодь-погодь… в какой тюрьме?       — В нашей родной тюрьме, Рон. Та, что в замке Золотого Трибунала.       Ронор теперь уже полностью раскрыл глаза и более осознанно осмотрелся, затем из положения полусидя-полулёжа принял обычное сидячее. Он узнал камеру (нет, не конкретную, а вполне обычную комнату в замке Золотого Трибунала, где временно держали заключённых перед отправкой в самую настоящую тюрьму), стены окружали с трёх сторон, а четвёртую занимала металлическая решётка с дверью, было видно коридор и парочку аналогичных камер напротив.       Сейчас Ронор обнаружил, что на нём нет его мерцалиевых доспехов, к которым он уже так привык, что не ощущал их отдельным грузом для всего своего тела. И Ронор, и Алисия были в том, во что, собственно, успели одеться дома.       — М-да, — сказал Ронор, вплотную подойдя к решётке и смотря через неё в поисках хоть одной живой души. Камеры напротив тоже пустовали. — В глубокой мы с тобой заднице увязли, Лис.       — Угу, — выдохнула в ответ Алисия.

CCCVI Виктория Хелэвро

      Чёрный лимузин ехал по межкольцевой дороге среди заснеженных еловых лесов, которая хоть и ремонтировалась недавно, но всё же частенько подвергала проезжающих по ней машин лёгкой тряске. Редко встречались места, как будто под колёсами вообще нет никакой дороги, а только лишь сплошная щебёнка.       Именно по такому участку дороги ехал тот чёрный лимузин, и Виктория Хелэвро (одна из девушек, сидевшая внутри), почувствовала, что её начинает сильно укачивать. Ей бы очень хотелось спросить, когда они выедут на нормальную дорогу или сколько вообще осталось ехать до назначенного места. Или и вовсе попросить остановить машину, чтобы девушка смогла выйти на пару минут и подышать холодным зимним и чистым лесным воздухом. Однако всё же сделать она это физически не могла, потому что у неё во рту не было языка.       Но, кстати (хоть это и грубо прозвучит), ей ещё и повезло, потому что напарницы Виктории, которые тоже сейчас сидели в лимузине под тусклым кроваво-красным свечением светодиодов, были лишены, по мнению той же Виктории, более важных органов (а вследствие и возможностей), необходимых в повседневной жизни. Вот, например, Джессика, сидевшая слева от Виктории, не имела слуха, отчего ей пришлось освоить жестикуляцию и чтение по губам (остальным девушкам достаточно было только жестикуляции, ведь слышали они прекрасно). Пенелопа, сидевшая напротив, умела и спокойно слышать и слушать речь, и говорить, но ей выкололи глаза, поэтому она всегда носила большие солнцезащитные очки (нет, не от того, чтобы она пугала клиентов пустыми отверстиями из-под глазных яблок, а от того, чтобы никто не видел маленьких швов на её веках; конечно, это выглядело так, будто Пенелопа всегда ходит просто с закрытыми глазами… если не приглядываться). Дженнифер, что сидела подле Пенелопы не была немой, неслышащей или незрячей. Последний год она просто жила без ног, потому что ей их ампутировали. Хозяин это прокомментировал так: «Чтобы клиентам легче на руки брать было».       Но, конечно, помимо этих четырёх девушек и водителя, сидевшего за рулём, в машине было ещё несколько крепких мужчин, являвшихся для Виктории, Джессики, Пенелопы и Дженнифер одновременно и телохранителями, и надзирателями на случай, если они удумают как-то сбежать. Но девушки свидетельствовали, чем карается побег, поэтому и не решались. Ведь их было больше изначально, и уже не осталось тех, кто вопреки всему желал вернуть свою прежнюю жизнь. Они все мертвы.       Виктория поняла, что ещё чуть-чуть, и её может просто-напросто вырвать, чего допустить было никак нельзя, иначе велика вероятность испортить и свой наряд, и наряды своих напарниц, поэтому она показала всем девушкам (Пенелопа, конечно, этого не увидела) жест руками, означающий, что ей надо выйти и подышать. На это среагировала Дженнифер и негромко попросила остановить машину. Результат не заставил себя ждать: лимузин затормозился, один из мужчин-телохранителей-надзирателей поднялся на ноги, открыл дверь и вышел, сопровождая Викторию. Она сразу ощутила зимний мороз на своей коже, ведь одета она была не по-уличному. С густых и непрозрачных облаков сыпался лёгкий снежок. Виктория задрала голову и, дыша полной грудью, тут же почувствовала на лице эти малюсенькие снежинки. Она хотела было открыть рот и поймать их языком (прямо как в детстве!), но сразу поняла, что ловить-то нечем. Тогда она просто продолжила делать глубокие вдохи, смотря в небо. А затем Виктория закрыла глаза, погрузившись в мечты о том, что всё когда-нибудь кончится, и она сможет жить прежней жизнью…

CCCVII

      …когда она была ещё обычной девушкой, когда не подозревала, что ад сосредоточится на ней.       Закончив весной 2998 года школу, Виктория Хелэвро летом подала заявление на поступление в АМУ и, дождавшись одобрения, осенью уехала учиться туда. Жизнь бесспорно изменилась: новое жильё, новые знакомства, новые условия, новые знания — всё для Виктории было красиво и интересно. И вот, в середине 2999 года она закончила первый курс (закрыла всё с отличием!) и собиралась было паковать чемоданы и отправляться домой на пару месяцев, но в кругу её новых друзей родилась идея отпраздновать конец учебного года, отпраздновать прохождение маленькой ступени одного из самых важных этапов в жизни. То есть пойти бухать. Виктория была не из принципиальных и брезгливых, которые бы отказались, аргументируя это тем, что алкоголь вреден для здоровья или такие празднества — пустая трата денег. Она была из тех, кто понимал, что грех будет весело не отметить, не посидеть с одногруппниками и друзьями, поэтому, собственно, охотно и согласилась. Все они наметили идти в ночной клуб, где всё и произошло.       Виктория и её друзья быстро напились, и их компания в какой-то момент временно разъединилась, то есть кто-то пошёл курить на часик другой, кто-то пошёл ебаться в туалет и так далее. В общем, всё пришло к тому, что Виктория одна осталась за барной стойкой заливаться шотами. Неожиданно к ней подсел какой-то парень, и по его безошибочной речи стало сразу понятно, что он был трезв (ну или у Виктории к тому моменту взгляд уже так помутнел или она была уже достаточно пьяна, чтобы не находиться в состоянии, в котором могла бы оценить степень опьянения собеседника).       — Можно узнать имя такой прелестной девушки, которая сидит тут одна? — сказал тогда тот парень.       Виктория засмеялась и чуть было не упала со стула, но решила продолжить разговор:       — А подкатываешь ты вообще неоригинально, пацан. С какого сайта украл?       — Может, и неоригинально, но это правда. Вы знаете, что у вас на редкость модельная внешность?       Виктория, услышав это, чуть не поперхнулась шотом. И снова рассмеялась.       — Давай на чистоту, ты хочешь меня трахнуть?       Парень изумился, заулыбался, но, ни разу не засмущавшись, ответил:       — На чистоту, да? Было бы просто волшебно. Но слишком легко было бы ещё сильнее споить вас, а потом трахнуть. Первоначальная цель — просто знакомство. Итак, можно ещё раз спросить у вас ваше имя?       — Виктория! — гордо ответила девушка, чуть-чуть похихикав.       — Виктория. Какое прекрасное имя! Да и в сочетании с такой внешностью… — не успел парень договорить, как был перебит:       — Так, погодь, ещё раз: тебе что надо-то от меня, если не поебаться?       — А вы так сильно хотите поебаться, Виктория?       — Я, может, и сильно нажралась сейчас, но мыслю весьма трезво, просто настроение очень хорошее.       — Это же не только из-за алкоголя, да?       — Допустим.       — А что-то ещё?       — Я тут с товарищами своими конец учебного года праздную.       — Школа?       — Ну ты же не думаешь, что я прямо настолько мелкая… Первый курс.       — А, вот так даже. А где же эти товарищи? — парень оглядел зал клуба. — Оставили вас одну?       — Ненадолго. Две подружки пошли в туалет сосаться и, наверное, лизать друг другу, кто-то там вот на диване уснул, ещё гулять некоторые пошли.       — То есть вы остались без какой-никакой, но всё же без компании?       — Блять, ты меня уже заебал, ты или действуй как-то, или оставь меня набухиваться дальше.       Парень усмехнулся лишь и ответил:       — Тогда я выбираю первый вариант.       — Неужели!       После вышенаписанного диалога парень позвал Викторию выйти на улицу покурить и познакомиться поближе, девушка согласилась без раздумий. Особенно роль в этом сыграло предложение молодого человека по возвращении в клуб дополнительно угостить Викторию шотами.       И вот, они сходили покурить, пообщались, вернулись в клуб, парень заказал ещё выпивки и начал пить с Викторией. Девушка к тому времени уже отлично понимала, что он её спаивает, но не препятствовала этому, так как это был её маленький план: выпить ещё за счёт парня, а потом просто послать его куда подальше. И в дальнейшем продвигалось всё в соответствии с этим планом, то есть Виктория напивалась забесплатно для себя. Но потом ей захотелось отойти в туалет.       — Слушай, я отойду, а ты жди здесь, красавчик, — сказала она тогда и удалилась.       Придя в туалет, она, забыв закрыть кабинку на щеколду, просто уселась на унитаз и начала пи́сать. Закончив, она ещё долго не вставала, слушая, как кто-то с кем-то трахается в соседней кабинке (или это было в нескольких кабинках одновременно — Виктория точно не помнила). Последнее её воспоминание из клуба было, когда она увидела, как кабинка резко открылась и в проходе встал тот парень с каким-то шприцом в руке, гордо сказав при этом:       — Виктория, а я за вами!       Девушка испугалась.       — Что за ху!.. — не успела она полностью встать с унитаза и закончить свою искромётную фразу, как игла оказалась у девушки в шее, и парень пустил через неё вещество, от которого Виктория вырубилась буквально за пару секунд.       Больше её жизнь ей не принадлежала, больше она никогда не видела своих родителей и друзей. Ну, конечно, и того парня тоже.

