Иные

CDXXVI

Спиритос во плоти

      Два разных чувства посетили Ронора и Алисию при виде Спиритоса.       Déjà vu, испытанное Ронором, было неразрывно связано с недавно произошедшими событиями, в исходе которых он с Ллевелином спустился под Александрополис и нашёл Игзитоса. Тот встретил их неожиданно, со спины, сказав, дескать, что долго ждал их прибытия. То же самое и сейчас. Разница лишь в имени Повелителя, месте и обстоятельствах, при которых они встретились. Но всё же это возникшее чувство, эти промелькнувшие воспоминания не создавали Ронору чувство комфорта и безопасности. И даже несмотря на весь проделанный нелёгкий путь, который они прошли в поисках последнего оплота мирной жизни во Вселенной, в Спиритосе Ронор поначалу не разглядел искомую надежду. У него было дурное предчувствие. Возможно, из-за того, что единственный Повелитель, с которым он столкнулся в прошлом, был полон злых намерений. А может, нет, и это всего лишь параноидальные мысли. Ещё рано слишком было закрывать гештальт касательно Спиритоса.       Алисия же испытала абсолютную беспрецедентность всего происходящего, которая её встревожила не на шутку. Такого не было, ни когда её изнасиловал Игзитос, ни когда её сознание реяло в Хаосе, ни когда она узнала, что забеременела чудовищем от чудовища, и ни когда она вошла в чуть ли не роковой контакт с правой рукой зла на краю Александрополиса. Для Алисии это казалось и реальным, и сюрреалистичным, но ни разу не беспрецедентным. А сейчас перед ней стоял тот, кто создал весь людской род, в этом не было никаких сомнений. Бог во плоти. Такой, каким его никогда не описывали и не изображали. Девушка и в жизни подумать не могла, что линии судьбы переплетутся в такие пути, которые приведут её сюда. В определённое время и в определённое место.       Иные. Об этом не раз толковали Ронор и Алисия. И в этот миг появился новый довод носить такой фривольный титул, вероятно, выдуманный, чтобы хоть как-то смириться со странностями, происходящими как непосредственно с ними, так и вокруг них.       — Это место пропитано ядом и злом, — заявил Спиритос. — Здесь лучше не задерживаться.       — То есть это чудище могло и не умереть? — резко спросил Ронор.       — Я не знаю. Это место загадочно для меня настолько же, насколько и для вас. Однако там, где я упал, порча рассеялась. Временно, но всё же рассеялась. Идёмте в лес, — позвал с собой Спиритос в зону своего падения, — там я смогу вам помочь.       Ронор и Алисия переглянулись, не до конца поняв, что именно имел в виду Повелитель, но всё же пожали слегка плечами и двинулись вслед за ним.       В недолгом пути они настолько сильно были увлечены разглядыванием внешнего вида Спиритоса и его физических повреждений, что подчистую позабыли о своих: Ронор без всякой боли и кровопотерь спокойно и уверенно наступал на несколькими минутами ранее пронзённую правую ногу (огромная рана, кстати, затянулась за считанные секунды, что было замечено лишь позже), Алисия и думать забыла о желании разодрать свою рану на груди (та вроде бы даже и чесаться перестала).       Сам по себе внешний вид Повелителя им был уже знаком, но лишь по сновидениям, хотя особой разницы за исключением большей реалистичности они не обнаружили: Спиритос был облачён в некую серебряную броню, украшенную какими-то ранее невиданными символами и узорами, но искорёженную и исцарапанную во многих местах, а в некоторых даже отсутствовали сами элементы доспеха, будто их вырвал кто. Так, Ронор и Алисия не обнаружили как минимум одного наплечника. Тем не менее, несмотря на весь этот сокрушённый вид, Спиритос выглядел куда более грозно, чем Игзитос, который, как они помнили, носил вообще лохмотья на практически голый металлический скелет. Ронор даже прикинул, что Спиритос мог бы с лёгкостью поднять Игзитоса и переломить ему спину (или что у него там вместо неё). Но всё указывало на то, что ситуация вышла кристально противоположная, и в итоге Игзитос захватил Дивинтеон, а Спиритос еле-еле ноги смог унести оттуда. Вдобавок к этому новоиспечённый и самопровозглашённый Повелитель Хаоса, по-видимому, несколько сменил образ (и цвет своих глаз-окошек). Ронор это помнил отчётливо, хоть и не видел Игзитоса после того, как тот покинул планету.       — Слушай… Спиритос? — говорил Ронор с застенчивостью маленького мальчика. — Нам же надо много о чём поговорить, да?.. Может, есть план какой-то? — умолкнув, Ронор переглянулся с Алисией.       — Да, Ронор, ты прав. Поговорить и вправду есть о чём… — Спиритос остановился и развернулся к ним.       Они тут же провели мысленное сравнение между его лицом и лицом Игзитоса. При виде того, что носил Спиритос, реально невольно вспоминаешь про немного приоткрытые жалюзи, которые равняют и расширяют проходящий сквозь них солнечный или лунный свет. Правда, стеклянные и металлические линии примерно в центральной вертикали лица были будто бы немного стянуты вниз. А голова Повелителя обладала шлемовидной формой. На местах, где у человека расположены уши, у Спиритоса крепились два симметричных вытянутых заострения, что очень отдалённо напоминали антенны и придавали своему носителю, как показалось Ронору и Алисии, какую-то супергеройскую эстетику.       —…только у меня есть сомнения насчёт безопасности этого места. Там, где упал я… — Спиритос прервался на краткое раздумье. — Там, где упал я, тлетворность Утерянного Света не настолько густа. Поэтому предлагаю просто проследовать туда. Там и поговорим. Поверьте, у меня тоже есть вопросы.

CDXXVII

      Ещё пол-леса пути они втроём прошли молча. С каждым проделанным шагом морок перед глазами Ронора и Алисии понемногу рассеивался, небо наполнялось красками. А когда все трое ступили в выжженую степь, окружение и вовсе вернуло себе естественные очертания. На восточном горизонте раскалённо пылал возвышающийся солнечный диск.       В воздухе же стоял едкий запах гари, который мигом ударил Ронору и Алисии в нос. Они уяснили сразу, что такой смрад им чуять прежде не доводилось.       — Н-да, немягкой, видимо, выдалась посадочка… — пробубнил Ронор себе под нос.       — Думаю, здесь мы в безопасности… пока что, — внезапно оживился Спиритос, остановившись и развернувшись к своим спутникам.       Алисия обнаружила в паре шагов от себя поваленное дерево. И неважно, что оно уже было обгоревшим и с лёгкостью могло бы испачкать то, что осталось от одежды, тем не менее, девушка села на него и похлопала ладонью по коре, подзывая Ронора. Тот принял приглашение, а Повелитель тем временем продолжил:       — Ваши раны… они несовместимы с жизнью, уж я-то это знаю наверняка.       — И мы это понимаем, — ответила Алисия. — Но почему-то продолжаем жить.       — «Почему-то»? — не на шутку удивился Спиритос. — Ты сожалеешь об этом Алисия?       Девушка лишь нахмурила брови в каком-то недопонимании.       — Жизни внутри вас поддерживает не Порядок, а разлагающая энергия, которая может погубить вас в любую минуту. Поэтому это лучше исправить немедленно, — Спиритос сделал шаг к Ронору и Алисии.       — Что ты собираешься сделать? — решил уточнить Ронор.       — Если объяснять понятно — исправить неправильно заросшие раны. Ты, Ронор, кстати, даже внимания не обратил на то, что твою ногу продырявило металлом, а тебе хоть бы что.       — Ты… собираешься ломать кости и сращивать заново? — испуганно спросил Ронор.       Повелитель, кажется, уловил вновь возникшее недопонимание и постарался ответить максимально понятно:       — Нет. Хирургических вмешательств и прочего не будет. Просто не бойся и доверься мне, — Спиритос встал на одно колено, сравнявшись по росту с Ронором и Алисией, которые так и продолжали сидеть на поваленном дереве.       — Ладно, но сначала Лис — ей нужнее, — Ронор глянул в сторону Алисии, как бы ожидая увидеть одобрение в её глазах. Или благодарность.       — Как угодно, — ответил Спиритос и придвинулся к девушке.       — Почему с нами такое происходит? — продолжал Ронор.       — Что именно?       — Да всё! — Ронор, казалось, растерял застенчивость. — Начиная с того, что было в городе, и заканчивая этой… регенерацией.       — С последним я разберусь, Ронор, и всё расскажу. Для начала мне нужно знать, что произошло в городе. Как освободился… Игзитос? — Спиритос на секунду устремил свой неуловимый взгляд на Ронора, а потом положил свою большую металлическую ладонь на грудь Алисии — на место, которое только недавно было пронзено чудовищем Утерянного Света.       Ронор облизнул губы и понял, что ответ предполагает за собой всё от расследования и до схватки под городом включительно. Он сделал вдох и принялся рассказывать.

CDXXVIII

      — Так, — сперва решил уточнить Ронор, — а что именно ты знаешь про то, как Игзитос освободился?       — Что он освободился, — ответил Спиритос с бесцветной интонацией.       — Эм…       — Ронор, Алисия, — Повелитель быстро оглядел собеседников, — у нас с вами не так много времени, чтобы задавать вопросы. Просто расскажите, что произошло в Александрополисе, а потом я расскажу, что было после того, как Игзитос сбежал оттуда.       — Ладно… — тяжело произнёс Ронор. — Насколько я помню из того, что Игзитос рассказывал под городом, он много лет назад был заточён на этой планете, на острове, где сейчас стоит, собственно, Александрополис. Но когда город начал там строиться, а метеорит, где Игзитос спал, — добываться, тогда-то он и проснулся. Он как-то взаимодействовал с людьми, накапливая силу. И сила уже этого взаимодействия увеличивалась по мере добычи мерцалиевой руды…       — Нет, постой, Ронор, — оборвал его Спиритос, — я всё это знаю.       — В смысле?!       — Повелители являются не только хранителями Порядка, которые поддерживают отдельные его аспекты, но ещё и наблюдателями.       — То есть ты это всё видел? — внезапно возмутилась Алисия. — И ничего не предпринял?! Никто из вас ничего не предпринял?!       — Мы не должны вмешиваться в своё творение, — спокойно ответил Спиритос. — Мы лишь поддерживаем его существование и стабильность со стороны, а также наблюдаем его прогресс или регресс. Это клятва, данная всеми Повелителями.       Ронор и Алисия переглянулись, мысленно соглашаясь с тем, что в этом отсутствует всякая логика. Если Повелители Порядка поддерживают его существование и стабильность, то почему они не вмешались, чтобы предотвратить тотальную угрозу оного?       Спиритос будто бы уловил эти мысли и ответил:       — Мы не могли вмешиваться, потому что это пошло бы вразрез с самой концепцией аспектов Порядка. Творение не должно жить вечно за счёт своего творца, а в нашем случае — люди не должны были узнать о создателях. Их поиски — это один из двигателей эволюции человечества. То, что Игзитос пробудился ото сна и начал постепенно разрушать свою тюрьму изнутри, могло быть вполне предотвращено. Но, как вы это назвали, мерцалий поспособствовал вашему развитию.       — Так это же человеческая суть — исследовать и развиваться, — заключила Алисия, нахмурив брови.       — Ты права. И это тупик нашего диалога. Но, отвечая на ваш вопрос, более приземлённо, почему мы не вмешивались, я скажу, что это было неудачное стечение обстоятельств — нахождение Игзитоса и человеческого рода на одной планете. У нас были возможности вмешаться, но не было права на это. А теперь в игру вступили другие законы, Игзитос выбрался на свободу и поставил под угрозу всё мироздание. Вселенская тайна о существовании создателей была частично раскрыта, и Повелители в этом случае бездействовать больше не могли.       — Н-да… — протянул Ронор. — Сложные, конечно, у вас эти высокие материи.       — Итак, что было дальше? — Спиритос обратился к Ронору. — Твоё расследование?..       — Да-да, — вновь оживился Ронор, — в городе начались странные убийства. Ни следов, ни зацепок, ни внятных причинно-следственных связей и взаимоотношений. Только лишь… какие-то неясные общие черты между жертвами.       — Какие именно?       — Замкнутость, мечтательность… — задумчиво ответил Ронор.       — Внутренняя связь с тем, что скрыто под завесой выдумки, а также уход в себя, — подвёл черту Спиритос. — Ведь так?       — Может быть. В этом плане мне немногое удалось узнать.       — Полагаю, Игзитосу и ненужно было, чтобы ты узнал многое с Ллевелином.       «Ллев…» — мелькнуло в голове Ронора. Мелькнули и последние секунды его жизни, и то, в чём он не успел признаться своему другу.       — Апофеозом действий Игзитоса стало… умерщвление суммарно нескольких тысяч человек в разных частях Александрополиса. Город просто обезумел в канун Нового года и нового тысячелетия. Я так понимаю, нет смысла говорить, кто такой Ллевелин… Ллев.       — Да, Ронор. Я тебе соболезную, — возможно, Спиритос и вкладывал искренность в эти слова, но речь его по-прежнему была бесцветна.       Ронор кивнул и всё же решился дать предельно краткое описание:       — Мой хороший друг и напарник по расследованию. С Ллевом мы спустились под город, где и встретились с Игзитосом. Он рассказал о том, как жаждет мести и хочет убить тебя, Спиритос, и остальных Повелителей. Посвятив нас в свои планы, он хотел сбежать с Твинтерры, но с нами сражаться не планировал. Это мы его спровоцировали в попытке задержать… как-то. Не знаю, на что мы вообще надеялись, когда вступали в битву… с богом. Он же ещё похитил Лис. В общем, спустился я туда с Ллевом, а вернулся с ней, — Ронор махнул головой в сторону Алисии.       — То есть, — Спиритос повернулся в сторону девушки, — Игзитос тебя как-то похитил?       Алисия, ощутив на себе неуловимый и пронзительный взгляд, несколько виновато опустила голову. Девушка чётко осознавала, что Повелитель явно знал больше, чем Ронор.       — Что произошло, Алисия?       — Я… — говорила она, подбирая слова. — Я тоже участвовала в расследовании, которое вели Рон и Ллев, но, так сказать, технически, с тыла, собирала для них информацию. А тогда — 31 декабря — представилась возможность просмотреть записи с камер, где происходили убийства. Жертвы перед смертью, как выяснилось, всегда что-то произносили, и это «что-то» оказалось именем Игзитоса. Когда специальная программа смогла извлечь это слово (по сути, прочитать с губ), я его случайно произнесла вслух без всяких сомнений, а потом очнулась уже дома у Рона.       — Это всё? — Спиритос, по-видимому, даже несколько удивился. — Я чувствую, что твоё сознание присутствовало там, где не должно было присутствовать.       — В Хаосе, — обобщила Алисия. — Я плохо помню. Там много чего было. Всё в куче, всё намешано.       — Не стоит подвергать сомнениям истинность увиденного тобою. Если, как ты говоришь, «всё намешано», не значит, что всё лживо. Но и не всё правда, Алисия. Игзитос показал тебе то, что находится за гранью реальности. За горизонтом всего Порядка.       — Да мы это уже поняли.       — Но было кое-что ещё, Алисия, — загадочно произнёс Спиритос и переместил руку с груди девушки на её живот.       — Она беременная, — озвучил Ронор повисшую в воздухе мысль. — Но как-то… не как все другие женщины. Даже живота нет. Может, — Ронор неожиданно вспомнил слова Игзитоса про метаморфозы, которые не воплотятся ни во что, если Повелителю Хаоса никто не будет мешать в осуществлении своего замысла, — просто метод запугивания и терроризирования от Игзитоса?..       — Ты не прав, Ронор. Он разве не знает? — теперь Спиритос обратился к Алисии. — Ты ему не сказала?       Девушка вновь опустила голову и хотела было отодвинуться, чтобы разорвать физический контакт с огромной металлической рукой Повелителя, что лежала у неё на животе.       — А что она должна сказать? — сразу оживился Ронор, даже чуть-чуть привстав.       — Этот ребёнок, — отвечал Спиритос, — дитя одной матери и двух отцов. Формирующееся чудовище. Игзитос оставил внутри своё семя — семя разложения и распада, в котором нет ни жизни, ни смерти, — а когда оно слилось с твоим семенем, образовалась какая-то пародия на жизнь — то, чего никогда не должно было существовать.       — Что?.. — Ронор перебросил взгляд на Алисию. — Тебя выебал Игзитос?! И ты ничего не сказала?       — Рон… да успокойся, я в ахуе, что не меньше твоего, — продолжала говорить девушка, не осмеливаясь поднять глаза.       — Как давно ты это знаешь? — голос Ронора звучал сухо и в то же время агрессивно. — Лис!       — Только что… — ответила она, казалось, забыв о том, как эту правду вытащил из неё Спиритос.       — Не пизди мне! — Ронор вскочил с поваленного дерева и встал возле Спиритоса в стойку, будто готовясь вынуть мерцалиевый меч и замахнуться им.       В это мгновение Алисия подняла глаза, и Ронор увидел, как слёзы побежали по её лицу, расчерчивая печальный узор на присохшей к коже грязи. Его ни разу не утихомирило состояние девушки.       — Как. Давно. Ты знаешь, что носишь в животе это говнище?       Алисия шмыгнула носом, снова опустила взгляд и, сглотнув, ответила дрожащим голосом:       — Когда мы оказались здесь, в Утерянном Свете. Тогда это и прояснилось.       — ЗАЕБИСЬ! — проорал Ронор. — А может, ты что-то ещё скрываешь от меня?       Но Алисия промолчала на сей раз. По щекам заструилось ещё несколько слёз, а шмыганья участились. Ронор бросил на тихо заплакавшую девушку озлобленный взгляд, а потом резко развернулся и пошёл прочь.       — Не думал, что в условиях, в которых вы оказались, у вас ещё остались тайны друг от друга, — тихо возник Спиритос.

CDXXIX

      Ронор находился в десятке метров от Алисии и Спиритоса. Сев на случайное поваленное и обгоревшее дерево, он уставился в область тьмы, откуда совсем недавно прибыл со своей спутницей.       «Этот ребёнок — дитя одной матери и двух отцов. Формирующееся чудовище…» — тут и там всплывали слова Спиритоса в сознании Ронора, а сам он размышлял, всё пребывая в состоянии некой возбуждённой агрессии и несправедливости:       «Как она могла умолчать об этом? И это ещё после того, что мы с ней прошли, после всего того, что с нами, блять, произошло! Сука, если она знала, могла же сказать, предупредить, мы же трахались в конце-то концов! На момент, когда у нас это было в последний раз, она уже точно знала про это говнище! И не сказала! Хотя я поднимал эту тему ещё в Александрополисе, блять!..»       «Не думаешь, что слишком уходишь в эгоизм с такими мыслями?» — возник внутренний голос.       «Да какой, нахуй, эгоизм?»       «Ей ведь могло быть просто-напросто страшно. Думаю, не каждая женщина беременеет от инопланетян. Лис могла даже не понимать, что за изменения в ней происходят. Точнее, да, она понимала, что происходит нечто явно нездоровое и неестественное, но всех тонкостей она знать определённо не могла. Ты согласен, Ронор?»       «Блять, ну это же всё равно пиздец. Как вообще можно держать секреты, когда с нами случается всё это? Кто ей сейчас роднее? Здесь нет никого кроме нас. Тогда какие могут быть секреты? Они ж, блять, могут нас обоих просто погубить!»       «В этом есть доля правды, Ронор. Но и ты постарайся понять Лис! Она явно боялась что-либо говорить. Она отчётливо понимает, что ты и стена, за которой она чувствует хоть какую-то безопасность в это непростое время, и тот, кто прокладывает этот нелёгкий путь, и тот, кто не позволяет вам обоим обезуметь окончательно во всех этих обстоятельствах. Но а когда она слышит от тебя — человека, который и составляет это триединство, — лишь злобу, не думаю, что она не начинает бояться ещё сильнее».       «Ладно, согласен, доля правды в этом всё же имеется».       «Именно! Тем более, Ронор, не всё же так критично. К вам присоединился сам бог, который создал жизнь в привычном её понимании. Уж он-то точно поможет разобраться с этим!»       «Н-да… скорее, это мы к нему присоединились».       «Я понимаю, что тебе обидно из-за несправедливости, но, уверен, Лис обидно не меньше из-за того, что умолчала и подорвала твоё доверие. Вам ни в коем случае нельзя допускать разлад в ваших отношениях в такую пору. Да и к тому же… у тебя ведь никого роднее Лис не осталось, ведь так, Ронор?»       «И то верно», — подумал Ронор и насупился.       «Вспомни, что тебе сказала Саша Тейтридс. На пороге смерти навряд ли будут пустословить…»       «Саша… — воспоминание пронзило душу Ронора, чуть ли не оставив неизлечимую рану. — Она просила сберечь Лис».       «Да. А если ты не сдюжишь, сможешь ли ты это себе простить?»       Ронор сам был готов пустить слезу от мысли, что может потерять последнего родного для него человека.       «Вот именно, что не сможешь».       «Так, блять, всё! Хватит», — подумал Ронор словно бы угрожающе, отпугнув внутренний голос, затем встал с дерева и выпрямился.       — Я смотрю, вы не дошли до отчаяния, — за спиной послышался голос. Ронор повернул голову и увидел Спиритоса, лицо которого в окружающем предрассветном полумраке лило такой же зловещий свет, как и лицо Игзитоса, но только белый.       Ронор глянул за Повелителя, выискивая Алисию, но не успел он её завидеть, как Спиритос сказал:       — Её организму нужно восстановиться, да и самой Алисии необходимо выспаться, отдохнуть от ваших путешествий.       Ронор перевёл взгляд на Повелителя.       — Все путешествия только ради тебя.       — Благородно, — Спиритос обошёл дерево и на него же сел рядом с Ронором, из-за чего тот почувствовал себя не очень комфортно. — Это с одной стороны. Но с другой — безвыходно.       — В смысле?       — А что бы вы делали, если бы я не обратился к вам?       — Договаривай. Обратился за помощью.       — Да, верно. Рассказывать план тебе одному получится не совсем справедливо по отношению к спящей Алисии. Сейчас я хочу залечить рану на твоей ноге. Затем вы выспитесь, и я расскажу, как мы будем действовать дальше.       В глубине души Ронор слышал недоверие в каждом слове Спиритоса. И хоть от него веяло благими намерениями, Повелитель Жизни и Смерти всё равно напоминал Ронору Игзитоса. Только второй в отличие от первого не утаивал своих намерений, не оттягивал время. Это сомнение Ронор и решил высказать:       — А это обязательно?       — Что именно?       — Высыпаться. Мы только тебя встретили, а ты уже усыпляешь нашу бдительность.       До этого Спиритос смотрел в пустоту перед собой, теперь же немного развернулся к Ронору.       — А ты не хочешь спать?       — Твои слова совсем не звучат убедительно.       — Ронор, ты сам подумай, стал бы я лечить ваши раны, спасать вас от чудовища порочной эволюции, если бы замышлял что-то против вас?       — Ну-у-у, — протянул Ронор недоверчиво, — я даже не знаю…       — Ронор, — оборвал его Спиритос, — на кону стоит судьба всей Вселенной. Могущество Игзитоса крепнет. А времени у нас не особо много. И его я выделяю на то, чтобы вылечить вас и дать вам отдохнуть прежде, чем мы двинемся дальше. Поэтому… — Повелитель протянул руку над ногой Ронора, которая только недавно была пронзена древним металлом. — Позволишь?       Ронор глянул на свою рану. То, как она затянулась, в действительности смотрелось ужасно и отвратительно. Будто бы так кожа выглядеть должна изнутри, а не снаружи. Ронор, смотря Спиритосу в его металлическое лицо, кивнул. Повелитель тут же приложил руку к ране.       — Даже не больно… — вымолвил Ронор. Он ожидал почувствовать, как рвётся или разлагается кожа, но вместо этого просто ничего не ощутил.       — Это божественная сила. Мы не используем её, чтобы причинять боль.       — А долго это будет продолжаться?       — Придётся подождать.

CDXXX

      Следующие несколько минут прошли в молчании. Ронор осознавал, что рядом с ним сидит создатель жизни и того, что после неё, но, тем не менее, не находил ничего, чтобы спросить. Он слышал, что многим знаменитостям, как, к примеру, Афелии Итсом, задавали вопрос «Что вы спросите у бога, оказавшись перед ним?», и ему сейчас как раз-таки была предоставлена возможность задать такой вопрос. Но проблемой оказалось то, что Ронор никогда не формулировал его, не думал, о чём же он хочет поинтересоваться у творца. И всё же вот же он! Тот самый! Сидит рядом и молча исцеляет его рану! Сокрушённый и свергнутый бог, но всё же это он! Прямо тут. Ронор даже в какой-то момент начал подумывать над вопросом, ведь, вероятно, такого шанса больше никогда и ни у кого не будет, однако Спиритос вырвал его из тех размышлений:       — Считаешь молчание Алисии предательством?       — Есть немного. А… с твоей точки зрения это разве не так?       — Скажем так, я не конкретизировал эмоции, когда создавал человека, они развились самостоятельно, как и многое другое в вас.       Ронор, казалось, придумал первый вопрос, который хотел бы задать Спиритосу как создателю человека, но разговор явно шёл в другую сторону.       — Но если отбросить тот факт, что я создал вас, то какая-то нота предательства тут есть. Это я тебе говорю не как Повелитель. Но с другой стороны, тебе и самому следует представить, в каком состоянии пребывает сейчас Алисия. Под сердцем она носит отнюдь не человеческое дитя, это во-первых. Во-вторых, только за последнее время она, как и ты, впрочем, воззрела многое из того, чего не должна была. В-третьих, Хаос, из которого она вышла живой и который изменил в ней что-то, как и в тебе. И после всего этого она ещё неплохо держится — уж точно не то, чего я ожидал увидеть.       — А чего ты ожидал? — удивлённо спросил Ронор.       — Хм… не скажу, что безумства. Скорее… полагал, что вы дойдёте до меня с более нестабильным состоянием рассудка, — Спиритос пронзил душу Ронора своим пустым взглядом. — Или не дойдёте.       — То есть мы ещё молодцы? — слегка улыбнулся Ронор.       — Можно и так сказать, Ронор. Вероятно, ваше крепкое единство вас и спасло, провело уже через множество испытаний. Понимаешь, о чём я?       — Единство?       — Да, Ронор. Просто пойми Алисию, подумай о том, что она сама не могла сказать тебе о своей необычной беременности, страшилась, не могла сказать тебе о том, в чём сама не до конца смыслила, понимаешь?       — Понимаю.       — Разъединение только лишь тлетворно повлияет на вас обоих, и это как минимум. А как максимум — на весь наш шанс остановить Игзитоса. Невероятно великая миссия в наших руках, Ронор.       — Д-да, — заикнулся Ронор, будто бы по-настоящему теперь осознавая, насколько плотно ураган событий обвивается вокруг него, Алисии и Спиритоса. — Понимаю.       — Это хорошо. А теперь надо поспать, — Спиритос убрал руку с ноги Ронора.       — Ого! — изумился тот, когда увидел в дыре в мерцалиевых поножах свою обычную кожу, словно её никогда не пронзал никакой остроконечный кусок металла. — Вот это я понимаю — передовая медицина, — Ронор усмехнулся и, казалось, ожидал услышать реакцию Спиритоса, однако тот юмор не оценил. У Повелителя как-то вообще с эмоциями всё было скудно в отличие от того же Игзитоса.       — А теперь, Ронор, засыпай.       Он не успел никак среагировать, не успел опомниться, как Спиритос коснулся его лба фалангой своего указательного пальца, и Ронор тотчас провалился в глубочайший сон.