CCCVIII

      Неизвестно, сколько времени прошло после той ночи. Однозначно — не слишком много. Виктория Хелэвро проснулась в абсолютно тёмной комнате, крепко-накрепко привязанная ремнями к какому-то операционному столу. Всё, что она могла сделать — небрежно и судорожно пошевелить ногами и руками. О том, чтобы согнуть их в коленях или локтях, и речи не шло. Затем в глаза ударил яркий свет, и у девушки получилось разглядеть помещение лишь через пару минут, когда её глаза смогли адаптироваться. Комната с давящими серыми стенами, где у клаустрофоба немедленно бы началась жутчайшая паника. Маленькая комната без окон и с одной-единственной дверью, у которой стоял человек, одетый в белый халат и медицинские перчатки, а пол-лица закрывала медицинская маска.       — Здравствуйте, Виктория! Я смотрю, вы уже проснулись. Прошу прощения, если вы испытываете дискомфорт, лёжа на этом столе. Скоро вы с него сможете встать, — сказал тот мужчина.       — Кто вы такой? — испуганно спросила Виктория.       — Я здесь всего лишь для того, чтобы выполнить свою работу.       — Зачем вы меня похитили?       — Это не я, Виктория. Мне лишь заплатили, чтобы я сделал то, что собираюсь сделать.       — Сделать… что?       — Не могу сказать, а то вы начнёте… м-м-м… паниковать.       — Я и так сейчас начну паниковать! — вскрикнула девушка так, что мужчина аж вздрогнул.       — Не стоит. Я вас заверяю, что ваша модельная внешность, о которой говорил… заказчик, от этой процедуры ни разу не станет хуже.       — Что?..       — А чтобы вам не было больно, я вам сделаю укольчик!       — Какой, нахуй, укольчик?! — Виктория теперь реально начала паниковать.       — Видите ли, процедура будет проходить традиционным способом… Ну, это чтобы вы не захлебнулись своей кровью.       — Я буду орать, — твёрдо сказала Виктория, стиснув зубы.       — Да орите, сколько влезет. Вас всё равно никто не услышит, да и орать-то вы будете недолго. Честно говоря, не думал я, что действие лошадиной дозы снотворного в пьяном теле так быстро закончится. Но у меня остался последний шприц с таким же, который я собираюсь вколоть уже после процедуры. Чтобы дать вашему организму отдохнуть, Виктория.       — Пидор плешивый, немедленно освободи меня!       Мужчина довольно спокойно ответил, не обратив особого внимания на оскорбление:       — Ну поймите же, Виктория, это воля заказчика, а не моя. Я всего лишь исполнитель. Я просто делаю свою работу.       Виктория начала брыкаться, и в какое-то мгновение ей показалось, что она почти вырвалась из ремней, сковывавших её, но мужчина ловко вколол иглу в её шею, после чего девушка вскоре почувствовала, как её тело просто-напросто немеет, отнимается. Из глаз ручьями потекли слёзы.       «Процедура? Захлебнуться кровью? Я больше никогда не увижу своих родителей и друзей. Никогда…» — такие мысли посетили Викторию перед тем, как она увидела странный острый прибор в руке мужчины-исполнителя.       Глаза, тонущие в слезах, — это было единственное, чем она могла двигать.       — Повторяю, Виктория: больно не будет. Ну, может, потом неприятный привкус во рту останется. Ну, ничего, привыкните…       Виктория наблюдала, как мужчина в халате приоткрыл ей рот и аккуратно схватил язык за его кончик. Тогда-то она и поняла, что сейчас будет. Через минуту-другую девушка почувствовала запах горелого мяса, который запомнила на всю оставшуюся жизнь. Отвратительный запах горения её языка.

CCCIX

      Вся процедура заняла всего несколько минут, но для Виктории они растянулись на целую вечность. Перед глазами, отведёнными в сторону, стояло изображение родителей, а за ним — друзей, и от этого слёз стекало всё больше и больше. Но всё в момент развеялось, когда мужчина резко выпрямился и показал Виктории её язык, держа его кончиками пальцев.       — Оп! Готово!       Виктория не в силах была смотреть на это и секунды, поэтому немедленно закрыла глаза, брызнув новыми слезами.       — Да вы так сильно не переживайте! Помню, одна девушка тоже проснулась до начала процедуры, а мне ей надо было вырезать глаза, вот уж, конечно, неудобно было.       Виктория, услышав это, открыла глаза и вновь глянула на мужчину. Он ещё пару секунд посмотрел на отрезанный язык, а затем выбросил его в урну поблизости. А после ещё и неудачно попытался пошутить:       — Ну, зато прикусывать теперь будет нечего! Хе-хе-хе, хе… н-да. Что ж, теперь вам, Виктория, следовало бы отдохнуть. Проснётесь вы уже не здесь, и вам всё расскажут. На этом моя работа с вами окончена, — мужчина-исполнитель извлёк из кармана новый шприц (как поняла девушка, это был тот самый второй шприц со снотворным) и вонзил иглу в шею Виктории. Мир снова размывался перед глазами, краски мрачнели, а свет гас. И в конце всё вновь погрузилось в черноту.

CCCX Хозяин

      А теперь Виктория Хелэвро проснулась уже не на операционном столе, а на диване в просторной и широкой комнате, обставленной всевозможной роскошью: картины, узорчатые вазы, вычурные стулья и столы, самая современная техника, дорогие ковры и многое другое (это девушка смотрела только в одну сторону, потому что пока была не в состоянии повернуть голову).       Виктория сразу же поняла, что её тело по-прежнему сковано, но на сей раз не ремнями — действие того снотворного препарата ещё не прошло.       — Неужели! Вы наконец-то проснулись! — откуда-то сзади прозвучал новый мужской голос. — Доктор Лон сказал, что после первой дозы снотворного вы пробудились довольно-таки быстро, а после второй прошло уже двенадцать часов, и только сейчас вы открыли глаза.       Глаза Виктории бегали из стороны в сторону, осматривая всё вокруг и выискивая того, кому принадлежал оный голос. Внезапно в поле зрения девушки всё-таки показался говоривший мужчина, одетый в строгий деловой костюм. Он подвинул один из роскошных стульев к дивану, где лежала Виктория, уселся на него, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, и продолжил говорить, заулыбавшись при виде девушки:       — Не волнуйтесь, Виктория, скоро ваши конечности к вам вернутся. Ну, кроме языка, разумеется.       Виктория в этот раз и слезинки не проронила, а лишь злобно и яростно смотрела на мужчину с желанием уже ему вырвать его язык.       — У вас, уверен, есть очень много вопросов, но задать вы их, увы, не сможете, поэтому позвольте мне самому всё рассказать…       Этот мужчина не назвал своего имени, а представился хозяином. Он объяснил Виктории, зачем было организовано её похищение, объяснил ей основную цель её новой жизни…       Хозяин сказал, что живут в Александрополисе настолько богатые люди, которым уже и их богатство не всласть. Это, в основном, те, кто так или иначе связан с правительством (конкретных имён не было озвучено). Да что там богатство! Даже миловидные девушки и парни уже не могли удовлетворить их извращённые потребности, поэтому была идея создать для таких людей отдельную мини-сферу услуг, где они сами делают, так сказать, предзаказ, то есть выбирают критерии, которыми должен обладать тот или та, кто их обслуживает. (Или не обладать.)       — Да, я понимаю, что логичнее было бы предлагать участие в таком проекте проституткам, но заказчики говорили, что «они уже слишком испорчены», — объяснял хозяин. — Им хотелось что-то индивидуальное, поэтому мы с ними ничего лучше не придумали, кроме как похищать молодых парней и девушек. Но с парнями как-то не сложилось, заказчики оказались людьми слишком гомофобных настроений, поэтому… от парней приходилось сразу избавляться… на что, кстати, заказчики посмотреть были рады.       Главной целью всех этих мероприятий были извращённые оргии, где заказчики пускали похищенных, что называется, по кругу. Хозяин объяснил, что отрезание языка — это неединственная манипуляция, провёрнутая над человеком, который «работает» в этой сфере услуг. Он отметил, что Виктории ещё и повезло (впоследствии девушка запомнила это на очень долго), ведь «бывали дни, когда отрезали и побольше».       — Всё, знаете ли, зависит от воли, от фантазии заказчика, — тут хозяин, по сути, немного процитировал доктора Угиса Лона, из-под чьего ножа недавно вышла Виктория.       Девушка просто лежала и не верила услышанному, до сих пор храня в себе надежду, что это какой-то ужасный, омерзительный кошмарный сон. Но хотя бы то, что она языком не могла пройтись по зубам во рту, уже заколачивало в гробу эту отчаянную мысль.       — О прошлой жизни придётся забыть, Виктория, хе-хе-хе. О семье, о друзьях – обо всём! Теперь у вас будет новая… Ладно, восстанавливаетесь пока. Когда придёте в норму, охранник вас отведёт в нужное место, — мужчина встал со стула и собирался было уже уходить, как вдруг резко остановился и сказал: — Да, вас, наверное, интересует ещё один момент… Назовём его пенсией, да. У нас это пока не предусмотрено, но ведь и ежу понятно, что нельзя такой работой заниматься до конца жизни (в наших планах, хм, ну, десять лет — это ощутимый максимум), поэтому мы пока думаем. Помните, Виктория, — мужчина навис над ухом девушки и принялся шептать, — всё зависит от вашего же поведения, хе-хе-хе…       Когда хозяин ушёл, у Виктории снова заструились слёзы, каждый раз по новой омывая её лицо. Девушка по-прежнему питала надежду на то, что это всё ей всего-навсего снится, и она вот-вот проснётся пьяной в том клубе или у себя дома от утреннего солнца, лучи которого просачиваются сквозь узоры в тюли, и расскажет друзьям о приснившемся…       Но нет. К её несчастью, происходило всё на самом деле.

CCCXI

      Прошло время, прошёл, как это назвал хозяин, «адаптационный период», и Виктория познакомилась со своими сёстрами по несчастью. В тот день её провели в большой зал, что был в том же доме (как выяснилось позже, это был внекольцевой особняк хозяина). Она увидела, как сильно позлорадствовала судьба над теми девушками… Когда Виктория вошла в их коллектив, тех было больше четырёх, как я в начале упоминал. Где-то около десяти. Кроме Джессики, не имевшей слуха, безглазой Пенелопы и безногой Дженнифер там была девушка, полностью лишённая конечностей. А ещё числилась та, что страдала раком.       (Если говорить про последнюю, то никто её не заражал, Угис Лон там был ни разу не причастен; девушку просто выкрали из-под капельницы.)       Ну, и ещё несколько других.       Впоследствии Виктория ещё некоторое время изучала жестикуляцию, но в условиях постоянной невербальной среды она освоила её довольно-таки быстро.       Вас, наверное, интересует вопрос, почему в начале истории Виктории было упомянуто ещё только три девушки, кроме неё самой, ведь так? Что ж…       Однажды наступил день, когда хозяин заявился в комнату, где все девушки проживали, и сказал, что время обслуживать клиентов. Виктория тогда должна была делать это впервые, поэтому лично ей хозяин сказал, что ей может быть очень больно в самый первый раз, поэтому её необходимо было подготовить. Не по секрету скажу, что именно подготовка прошла болезненно. Викторию направили в какую-то комнату извращенца, где было самое разнообразное секс-оборудование, начиная от обычных анальных пробок и шариков и заканчивая устройствами, собой представляющими установки со штырём, способным на разных скоростях совершать движения вперёд-назад. И к таким штырям прилагались дилдо разных размеров и форм. Были даже те, что предназначались для двойного проникновения.       Именно пока Виктория находилась в такой комнате, другими девушками (за исключением Дженнифер, Пенелопы и Джессики, которые, испугавшись, посчитали всю эту затею бессмысленной и безуспешной) строился план побега из особняка.       По возвращении из той комнаты у Виктории жутко болел её детородный орган вместе с попой. Девушка не была осведомлена деталями плана и так сильно не переживала за дальнейшие судьбы её провинившихся коллег, так как те её даже не ввели в курс дела, даже не пытались! Когда она вернулась, увидела, что телохранители повязали шесть девушек. Хозяин тогда был крайне недоволен, приказав смотреть Виктории, Джессике, Пенелопе и Дженнифер на то, что с ними станет, если они замыслят нечто схожее.       Виктория с холодным равнодушием наблюдала из окна особняка за тем, как её неудавшихся коллег вывели на улицу, связали вместе, облили маслом и подожгли. Виктория до конца жизни помнила эти душераздирающие крики и вопли, помнила этот запах сгорающего мяса, что доносился с улицы, помнила, как кожа на тех девушках лопалась, плавилась и облезала, и огонь поглощал уже голое мясо, мышцы, органы и скелет. Но ей было всё равно на них. Когда зрелище закончилось, а та куча, до недавней поры являвшаяся живыми людьми, превратилась в кучу обугленных и поломанных костей, Виктория просто легла на свою кровать, пытаясь перетерпеть физическую боль и в душе понимая, что живой она отсюда никогда не выберется.

CCCXII

      Мероприятие отложилось, так как из коллектива выбыли четыре девушки. Хозяину ещё несколько дней пришлось договариваться с заказчиками об изменении времени и цены. К тому моменту боли Виктории в попе и детородном органе уже ушли. Со страхом в сердце и холодным отчаянием на лице она ждала своего первого выезда.       Тогда все четыре девушки прошли в чёрный лимузин с непрозрачными стёклами с обеих сторон, затем машина тронулась и ехала очень долго.       По приезде всем (кроме Пенелопы) надели повязки на глаза и аккуратно провели в помещение, а сняли их только в большой комнате, освещённой тусклыми светодиодами и канделябрами. Виктория ещё, кроме этого, увидела самих заказчиков, это были толстые дядьки за пятьдесят, одетые в смокинги, с масками разных животных на лицах. Хозяин оставил их в комнате и удалился из неё, закрыв за собой дверь. Тут и начался истинный кошмар наяву…       Всех девушек не хватило по одной на каждого извращенца, так как их было меньше, поэтому те в группах по два-три человека заняли по одной несчастной.       Незрячую Пенелопу окружившая её тройка жирных и голых извращенцев заставила им всем поочерёдно делать римминг (вылизывать их задние проходы). Девушка уже позабыла о рвотном рефлексе, потому что, когда ей на одной из оргий другие ублюдки велели сделать то же самое, и её вырвало, те в свою очередь избили её до полусмерти. Пенелопа уже потеряла глаза. Большего терять не хотелось, если только речь не идёт о жизни или, наверное, тут правильнее будет сказать, о гнусном существовании.       Насладившись этой практикой, троица принялась иметь Пенелопу во все щели. Опять же — по очереди. У этих извращенцев был какой-то особый фетиш на отсутствие глаз, поэтому в порыве первобытной страсти (или звериных инстинктов) они сорвали с Пенелопы очки и порвали швы на её глазах. Кровь заструилась вместо слёз, что лишь раззадорило заказчиков, и они решили слить всю сперму в пустые отверстия из-под глаз. Что-то да попало…       Над Дженнифер извращенцы решили поизмываться по-другому. Так как у неё отсутствовали ноги почти по самые основания, не составляло никакого труда закрепить намертво девушку за руки на какой-то перекладине и раскачивать её, словно качели. То есть тело Дженнифер становилось необычайно лёгким для разных сексуальных манипуляций, поэтому два извращенца, собственно, подвесив девушку и отрегулировав высоту перекладины, подошли к ней с обеих сторон практически вплотную и вставили свои члены, один — в анальное отверстие, а другой — в вагинальное. И начали слегка покачивать Дженнифер, насаживая поочерёдно на свои хуи. Но вскоре к ним пришло понимание, что как-то это слишком медленно, да и они сами быстро устают стоять в непривычном положении. Поэтому резко отцепили руки девушки от перекладины, отчего Дженнифер просто упала на твёрдый пол, впоследствии обнаружив у себя синяки.       Извращенцы на сей раз решили действовать проще: один держит за руки, другой ебёт, придерживая за талию.       Вы, наверное, спросите какая особенность для извращенца, если у его жертвы нет слуха? Джессика тоже задавалась этим вопросом и на каждой оргии получала разные ответы, понимая, что особенность ещё какая…       В этот раз её маньяк сексом с ней не занимался. Он невербально ей объяснил, что хочет «провернуть одну штуку», а когда девушка уже не сможет терпеть это, должна озвучить (конечно же, невербально) стоп-слово. Джессика сразу поняла, что это и без того гиблое дело пахнет керосином.       Извращенец первым делом велел ей развернуться, а затем, выкрутив её руки, связал их каким-то ремнём. Уже тут Джессика перепугалась до смерти, а после и завопила от боли, когда жирный урод начал вручную ей ломать пальцы один за другим. Закончив с этим, он принялся её избивать, сохраняя баланс в голове Джессики между реальностью и забвением.       Виктория, стоя в стороне и наблюдая за всем происходящим, по-прежнему не верила ни глазам, ни ушам, ни даже своему разуму. Девушка чувствовала, как в её голове собирается дьявольский паззл безумия. Строилась по кирпичикам новая действительность, в которой она теперь живёт. Из такого состояния осмысливания своей участи Викторию вырвал голос одного из подошедших к ней грязных маньяков:       — А ты, деточка, без языка, ведь так?       Виктория, широко раскрыв глаза от страха, аккуратно кивнула.       — Какая жалость. Зачем ты такая нужна? С тобой и поговорить-то не о чем. Хм-м-м, пойдём-ка с нами, — два голых дядьки схватили Викторию за руки и потащили в сторону.       — Что ж, язычком ты не поиграешься с нами, жаль… — сказал один, а другой продолжил:       — У меня есть идея! Ну не может же быть так, чтоб у неё совсем не было языка!       — И что ты предлагаешь?       — Поискать его!       Виктория не успела опомниться, как эти двое один за другим стали совать свои жирные руки ей в рот, пытаясь пальцами подцепить язык. Девушка издавала истошные звуки боли и страдания, чувствуя, как вот-вот сломается её челюсть. При другой попытке у одного из ублюдков удалось дотянуться до корневой основы языка, отчего девушку сразу же начало рвать, но один из кулаков застрял у неё во рту, поэтому всё вышедшее сразу же стремилось обратно в желудок.       — БЛЯТЬ! — заорал один из жиртрестов. — ВЫРУБИ ЕЁ!       Ублюдок, руки которого были свободны, со всей силы зарядил Виктории по лицу, после чего обблёванная кисть второго просто выскользнула. А девушка в это мгновение почувствовала, как в челюсти у неё что-то хрустнуло. Она начала рыдать от всего подряд.       — Тварь уёбищная! — кричал только высунувший руку. — Она меня обблевала!       И оба сиюминутно принялись избивать ногами девушку: пинать, топтать, прижимать и так далее.       Зал был наполнен запахом крови, спермы и рвоты. Звуки адской боли и надрывистого плача метались по нему из угла в угол.       Так прошла первая оргия Виктории.

CCCXIII

      —…Пора ехать, — послышался твёрдый голос телохранителя, и Виктория открыла глаза. Она снова стоит на обочине межкольцевой трассы, она снова дышит морозным воздухом, она снова одета в роскошное модельное платье, которое сразу же будет сорвано ублюдскими маньяками в самом начале оргии, как это всегда происходит. И она снова не знает, останется ли она вообще живой после сегодняшнего дня??? А если её вновь доведут до полусмерти, смогут ли её откачать личные врачи хозяина??? Всё было неясно. Но всё же Виктория, собираясь на каждую следующую оргию, не переставала надеяться, что та станет последней. Ну, я вам скажу, впрочем-то, в этот раз надежды девушки небезосновательны…       Виктория ещё раз глянула на тучное небо, будто долгожданного спасения ждала с него, а затем опустила голову, покорно вернулась в чёрный лимузин, и он продолжил свой путь в Десятое Кольцо.

CCCXIV

      — Я ещё кое-что вспомнила, Рон, — сказала Алисия, сидя на полу в углу камеры.       Они по-прежнему находились в комнате заточения в замке Золотого Трибунала уже несколько часов. Время близилось к вечеру, а солнце постепенно скрывалось за горизонтом, жадно забирая свой свет со снежных туч.       Ронор уже не стоял у решётки, а сел подле неё, спиной облокотившись на стену.       — То, что ты видела, пока была в отключке?       — Да.       — Рассказывай тогда, — с нотой безнадёжности говорил на выдохе Ронор.       Алисия в то же время пыталась сосредоточиться, сконцентрироваться и вспомнить всё, что она засвидетельствовала, пока Ронор и Ллевелин бились с Игзитосом минувшей ночью.       — Я помню, как будто бы оказалась в каком-то бесконечном лабиринте. Все коридоры в нём постоянно менялись. Когда я попыталась найти выход, всё время возвращалась в изначальное место.       — Эх, Лис, — говорил Ронор, нервно посмеявшись, — ты так же безнадёжно пыталась выбраться из этого лабиринта, как мы все буквально недавно пытались найти Игзитоса… Что там ещё было?       — Некоторые комнаты менялись у меня прямо на глазах. Я видела, как они собираются и разбираются, это чем-то напомнило мне детский конструктор. Но ни одна комната ни разу не перестроилась в свой предыдущий вид. Все они перестраивались по-новому…       — Интересно, что это за место такое ты увидела… Я и Ллевелин как-то сталкивались с такой манипуляцией над реальностью…       Ронор, казалось, не успел закончить свою мысль, как Алисия его перебила, продолжив:       — В таких залах я снова видела тех… зомбированных. И снова узнала Индиго.       — Ты говорила, что беспорядочно видела все времена. Что это было за время?       — Я не знаю, Рон. Не понимаю, — Алисия схватилась за голову и поникла, умолкнув.       — Не переживай, Лис, ты и не обязана.       Повисло молчание. Тихо было и внутри камеры, и за её пределами. Коридор пустовал. Все стражники, по-видимому, ушли по домам, и остался где-то один дежурный, который сидел у входа в сектор. Ронор его не видел.       «Почему камеры пустые? — размышлял он. — Разве после вчерашнего полномасштабного городского бунта Золотой Трибунал никого не поймал? Что-то мне не верится…»