CDXXXI

      Когда Ронор проснулся, предрассветный морок, казалось, ничуть не отступил, ничуть не рассеялся. Ощупав всё вокруг, Ронор понял, что лежал на выжженной земле прямо возле того поваленного дерева, на котором только недавно сидел со Спиритосом и разговаривал. Он не понял, из-за чего именно проснулся, однако прекрасно осознавал, что нормально выспаться ему не удалось.       С кряхтениями поднявшись на ноги, Ронор забыл про свои последние думы в отношении Алисии так же, как и забыл про последовавшую беседу с одним из Повелителей Порядка. Вернулось чувство предательства и несправедливости, что просто неотложно требовалось обговорить с Алисией.       «А где они?» — подумал Ронор, оглядевшись. Вокруг ни Алисии, ни Спиритоса.       Он направился к тому дереву, подле которого некоторое время назад они втроём находились. Подойдя к нему, увидел лишь так же, как и он сам минутой ранее, беспечно спавшую Алисию. Девушка лежала на левом боку, ноги были одна на другой и поджаты, только руки будто бы портили картину, находясь не там, где надо. Алисия не положила их под голову, они просто валялись перед ней.       Ронор вспомнил про беременность чудовищем и вроде бы даже на миг увидел выпирающий из-под одежды большой живот Алисии. Если девушка в этот миг спала совершенно беззаботно и порой посапывала, то нечто под её сердцем явно было чем-то встревожено. Отталкивающие своим видом колебания проглядывались даже из-под футболки и расстёгнутой куртки. Они не на шутку будоражили Ронора и сотрясали стенки его разума.       «Это уёбище нас погубит…» — подумал он, а затем в сотую секунду вынул мерцалиевый меч из ножен и остриём направил прямиком на живот Алисии.       Девушка внезапно заёрзала, зашевелила туловищем и конечностями, будто бы сквозь сон учуяв нечто неладное и угрожающее. А открыв глаза, успела лишь вскрикнуть и тут же завизжать:       — РОН!       От испуга, от страха и от последовавшей адской боли.       В это мгновение Ронор полностью обезумел и напрочь лишился как рассудка, так и человечности. Он резким рывком вонзил меч в живот Алисии и так же резко вынул, а после принялся замахиваться клинком и небрежно, беспорядочно изрезывать, кромсать и полосовать кожу в ошмётки. Пронзительный визг страждущей Алисии постепенно затихал. Полное безмолвие возвратилось, когда её живот уже был фактически вспорот, как брюхо у какого-то животного. Тогда пальцы Ронора разжались, и мерцалиевый меч глухо упал на выжженную землю, по которой океанами растекалась кровь. На лице Алисии отпечатался навечно застывший кошмар, а из её тела вывалились кишки. Но помимо них ещё было нечто шарообразной формы. Под багряной пеленой крови Ронор опознал огромное глазное яблоко, опознал зрачок. Он наклонился перед ним, чтобы получше его разглядеть.       «Теперь не поморгаешь, тварь, — подумал Ронор. Увядший взгляд глазка, как и его скукожившийся вид, уже не леденил душу. — Прости меня, Лис, но это была превентивная мера».

CDXXXII

      Ронор судорожно потряс головой, прогнав из своей головы злые мысли, чуть не переросшие в такие же намерения.       Алисия по-прежнему лежала не земле и беззаботно посапывала, даже не собираясь просыпаться. Да, она поёрзала, после чего просто перевернулась на другой бок.       Ронор убрал руку с рукояти меча и передумал доставать его из ножен.       «Нет, Спиритос прав», — к Ронору пришло осознание того, какие мысли только что посетили его разум, какую сцену он себе нарисовал и какой замысел собирался осуществить. Откуда в его сердце взялось такое зло? Ведь Алисия Норфаль — лучший друг Ронора, его единственный родной человек во всей Вселенной и объект любви в конце концов. Тогда как он посмел позволить мыслям о какой-то необоснованной несправедливости и эфемерном предательстве перерасти в повод для расправы над этим человеком?       Словно из ниоткуда взявшийся страх заставил Ронора отступить в ужасе на пару шагов. Он по-прежнему неразрывно глядел на Алисию, во время чего резко возненавидел себя.       «…сбереги Алисию», — прозвучали предсмертные слова Саши Тейтридс будто из глубин сознания.       — Как себя чувствуешь? — рядом раздался голос.       Ронор не заметил, как подошёл Спиритос:       — Как твоя рана?       — Не болит, — развернулся Ронор. — Или ты интересуешься, потому что сомневаешься в своих методах лечения?       — Не сомневаюсь. Это просто вопрос, — Повелитель встал подле Ронора и, уставившись на Алисию, продолжил: — Я не ожидал, что ты так быстро проснёшься.       — А сколько прошло времени? — Ронор постарался больше не смотреть на спящую девушку, бросив взгляд куда-то на до сих пор желтеющий восточный горизонт.       — Часа три. Может, четыре.       — А сколько, по-твоему, нам надо, чтобы отоспаться?       — Я думал, что это займёт несколько больше. Но если организм восстановился, это уже неплохо. Полностью вы выспитесь, когда остановим Игзитоса.       — Ха-х… звучит как приговор. Кстати, да, насчёт «остановим Игзитоса»?.. — не успел Ронор закончить свою мысль, как Спиритос его оборвал:       —…тогда буди Алисию. Нам в действительности уже пора бы двигаться дальше.       Ронор глянул на Спиритоса с неуверенностью того же маленького мальчика. Казалось бы, такое простое действие — разбудить Алисию — после вышеупомянутых столь убогих мыслей представлялось трудновыполнимым и даже невозможным.       — Что-то не так, Ронор? — спросил Спиритос, будто что-то заподозрил в этих мешканиях.       — Не-не, всё нормально, — Ронор подошёл к Алисии, присел перед ней на корточки и принялся аккуратно трясти за плечо. — Лис? Просыпайся.       Девушка поначалу что-то промычала в ответ, а затем вновь утихла.       — Лис!       Алисия приоткрыла глаза и, прищурив их, протянула:       — Рон? Что такое?       — Пора вставать.       Девушка заёрзала в попытке отвернуться от Ронора, в ответ на что тот её только сильнее затряс.       — Да блять, — вырвалось тихое, сонливое, но вполне отчётливое.       — Давай-давай.       Алисия резко подняла туловище, а на лице её отразилось полное недовольство ситуацией.       — Потом выспишься.       Она не по-доброму глянула на Ронора, всё так щурясь и хмурясь.       — В чём дело? — через пару секунд обратилась к Спиритосу.       — Хватит спать.       — Хули вы все такие грубые? — Алисия всё так же пассивно-агрессивно оглядела своих спутников и отодвинулась от Ронора, после подобрав под себя ноги.       — Нет времени сидеть на месте, Алисия.       — Давай я сам лучше? — обратился Ронор к Повелителю, и тот, дав безмолвное согласие, отошёл в сторону. — Лис, извини, мы не грубим, просто… надо просыпаться.       Алисия старалась не пересекаться глазами с Ронором, продолжая смотреть перед собой.       — И я извиниться хотел ещё перед тобой за свои слова и… ну, в целом за свою реакцию.       На сей раз девушка метнула взгляд в глаза Ронора.       — Я вспылил, признаю, но, думаю, мы оба были неправы. Ты, должно быть, была напугана всеми этими… блять, трансформациями в тебе. Ты ж даже обычным ребёнком не была беремена прежде, а тут такое…       Взгляд Алисии, казалось, чуть-чуть подобрел.       — Короче, извини за мои слова. Я сам не понимаю даже, как ты остаёшься на позитиве, потому что мой позитив делаешь только ты. Вот. Но я хочу кое о чём попросить. М-м-м… — Ронор на секунду отвёл взгляд в сторону, размышляя о том, как бы почётче сформулировать свою мысль. — Жизнь сейчас у нас с тобой и так повернулась к нам своим очком, что просто пиздец. Кто нам сейчас поможет, если не мы сами (ну, и Спиритос, конечно)? И в таких условиях утаивать что-то друг от друга, наверное, будет не самым лучшим вариантом, да? Поэтому, может, давай мы договоримся: никаких секретов. Как тебе идея, Лис?       Уголки рта Алисии слегка поползли вверх, и девушка протянула Ронору сжатый кулак с оттопыренным мизинцем.       Ронор, увидев этот детский знак примирения, заулыбался ещё сильнее Алисии, и сделав на своей руке тот же жест, сцепился с пальцем девушки.       — Хорошо, Рон, — ответила она. — Идёт.       Это была самая настоящая прежняя Алисия, которую Ронор знал уже, казалось, целую тысячу лет.

CDXXXIII

      Если бы у Спиритоса было человеческое лицо, в данный момент оно было бы нахмуренным, а взгляд, направленный в ту часть мира, откуда прибыли Ронор и Алисия, — задумчивым. На деле же металлическое лицо-маска оставалось неизменным, Повелитель стоял как статуя и пристально смотрел в область тьмы, будто бы пытался что-то далеко за ней отследить. Именно таким Ронор и Алисия его и обнаружили.       — Время посвятить нас в план? — спросил Ронор, но Спиритос ничего не ответил.       — Что-то не так? — включилась Алисия.       — В Александрополисе, — наконец-то оживился Повелитель, — что-то странное происходит.       — Что именно?       — Многие жизни обрываются в одночасье. Я не чувствую, как души переступают порог смерти.       — А что всё это значит? — вновь спросил Ронор.       — Хаос сгущается над Александрополисом, отродья Игзитоса приступили к радикальным мерам, — Спиритос развернулся к Ронору и Алисии. — Они порабощают людей путём лишения их сознания и их души.