CCCXV Трейсмор

      Прошло некоторое время. Ронор не мог с точностью посчитать, сколько ещё он с Алисией здесь просидел. Может, один час, может, уже два. А всё так и оставалось без изменений.       Ронор глянул на Алисию, подозрительно долго сидевшую в одной и той же позе, и тихо обратился к ней:       — Эй, Лис, ты уснула там? — а про себя подумал: «Если и да, то странно, что она сегодня так много спит».       Ронор не дождался ответа, таким путём поняв, что девушка уснула, оставив его наедине со своими мыслями. Но и это мгновение длилось недолго. Оно оборвалось, когда Ронор услышал откуда-то из-за решётки тихий мужской голос:       — Ты сказал… «Игзитос»?       Ронор тут же встрепенулся и метнулся к решётке, прислонившись к прутьям и поняв, что голос исходил из камеры справа.       — Я здесь, в соседней камере.       — Кто ты такой? — настороженно спросил Ронор.       — Меня зовут Трейсмор.       — Ты всё подслушал?       — Я услышал достаточно. Тебя зовут Ронор Глисеас Оуэн?       Ронор нахмурил брови:       — В этой камере не звучала полная форма моего имени.       — Да. И обычного сокращения «Ронор» тоже не было.       — Кто ты такой? — повторил Ронор вопрос, заданный ранее, но вложил в него другую интонацию и другой смысл.       — Я и не знал, что настоящее имя жестяной башки — Игзитос.       — Ты сталкивался с ним прежде?       — Да. Я — одна из его жертв.       — Ты знал про остальных?       — Я больше тебе скажу, трибунал-инспектор, — голос стал немного ближе и громче, Ронор понял, что Трейсмор тоже подошёл к решётке и, возможно, прислонился к ней, — я должен был тебя убить.       — Что?.. — Ронор недоумевал и недопонимал, жаждая узнать больше деталей.       — Убить. Как Рик должен был.       — Ты знаешь про Рика?       — Я лучше расскажу всё с самого начала, инспектор…       Как выяснилось, Трейсмор был тем человеком, который примерно ещё в начале 2999 года начал слышать голоса в своей голове. Тогда парень стал наблюдаться у врача, и они на время стихли. Трейсмор подумал, что больше они не вернутся, но ошибся. Когда голоса вновь начали его преследовать, они сообщили, что никуда и не исчезали, а лишь дали Трейсмору «каникулы».       — Каникулы? — переспросил Ронор.       — Да, они сказали, что не видят во мне много пользы, но когда началась зима…       Когда началась зима, голоса приказали Трейсмору убить свою молодую жену вместе с дочерью и замаскировать это всё под убийство дочери женой с последовавшим самоубийством матери.       — Я не знаю, но, когда приехали яйцеголовые, — говорил Трейсмор, — они реально ничего не заподозрили. Будто им кто-то глаза песком засыпал. После того я хотел сам покончить с собой, но голоса взяли под контроль моё тело. Это иногда удавалось проворачивать им и с моей волей. Они отдали новый приказ.       — Какой же?       — Убить Ронора Глисеаса Оуэна.       — Оу… И когда это должно было случиться?       — Когда ты бежал по межкольцевой трассе на помощь своим яйцеголовым первого ранга, которые искали… Анну Гирн, если я не ошибаюсь, помнишь?       Перед глазами Ронора на мгновение всплыла та снежная ночь на окружённой густыми лесами межкольцевой трассе. Всё — словно безначальный и бесконечный путь, с которого нельзя свернуть. Ронор вспомнил, что вылез из фургона и побежал. Вспомнил, что пытался спасти своих перворанговых трибунал-инспекторов. Он увидел всё, будто это происходит здесь и сейчас. Послышался шум снежной бури в ушах и почувствовался зимний холод на коже.       — Помню, — спокойно ответил Ронор.       — Ты услышал зов о помощи из леса. Я крикнул: «Инспектор! Помогите!..»       (Ронор вспомнил эту секунду, эту минуту в мельчайших подробностях, в каждой детальке.)       —…Это тебе не пригрезилось и не послышалось. Это был я. Голоса потом сказали, что ты это списал на звуковую иллюзию, возникшую из-за напряжённости и волнения. Ты тогда остановился и посмотрел в лес, но, тем не менее, проигнорировал это и побежал дальше.       — Ты ведь в курсе про слово, Трейсмор, да? Тогда ты его и должен был произнести, прикончив и себя, и меня, разве нет?       — Да. Только сегодня ночью я понял, что эти слова не принадлежали мне.       — В смысле?       — Эти слова крикнула другая жертва жестяной башки, увидев тебя в своём сне, Ронор, моими глазами.       — Его зовут Игзитос.       — Да-да, я знаю. Стрёмно говорить его настоящее имя… В тот момент, когда ты бежал к инспекторам, Анна бежала, соответственно, от них, а я заманивал тебя в ловушку, этот… Игзитос… он мучал ещё одну свою жертву. Во снах.       У Ронора в голове собирался паззл, и он понял, кто последняя в нём деталь.       — Ирвин Престон?       — Да, по-моему, так его звали.       Ронор ещё немного пораскинул мозгами, не совсем понимая, откуда взялся такой всезнающий собеседник.       — Слышь, Трейсмор, а ты сам откуда всё это знаешь?       — Прошлой ночью ты бился с… Игзитосом в копии нашего города. Я и это видел. А когда он покинул Твинтерру, я спал и прозрел во сне. Мне всё стало ясно, будто я сам свидетельствовал это. Я всё словно увидел глазами пришельца. После той ночи, когда ты потерял перворанговых, Ронор, я стал слышать голоса гораздо реже, а опять же минувшей ночью голоса сказали, что оставят мне жизнь, чтоб я насладился последними днями перед…       —…уничтожением Вселенной, — Ронор перебил Трейсмора, закончив вместо него.       — Ну, типа да. Там было по-другому сказано…       — Сути не меняет. Для всего живого — это не пересоздание, а именно полное уничтожение космоса.

CCCXVI

      — Я только одного не могу понять, — продолжил Ронор диалог с Трейсмором, помолчав около минуты, — почему… ты начал слышать те голоса? Я вёл расследование, в ходе которого понял, что первоначально только… исключительные этому подвергались.       — Я в то время заканчивал отсиживать свой срок в тюрьме, — ответил Трейсмор, тяжко и глубоко вздохнув.       — А за что посадили?       — За то, что пьяным сел за руль и сбил человека. Потом я оказался в тюрьме. Получилось так, что у меня не было сокамерников, и я начал писать картины со скуки. Я этим в школе ещё занимался, но недолго. Продолжил в заточении. Тогда-то эта жестяная башка и заявилась, сказав, на что похожи мои картины.       — На что же?       — На какой-то… м-м-м… Хаос. Он периодически упоминал его, но я так до конца и не понял, что именно этот Хаос собой представляет.       «Хаос… — отпечаталось в голове Ронора. Такое неоднозначное и странное понятие в текущем положении… — Игзитос и нам об этом говорил…»       Мысль Ронора была прервана третьим голосом, раздавшимся на весь коридор:       — Оуэн! Где ты тут?..       Ронор тут же опознал голос, принадлежавший Геодеру Одину.

CCCXVII Геодер Один — второй раз

      —…тогда потом закончим, — тихо сказал Трейсмор, хотя Ронору показалось, что его собеседник вроде как и подвёл их диалог к логическому завершению.       — Ты ещё что-то хотел сказать?       Но он не дождался ответа на свой вопрос. Тем временем в коридоре отчётливо были слышны приближающиеся шаги. Ронор отслонился от прутьев, и за решёткой сразу же появился Геодер Один — Верховный Инспектор Золотого Трибунала.       — Вот ты где, Ронор, — сказал он. — И мисс Норфаль с тобой.       — Господин Верховный Инспектор, что-то произошло? Или почему я и Алисия сидим в камере? — обратился Ронор, а затем спросил, заранее зная ответ.       — А ты сам не догадываешься, Оуэн? Ты, Крэйн и Алисия виновны в убийстве супримента! И это ещё как минимум…       — Понимаю прекрасно, что выглядело всё так, словно я его убил. Но он сам направил свою коляску из окна.       — И его телохранители тоже друг друга сами перерезали, да? Ты кого наебать пытаешься?       — Ладно, допустим. Но Алисию-то за что вы сюда упекли?       — Она рассматривается, как соучастница.       — М-м-м… — Ронор поддельно согласился, закивав. — И огромную вмятину на площади перед Девонгир-тауэром тоже сделали мы.       Один как-то не придал значение тому, что Ронор скопировал форму его вопроса.       — Это ещё выясняется. Пока самая популярная версия — это взрыв бура…       — Да, бур был… — саркастично подметил Ронор.       — Кстати, спасибо, что напомнил. Та подземная лаборатория…       — Комната управления буром…       — Заткнись, когда я говорю! Эта комната тоже висит на вас!       — Вы пришли, чтобы сказать, что мы во всём повинны? О, да, кстати, вы пришли на своих двоих же! Как нога? — съязвил Ронор, вспомнив, что днём ранее пустил сгусток энергии из своего бластера прямо в ногу Верховному Инспектору.       Геодер Один исподлобья гневно посмотрел на Ронора, но всё же проглотил его насмешки, ответив на первый, основной вопрос:       — Я здесь, Ронор, чтобы выяснить, зачем вы всё это вчера устроили. Насколько я понял, ты сообщник того мистического убийцы. Где он сейчас?       — Я не сообщник. Я с Ллевелином искал вчера его. И мы его нашли под городом. Как и ожидалось, — Ронор сменил свою насмешливость на серьёзность. — Это был не человек, а пришелец, прибывший из… э-э… глубин космоса. Он во всём спокойно сознался.       — Как вы дали ему сбежать?!       — Мы пытались его остановить, но он как-то странно… воздействовал на пространство. Вмятина на площади возле Девонгир-тауэра и… снос башенной стеклянной оболочки — это упавший бур…       — Что?..       — Разрушенная статуя супримента тоже дело рук пришельца.       — Какой бур? Под городом были найдены лишь осколки взорванного бурового механизма, но не само сверло.       — Это… сложно объяснить.       — Объясняй, Оуэн, как есть. Спасай ваши шкуры.       — В общем… под раскрошенной частью метеорита было какое-то силовое поле. Мы прошли через него с Ллевелином и оказались в другом Александрополисе.       — В смысле?       — Это будто была копия нашего города. Там всё было ненастоящим, но пришелец все годы своего нахождения там мог воздействовать на поверхность. Внизу была словно шахматная доска для него, и, если он, грубо говоря, двигал фигуры, это кристально отражалось на настоящем Александрополисе.       — Ладно, он сбежал, он сказал о дальнейших планах? Стоит ли вообще переживать?       — Он… уничтожит космос. Всю жизнь в нём. Понимаете? То, что он ушёл, ни разу не избавило Александрополис от кошмаров, которые он творил. В зоне риска теперь… вся Вселенная.       — Что за херь ты несёшь, Оуэн?..       Ронор обомлел от услышанного:       — Вы же сами делали предположение насчёт убийцы — не человека!       — Оуэн, — успокаивающе заговорил Один, — я тебе не всё сказал вчера. Ты многого не знаешь. Ты не знаешь, каких чудовищ создавали в личных девонгировских лабораториях, какие эксперименты проводились над жизнью и разумом. Я думал, вы в крайнем случае выйдете на этот след. Но то, что ты несёшь, — бред сумасшедшего…       Тут Ронор уже не смог сдержаться:       — ДА ПОЧЕМУ ВЫ МНЕ НЕ ВЕРИТЕ! Вы же читали мои отчёты! Сами мне говорили, что имеет смысл то, что я расследую! Вас подменили будто!       — Это будто тебя подменили, Ронор.       Эти слова впоследствии крепко засели в мыслях Ронора. Он потом их вспоминал, пытаясь понять, к чему именно это было сказано.       — Где Крэйн? — спросил Один.       Ронор ушёл в дальнюю часть камеры, сел на скамью и ответил, не вложив ни грамма эмоций в свои слова:       — Ллевелин погиб.       — Как?       — Там же. Под землёй. Когда мы пытались остановить… Игзитоса.       Один непонимающе посмотрел на Ронора и уточнил:       — Это имя того убийцы?       — Да. И то самое кодовое слово, которое произносили свои жертвы перед смертью.       — Ну, да-да, ладно…       — Это бог, — внезапно послышался женский голос. Алисия.       Девушка медленно и аккуратно поднялась на ноги. Один и Ронор перебросили свои взгляды на неё. Ронор ещё и помог ей встать, подав руку, а Верховный Инспектор тем временем сказал:       — О, мисс Норфаль, доброе утро. Хотя, наверное, уже добрый вечер.       Ронор не обратил внимание на сарказм Одина и переспросил Алисию:       — Что ты сказала?       — Игзитос, — продолжала она вполне спокойно, — это бог, и скоро все увидят, насколько могущественным он может быть, а вы, Верховный Инспектор, поверите словам Ронора. А когда это случится, будет уже слишком поздно.       — Эх… — Один тяжко и отчаянно вздохнул. — Вы оба бредите. А сотрудники из вас были недурственные, жаль мне с такими расставаться.       — Что с нами будет дальше? — спросил Ронор.       — Нумериус Вендерворт де-факто уже является новым суприментом, но на нём лежит ещё много канцелярской работы, поэтому официально он вступит в должность завтра-послезавтра. Тогда он распорядится, что с вами делать. Но я вам скажу, что в перспективе на вас всё и повесят («Космос», Maximus City Hall, Девонгир-тауэр, то, что было под ним, и остальное), а потом посадят в тюрьму.       — Я другого и не ожидал, — хладно произнёс Ронор. — Всё как обычно.       — Мне жаль, Ронор.       — Да мне похуй, что вам жаль.       — Мы закончили, Ронор. До скорой встречи, — Геодер Один развернулся и удалился из поля зрения сокамерников, немного прихрамывая. Ронор только сейчас заметил, что Верховный Инспектор прекрасно обходился без костылей.