CDXXXIV

      — Он про тех зомби, что ли?.. — украдкой поинтересовалась Алисия у Ронора, однако Спиритос, заметив это, потребовал объяснений, что девушка поспешно и дала: — Да там вообще ситуация была странная, хотя в то же время она сыграла нам на руку. До того, как уехать из центра города, мы находились в КПЗ… ну, в камерах предварительного заключения в учреждении, где мы с Роном и работали до последних событий…       — Это связано с тем, как вы выбрались оттуда? — уточнил Спиритос.       — Да-да-да, это вообще было каким-то счастливым стечением обстоятельств. Собственно, в здании внезапно отключилось электричество, от которого зависела и работа магнитных замков в дверях камер, то есть нет электричества — все камеры открываются. Так и произошло. Выйдя в атриум, мы на удивление не увидели ни одной живой души, только сплошной бардак, будто пронёсся ураган.       Ронор бросил укорительный взгляд в сторону Алисии, как бы мысленно приговаривая: «Ты ни про кого не забыла?»       —…ну, почти ни одной живой души. Мы нашли нашу общую знакомую, коллегу по совместительству, которая… которой уже нельзя было помочь. Полуживой. Но она успела сказать, что из морга выбрались живые трупы и начали набрасываться на всех и обращать в себе подобных, вроде так. Потом уже, когда мы с Роном ехали к краю Александрополиса, встретили на дороге целую толпу таких странных людей. Они просто стояли на месте, будто ожидали приказов. Взгляд их — просто жесть, до мурашек. Он был пустой, как у мёртвых, но эти стояли и не двигались… Разве что пошатывались на месте.       — Значит, вот как… — раздумывая, протянул Спиритос.       — Что это всё значит? Откуда они вообще взялись? — попробовала спросить Алисия в надежде получить относительно понятный ответ.       — Ты не задумывалась, Алисия, как вы выбрались из заточения? А точнее — почему вы выбрались?.. Я уже говорил (да и сами вы знаете), что каждый из вас так или иначе коснулся разлагающей энергии Хаоса, это только сильнее объединяет вас друг с другом, но и в то же время не менее сильно отличает вас от других людей. В чём заключается природа Хаоса — безмерное отсутствие разграничений между мыслью и материальностью, абсолютное взаимодействие и взаимовлияние между разумом и окружающим миром, включая даже время. Вы меня понимаете? — прервал свою внезапную лекцию Спиритос.       — То есть в Хаосе сила мысли является доминантой? Одной силой мысли можно свернуть горы и… повернуть время вспять в прямом смысле? — у Ронора создалось впечатление, что он проявляет крайнюю любознательность к рассказываемому, хотя никакого желания углубляться в эту тему у него на самом деле не было.       — В целом верно мыслишь, Ронор. Это, кстати, один из моментов, прельщающих Игзитоса. Но на деле всё далеко не так просто. В Хаосе сила доминирования разума над окружающим миром так же губительна, как и сила доминирования окружающего мира над разумом. Именно поэтому им управлять невозможно и именно поэтому Игзитос играет с огнём, не понимая, что его могущество, черпаемое из Хаоса, мнимое. Когда-то давно Хаос повредил его разум, с последствиями чего мы сейчас и сталкиваемся. Но о чём я — почему вы выбрались из заключения. Уверен, у вас не было никакого желания оставаться там минутой более, что лишь усилилось вашей обоюдностью, и Хаос это как бы услышал.       — То есть это не стечение обстоятельств? — спросила Алисия.       — Да, но и в определённой степени нет, — уверенно ответил Повелитель, а потом словно немного переменил тему: — Порабощённые, появившиеся в месте вашего заключения, — кто это был?       — Я ж говорю, это были живые трупы…       — Лис, погодь, — перебил девушку Ронор. — Помнишь, что Саша сказала? Она опознала как минимум Индиго!       — Индиго? — недоумённо переспросил Спиритос.       — Ну… Индиго — это такой псевдоним. Девушку звали Афелия Итсом… она была в числе последних жертв Игзитоса, — Ронор опустил голову, впав в раздумья и сопоставляя когда-то увиденное и услышанное. — У всех жертв Игзитоса, точнее — головной мозг у всех его жертв чем-то фонил. Мы это назвали без особой конкретики Излучением. Такое же исходило из мерцалиевого метеорита под Александрополисом.       — Это Излучение оставалось в головах жертв Игзитоса посмертно? — уточнил Спиритос.       — Да! Оно не уходило. Времени изучать его и приглашать учёных для этого не было. Мозг жертв просто фонил им.       — Подожди, Рон, подожди, — замотала головой Алисия, — ты клонишь к тому, что Игзитос наметил себе на будущее армию зомби? И он их как бы и активировал, когда улетел с Твинтерры?       Они переглянулись и умолкли, тишину прервал уже Повелитель:       — Всё возможно, Алисия. Но я, полагаю, смогу объяснить, почему это не так. Покинув эту планету, Игзитос хоть и восстановил часть сил, но в определённой мере остался по-прежнему ослабленным. Поэтому все его потуги сейчас направлены на истощение нас — Повелителей. Даже за мной он не отправился лично, а послал Элементалеон.       Ронор и Алисия, широко раскрыв глаза, смотрели на Спиритоса и ожидали услышать наихудшее объяснение того «счастливого стечения обстоятельств».       — Это ваше желание освободиться, ретранслированное через Хаос, и пробудило мёртвых ото сна. А теперь триада ипостасей Хаоса, известная вам как Элементалеон, стала во главе этой множащейся армии смерти. Вот, что я имел в виду, когда сказал, что отродья Игзитоса приступили к радикальным мерам.

CDXXXV

      — Ну и ну, — прокомментировал Ронор, а про себя подумал: «Неужели я причастен к гибели Саши?..»       «Отчасти, Ронор, — отвечал внутренний голос. — Лишь косвенно. Да и в конец концов, ты ж не знал, что конкретно произойдёт, даже предвосхитить ничего не мог, ведь так?»       Тем временем Спиритос наконец перешёл к изложению плана дальнейших действий:       —…И именно поэтому нам теперь необходимо пресечь все последующие шаги Игзитоса и Элементалеона, если мы не можем их предузнать, и действовать на упреждение.       — Что конкретно? — настороженно спросил Ронор.       — Есть одна идея, но она, по правде говоря, ни разу не проверялась. Вам же знакомо имя Фортос?       — Помнится, Игзитос говорил, что это якобы ваш отец, да? — спросил Ронор.       — Вернее будет сказать, что Фортос — наш создатель… но в целом да, мысль правильная. В общем, на заре творения Порядка он создал меч из Эфиррума — металла, из которого сделаны мы сами. Это исключительное оружие на случай коллапса всего того, чего достигла тетрархия Повелителей. Коллапс уже здесь, как вы понимаете.       — А в чём подвох? — подозрительно спросил Ронор.       — Походу, в том, что этот меч на том самом Дивинтеоне, — вновь включилась в беседу Алисия, которая к тому моменту уже присела на корточки.       — Подвох есть, но не в местонахождении меча, а в пути к нему. Фортос спрятал оружие в месте, которое недоступно ни для Повелителей, ни для Игзитоса. Своего рода карманная вселенная.       — То есть… не где-то в глубинах космоса? — уточнил Ронор.       — Да. Это место называется Лимбум, бесконечная пустота, юдоль безмолвия и мрака. Физически несуществующее место не подчиняется законам Порядка, а бурные потоки энергии Хаоса его обтекают. У меня давно есть предположение, как туда проникнуть, но на деле это, как я уже упомянул, никто никогда не проверял.       — Но почему? — спросила Алисия. — Стоило, наверное, заранее подготовиться к любым развитиям событий.       — Предположения и идеи оставались таковыми всегда за ненадобностью их проверять. Тем более, я говорил вам про суть Повелителей: только следить. Меч из Эфиррума явно не пригождается в наблюдении за Вселенной.       — Ладно, поняла…       — Так, ближе к делу, — заявил Ронор, — как туда проникнуть? Делать всё равно нечего, а тут хоть что-то…       — Как раз-таки для этого вы, Ронор и Алисия, мне и нужны.

CDXXXVI

      — Как раз для этого я и призвал вас сюда, — повторил Спиритос. — Чтобы проложить путь в Лимбум, я должен частично отречься от Порядка и одной ногой ступить в Хаос, крупица которого поселилась в вас.       Алисия отступила за спину Ронора, а он интуитивно прикрыл девушку и настороженно спросил:       — Это смертельно?       — Я не знаю. Говорю же, никто не проверял.       — Может, есть другой способ?.. — пискнула Алисия, но Ронор моментально среагировал:       — Лис, погодь… То есть ты хочешь провести извлечение Хаоса из нас?       — Навряд ли я смогу его извлечь, он весьма въедливый. Вы же сталкивались с Игзитосом. Наверное, догадываетесь, насколько сильно Хаос и всё с ним связанное проросло в его сущности. Я полагаю, что, балансируя между двумя гранями мироздания, смогу проложить путь туда, где оно заканчивается.       — Мы для этого гарантированно оба нужны? — продолжал вопрошать Ронор.       — Не могу ответить точно. Может, оба, а может, и нет, — голос Повелителя звучал предельно безэмоционально, будто Спиритоса не заботила судьба Ронора и Алисии. Вероятно, она и не должна была заботить его.       — Тогда… — Ронор сделал шаг вперёд. — Проверни эту штуку сначала со мной…       — Рон!       — Лис, — он развернулся к девушке, — не спеши, я пока не пытаюсь совершить героическое самопожертвование, — он повернулся обратно к Спиритосу: — Если нет гарантий, что это нас не убьёт, я сам хочу кое-что предложить.       — Я весь внимание, Ронор.       Он собрался с мыслями, сделал глубокий вдох и принялся излагать свою идею:       — Нужна подстраховка! Даже не то, что бы подстраховка, это просто тоже нужно попробовать… ты ведь тот, кто создал жизнь в привычном её понимании, да? И с точки зрения науки, и с той точки зрения, которая нашей наукой ещё не изучена…       — Рон, ты о чём?.. — непонимающе поинтересовалась Алисия.       —…Лис! Мы должны вернуть… да хотя бы попробовать вернуть Ллева с того света! — затем он вновь обратился к Спиритосу: — Такое возможно провернуть? Воскрешение!       — Когда-то было возможно… — моментально и без сомнений ответил Повелитель. — А в настоящее время Порядок рушится со всеми его составляющими. Хаос всё постепенно раскраивает…       — Во мне есть Хаос! — мигом заявил Ронор. — Если, конечно, в данном случае это как-то вяжется…       — Вяжется, Ронор, но дело несколько обстоит иначе: душа человека — это не просто парящий полупрозрачный призрак, как вы, полагаю, привыкли думать. Это астральная оболочка информации, воспоминаний и опыта. То есть это прежде всего мозг. Когда мозг умирает, весь этот накатанный клубок оказывается в моих владениях, в мире, который называется Мортеррум. Там все эти сотканные годами жизни нити переплетаются в единую вязь, которая в целом и в частности составляет все знания и всю историю Вселенной и её обитателей.       — То есть, по сути, нужно найти иголку в стоге сена?       — Для меня — да, Ронор, но не для тебя. Ты намного быстрее найдёшь нужную нить, ведь твоя судьба тесна была переплетена с судьбой Ллевелина.       Услышав это, Ронор и Алисия невероятно воодушевились. Неужели есть шанс вытащить Ллевелина с того света?! Но… в чём же тогда риск?..       — Я так понимаю, Ронор, ты беспрекословно отправишься за своим другом, поэтому не буду тебя переспрашивать.       В душе Ронор улыбался от ушей до ушей от счастливой возможности вернуть друга, блеснувшей в непроглядном мраке текущей поры. Алисия была безмерно рада за Ронора, но в то же время понимала, почему речь сейчас шла только о нём, ведь в ней тоже есть та самая крупица Хаоса. Ответ оказался прост: нити судеб Ронора и Ллевелина действительно были туго переплетены. Так же, как и нити Ронора и её самой…       —…Но есть два нюанса, Ронор. Во-первых, Мортеррум сейчас мне неподконтролен, Хаос его медленно поглощает, и это может вызвать непредвиденные препятствия на твоём пути туда. Во-вторых, Ронор, чтобы попасть в Мортеррум, тебе придётся умереть.

CDXXXVII

      Ронор и Алисия обомлели от такого заявления Повелителя Жизни и Смерти.       — То есть как это — «умереть»? — спросил Ронор, не вложив ни одной эмоции в свои слова.       — Ты меня не слушал? Лишь после смерти твой разум перенесётся в мир Мортеррума. Но позволь тебя немного успокоить. Я смогу значительно замедлить время отмирания твоего мозга. Твоё состояние будет сродни глубочайшему коматозу. Это позволит тебе балансировать на самой грани, разделяющей жизнь и смерть. Я не знаю, сколько времени смогу держать тебя там…       — То есть?..       — Когда я сам буду на грани своих возможностей, около тебя появится выход из Мортеррума, через который ты сможешь вернуться к нам. Помни об этом, иначе ты рискуешь остаться там навсегда, — последние слова Спиритоса были преисполнены фатальностью предстоящей миссии. — Ты готов, Ронор?       Он испуганно переглянулся с Алисией, ведь понимал, что сейчас умрёт. Да, временно, да, возвратно, но сама мысль о подступающей кончине не давала даже сделать спокойный вдох.       — У меня есть вопро… — не успел закончить Ронор, как Спиритос своим металлическим указательным пальцем коснулся его лба.       — Перед смертью не надышишься, — сухо прервал Повелитель.

CDXXXVIII

      Тело Ронора повалилось на землю, глухо о неё ударилось и обмякло.       Алисия мигом села рядом и положила голову Ронора на свои колени, еле сдерживая подступающие слёзы. Девушка осознавала непостоянность этого события, как и сам Ронор минутой ранее, но само осознание смерти этого человека раздирало её сердце.       — Ты его действительно убил?.. — спросила Алисия, не веря происходящему.       — Похоже на то.       — Он ведь даже не знает, как там всё устроено, — девушка подняла обиженный и в то же время наполняющийся злобой взгляд на металлического бога. — Ты ведь ничего не сказал по поводу того, как ему действовать в этом… Мортерруме!.. и как вытащить Ллева оттуда…       — Успокойся, Алисия. Мортеррум — это и рай, и ад в одном флаконе, для каждого человека после смерти он особенный, потому что формируется в соответствии с тем, во что этот человек верил всю свою жизнь… или не верил. Если он найдёт Ллевелина, то сам поймёт, как его вытащить к нам. Посмертие в этом смысле не предусматривает никакой конкретики. Для Ронора Мортеррум будет чуждым лишь наполовину. Только есть другое условие, на которое мы не можем повлиять, — Ронор не должен забыть себя и тот факт, что он мёртв.       Алисия внимала слова Спиритоса и осознавала лишь одно: жизнь Ронора сейчас находилась исключительно в его собственных руках.