CCCXVIII

      — Н-да, свиреповат ваш главарь, — тихо произнёс Трейсмор из соседней камеры.       — Эй, слышь! — прикрикнул Ронор, так как находился не у решётки и Алисию до сих пор поддерживал за руку. Ну, и само настроение в разы ухудшилось после Одина. — Ты сам чего молчал-то, а?!       — А ты думал, инспектор, что мне сам ваш директор поверит, если я ему скажу, что прошлой ночью мне всё открылось? Ты сам подумай, Ронор, он сейчас не поверил своему сотруднику. С чего он вообще стал бы слушать меня.       «И то верно», — согласился у себя в мыслях Ронор с аргументом Трейсмора, а потом переключился на свою подругу: — Лис, ты как?       — Я резко вырубилась, да?       — Есть такое.       — Sorry… не понимаю, почему так вышло…       — Ты снова видела сны? — спросил Ронор, пытаясь поймать бегающий взгляд Алисии.       — А ты как понял? — Алисия немножко успокоилась и посмотрела уже на Ронора.       — Ты сказала, что Игзитос — бог. Неспроста ведь, да?       — Ты и сам слышал всё вчера ночью.       — Да, помню, — Ронор на секунду умолк, придавая этим особый оттенок следующему слову: — Повелитель, — а потом вернулся к прежней интонации: — Лис, ты сказала, что «скоро все увидят, насколько могущественным он может быть», ты забыла?       — Правда? Я такое сказала? — Алисия не по-детски округлила глаза, сильно удивляясь услышанному.       — Ты реально не помнишь?       Алисия освободилась от поддерживавшей ладони Ронора и немного отступила, проходя к решётке и аккуратно натирая висок пальцами в надежде всё это вспомнить.       — Я точно помню, что мне снова что-то снилось, и я, наверное, хотела это запомнить. Видимо, и получилось… на каких-то пару секунд.       Дальше они оба молчали. Ронор понял, что Алисия пытается сосредоточиться на увиденном во сне, поэтому умолк. Но, всё же выждав минуту-две, решился спросить:       — Он вернётся?       Алисия резко опустила руку и медленно развернулась, посмотрела на Ронора каким-то потерянным взглядом, и её губы зашевелились, выговаривая лишь одну-единственную фразу:       — Частично… он уже почти здесь.       Как Алисия это произнесла, так сразу и сложилась пополам, схватившись за живот. Из глаз брызнули слёзы боли.       — Лис! Ты чего?! С тобой всё в порядке?! — Ронор сорвался с места.       — Б-б-больно!.. — еле-еле выдавила из себя девушка. — Что-то… с животом… А-А-А!!! — Алисия закричала, казалось, на весь сектор от невыносимой адской боли, будто все органы пытались сжаться в крохотный шарик диаметром в один сантиметр.       Ронор тут же метнулся к решётке, начав в неё тарабанить со всей силы.       — Э-Э-ЭЙ!!! НА ПОМОЩЬ!!! КТО-НИБУДЬ!!!       Он глянул на Алисию, которая завалилась на бок всё в той же скорченной позе. Она словно билась в агонии.       — Что у вас там? — спокойно из соседней камеры спросил Трейсмор.       Ронор не успел ему ответить, как из-за спины его привлёк новый звук. Он обернулся. Звук, который предшествует выходу рвотных масс.       — Боже… — тихо произнёс Ронор, когда изо рта Алисии с секундными брызгами вырвалась какая-то чёрная густая субстанция. Это была ни кровь, ни желчь, ни уж тем более пена, а что-то другое.       Едкий, отвратительный смрад ударил Ронору в нос, что его самого чуть не вырвало.       Когда основная масса вырвалась и осталась растекаться по полу, Алисия тихо, слезливо и беспомощно выдавила из себя:       — Рон, помоги… пожалуйста…       Конечно, Ронор услышал этот стон, эту мольбу, но ничего не предпринял, уставившись в чёрную густоту, поглощающую любой попадающий на неё свет. На Ронора будто что-то смотрело оттуда в ответ, завораживало, гипнотизировало. Нечто, созданное иной природой. Нечто с далёкого космоса, где не существует света и тверди, только пыль — единственное оставшееся воспоминание о древних мирах.       Космос содрогнулся в этот момент, а неестественное мерцание звёзд в ночном небе беспрецедентно разогнало снежные тучи над Александрополисом.       Что-то внезапно и бесповоротно изменилось в устройстве Вселенной…

CCCXIX Нулевые пациенты

      Патологоанатом Угис Лон находился на своём рабочем месте, то есть в морге. Здесь он провёл вторую половину вчерашнего дня и всю новогоднюю ночь, ведь работы у него появилось за этот небольшой период вполне достаточно. Машины привозили трупы целыми скопищами, и, что естественно, даже на десятую их часть не хватило мест в холодильных камерах (это ещё далеко не все фургоны приехали со спортивно-оздоровительного детского лагеря «Космос»). Так совпало, что тела Афелии Итсом, Роя Кастера и Крейзо Крусниса подверглись осмотру через рентген-аппарат в первых рядах, вследствие чего было обнаружено в их головах то самое Излучение (послежизненное-предсмертельное состояние мозга…), отсутствовавшее у остальных девяносто девяти процентов привезённых тел. Те, что не дошли до морга из-за банальной нехватки мест, остались лежать в чёрных мешках. Конечно, их принялись развозить в другие морги, но, казалось, трупов меньше от этого не становилось. Скоро они начнут вонять.       Угис Лон в данный момент сидел за столом и заполнял отчёты об обнаруженном Излучении, думая про себя:       «Уже месяц от инспектора Оуэна приходят эти тела с сопутствующими без Излучения. Да сколько же можно! Кого они там пытаются поймать?..» — разумеется, патологоанатом не так досконально разбирался в произошедшем минувшей ночью, как разбирался тот же Геодер Один.       В морге всегда было тихо и, как бы это странно ни звучало, безлюдно. В этом холодном помещении единственные звуки, которые могли появиться, — это звуки, произведённые, собственно, Угисом Лоном. И никаких других. Только лишь 1 января 3000 года стало исключением, когда патологоанатом ощутил нарушение мёртвой тишины какими-то мелкими трениями, постукиваниями, громкость которых постепенно нарастала.       — Что за чёрт? — Угис Лон оторвался от заполнения отчётов, тихо отодвинул стул и так же тихо встал с него, чтобы определить источник шумов.       Снова послышались те же трения и постукивания, и Угис Лон повернулся к закрытой двери, что вела в небольшой зал с холодильными камерами, в которых лежали уже осмотренные трупы. Повторюсь, там находились вчера привезённые тела Афелии Итсом, Роя Кастера и Крейзо Крусниса, а помимо них ещё там относительно давно были тела Элира Друсера, Ано Фырии и Ирвина Престона (было и тело перворангового трибунал-инспектора Рика с насквозь продырявленной выстрелом из бластера головой, но без Излучения), запрещённые к выдаче из морга до окончания расследования трибунал-инспекторов третьего ранга Ронора Глисеаса Оуэна и Ллевелина Крэйна.       — Хм-м-м… — Угис Лон решительно направился к двери с целью открыть её и посмотреть, что происходит в помещении.       Теперь он открыл дверь и включил свет в морозном помещении, как все звуки тотчас исчезли, но патологоанатом понял, что они лишь немного стихли, но недостаточно для того, чтобы их не расслышать путём прикладывания уха к холодильной камере.       — Так, что тут за мистика такая происходит?.. — буркнул Угис Лон себе под нос и направился к камерам прислушиваться к каждой из них.       Первая — тихо.       Вторая — тихо.       Третья — тихо.       Угис Лон остановился на четвёртой. Он хотел было сначала пойти к пятой и дальше (а потом и к нижнему ряду перейти), но решил послушать подольше. Да, он засёк звуки каких-то движений, вибрацией отражавшиеся на крышке конкретно этой камеры.       Патологоанатом открыл ту крышку и увидел ноги девушки с прикреплённой к пальцу биркой, на которой было написано: «Афелия Итсом».       — Певичка, — прокомментировал Угис Лон. — Это ты шумишь тут?       Затем он, ничего подозрительного не заметив, закрыл крышку и спокойно направился к выходу из помещения, как вдруг отчётливо послышался удар о металл. Патологоанатом резко обернулся в животном страхе и наблюдал нижеследующее.       Произошёл ещё удар, будто крышку выбивали ногой изнутри.       Ещё удар, и она резко раскрылась.       Угис Лон думал о том, чтобы покинуть это помещение, закрыть его снаружи и побежать за помощью, но какое-то неведомое онемение сковало его тело, заставив стоять статуей на одном и том же месте.       Из открытой камеры высунулись (как живые вполне!) голые ноги, за ними — туловище, голова и руки, до этого отталкивавшиеся от стенок.       — Мисс Итсом? — дрожащим и поддельно радостным голосом спросил Угис Лон. — А я уже было подумал, что вы мертвы…       Афелия выпрямилась, но глаза её были закрыты, а лицо — пустым, каменным, безразличным.       Угис Лон заметил странные гематомы на теле девушки, которых не было… буквально недавно! Не было, когда, к примеру, патологоанатом осматривал Афелию через рентген-аппарат!       — Мисс Итсом?.. — голос Угиса Лона задрожал с удвоенной силой. Затем врач и вовсе потерял дар речи, когда Афелия открыла глаза. Они были нечеловеческие. Как минимум из-за того, что светились глубоким, бездонным фиолетовым цветом.       Девушка посмотрела на врача.       — Боже… — это было последнее сказанное патологоанатомом Угисом Лоном слово в жизни. Когда он закричал, ходячий труп прыгнул на него.       Открылись ещё несколько крышек.