CDXXXIX

Мортеррум

      Ронор проснулся и забыл практически всё, что с ним произошло до его первой смерти. Он не помнил ни Алисию, ни Ллевелина, ни расследование, ни Игзитоса, ни битву под Александрополисом, ни бегство из него, ни Спиритоса, ни своей смерти, а смутно помнил лишь своё имя. Когда он подумал о том, как его зовут, и отыскал нужный ответ в своей памяти, тут же усомнился, дескать, это действительно его имя? Даже когда Ронор произнёс его вслух, оно показалось ему невероятно чуждым, странным и незнакомым. Тем не менее, воспоминания начали к нему быстро возвращаться, пусть фрагментарно и беспорядочно.       В следующее мгновение Ронор опознал свою квартиру и понял, что он находится в Александрополисе.       «Какое-то странное чувство…» — подумал он, имея в виду буквально всё и ничего. И нахлынувшее беспамятство, и сплошную блеклость перед глазами. Выглянув в окно, Ронор заметил ту же ненасыщенность цветами всюду, куда только глаз мог достать.       Далее он подошёл к комоду, на котором лежала футболка с расплывающимся пятном, секунду спустя сформировавшимся в читаемую надпись «I’M OK!». Тут же волна воспоминаний накрыла Ронора, он вспомнил Ллевелина и все пережитые с ним моменты в жизни от знакомства в АМУ до его смерти под Александрополисом.       — Ллев… — сказав это, Ронор почему-то захотел перевернуть футболку, после чего помимо надписи на обратной стороне «AM I OK?» обнаружил лежащую фотографию, на которой прямо перед глазами Ронора выстроилось изображение его и Ллевелина напротив главного входа АМУ, сделанное после выпуска.       Это мгновение было решающим, Ронора окатила последняя волна воспоминаний, он вспомнил, что должен отыскать погибшего старого друга Ллевелина, для чего умер сам.

CDXL

      «…ну или точнее был убит, но ладно… Значит, это тот самый Мортеррум, — подумал Ронор, чтобы разогнать гнетущее безмолвие в своём разуме и загробной реальности, но от этого на душе легче не становилось, ведь само знание факта, что ты мёртв, умеренно держало в напряжении. — Блин… Спиритос даже не сказал, что и как тут делать надо. Хотя, возможно, этого никто и не должен знать…»       Ронор вновь решил выглянуть из окна, потому как ему подумалось, что в прошлый раз он ничего не увидел, смотря в него. Там к виду на улицу трудно было придраться — всё тот же двор, всё тот же фонарь и всё то же затянутое кучными снежными облаками небо, однако что-то было новое, не такое, каким привык видеть оное Ронор.       «Надо пойти проветриться и осмотреться», — сразу подумал он, а потом догадался, что это было за расхождение с прежним миром, который он знал: — Так вот как… здесь ни души».       Перед тем, как пойти к выходу, Ронор глянул на часы, что всегда висели на стене, однако не обнаружил ни единой стрелки на циферблате.       «Значит, без времени, да? Значит, оно туточки не властно. Понял».       Только у выхода из своей квартиры Ронор обнаружил, во что был одет — та же покоцанная мерцалиевая броня, которая была на нём в момент смерти. Только следы грязи и крови приняли какой-то бесцветный оттенок. Ронор пожал плечами и покинул своё жилище.

CDXLI

      Подъезд был таким же серым, как и всегда.       Открывая дверь домофона, Ронор безо всяких сомнений готовился увидеть всю ту же улицу, что всегда находилась у него под окном, однако, выйдя за эту дверь, он оказался в Главном Зале замка Золотого Трибунала.       «Чего…»       Ему не показалось, он в действительности находился в месте, где некогда строил карьеру трибунал-инспектора. Нутро замка Ронору предстало в том образе, в каком он увидел его в самое первое своё прибытие сюда. Только лишь опять же не было ни единой живой души, а витражи и огромное окно-роза над ними утратили своё многоцветное изящество, приобретя лишь блеклость.       «Странно… но мне нужно найти ту самую нить, которая приведёт меня к Ллеву. Главное, не заблудиться тут».

CDXLII

      —…Но если Мортеррум формируется в соответствии с тем, во что человек верил, и если этот мир особенный для каждого, то откуда там возьмётся Ллев? Рон ведь там один в своём персональном раю… или аду, разве нет?       — Верно, Мортеррум для Ронора и все, кого он там встретит, — не больше, чем память о мире, каким он его помнит. Но в то же время он помнит, что Ллевелин Крэйн умер в карманной реальности — той, что находится несколько за пределами наблюдаемой реальности.       — И… что?       — Она исчезла, когда Игзитос покинул планету, а вместе с ней — погибший Ллевелин. Если есть надежда, что он жив, то он находится во власти Игзитоса, а цель Ронора — найти этот разлом, из которого он сможет вытащить Ллевелина. Если он в действительности уцелел, но был пленён, значит, этот Ллевелин, которого найдёт Ронор, будет реальностью, а не воспоминанием.

CDXLIII

      Ронор наворачивал круги по обезлюдевшему Главному Залу Золотого Трибунала. С каждым сделанным шагом его уши всё больше и больше заполнял необъяснимый гул, вытеснявший звуки окружения. Или их немое отсутствие.       «Думай же, твоё время пребывания здесь ограниченно, — мысленно вторил себе Ронор. — Почему я оказался в Золотом Трибунале? С Ллевом я познакомился в АМУ, а не здесь, а убил я его сильно далеко и ниже отсюда…»       — Рон? — раздался знакомый женский голос будто отовсюду.       «Саша… это она умерла здесь», — сразу сообразил Ронор и обернулся. В центре помещения стояла Саша Тейтридс в привычной серой униформе, накрашена и с собранными в пучок волосами, словно только что пришла на начавшийся рабочий день. — Саша, это точно ты?..       Они ринулись друг к другу навстречу и, крепко и продолжительно пообнимавшись, расцепили телесный хват. Однако Ронор, не отпуская плечи Саши и потряхивая её за них, продолжал сыпать вопросами, полными отчаянной надежды:       — Это правда ты?..       Саша неловко посмеялась и ответила:       — Ну я, а кто ещё? Рон, ты чего? Что с тобой? Что-то случилось?       — Как же… ты ведь… умерла, — еле вымолвил Ронор.       — Пф-ф-ф, что? — Саша, казалось, не осознавала обстоятельств, в которых оказалась, а Ронор заметил в ней отсутствие ей контроля своего удивления. Дескать, она была рада видеть его не меньше, но причины тому не понимала. — Я же стою здесь с тобой и говорю, Рон. Ты чего придумал?       — Н-да… — Ронор выдавил из себя смущённую улыбку и почесал затылок: «Я же и сам сейчас вроде как не то, что бы живой».       Простояв с минуту в странном молчании и подозрительных переглядываниях друг между другом, Ронор, вспомнив о цели своего нахождения в Мортерруме, спросил невзначай:       — Слушай, Саша, а ты Ллева не видела? А то я чего-то найти его никак не могу.       — А он разве не на Дальних Стенах работает?       — Ну, он ведь приезжал сюда для совместного со мной расследования…       — Точно… — девушка задумчиво опустила взгляд.       Ронор продолжал наблюдать странности, происходившие с Сашей. Ему казалось, будто её воспоминания ткутся на ходу, в процессе их разговора.       — Саша?       Девушка резко подняла голову, и Ронор поймал её необъяснимый взгляд. Он ему на миг показался пустым, ненастоящим. А затем Саша резко изменилась в лице, оно словно лишилось эмоций. Всё это выглядело, как будто Ронора отделял от девушки экран телевизора и происходящие в эфире помехи.       — Саша?.. — ещё раз позвал Ронор.       — А?.. Да, Рон… Ллев. Иди за мной, — сухо сказала девушка и направилась к выходу из замка Золотого Трибунала. Ронор недоумённо продолжал стоять на месте и пытаться понять природу измерения, в котором оказался. Когда Саша уже вот-вот собиралась пропасть из виду, Ронор поспешил за ней, так как вовремя опомнился, что рискует застрять в Мортерруме навечно.

CDXLIV

      Покинув замок Золотого Трибунала, Ронор обнаружил, что находится в очень малознакомом ему месте, а не на, как ожидалось, территории организации, где прежде работал. Он очутился на пару с Сашей Тейтридс среди малоэтажных жилых домов какого-то района какого-то Кольца Александрополиса. Всё вокруг выглядело ещё менее настоящим, чем то, что Ронор уже успел повидать здесь. Встретившаяся ему подруга тоже изменилась отнюдь не в лучшую сторону: её униформа, её лицо, её волосы — вся она с виду отвердела и огрубела, будто девушка постепенно превращалась в живой манекен из магазина одежды.       Когда Ронор осмотрелся, то мысленно заключил, что он с Сашей находится на детской площадке с уже пожившими горками, качелями и песочницей. Кроме нагонявшей тоску серости абсолютно каждый обозримый объект странно дрожал, подёргивался, мигал, словно это — компьютерная игра, в которую играл Ронор, со сломанным рендерингом.       — Рон, подойди сюда, пожалуйста, — позвала Саша. Её голос, несмотря на все странности, подмеченные Ронором в замке, по-прежнему обладал куда большей живостью, чем всё вокруг.       — Да-да, иду.       Девушка стояла на выходе с детской площадки, через дорогу от которой находился подъезд жилого дома.       — Саш, где это мы? Я не знаю, что это за место… Почему?.. Почему всё так странно вибрирует? И как это связано с Ллевом? — завалил Ронор вопросами девушку, когда они подошли к подъезду.       — Ты помнишь это место, Рон, но очень плохо. Ты его видел очень давно, а позже безуспешно пытался вспомнить либо вовсе не вспоминал. Ты мог мельком наблюдать его во снах. Поэтому оно выглядит в твоей голове именно так. Это воспоминание пытается удержаться в твоей голове, но с каждым разом остаётся всё меньше фрагментов, и оно постепенно разваливается.       — Так всё-таки… что это за место?       — Здесь ты провёл своё раннее детство, Рон.       Ронор обомлел на минуту-другую, а потом ринулся к углу дома в надежде увидеть табличку с названием улицы, района и номером Кольца. В итоге он заметил её, но та оказалась потускневшей, а написанное на ней расплывалось в какую-то тарабарщину, не содержавшую и намёка на осмысленный текст.       — Рон, — вновь бесцветно позвала Саша. Когда Ронор подошёл, девушка его предупредила: — Попытайся вспомнить своё детство во всех мельчайших подробностях, иначе подъезд, по которому мы будем подниматься, никогда не закончится. Любые фрагменты памяти помогут отыскать тебе нужную дверь.       — Скажи, Саш, я точно здесь жил? В какой-то квартире?..       — Да. Мы появились именно здесь, потому что эти виды сидят в твоей памяти явно крепче, чем номер квартиры и, возможно, сама квартира. Напрягись, Рон, это крайне необходимо.       — Понял, Саш.       — Тогда готов?       — Да.       — Значит, поднимаемся.

CDXLV

      Звонить в домофон не пришлось, чтобы ведущая в подъезд металлическая дверь открылась. Переступив с Сашей Тейтридс порог, Ронор обнаружил, что за спиной никакого входа уже не находилось, его заменила лестничная клетка, ведущая куда-то вниз, однако там был явно не цокольный этаж.       — Та-а-ак… Саш, а нам подниматься или спускаться? — спросил Ронор.       — Как решишь сам, — сухо отрезала девушка.       — Ладно… — Ронор почесал затылок и, с минуту подумав, заключил: — Тогда поднимаемся, да, если вход здесь… был только что, по крайней мере.       На каждом этаже находились двери, и Ронор мог осознать, что каждая из них чем-то отличалась от другой, как минимум, цветом, однако разницу в этих цветах он не мог увидеть. Также на дверях либо над звонками подле них расположились номера квартир, однако все цифры просто-напросто переплетались словно в клубок змей, и спустя пару этажей Ронор уже не мог определить, на какой он с Сашей успел подняться. Вид из окон на лестничных площадках тоже был непостоянен: на одном этаже ночь и искажённый серый свет уличного фонаря, на другом — день и лучи неясного солнца, на ещё некоторых — то снег, то дождь. В общем, чем глубже Ронор и Саша продвигались по Мортерруму, тем необъяснимее и чуднее он становился.       — Саш, а долго подниматься ещё? — немного запыхавшись, спросил Ронор. — С виду реально этажей пять, а поднимаемся уже явно больше десяти.       — Будем подниматься, пока ты не отыщешь нужную дверь, — грубо ответила девушка. В её голосе не слышалось ни капли усталости от такого длительного подъёма.       — Блять… Саш, постой, — остановил Ронор подругу на очередной лестничной площадке. — А ты уверена, что это именно мои глубокие воспоминания привели нас сюда из замка Золотого Трибунала, а не ты? Я как ни пытался сейчас вспоминать этот двор снаружи, этот подъезд — ничего из этого мне даже не кажется знакомым. Вот ни разу.       Девушка нахмурила брови.       — С каждым этажом всё становится хуже, ты же сама видишь! Грубо говоря, прогрузка только хиреет.       — Ты ошибаешься, Рон, напряги мозг. Мы теряем время только из-за того, что ты не можешь достаточно хорошо сосредоточиться, — голос Саши стал уже совсем каким-то машинным, что Ронора только вывело из себя. Когда девушка продолжила подниматься, он схватил её за руку и резко оттянул назад.       — Да что с тобой, Саш?..       Девушка тем временем вырвала руку из его хватки.       — Это ведь не ты… не та Саша Тейтридс, с которой у меня был секс в подростковом возрасте… которая всю дальнейшую жизнь делала вид, что между нами ничего и никогда не было, а на работе, которая волею судьбы оказалась у нас с тобой в одном месте, ни разу не позволила мне хотя бы пообедать с тобой, — на глазах Ронора лицо Саши неохотно наполнялось эмоциями. — Не это место — моё воспоминание, а ты, Саша.       Глаза девушки понемногу наполнились слезами и осознанием собственной вымышленности.       — Ты ведь умерла у меня на руках, Саша… Именно в тот момент я ещё раз и в то же время в последний раз смог заглянуть в твою душу.       Девушка спешно закрыла лицо руками и тихо заплакала.