CCCXX Незапланированная диверсия

      — Э-Э-ЭЙ! — Ронор стучал по решётке со всей силы и продолжал звать на помощь, но ничего так и не менялось. Никто не приходил.       — Рон, хватит уже… — неожиданно сказала Алисия, на руках приподнимаясь с пола. — Мне… кажется, уже лучше. Кхе-кхе… Тьфу, — Алисия откашлялась и сплюнула последние капли той чёрной субстанции.       — Да, чувак, ты и меня уже задолбал, — послышался голос Трейсмора.       — Завали ебало!.. Эй?! Есть кто?!..       — Рон, реально уже лучше, — Алисия медленно, но всё же поднялась на ноги. — Кто в соседней камере?       Ронор, сперва оглядев Алисию с ног до головы и удостоверившись, что ей действительно сейчас стало более-менее лучше, ответил, выдыхая:       — Да так… Трейсмор — один из тех, на кого охотился Игзитос.       — Рад познакомиться! — послышалось из соседней камеры.       — Ясно, — единственное, что ответила на это Алисия и тут же сменила тему, посмотрев на ту чёрную субстанцию, что уже медленно присыхала к полу: — Как думаешь, что это, Рон?       — Вообще понятия не имею, — Ронор тоже посмотрел туда. — Я хотел это у тебя спросить.       — Тоже не знаю.       — Ты вялая какая-то последнее время. Я понимаю, это всё после вчерашнего, но ты как-то неестественно… безжизненная будто.       Алисия посмотрела Ронору в глаза, поразмыслила и сказала:       — Да, я сама это понимаю. Ещё и вот эта хрень, — девушка опять указала на субстанцию. — Я поняла ещё кое-что.       — Сны?       — Нет, другое.       — Что тогда?       — У меня месячные должны были начаться со дня на день. Ну, крайний срок — сегодня. Но их нет.       Ронор нервно усмехнулся.       — Что? — неподдельно непонимающе спросила девушка.       — Да… ты обычно не оповещала меня о таком.       — Обычно никого не оповещала, — Алисия говорила всё так же серьёзно. — Но месячных нет. Если цикл внезапно пропадает, значит, проблемы с организмом. Либо…       — Либо?       — Либо наступление беременности, — Алисия отступила от Ронора, опустив голову и задумавшись.       — Так быстро?       — Рон, я ночью ебалась с тобой. Вполне достаточно.       — И-и-и… из-за внезапно наступившей беременности тебя сейчас вырвало?       — Я не знаю. Для такого как раз времени слишком мало прошло.       — Ну, не повод для радости ли? — Ронор вновь нервно усмехнулся, но Алисия по-прежнему не теряла своей серьёзности:       — Рон, это несмешно. Я очень херово себя чувствую. Я ещё не до конца понимаю, как события минувшей ночи повлияли на мой организм или только повлияют, и смогу ли я нормально выносить плод.       — Ты же не собираешься его абортировать?       — Очень бы хотелось, Рон. Но не могу, потому что мы здесь.       — Я, может, и против был бы. Это же и мой ребёнок тоже.       — Рон, как ты не понимаешь?! — возмутилась Алисия вполне себе невяло. — Я тебе говорю, если я всё-таки и беременна, я, может, и плод не смогу выносить. Может, и сама умру. Я не понимаю, что со мной стало происходить, — на последних словах у Алисии из глаз брызнули слёзы, и она отошла к скамье у стены и плюхнулась на неё.       — Ка-а-ак тут весело… — снова возник Трейсмор.       — Да заткнись там! Лис… — Ронор, на секунду отвлёкшись на Трейсмора, последовал за девушкой. — Извини. Я понял тебя. Нам просто для начала надо выбраться отсюда, а потом уже исходить из обстоятельств.       — «Просто», да, Рон? — сказала Алисия, шмыгнув и вытерев слёзы с лица. — По-моему, это будет непросто. Мы с тобой врагами Александрополиса стали, забыл? Игзитос — это то Иное, которое облило город маслом, а мы теперь — как раз-таки те иные для всех, которые бросили спичку, — на этом Алисия умолкла и кинулась лицом к себе в ладони.       — Мы — иные?..       Внезапно сектор заточения окрасился в мигающий красный свет и заполнился сигналом тревоги.       — Это ещё что за хрень?.. — сказал Ронор, развернувшись и неспеша подойдя к решётке.       Алисия убрала ладони от лица и сосредоточила взгляд на коридоре за камерой:       — Что происходит?       — Тревога в замке, Лис. За все годы ни разу не был свидетелем такого.       «ТРЕВОГА. ПРОНИКНОВЕНИЕ НАРУШИТЕЛЕЙ В ЗАМОК. ПРОСЬБА ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ЗОЛОТОГО ТРИБУНАЛА СПРЯТАТЬСЯ В НАДЁЖНЫХ ПОМЕЩЕНИЯХ И ЗАКРЫТЬСЯ ИЗНУТРИ. В ЦЕЛЯХ ЛИШЕНИЯ НАРУШИТЕЛЕЙ ВОЗМОЖНОСТИ ПОБЕГА ИЗ ЗАМКА ДО МОМЕНТА ИХ ОТЛОВА ВСЕ ВХОДЫ И ВЫХОДЫ БУДУТ ЗАБЛОКИРОВАНЫ…» — такое сообщение обработанным голосом Хелен Гродд (напомню, также озвучившей ИКИ) стало беспрерывно повторяться вперемешку с нескончаемым сигналом «ви-И-иу, ви-И-иу» и мигающим красным освещением, что только накаляло, усугубляло обстановку.       — В замок может зайти, кто угодно, — заметила Алисия, — но такая тревога срабатывает, только если этот кто-то нарушит спокойствие.       — Да, Лис, то есть, к примеру, убьёт кого-то.       — Да. Включая это тоже.       — Так, дежурный точно должен был после этого проснуться, — сказал Ронор и крикнул в коридор: — Эй! Что там происходит?! — затем, никакой реакции не дождавшись, повернулся к Алисии и заключил: — Ну, спать-то он вообще не должен был.       — Тогда просто посидим здесь, подождём, глядишь, узнаем, что за нарушители… — сказала Алисия.       Ронор на это не ответил и снова развернулся, на сей раз обратившись к Трейсмору:       — Эй, как тебя там… Трейсмор, а это ты предвидел?       Тишина.       — Эй!       — Да не предвидел я ничего! Я видел лишь то, что было, а не то, что будет!       — Понятно… — Ронор тут же понял, о чём надо спросить Алисию. Собственно, развернувшись, он это и сделал:       — Лис, помнишь, что ты сказала перед тем, как тебя скрутило?       — Что именно?..       — Про Игзитоса. Я спросил, вернётся ли он. Ты ответила, что он практически здесь… или что-то подобное.       — Правда? Я так сказала?       — Ну, да!       — Думаешь, это связано с тревогой?       — Было бы глупо такое отрицать.       Алисия задумалась, уставившись в одну точку.       — Неужели не помнишь?       Алисия ничего не сказала в ответ, лишь бросив на Ронора томный взгляд и тяжко вздохнув.       Тем временем тревога не утихала. Красный свет по-прежнему заливал всё помещение, выл оглушающий сигнал параллельно безызменному по содержанию сообщению. Но внезапно всё стихло, будто и не начиналась никакая тревога. К тому же, обычное освещение в камерах и коридоре тоже полностью пропало, а из дверных замков в каждой камере послышался писк.       — Не поняла, — прокомментировала это Алисия.       — Свет рубануло, — тут же ответил Ронор. — Лис?       — М?       — Ты же знаешь, что замки в камерах магнитные?       — Никогда об этом не задумывалась. И что?       — Как?! — изумился Ронор и направился к двери в решётке, толкнул её, и та спокойно раскрылась. — Это значит, что мы теперь можем идти!       Тут безразличие испарилось с лица девушки, она вполне себе бодро, живо подскочила и в момент оказалась подле Ронора.       Он спросил, делая шаг за пределы камеры:       — Думаешь, это какая-то диверсия?       — Не знаю, Рон. Если и да, то кто её тогда устроил?..

CCCXXI

      Они вышли прочь из камеры и, сделав пару шагов в сторону выхода из сектора, оказались возле той, где сидел Трейсмор. Ронор теперь увидел его. Это был мужчина лет двадцати пяти — тридцати на вид с очень короткой стрижкой, будто волосы отрастали после полного сбривания. Брюнет. На лице потихоньку появлялась щетина. Возле Трейсмора лежала его зимняя куртка с шапкой, а сам он был одет в свитер.       — Ты так и продолжишь сидеть? — спросил Ронор.       Трейсмор ответил, выпрямившись в спине и положив ладони на колени:       — А что, можно?       — Ну, мы-то тут, — сказал Ронор, головой указав на Алисию.       Трейсмор спешно схватил с собой куртку и шапку и подорвался с места. Через секунду он уже стоял с Ронором и Алисией. По тёмному коридору они двинулись к выходу.       — Как думаете, с чего рубанулось всё? — спросил он.       Трейсмору ответил Ронор:       — Если бы это был просто сбой, то ни одна дверь бы всё равно не открылась. У замка нет одного-единственного источника питания, в разные элементы энергия поступает из разных источников.       — Тогда что это?       — Видимо, кто-то очень грамотно всё взломал, потому что на полное обесточивание замка через специальные алгоритмы даже десяти минут не хватит. Кстати, Трейсмор, я ещё кое-что не спросил: ты как очутился в замке?       — Да так… за мелкое хулиганство, есть нечего было.       Они покинули сектор заточения.

CCCXXII

      Телохранитель открыл дверь чёрного лимузина снаружи, и Виктория и Джессика вышли оттуда. Затем мужчина помог это сделать Пенелопе и Дженнифер. Девушки оказались на начисто расчищенной от снега территории некоего загородного дома, хотя этого особо и увидеть-то не успели, потому что им на выходе из машины немедленно надели повязки на глаза.       Далее каждую из них вели за руку. Сначала по улице, а потом, собственно, в самом доме. Всего их небольшой путь занял около десяти минут, и они оказались в той самой комнате, где и состоится торжество извращений.       Повязки исчезли с глаз, и Виктория обнаружила, что все они находятся в тёмно-красном помещении. Снова канделябры, снова этот тусклый свет, снова жирные извращенцы, которые, быть может, из-за своих животов и собственных членов не видят. Они поднимаются с отдышкой, много и часто потеют, но продолжают обжираться и утопать в роскоши. Даже не имея таких денег, которыми обладают, они всё равно могли бы стать опасностью для Виктории и остальных её сестёр по несчастью. В физическом смысле. Но, повторюсь, не имея таких денег, они просто-напросто тучные и вонючие извращенцы.       Девушки знали, что их невероятно роскошные наряды, их влекущий макияж — всё это уже через пару минут не будет иметь никакого значения, когда они начнут раздеваться и примутся удовлетворять заказчиков. То есть — когда начнётся оргия.       Кстати говоря, эта оргия сама по себе предновогодняя, она должна была состояться ещё вчера (31 декабря 2999 года), но, как мы знаем из трёх последних глав предыдущей книги, где в результате таких событий, как гибель всех людей в спортивно-оздоровительном детском лагере «Космос», концертном зале Maximus City Hall и кинотеатре, третьеранговые трибунал-инспекторы Ронор Глисеас Оуэн и Ллевелин Крэйн нашли Игзитоса и бились с ним, город Александрополис буквально восстал. Оргия была безоговорочно перенесена на ближайший срок, который выпал на следующий же день, то есть на сегодня (1 января 3000 года).       — Приветствуем вас, девочки! — сказал с какой-то поддельной приязнью один из извращенцев в маске. А затем все они начали раздеваться, оголяя свои отвратительные, бесформенные тела.       У Виктории в очередной раз перекрыло дыхание от страха, какой же ужас с ней приключится сегодня. Девушка, казалось, в эту же секунду вздумала молить небеса, чтобы этот ад навечно прекратился…