CDXLVI

      Слова Ронора восстановили её разум. Но Саша Тейтридс по-прежнему оставалась ненастоящей.       Ронор ощутил дрожь под ногами и увидел, как по стенам начала проноситься рябь.       — Ты прав, Рон, — убрав руки с заплаканного лица и задыхаясь от слёз, вымолвила Саша, — я — лишь плод твоего воображения… хорошо закрепившееся в памяти воспоминание… и не больше… Я помню свой последних вздох…       Ронор сам едва не плакал, однако это осознание его подругой собственной мнимости сжимало его сердце так сильно, как ничто раньше. Он мысленно сочувствовал Саше, хотя даже представить не мог, что ощущала сейчас девушка. Между тем пространство вокруг принялось содрогаться с удвоенной силой.       — Саш, прости… — сказал Ронор, когда едва не упал от усилившейся тряски.       — Ничего, Рон, — ответила девушка, утерев слёзы, — твоё присутствие дестабилизирует структуру Мортеррума. Тебя здесь не должно быть, как и меня…       — Почему? Я ведь помню тебя…       — Потому что ты не совсем мёртв, Рон, и потому что то, что происходит сейчас — я и ты находимся в доме, где ты когда-то жил — новообразованное событие, а не воспоминание из жизни… тебе надо уходить! — девушка посмотрела на свои руки, которые начали обращаться в рассеивающийся прах.       — Но мне надо узнать, что с Ллевом!       — Найди… дверь!..       Ронор глянул в щель между лестничными пролётами всех пройдённых этажей и заметил, как там, далеко границы этой части Мортеррума приближались к нему, дефрагментируя и стирая всё на своём пути.       — Удачи, Рон… — последнее, что сказала девушка перед тем, как полностью обратилась в прах и растворилась. Ронор в панике оттолкнулся к стене, увидев это.       «Дверь!.. Найти нужную дверь!.. Вспоминай, блять!» — мысленно орал на себя Ронор, а потом оглянулся по сторонам: справа нечёткая и дрожащая дверь с расплывающимся номером квартиры, слева — прихожая, ведущая в ещё две квартиры. Ронор спешно поднялся и направился туда, краем глаза завидев, как аннигиляция этой части Мортеррума настигла уже ближайший лестничный пролёт, что указывало лишь на катастрофическую нехватку времени. — Блять!       Одна из дверей не отличалась абсолютно ничем от той, которую он видел пару мгновений назад, а вторая не была подвержена странным миганиям и колебаниям. Кроме того, на ней вполне отчётливо читался номер.       — Тридцать восьмая квартира… Надеюсь, это мне что-то напоминает! — Ронор сиюминутно открыл дверь, переступил порог и за секунду до того, как дробление реальности его настигло, захлопнул за собой дверь, машинально прокрутив замок на все обороты. — Фу-у-ух, вроде бы та дверь…

CDXLVII

Забвенная квартира №38

      Ронор оказался в беспроглядной тьме. Он попытался нащупать дверь, через которую только что прошёл, однако и её нигде не оказалось.       — Ллев? Ты здесь? — Ронор понял, что его голос разносился эхом по кромешной пустоте. Тем не менее, твёрдость под ногами по-прежнему ощущалась. — Ллев?..       В ответ было лишь тотальное безмолвие.       Ронор, вытянув руку во тьму, широкими, но неспешными шагами двинулся вперёд, пытаясь хотя бы что-то нащупать. Неизвестно насколько продвинувшись, он в какой-то миг заметил, как вдалеке забрезжил просвет, и уверенно ринулся к нему. С каждым преодолённым метром этот свет становился всё ближе, но не ярче. В конце концов, покинув область тьмы, Ронор всё-таки оказался в квартире №38, однако в глаза ему сразу бросился крупномасштабный нюанс…       — Это как это так?.. — пробурчал Ронор себе под нос, когда комната квартиры предстала перед ним в циклопических масштабах: гигантский диван, гигантский телевизор, гигантская батарея, гигантская мебельная стенка и гигантская люстра, которая свисала с гигантского потолка. Ронор всё это видел будто глазами маленького паучка, что жил в углу комнаты. — Ну и дела…       Но мгновением позже до Ронора дошло, что это не комната была гигантской — это он уменьшился раз в сто. Уменьшился настолько, что его рост едва ли достигал двух сантиметров. Будто LEGO-человечек.       Ронор направился в центр комнаты и ступил на ковёр, передвижение по которому было сродни прогулке наполовину высохшему болоту — немного вязким, но в то же время и нет. Затем он вновь осмотрелся по сторонам и понял, что серость и унылость Мортеррума никуда не делась. Из единственного на комнату гигантского окна лился исчезающий солнечный свет. Ронор обнаружил на стене над старым и, вероятно, продавленным диваном часы с маятником, которые не имели на своём циферблате ни единой стрелки. В целом весь интерьер был изрядно избит течением времени, начиная от мебели и заканчивая стенами с выцветшими и местами отклеившимися обоями.       «Возможно, мама в определённой степени нищенствовала, а квартира, наверное, съёмная. Всё равно лучше, чем ничего», — подумал Ронор и развернулся.       В противоположной стороне от дивана стояла мебельная стенка («Прямо целое шкафище…», — мысленно подметил Ронор), своими высотами касавшаяся едва ли не потолка. В неё был встроен и сервант, и гардероб, а также место под телевизор с, собственно, старым телевизором, который можно было смело отнести к раритетам и тип которого больше не то, что не продавался — даже не собирался на фабриках Александрополиса. Правее стенки практически в самом углу комнаты расположилась типичная детская кроватка с достаточно высокой манежной конструкцией для предотвращения случайного выпадения ребёнка. — Это… я тут спал? — Ронору чужда была эта мысль.       Ещё с минуту рассмотрев кроватку, Ронор развернулся и поднял глаза к самой высокой и на первый взгляд недостижимой точке комнаты — наполовину металлической люстре, которая несмотря на изрядную степень окисления своего материала, всё равно выглядела куда лучше, чем остальной интерьер этой комнаты. Лампочки накаливания, окружённые несколько пыльными плафонами, хоть и горели, но никакого света не излучали. А переведя взгляд ниже, Ронор оцепенел на месте: сильно под потолком, ближе к полу, то ли тонкими цепями (которые с учётом масштабов комнаты и размера Ронора по идее должны составлять связующую часть какого-либо ожерелья), то ли паутинными нитями, прикреплёнными к рожкам люстры, был обмотан, скован бессознательный Ллевелин Крэйн.       — Ллев… я всё-таки нашёл тебя… — облегчённо произнёс Ронор.

CDXLVIII

      Картина реальности Мортеррума изменилась в глазах Ронора, когда он увидел своего погибшего друга. И без того тусклое освещение в значительной степени омрачнело, конструкция люстры огрубела, заострилась, а её основание исчезло вместе с потолком и сменилось на бездонную чёрную пустоту, однако через минуту-другую Ронор подметил, что подвес люстры уходил в какую-то неестественную мерцающую щель, будто расколовшую само пространство. По Мортерруму пронёсся неописуемый гул.       — ЛЛЕВ!!! — закричал Ронор, стремительно приближаясь прямо под зловещую люстру и Ллевелина, тысячью цепями подвешенного на ней.       С перспективы Ронора его от его друга отделяли два-три десятка метров. Он увидел, что Ллевелин явно оставался без сознания, его голова небрежно свисала вперёд. Глянув с другого ракурса, Ронор определил, что Ллевелин был подвешен за руки и за пояс. Он остался в той же мерцалиевой броне, в какой Ронор видел его в последний раз. Под Александрополисом.       «Будь он мёртв, вряд ли он был бы подвешен и скован, — поразмыслил Ронор. — Надо тебя как-то освободить, Ллев».       Ронор принялся искать не то способ взобраться на люстру, не то что-либо, чем можно метнуть в цепи и разбить их, однако ничего подобного в поле зрения не попадало и в голову не приходило. Когда Ронор начал было нервничать, до его ушей донёсся голос:       — Рон, это ты?.. — этот голос звучал так, будто Ллевелин Крэйн стоял прямо возле Ронора. — Я тебя слышу…       — Ллев!.. — крикнул Ронор от радости, но уже не так громко.       — Рон, что происходит? Мы оба мертвы?..       — Ллев, не совсем! Спокойно, я найду способ тебя вытащить отсюда!       — «Отсюда»… это откуда? — Ллевелин принялся вяло мотать головой и, заметив свои руки и туловище, обмотанные цепями, прикреплёнными к гигантской люстре, вполголоса произнёс: — Чт… что это?..       — Ллев, без паники!       К Ллевелину быстро возвращалась ясность ума. Он увидел комнату монументальных размеров, и в голову разом ударили все воспоминания:       — Рон! Я ничего не понимаю… я помню, как умер под Александрополисом, когда мы бились с Игзитосом…       — Да-да, Ллев, вспоминай, всё было так! Ты меня… ну… поцеловал перед смертью, помнишь? — Ронор с каждой секундой убеждался в том, что этот Ллевелин — стопроцентно настоящий, а не плод воображения, не воспоминание. К его другу возвращалась память сама собой. — Ллев, ты, по всей видимости, был схвачен Игзитосом!.. Ты не умер, Ллев!       — Схвачен? — удивился Ллевелин. — Это круто, конечно, что не умер, но… смысл этого всего?       — Да какая разница, Ллев? — Ронор с наворачивающимися слезами на глазах не мог нарадоваться тому факту, что его друг оказался настоящим, пусть и не до конца живым (но и не мёртвым всё-таки), хотя и это вроде как было поправимо. — Сейчас надо подумать, как тебя вытащить оттуда!       — Д-да, Рон, хе-хе, неплохо было бы…       — Я только… должен найти что-нибудь… — Ронор повторно огляделся, и в его взор попала громадная батарея под окном, а точнее то, чего не было при первом осмотре комнаты. — Что это?.. Этого только что здесь не было…       — Похоже на какой-то портрет, Рон, — подсказал Ллевелин.       — Да, я тоже это вижу, Ллев.       На батарею был облокочен огромный портрет, явно скрасивший бы стену, будь он там. Ронору и Ллевелину же была доступна лишь часть его содержимого для обозрения, на ней разглядывалась Аэлита Оуэн, одетая в старомодное пышное платье и сидевшая на роскошном троне, что вызывало явный диссонанс, если сравнивать содержимое описываемого портрета с содержимым квартиры №38.       — Кто эта женщина? — спросил Ллевелин. — Почему у неё нет лица?       — Это моя мать, Ллев. Ты его не видишь на портрете, потому что никогда не видел в жизни…       — Как интересно. Наверное, многое успело произойти… пока меня не было.       Ронор же видел лицо так же, как и видел то, что оно было лишено всяких чувств.       На левом плече Аэлиты тяжело лежала странная и, по-видимому, не совсем человеческая длань. Остальная часть портрета была небрежно скрыта скатертью. Именно на этой закрытой стороне, как подумал Ронор, находился хозяин, стоявший за Аэлитой.       «Это явно не отец…» — напрягшись и позабыв о Ллевелине, подумал Ронор и направился раскрыть правду.       — Рон? — немного жалобно позвал Ллевелин. — А как же я?       — Я сейчас, Ллев. Этого портрета не было здесь несколько минут назад. Здесь что-то не то. Во снах я успел увидеть несколько раз мать и единожды — отца, — объяснял Ронор, приближаясь к углу портрета — туда, где находилась часть скатерти, — но это определённо не он. Здесь… зарыта какая-то тайна.       — Н-да, многое я успел пропустить…       — Подожди, Ллев, я быстро, — говорил Ронор вполголоса, монотонно.       Скатерть — некий барьер. Ронор чувствовал, что он отделяет его разум от каких-то глубочайших воспоминаний и знаний, ощутил это всем своим нутром. А теперь — когда Ронор вцепился в края скатерти и резко рванул на себя — он упал плавно и бесшумно, явив скрытую часть портрета.       — Какой кринж… что это может значить? — недоумевал Ллевелин, когда увидел всю картину целиком. Степень потрясения Ронора была не меньше:       — Не знаю, Ллев, — сухо вымолвил он. — Это невозможно. Откуда здесь… Игзитос?..

CDXLIX

      Лежавшая на левом плече Аэлиты Оуэн длань принадлежала Игзитосу. Здесь он выглядел так, каким ни Ронор, ни Ллевелин его не видели: восстановленные тёмные доспехи, восстановленная маска и лившийся зловещий алый свет из всех шести окошек, восстановленные вилообразные рога, а также плащ, сменивший драную рясу. Это и была закрытая часть портрета.       Ронор смотрел в круглые окошки на маске Игзитоса, что уже не казалось частью портрета, и будто бы начал ощущать присутствие самого Повелителя в Мортерруме…

CDL

      …как и Игзитос, тем временем сидевший на огромном троне в центре Магназала Власти тетрархии Повелителей Порядка на Дивинтеоне, испытал престранное для себя чувство. Он нервно помотал головой в попытке найти то, чего и сам пока объяснить не мог, однако в конце концов всё же понял, разобрался в этом навязчивом ощущении. Это было неотступное чувство, будто кто-то за тобой наблюдает. Игзитос немного навалился на правый подлокотник трона и посмотрел за него. Там ничего не было, однако его взор на чём-то всё-таки смог сфокусироваться в пустоте. Самопровозглашённый Повелитель Хаоса поймал чужой, сторонний взгляд, исходивший будто из другой реальности, и принялся вглядываться. За незримой завесой явно кто-то скрывался…

CDLI

      —…Рон, смотри! — крикнул Ллевелин. Это заставило Ронора разорвать его зрительный контакт с написанным на портрете Игзитосом, развернуться и глянуть наверх. По всей комнате, по всей квартире №38 пронеслась рябь, всё неестественно задрожало, как это было в подъезде. Чёрная пустота, ранее заменившая потолок, разорвалась во всех направлениях. Ронор увидел, как тот разлом над люстрой расширился до страшных, огромадных масштабов, и тут же вспомнил слова Спиритоса о Хаосе, который поглощает другие реальности.       — Ллев… мы одной ногой в Хаосе… он деформирует Мортеррум!       — Ага… я уже догадался, — язвительно и нервозно ответил Ллевелин. — Рон, ну не стой на месте, сделай же что-нибудь!       Ронор не успел сообразить, не успел сделать хоть шагу вперёд, как в его с Ллевелином диалог включился третий собеседник:       — Так-так-так… как интересно, Ронор. Я даже встревожился, испугался, когда понял, что ты подкрался ко мне так незаметно и так близко, — это уже был не тот путеводитель по сновидениям и воспоминаниям прошлого, что постоянно докучал Ронора своим присутствием. На сей раз, как и Ллевелин Крэйн, этот Игзитос явился самым настоящим.

CDLII

      — О, нет… — сухо выпалил Спиритос и, мигом упав на колени, немного склонился над головой Ронора, которую по-прежнему поддерживала Алисия. — Я его теряю.       — В смысле, блять? — тут же запаниковала девушка. — Он умирает?!       — Нет, Алисия. Мой контроль над реальностью Мортеррума, которая окружает Ронора, был перехвачен. Он перешёл ту черту, из-за которой я уже могу его вытащить.       — Да что происходит? Только что ж всё стабильно было. Он нашёл Ллева? Или как?       — Я… сам не знаю, Алисия, что тебе ответить. По-видимому, Ронор слишком близко приблизился к Хаосу. Скажем так, как только он вернётся в зону пока что моей досягаемости, я сразу его вытащу к нам.       У Алисии скопился ком в горле от осознания критичности положения Ронора.       — Рон, давай, — прошептала девушка ему на ухо, — возвращайся скорее. Я… очень тебя жду.       — Он не вернётся, — внезапно прозвучали три голоса: два женских и один мужской.       Алисия и Спиритос внезапно обнаружили три фигуры — бритоголовый мужчина в больничной рубашке и зимней куртке поверх, одетая в несколько поношенный пуховик блондинистая девушка, на чьём лице виднелось влияние продолжительного злоупотребления алкоголем или наркотическими веществами, и брюнетистая девушка в порядком изорванной шубе-поперечке, — пришедшие с разных сторон и закрывшие их в импровизированный треугольник. Пэйтон, Нельта и Виктория Хелэвро — так звали прежних хозяев этих тел, а теперь же они стали одни целым — Элементалеоном.       «Я… помню её», — подумала Алисия, глянув на Викторию.       — Как вы нас нашли? — спокойно спросил Спиритос.       — Это был вопрос времени, — ответила Нельта.       — А своё точное местоположение вы выдали только что сами, — подхватил Пэйтон.       — Понятно, — ответил Спиритос и, отодвинув левую ногу назад, встал в особую стойку. Между тем украдкой обратился к Алисии: — Надейся, что Ронор проснётся. А я попытаюсь не допустить Элементалеон до вас.       Алисия кивнула и вновь склонилась над Ронором.       — Рон, умоляю тебя, вернись ко мне…

CDLIII

      —…Давным-давно засыпая и просыпаясь в этой детской кровати, ты всегда обращал своё внимание на люстру и паука, который на ней жил, Ронор. Вспомнил? Ха-ха-ха!..       Ронор перевёл взгляд на люстру и увидел зловеще трансформировавшегося Игзитоса: всё, что было ниже его пояса, сменилось на четыре пары металлических лап, которые оканчивались заострёнными мерцающими кристаллами, и огромную металлическую опистосому, выпускавшую толстую паутинную нить, похожую на те, какими был скован Ллевелин. Именно на этой нити с люстры стремительно спускался принявший облик паукообразного чудовища Игзитос.

CDLIV

      Спиритос резко взмыл в небо на несколько десятков метров от земли, синхронно с ним то же проделали и все три члена Элементалеона.       — Вы поглотили и уничтожили сознания и души невинных людей, — заявил Повелитель. — Я вас такими не создавал, вашей задачей было помогать в созидании, а не в разрушении.       — Ты нас вообще не создавал, — возразила Виктория. — Мы — творения рук Игзитоса.       — Отчасти. Но я вдохнул в вас жизнь и даровал вам свободу воли, а Игзитос отнял её и омрачил ваш рассудок, как когда-то Хаос омрачил рассудок его.       — Ты, Голлакс, Рилес и Итернос, — говорила Нельта, — каждый из вас на протяжении всего существования Вселенной лишь наблюдал, а у Игзитоса всегда были амбиции, он пытался совершенствовать и контролировать энергию Хаоса и никогда не боялся с ней экспериментировать. Тетрархия Повелителей же избрала путь наименьшего сопротивления.       — Вы сами видите, до чего довели его эксперименты. Невозможно контролировать то, что по своей природе является неуправляемым. Но, видимо, вам этого не понять… как и Игзитосу.       Пэйтон ринулся к Повелителю, однако Спиритос, предвидев первый удар со спины, поймал элементаля Хаоса, крепко схватив за шею, и швырнул его со всей силы куда-то далеко — чуть ли не за край горизонта — о землю.       Ладони Нельты воспылали неестественным пламенем, а потом с них сорвался залп энергетических сгустков, направленных в Спиритоса. Повелитель поймал словно мяч один из них, кувырком в воздухе увернувшись от остальных, и запулил в Викторию, что отбросило и ненадолго оглушило элементаля.       — Ваш хозяин будет явно недоволен, — пригрозил Спиритос и помчался к Нельте, а она в свою очередь стремглав принялась улетать от него в небо.

CDLV

      Игзитос отцепился от своей паутины и спрыгнул на ковёр близ Ронора. Тот подметил, что рост Повелителя превосходил его собственный раза в два-три.       «Какой-то слишком крупный паук… даже с перспективы этой комнаты», — поразмыслил Ронор.       — Теперь я окончательно разобрался, Ронор!..       — Что, дела на Дивинтеоне закончились? — ехидно перебил Ронор.       — Как раз-таки я теперь вижу причину, почему не закончились. Не вызывает ли у тебя вопросов этот портрет, а?       — Какой-то твой очередной пиздлявый финт?       — Ха-ха-ха… Хаос, Ронор. В тебе его куда больше, чем я думал. Отдай его мне!       — Ага, разбежался… — ответил Ронор, мигом вооружился мерцалиевым мечом и направил его остриём прямиком на Игзитоса.       — Зря. Я ведь предупреждал тебя, чтоб ты не вмешивался, а ты мало того, что проигнорировал это невероятно выгодное предложение, так ещё и посмел вторгнуться в мои владения.       — Никаких сделок с тобой. Да и не твоё это владение. Нет во Вселенной ничего твоего.       — Это пока что… — вымолвил Игзитос и всей своей чудовищной металлической тушей бросился на Ронора.

CDLVI

      Спиритос догнал Нельту в облаках, схватил её за ногу и резко бросил обратно вниз, однако элементаль не разбилась о землю, вовремя слевитировав. Неожиданно на Повелителя с разных сторон напали Виктория и Пэйтон: первая пронеслась словно стрела и нанесла мощный удар по металлическому лицу, второй обхватил Спиритоса и спикировал на землю, в метрах ста над которой отпустил Повелителя и, кувырнувшись в воздухе, зарядил обеими ногами по его туловищу. Раздался громогласный грохот, который, вероятно, можно было бы услышать аж в Александрополисе. На месте падения Спиритоса образовалась ударная волна, едва ли не сдувшая Алисию с бессознательным Ронором, и поднялось облако пыли.       — Твои силы на грани. И мы это ощущаем, — сказал Пэйтон, когда приземлился подле Спиритоса вместе двумя другими элементалями.       — Игзитос… он вас уничтожит в любом случае, — сказал Повелитель, поднимаясь на ноги. — Вы — не больше, чем пешки на его доске.       — А какая разница? — безразлично заявила Виктория. — Наша цель — привести его к всемогуществу.       — Точно… — пробурчал Спиритос. — Вы ведь подневольны. Словами до вас не достучаться.       — Пора заканчивать, — возникла Нельта. — Пока ты жив, Порядок цел.       — Верно, пора. И, кстати, только сейчас я понял, что вы… очень вовремя прибыли сюда, — Спиритос вскинул руки, и с его ладоней сорвались лучи свет, отбросившие Пэйтона и Нельту настолько сильно, что те своими туловищами пробили грань между этим миром и Мортеррумом.       Виктория в ошеломлении смотрела на два сияющих межпространственных разлома, которые через пару мгновений исчезли, а затем Спиритос схватил элементаля за горло, приподнял над землёй и сказал:       — Твоя тлетворная составляющая, я её заберу у тебя, а взамен дарую то, что ты отняла у девушки, которая владела этим телом.       — И… что же это?.. — еле выговорила Виктория, агонически глотая воздух и оскаливая зубы.       — Её боль. И её память, — Спиритос прислонил свободную ладонь ко лбу Виктории, и та взорвалась криком, наполненным страхом и мучениями.

CDLVII

      Ронор ловко скользнул под громадным паучьим туловищем Игзитоса и взмахнул мечом, отрубив одну из металлических лап. Оказавшись далеко за спиной своего врага, он принялся подниматься на ноги, но не успел он полностью выпрямиться, как в его ноги прилетел обильный сгусток паутины, обездвиживший Ронора.       — По-моему, портрет наглядно всё показывает, Ронор! — заявил Игзитос, когда развернулся и принялся неспеша приближаться к Ронору.       — Да что он показывает-то, блять?.. — процедил Ронор, разрезая мечом паутину на своих ногах.       — Для тебя не новость ведь, что твоя мать стала жертвой моих… махинаций?       — Ну ещё бы…       — Ты услышал моё имя в глубоком детстве, но оно тебя не убило. Неинтересно, почему, Ронор?       — Чтоб убил тебя сейчас я! — вспылил Ронор, когда выпутался из паутины.       — Ха-ха, нет-нет. Разум грудного ребёнка — неокрепший разум, и Хаос не смог на это повлиять. Соответственно, это объясняет то, что ты сейчас жив. В то же время в тебе он нашёл вместилище. Это ведь объясняет абсолютно всё, Ронор! Косвенно если, то я — твой отец! Обнимемся?       — Ой, да иди ты нахуй! — гавкнул Ронор и, бешено размахивая мечом, побежал на Игзитоса. Повелитель же ринулся ему навстречу и, приблизившись к Ронору, одной из лап выбил у него мерцалиевый меч. Затем Игзитос схватил Ронора за горло и поднял перед собой.       — В тебе столько же Хаоса, сколько и во мне! Верни его сейчас же!       Ронору это тоже многое объясняло: та победа над элементалем у Дальних Стен в Александрополисе, тот полёт во тьме за Алисией, та битва с чудовищем эволюции и те подозрения Спиритоса о составляющей Хаоса внутри Ронора и Алисии. Всё подтвердилось. Ронору лишь было мерзко осознавать происхождение этой силы в нём. Разумеется, после услышанного никакого чувства родства с Игзитосом он не ощутил и ощущать не хотел. Ронор лишь понял, что его шансы в бою с Игзитосом значительно уравниваются, если Хаоса в них пополам.       — Я тебе уже сказал, злоебучий ты кусок металла… — Ронор вцепился в руку Игзитоса левой рукой, а правую направил куда-то себе за спину и раскрыл ладонь. — Иди ты нахуй!       Мерцалиевый меч моментально вернулся в руку, Ронор замахнулся им и рубанул по кисти Игзитоса, рассыпав ту на искорёженные кусочки металла. Повелитель боли не почувствовал, но, тем не менее, отступил на несколько паучьих шагов, а Ронор упал наземь.       — Спасибо за подсказку, ублюдок. Теперь я знаю, как тебя загасить раз и навсегда, — вымолвил Ронор сквозь зубы и уже собрался было идти на Игзитоса, дабы искромсать его окончательно, как из другой реальности до него донёсся голос Алисии:       «Рон, давай, возвращайся скорее. Я… очень тебя жду, — а потом: — Рон, умоляю тебя, вернись ко мне…»       «Лис…» — мигом вспомнил Ронор. Явно могло с ней что-то произойти, чего никак нельзя было допустить. Он развернулся к Ллевелину и крикнул: — Ллев! Я клянусь, что вытащу тебя очень скоро, когда пойму как. Обещаю, Ллев, я не оставлю тебя здесь!       Внезапно подле Ронор треснуло пространство, через эту щель он увидел со стороны своё тело и дрожащую от отчаяния, страха и жалости Алисию.       — Я буду ждать, Рон!       — Ага, а как же иначе, — ворчал Игзитос, а когда он увидел сбегающего Ронора, тотчас метнулся к нему.       — До встречи, уёбище, — бросил Ронор и скрылся за разломом, который растворился в воздухе мгновением спустя.       — НЕТ! — гневно заорал Игзитос. Ронор этого услышать уже не успел.       Квартира №38 сиюминутно исчезла вместе с Ронором, оставив Игзитоса и Ллевелина наполовину в меняющемся, деформирующемся и заново собирающемся Хаосе, наполовину в пустоте. Повелитель обнаружил себя на куске какого-то парящего в невесомости астероида.       — Проебал, да? — насмехался Ллевелин.       — Напрасное геройство, Ллевелин. Не стоило меня злить, — вновь проворчал Игзитос, сбитыми паучьими лапами волочась ближе к Ллевелину. — Но, впрочем, если он знает, что ты жив, и намерен тебя отыскать, то я извлеку из этого наилучшее преимущество.       — Сомнительная речь. Особенно при учёте, что ты оставил меня в живых. Зачем, кстати?       — Ты не жив, но и не мёртв. Я приберёг тебя на всякий случай, и, по-видимому, он настал.       — Честное слово, напугал, — съязвил Ллевелин.       — Хе-хе… ты так смеяться уже не будешь…       Неожиданно вновь треснуло пространство между мирами, но на сей раз прямо у лап Игзитоса. Повелитель недоумённо отступил, ожидая какого-то подвоха, однако из разлома вывалились бессознательные Нельта и Пэйтон, а точнее — два элементаля Хаоса, захватившие тела девушки и мужчины, которых так когда-то звали.       — И этих отпинали… — задумчиво произнёс Игзитос. — Кстати, одну потеряли.       — А это что за жмурики? — удивился Ллевелин, но Игзитос, проигнорировав его вопрос, воскликнул:       — Придумал! Ллевелин? Как насчёт войти в ряды Элементалеона, а? А то эти, — Игзитос пнул тело Нельты, — совсем ни на что не годятся.       Сейчас Ллевелин напрягся и понял, что в этот раз у него съязвить уже не получится.