CCCXXIII Саша Тейтридс

      Ронор, Алисия и Трейсмор заглянули в камеру хранения тех вещей заключённых, которые недопустимы для пользования и вообще обладания во время заточения. Конечно же, Ронор схватил свой мерцалиевый арсенал: броню, меч и бластер. (И экипировался этим.) После сего троица направилась в Главный Зал. По пришествии туда они обнаружили полное в нём отсутствие хотя бы одной живой души.       — Где все? — удивилась Алисия.       Кроме того, всюду было ещё и темно. Свет как отрубился, так больше и не появлялся, а снаружи на город уже опустилась ночь.       — Странно, тут вообще никого, — ответил Ронор. — Может все прячутся в закрытых помещениях?..       — Или была эвакуация, — добавил Трейсмор.       — Без сигнала эвакуации? — продолжил Ронор. — Слабо верится. Была только тревога.       — Но всё же все куда-то пропали, — включилась Алисия. — Что нам тогда делать?       — Бежать нахуй отсюда. Видимо, произошло что-то крайне ужасное даже для такого защищённого места, как замок Золотого Трибунала.       — Через главный вход? — уточнил Трейсмор.       — Погоди, — оборвал его Ронор, что-то неожиданно вспомнив. — Надо найти Сашу.       — Тейтридс? — теперь уже уточнила Алисия.       — Да.       — Рон, ты уверен?       Но к тому времени, когда Алисия задала Ронору свой вопрос, он уже бежал к тому самому посту, где обычно работала Саша. Он, не надевая шлем, включил встроенный в него яркий фонарь, чтобы, понятное дело, лучше было видно.       — Саша! — воскликнул Ронор то ли от радости, то ли от грусти, когда увидел давнюю школьную подругу, Сашу Тейтридс, лежавшую на полу прямо на своём рабочем месте возле стула, по-видимому, без сознания, и тут же помчался оббегать всю конструкцию поста.       — Рон, тише! — гавкнула Алисия, вместе с Трейсмором направляясь за Ронором. Но тот снова не ответил.       Тем временем уже сам Ронор добежал до бессознательной Саши Тейтридс, бросился на колени подле неё и принялся нервно тормошить её в надежде, что она очнётся.       — Саша, Саша, Саша, проснись. Проснись!       — Чувак, ты чего делаешь? — спросил только-только подошедший Трейсмор. Ронор сел вполоборота к своим спутникам и ответил:       — Её нельзя здесь оставлять.       — Сам же сказал, что уходить надо. Может, оставить её, не?       Ронор лишь укорительно глянул на парня и грозно прошептал:       — Я сам сейчас тебя тут оставлю, — и продолжил трясти девушку, как та внезапно зашевелилась. — Саша!       — Рон?.. — девушка медленно открыла глаза и, щурясь от фонарного света, сосредоточила свой взгляд на Роноре. — Это действительно ты?.. Или я уже умерла?..       — Нет, Саш, это реально я!       — Классно… — на лице девушки блеснула улыбка. — О… привет, Алисия.       — Здравствуй, Саша.       — Выглядишь не очень.       — То же могу и о тебе сказать.       Но, признаться, Саша выглядела немного лучше Алисии в данный момент. Девушка, как и всегда, была одета в униформу, на которой сейчас не нашлось ни следов грязи, ни крови. А Алисия же была одета в то же, в чём Игзитос украл её днём ранее. Если вспомнить, где Алисия побывала в таком виде, то становится всё ясно.       — Так, — снова говорил Ронор. — Саш, что здесь только что произошло? Где все?       Улыбка слезла с лица девушки, глаза забегали из точки в точку.       — Думаю, ты вряд ли мне поверишь, Рон…       — Я прошлой ночью сражался с п… пришельцем.       — Убийца, которого ты искал?       — Да. Он прибыл из-за пределов нашей Вселенной. Так что в моей вере можешь не сомневаться.       Саша сглотнула, сосредоточив взгляд на глазах Ронора и начала рассказывать о том, во что сама до сих пор не до конца верила:       — Я была на своём рабочем месте, как вдруг услышала крики, а потом увидела бегущих людей.       — От кого?       Саша выдержала паузу перед тем, как дать Ронору абсурдный, но вполне реальный ответ:       — От зомби, Рон…       — Чего???       — Они пробрались в сектор, обеспечивающий наличие электричества в замке, ещё в зал охранников — во все места, чтобы заблокировать замок и не дать никому сбежать.       — Зомби? Откуда?       — Ну, из морга, наверное. Они начали нападать на сотрудников. Я побежала к главному входу за секунды до его закрытия, но сверху внезапно спрыгнул один из этих зомби… Это… были только что обращённые в них сотрудники, но глаза у них, казалось, покрылись бельмом и светились, кожа побледнела, зубы заострились. На их лицах был ужас. Этот зомби схватил меня за горло и швырнул в стену. Почему-то не обратил…       — Мы тебя заберём отсюда!       — Не надо. Я кажется, что-то сломала… ног не чувствую… и внутри ещё что-то. Лучше оставьте, буду только балластом. Надеюсь, дождусь помощи.       — Ты уверена? Где эти зомби сейчас? Сколько их на вид было?       — Много. Думаю, примерно половина всех сотрудников Золотого Трибунала, то есть почти все, кто сегодня был в замке. В какой-то момент они остановились и открыли двери…       — Сами?!       — Они не как в фильмах, Рон. Они какие-то… разумные, что ли… Я перед тем, как отключиться, краем глаза видела, как некоторые из них охраняли себе подобных. Каких-то особенных, видимо. Эти все были голые. Полностью без одежды. И среди них я узнала Индиго, которая вчера погибла.       — Что-о?..       — Клянусь тебе, Рон. Она и ещё несколько таких будто руководили остальными, заставляли их нападать на сотрудников.       — Так, они открыли двери, а дальше?       — Все ушли.       — Куда?!       — В город, а куда ещё. Видимо, начался зомби-апокалипсис, хе-хе… — Саша нервно усмехнулась, попытавшись разрядить обстановку, но смех её сразу перерос в кашель, сопровождающийся кровью.       — Саша?!       — Кажется… у меня внутреннее кровотечение, Рон, — девушка пыталась говорить спокойно, вновь натягивая улыбку.       — Нет-нет-нет!.. — Ронор только ближе придвинулся к девушке, только сильнее склонился над ней в незнании, что же делать. Он готов был заплакать, но по непонятной для него самого причине слёз просто не было. Он только сейчас по-настоящему начал ценить время, когда с Сашей был ближе…       Дело в том, что Ронор Глисеас Оуэн знаком с Сашей Тейтридс ещё со средней школы, то есть это было ещё до того момента, как Ронор поступил в АМУ и там познакомился с Алисией Норфаль.       Собственно, Ронор и Саша учились в одном классе, и первый стал проявлять знаки внимания в виде тайных записок, шоколадок и прочего арсенала школьной романтики. Вскоре Ронор сознался Саше, но между ними не возникла никакая влюблённость или любовь, вовсе нет! Это было влечение, желание узнать, как это всё работает, как это всё устроено. Толком не понимая, что происходит между ними, они также заинтересовались физиологическим аспектом. В тот день Саша после школы пригласила Ронора домой. Оба были красные от смущения, словно помидоры. Они разделись донага и с реальным интересом стали осматривать друг друга.       «Рон, а что это? Он у тебя увеличивается».       «Сам не знаю. Такое происходит иногда. А у тебя такого нет».       «У девочек в принципе такого нет».       «Наверное, это такое х… характерное различие между мальчиками и девочками».       Они принялись ощупывать друг друга, а потом в их детские умы почти что одновременно пришло, что да к чему. Они не спрашивали друг у друга разрешения. Саша просто заявила:       «Думаю, надо сходить помыться перед этим. Ты подождёшь, Рон? А потом ты сходишь, хорошо?»       «Хорошо».       Саша ушла, а Ронор сел на диван и принялся смотреть на свой вставший член и думать, почему он внезапно встал, а теперь начинает потихоньку падать. В общем-то, мысли его развивались в нужном направлении. Он понял, что в конкретно той ситуации это зависело от Саши. А ещё понял, что, если член сейчас упадёт, вдруг не встанет потом? К примеру, от волнения или от ещё чего-нибудь. Ронор мигом сорвался с дивана и побежал в ванную комнату, аккуратно приоткрыл дверь и вновь увидел голую девочку Сашу, моющуюся в душевой кабине.       «Саша, можно зайти? Боюсь, он может скоро упасть…» — сказал Ронор, смотря на свой член.       Саша обернулась, и Ронор увидел её детское тело, объятое мыльной пеной, увидел её блестящую на свету мокрую грудь, которая только недавно начала расти.       «Ну, ладно, заходи», — ответила девочка.       Поначалу они оба мылись, но потом Саша увидела, как член Ронора снова отвердел, и сказала:       «Кажется, я поняла, что с ним надо делать».       «Что?»       Девочка развернулась, практически вплотную придвинулась к Ронору, едва коснувшись своей попой его члена, затем сказала:       «Вставляй. Только аккуратно и небыстро, а то мне может быть больно».       «Хорошо, Саш».       Когда Ронор вставил член во влагалище Саши, для них обоих открылось что-то новое в этом мире, какое-то новое знание.       Едва Ронор сделал пару движений вперёд-назад, как на пол потекла кровь. Мальчик тут же вынул член, а Саша, глянув вниз, лишь сказала:       «Вроде так и должно быть. Сейчас… я только смою это», — девочка взяла шланг и переключила на него смеситель. Через минуту-две крови уже не было. Саша смыла её ещё со своих ног, с члена Ронора и попыталась вымыть как можно больше из своего влагалища.       Ронор, конечно, испугался, но они быстро продолжили. Лишь потом они поняли, что именно это и называется «заниматься сексом».       Ронор прижался к Саше, прижал её к стене и двигался всё быстрее. Девочка начала звучно стонать и активно насаживаться.       Так и прошёл самый первый секс в их жизни. Ронор, сморщившись, скрючившись, кончил, хотя спермы тогда у него ещё не было. Было ли что-то схожее с Сашей, он не помнил. Они помылись и молча вышли. Это событие не было шоком для них, скорее — просвещением. Уже потом, видясь в школе, они поняли, что взаимно и невольно отдаляются друг от друга. К моменту, когда Ронор уходил из школы в АМУ, их общение сократилось до обычных «привет-пока», а незадолго до начала поисков Игзитоса Саша Тейтридс устроилась оператором. Они вновь встретились, но было понятно, что они оба выросли, стали другими.       И сейчас Ронор, смотря на Сашу, прибавившую в росте, но сохранившую свой прелестный облик, который был и в её пятнадцатилетнем возрасте, окончательно понял, что ещё в школе нельзя было их общению дать умереть. Но теперь-то было уже слишком поздно.       Хотя, нет, слишком поздно было и раньше, когда Ронор испытал уже осознанные чувства к Алисии Норфаль. Тогда шансов уже не было. А если бы и были, Ронор, быть может, ими бы и не воспользовался.       — Саша! — Ронор вновь затряс девушку.       — Кстати, Рон… — она еле-еле говорила, выдавливая с кашлем из себя слова. — А где Ллевелин?       Ронор отвёл взгляд в сторону, выискивая нужный, подходящий ответ. И он его вроде как нашёл. Тот самый, который дал ещё Геодеру Одину:       — Он погиб.       — Жалко… ты меня как-то с ним познакомил, и он показался мне очень добрым.       — Да, ты права, Саш. Мне… будет его не хватать. И тебя… тоже.       — Да брось, Рон. Кхе… Уходите отсюда… Кхе!.. — Саша совсем закашлялась, забрызгав кровью свой рот, свою униформу и доспехи Ронора. От этой агонии у девушки покраснело лицо, на лбу взбухли вены. Последнее, что она выдавила из себя, это были такие слова: — Рон, уходите отсюда, спасайтесь… и сбереги Алисию.       Ронор, казалось, ждал ещё чего-то, но улыбка на лице девушки застыла, как и её теперь стеклянный взгляд. Саша больше не кашляла и вообще не шевелилась.       — Рон, — послышался за спиной голос Алисии, — она была права, надо уходить отсюда поскорее.       — Да, Лис, — ответил Ронор, не оборачиваясь. — Да, уходим.       Они уже были около главного входа в замок Золотого Трибунала, когда на застывшем лице Саши Тейтридс из навечно раскрытого глаза вытекла слезинка.

CCCXXIV Мгновение, когда ночь стала светлее дня

      Они вышли из замка наружу и подле входа остановились.       — Ладно, спасибо, что вывели, — сказал Трейсмор.       — Ты не с нами? — удивился Ронор.       — Не, попытаюсь друзей своих найти. И вам мешать не стану. В общем, спасибо, — Трейсмор протянул руку Ронору, а тот пожал её в ответ. — А вы куда дальше?       Ронор переглянулся с Алисией, будто они за секунду решили обсудить это мысленно.       — Залечь на дно надо. Поедем из Сердца. Если тут теперь будут властвовать зомби, тем более нет нужды здесь больше оставаться.       — Согласен, — одобрил Трейсмор, а потом до всей троицы дошёл звук взрыва. Где-то далеко они увидели бесформенную массу из огня и дыма, поднявшуюся кверху.       — Похоже, что это автозаправочная станция… была, — сказала Алисия.       — Надо найти машину, захватить где-нибудь еды и сваливать отсюда немедленно. Сердце Александрополиса могут уже утром закрыть для въездов и выездов.       — Ладно, — заключил Трейсмор, — не буду вас задерживать. Удачи вам. Может, увидимся ещё когда-нибудь… И спасибо вам.       — Ты вроде уже благодарил за то, что мы вывели тебя.       — Нет, за то, что предотвратили мою смерть от рук… Игзитоса.       — Он всё же сбежал.       — Там бы вы его не убили, поверьте мне. Я-то точно знаю.       — Ну… ладно.       Ронор и Трейсмор снова пожали друг другу руки, и второй скрылся в темноте, ведь на территории вокруг замка тоже всё было обесточено.       — Какой план? — спросила Алисия.       — Только что назвал. Для более детального нет времени.       — Согласна, — Алисия утвердительно ответила, — но всё же надо будет подумать, где именно скрыться.       — В Десятом Кольце, Лис. На месте уже решим конкретнее.       — Ладно.       Они двинулись вперёд под тускло-зелёным свечением звёзд. На небе, повторюсь, пропали все снежные облака, что было просто-напросто почти беспрецедентно для зимы в Александрополисе. Но внезапно оно заполнилось яркой белой вспышкой, на секунду ослепившей всех жителей города, все звёзды исчезли на мгновение, Ронор и Алисия сразу же остановились, задрав головы наверх.       — Что за хрень?.. — тихо произнёс Ронор.       А потом вернулось ночное небо, вернулись ночные звёзды, но появилось среди всего этого ещё кое-что…       — Будто комета… падает сюда, — предположила Алисия, а после прижалась к Ронору и обняла его.       Сквозь звёзды на Твинтерру мчался белый шар, оставляющий за собой хвост, мчался прямо на Александрополис, но неожиданно произошёл взрыв, отчего половина всех звёзд в небе затухла, и шар резко изменил траекторию, а на город теперь неслись несколько бликов, мерцаний. Их же траектория была беспорядочной. Удалившись друг от друга на достаточно далёкое расстояние, они скрылись из виду, приземлившись в случайных местах Александрополиса (или просто исчезнув?). Когда тот белый шар упал, стало ясно одно — он упал за очень-очень-очень далеко от города. За океан. За горизонт. В Зону Неизвестности, в Утерянный Свет. На мир вновь опустилась ночь, а те затухшие звёзды вновь засияли. На пару мгновений вся планета завибрировала, но такая вибрация не тянула на землетрясение, которое, возможно, случилось в полном своём масштабе на месте падения. Во всяком случае, теперь всё было, как и минуту назад.       — Я сейчас не понял, — снова поразился Ронор, — что это, блять, было…       — Подарок от Игзитоса?.. — Алисия опять выдвинула предположение, отлипнув от Ронора.       — Уходим, Лис, нам делать здесь больше нечего.       Они, бросив последний, быть может, в жизни взгляд на силуэт замка Золотого Трибунала, направились к выходу с территории. Света ещё очень долго не было в окрестностях, даже возле того самого баннера, постер на котором рекламировал вчерашний роковой концерт Афелии Итсом «XXXI». Проходя мимо, Ронор и Алисия вспомнили слова Саши о зомби, а потом скрылись во тьме среди обесточенных улиц.

CCCXXV Месть Виктории Хелэвро

      Оргия только начинала принимать свой отвратительный и гнилой вид. Все извращенцы сперва решили пустить каждую девушку, как это называется, во все щели. Джессика, Дженнифер и Пенелопа уже прошли это и теперь лежали на полу, рыдая навзрыд. И вот, когда настал черёд Виктории Хелэвро удовлетворять ублюдков…       …может показаться, что мысленные молитвы девушки были услышаны, когда сквозь окна на момент пролился яркий белый свет. Оргия тут же прервалась. Извращенцы, схватившие Викторию (кто за горло, кто засунул пальцы в анальное и вагинальное отверстия, крепко сжав, кто за волосы) грубо отбросили её, кинули на пол, сделали пару ударов ногами, из-за чего девушка вся скорчилась и заплакала, и своей уродливой мини-ордой побежали к окнам. Но когда добежали, свет исчез, и богачи увидели лишь падающее куда-то за горизонт небесное тело.       — Комета падает! — закричал один.       — Нет, это метеорит! — загавкал другой.       Девушки лишь поднялись на ноги (кроме Дженнифер, оставшейся сидеть) и остались стоять на своих местах в незнании того, как поступить.       Виктория не успела сообразить, как в метре от неё сверху проломился потолок. Оказывается, его пробила молния, упавшая с чистого неба прямо в красный зал и сформировавшаяся в сгусток искрящейся и сверкающей энергии.       — Стоять, мразь!!! — прокричал кто-то из обратно развернувшихся извращенцев. — Отошла быстро, пизда тупорылая!!!       Виктория, медленно и тяжко поднявшись на ноги до этого момента, лишь перебрасывала взгляд со сгустка, парящего на одном и том же месте, на жирных подонков и обратно.       — ОТОШЛА, СУКА!!! — крикнул другой, и эта команда заставила отступить Викторию на пару шагов. Когда она это сделала, обнаружила, что сгусток плавно покатился по воздуху за ней.       Дыхание Виктории перекрыло. Это ведь на вид чистая шаровая молния! Убьёт — глазом не успеешь моргнуть! Девушка не успела сделать ещё шаг назад, как в глаза ударила ослепляющая вспышка, и снова через кротчайшее мгновение всё вернулось на круги своя.       — ТЫ ПОЧЕМУ НЕ СДОХЛА, ТВАРЬ?! — прорычал один из жиртрестов.       Виктория и сама понять не успела, что произошло. Сгустка больше не было, а во рту появилось странное ощущения. Будто что-то там было лишнее. Девушка приоткрыла рот и сунула туда два пальца, которые коснулись языка!       «Язык!.. — пронеслась мысль в голове Виктории. — Но у меня же его нет…»       Девушка ощутила, как нечто иное растекается по её телу. Будто новая кровь, энергия извне, что-то нечеловеческое и неземное… Виктория осмотрела своё тело и увидела, как абсолютно все новые и старые ссадины, порезы и синяки исчезли! Она теперь знала, что способна закончить все свои мучения, и решила незамедлительно приступить к этому процессу.       — Я… — впервые за время, которое тянулось будто целую вечность, Виктория заговорила, смогла произносить речь. — Я больше не намерена исполнять ваши гадкие извращения.       — Как ты заговорила, блять? У тебя же языка нет!.. — и грозно, и напугано сказал извращенец.       — А теперь есть, — Виктория запрокинула голову на бок.       — Ты ж пизда разъёбанная, я тебя прикончу сейчас!!! — провыл один из жиртрестов и понёсся на девушку, в руке размахивая ремнём.       Позже Виктория отдала себе отчёт в том, что не контролировала свои действия. Она выбросила руку вперёд, и того жиртреста будто подхватил ураганный поток и грубо швырнул к своим товарищам. Те помогли ему подняться. Какой-то ещё сказал:       — Ты что, блять, творишь?!!!       — Я чувствую, как смрадно тут стало от вашего страха. Вы боитесь. Это хорошо, — Виктория попросту не узнавала свой же голос, манеру своей речи, она так обычно не говорила, это всё не принадлежало ей!       Богачи прижались к стене и прилипли друг к другу.       Вдруг у Виктории возник образ, ей пригрезилось, что все жиртресты-извращенцы находятся под каким-то невидимым куполом, тогда она немного выставила руки перед собой и медленно стала приближать ладони друг к другу. Зал внезапно заполнился душераздирающими и с ума сводящими криками адских страданий извращенцев, их неестественно нечто начало прижимать друг к другу. Ещё мгновение, и полкомнаты окрасилось из красного цвета в кроваво-красный. К утихающим крикам, стонам и воплям прибавились звуки постоянно ломающихся костей, звуки, похожие на те, которые возникают при перекручивании мяса в ручной мясорубке. У богачей натягивалась, рвалась и выворачивалась кожа, выпадали все их потроха, из орбит вылезали и лопались глаза, трескались челюсти и обвисали на ошмётках плоти, конечности грубо отрывались… В общем, самая настоящая кровавая баня. На последнем акте этого действия, когда Виктория соединила ладони, тела упырей полностью взорвались, будто были напичканы взрывчаткой, и уже кровью и разорванными и перемешанными потрохами забрызгали всю комнату и всех девушек.       Виктория заулыбалась.

CCCXXVI

      — Что тут происхо… — с таким сразу же стихшим криком в окровавленный зал влетел хозяин. Увидев лишь кашу, оставшуюся после заказчиков, и девушек (в частности, забрызганную кровью Викторию, которая стояла, как ни в чём не бывало), немедленно обратился в бегство.       Виктория последовала за ним.

CCCXXVII

      — Убейте её! — скомандовал хозяин телохранителям, когда уже был на улице, садился в лимузин и пытался его завести, но машина не поддавалась.       Рослые мужчины побежали в дом.       Хозяин всё пытался завести машину, перебрасывая взгляд с входа в дом на салон, в котором сидел, и обратно. Неожиданно на крыльцо вышла нагая Виктория, в каждой руке держа за волосы по две головы охранников, где на лицах присутствовал лишь застывший ужас. Разумеется, головы были без тел.       — Блять!!! — заорал хозяин от страха, лимузин завёлся. Мужчина дал задний ход, чтобы выехать с территории, но машина продолжала стоять на месте. Более того — она будто бы… висела на чём-то?..       Со стороны это выглядело иначе немного: Виктория вытянула руку и на расстоянии приподняла неведомой силой сам лимузин буквально на полметра над землёй. И подошла. Хозяин откинулся в кресле, прижался к его спинке. Он глубоко дышал, а пот тёк с него, словно водопад.       — Кто… ты такая?.. — ошалело спросил он, что почти не донеслось до ушей Виктории, которая теперь не была прежней. Она ничего не ответила, а лишь прикоснулась дланью к капоту ненадолго, отошла, а потом расслабила руку, удерживавшую машину. Через секунду чёрный лимузин взмыл в ночное небо с ускорением свободного падения. Он непосредственно-таки упал вверх, пока не скрылся среди зелёного мерцания звёзд.       Виктория стояла и не верила в то, что это сделала именно она. Что это было сейчас? Она буквально сделала фарш из извращенцев, одним лёгким движением руки обезглавила всех охранников, а теперь и обратила гравитацию против чёрного лимузина с хозяином внутри! И главное — вернулся язык, исчезли все физические повреждения. Это было словно перерождение.       Но…       Виктория не ощущала полный контроль над собой: над телом, речью, мыслями, действиями. Что-то будто подселилось в неё…       Внезапно девушка почувствовала, как это нечто сняло свои кандалы. Виктория повалилась на колени, поняла, что начинает сильно мёрзнуть, ведь она была голой, когда всё началось, и остаётся таковой до сих пор.       — Дженн, Джесс, Пенелопа!.. — сорвалось у неё с губ, когда она тревожно осмотрелась по сторонам. — Надо им помочь!..       Виктория встала на ноги и побежала обратно в дом.