CDLVIII

      — Рон! — послышался тревожный голос Алисии, но, по ощущениям, он звучал по-прежнему будто с другой стороны Вселенной. — Рон, пожалуйста, проснись!       После Ронор ощутил несколько пощёчин, нанесённых словно бы вполсилы. А потом и раскрыл глаза, увидев над собой Алисию, чьё лицо находилось в неприличной близости от его.       — Лис… — тихо произнёс Ронор, схватил девушку за шею и притянул к себе. Их губы соединились в долгом и страстном поцелуе. Он казался намного сильнее, чем тот, что был с Ллевелином под Александрополисом, ведь в этом случае любовь творилась явно обоюдная.       Сейчас чувства Ронора к Алисии после этого тяжкого путешествия в Мортеррум лишь окрепли. Теперь он не хотел никуда её отпускать, не хотел её оставлять, желал видеть девушку каждую секунду своей жизни. Ведь за такую жизнь определённо стоило бороться, и она была бы прожита не зря.       — Лис, я так скучал, ты не поверишь, — еле произнёс Ронор, когда разорвал поцелуй с Алисией. — Я так тебя люблю…       — Рон, я тебя тоже! Я так боялась, что ты не проснёшься!       — Проснулся сразу, как только услышал твой голос, Лис.       Девушка помогла ему подняться. Ронор тут же увидел приближающегося к ним Спиритоса и спросил:       — Что я пропустил?       — Такую пизделовку жёсткую! — сразу воскликнула Алисия.       — Что?       — Да… — включился Спиритос. — Здесь был Элементалеон.       — А-а-а… ну, я скажу, что в Мортерруме тоже времени зря не терял.       — Что там было, Ронор?       — Рон, ты нашёл Ллева?       Он развернулся к Алисии:       — Да, — затем к Спиритосу: — На меня напал Игзитос… В общем, да, Ллев не мёртв. Игзитос держит его в плену. Та часть Мортеррума, где я нашёл Ллева, была… захвачена Хаосом, заражена?.. Не знаю, как правильнее тут сказать… И там был Ллев, но ещё, что не менее интересно, там был портрет моей матери и Игзитоса. Когда я рассматривал этот портрет, Игзитос и пришёл. Он сказал, что во мне Хаоса столько же, сколько и в нём самом…       —…и поэтому он не может выбраться с Дивинтеона, — задумчиво перебил Спиритос. — Как это вообще получилось? Я видел Хаос в вас обоих, в тебе, Ронор, но не то, насколько он тебя заполнил… Извини, продолжай.       — Д-да… всё дело в убийстве Игзитосом моей матери. Я слышал его имя, когда она произнесла его, и оно меня не убило, дескать, разум грудного ребёнка — неокрепший разум для осознания природы мироздания. Я так это понял. Когда я услышал это слово, львиная доля Хаоса выбрала меня своим сосудом… Спиритос, а это… вообще опасно?       — Сложно сказать… — Повелитель показал свою правую руку, которая как-то странно почернела, обуглилась и засияла чужеродной аурой. — Видимо, на всех это влияет как-то по-разному.       — Что это? — синхронно спросили Ронор и Алисия.       — Об этом я как раз и хотел вам сказать.

CDLIX

      — Вероятно, когда ты встретил Игзитоса в Мортерруме, ты автоматически выдал наше точное местоположение здесь. Элементалеон появился очень неожиданно. Я принял бой, в ходе которого понял, что они — чистейшие ипостаси Хаоса, а значит, этой энергии в них предостаточно.       — Прям весь Элементалеон?       — Да. Двух элементалей я выбросил в Мортеррум, когда был уже на грани своих возможностей. Ты с ними, надеюсь, не пересёкся?       — Нет.       — Хорошо. А у последнего элементаля я выкачал столько Хаоса, сколько смог. Кстати, тело до сих пор тут где-то недалеко валяется. Это, — Спиритос вновь показал руку, — результат его воздействия, его нахождения во мне.       — То есть… — размышляла Алисия. — Для этого эксперимента с выкачкой энергии мы теперь не нужны? Ну, для того, что планировалось до того, как Рон отправился в Мортеррум…       — Не нужны. В этом случае Элементалеон подвернулся весьма кстати. Но, по правде говоря, я изрядно ослабел.       — Так, ладно, — говорил Ронор, — помнится, ты говорил про некий меч из Эфиррума, который находится в некоем Лимбуме. Как мы теперь туда попадём?       — Хм… — подумал Спиритос с минуту и плавно провёл левой рукой, будто вырисовывая что-то в воздухе. Тут же появился сгусток света округлой формы, вокруг которого медленно вращались вьющиеся ответвления (рукава). — Эта проекция — первородный Хаос, в центре находится Генезис — место, откуда течёт и куда втекает вся энергия во Вселенной.       — Похоже на спиральную галактику, — подметил Ронор.       — Это для наглядности… чтоб быстрее дошло, — сказал Спиритос. — Примерно так выглядела Вселенная, когда мы прибыли сюда. А так выглядит Порядок, — Повелитель шевельнул ладонью, и все ответвления исчезли, сменившись множеством симметричных друг другу светящихся столбиков, своей формой походящих на прямоугольные параллелепипеды.       — Многоэтажки? — изумилась Алисия.       — Это опять же для наглядности, — повторил Спиритос.       — А где этот Лимбум тогда? — задумался Ронор.       — Я ведь говорил, что Лимбум — это не место. Это своего рода карманная вселенная внутри нашей Вселенной. Если Порядок и Хаос — это её состояния, то Лимбум находится на границе этих состояний. Иначе говоря, он находится где угодно. Всё зависит лишь от того, где открыть в него дверь.       — Ого! — на сей раз изумился Ронор. — Абсурдно, но вроде и логично даже! Тебе как Лис?       — У меня… будет такой же комментарий.       — Ха-х! — усмехнулся Ронор и задал вопрос. — А… проход к этой границу между Порядком и Хаосом мы как откроем?       — Пойдёмте за мной, — позвал их Спиритос.       Ронор и Алисия спешно подскочили и посеменили за Повелителем.

CDLX

      Они миновали Викторию Хелэвро, которая лежала без сознания, и подошли к краю выжженной земли. Затем Спиритос резко остановился и принялся объяснять:       — Здесь находится захлопнувшийся разлом в пространстве, откуда вышел Элементалеон. Поняв, где мы, он одним шагом из Александрополиса переместился сюда. Создавать такие же у меня уже не хватит сил, поэтому мы воспользуемся этим.       — А это точно сработает? — спросила Алисия.       — Сейчас и узнаем. Хоть и дыра в пространстве исчезла, сквозь незримые щели до сих пор сочится потусторонняя аура. Так я и отследил этот разлом. Надеюсь, моих сил его вновь раздвинуть хватит… — казалось, не успел закончить Спиритос, как всё вокруг резко потемнело, а потом из-за горизонта выросла полупрозрачная фигура Игзитоса. Его рога чуть ли не пронзали небеса, а красный свет глаз будто бы пал на весь земной мир.       — Если для вас это игра, — голос Повелителя Хаоса раздавался эхом по всему космосу, однако обращался Игзитос именно к Ронору, Алисии и Спиритосу, — то она переходит в эндшпиль. Я увидел, что вы не намерены отступать. С одной стороны, это похвально, даже достойно восхищения, но с другой — глупо и безрассудно.       — Можешь забыть про свои амбиции, Игзитос, — выступил Спиритос. — Всё, что происходит сейчас, — это твой прекрасный сон, который очень скоро закончится.       — Оу… что, правда? Ничтожное и временное поражение Элементалеона ещё ничего не значит. Я уже нахожусь на шаг впереди вас.       — Помни, что Хаосом в полной мере ты так и не овладел, Игзитос.       — Ну, это вопрос времени, Спиритос. Да и вообще… как тебе не совестно из-за того, что оставил своих братьев мне на растерзание, а сам сбежал? Как-то… ну вообще неблагородно, что ли.       — Это было вынужденное отступление.       — Ну, называй это, как хочешь. Я не прощаюсь.       После этого фигура Игзитоса растворилась, а в округе стало чуть светлее и яснее. Ронор показал средний палец в ту часть небосвода, где только что был их враг.

CDLXI

      — Ну и ну, — говорила Алисия, — кажется, мы его разозлили… или раззадорили. Что он собирается делать?       — Сложно сказать. Однако, если это не празднословие, мы очень скоро об этом узнаем. Теперь приступим, — ответил Спиритос и просунул пальцы в незримую щель, а потом раздвинул её словно занавес. Образовался не слишком широкий, но высокий разлом, что вёл куда-то в пустоту.       — Это и есть Лимбум? — спросил Ронор.       — Это ничто, хотя, думаю, выглядеть Лимбум будет похоже. Поскольку с другой стороны — то есть в Александрополисе — пространство восстановилось, туннель никуда не ведёт. Да и туннеля нет как такового, — далее Спиритос подошёл к краю разлома и вытянул перед собой руки: левая забрезжила светом, а правая засочилась аурой Хаоса. Затем также просунул пальцы в какую-то промежность.       От вида всего этого вблизи у Ронора и Алисии немного закружилась голова.       Когда Спиритос вновь раздвинул рамки разорванного пространства, всей троице открылся вид на невиданное ранее ночное небо. В том плане, что звёзд на нём было рассыпано безумно много.       — Кажется, получилось, — Спиритос развернулся к Ронору и Алисии с вытянутыми перед собой руками — они дымились.       — Больно? — спросила девушка.       — Не знаю, я ведь сделан из металла, боль мне нипочём. Отправляемся. Надеюсь, это всё не напрасно.       — А этот элементаль? — Ронор указал на тело Виктории Хелэвро неподалёку.       — А… пусть лежит.       — В смысле?       — Она для нас теперь не представляет никакой опасности. Я её, так скажем, разоружил, — заявил Спиритос, опустил руки и, развернувшись к разлому, ступил в него, тут же скрывшись в тенях.       — Страшно? — спросил Ронор у Алисии.       — С тобой — нет, Рон, — ответила девушка и улыбнулась.       — А, ну это хорошо, потому что я очкую, — Ронор посмеялся.       Они крепко взялись за руки и сделали шаг навстречу тьме, покинув Утерянный Свет.

CDLXII

      Игзитос по-прежнему сидел на огромном каменном троне в Магназале Власти на Дивинтеоне и, подперев голову левой рукой, смотрел впереди себя, размышлял:       «Я знаю, что им нужен меч из Эфиррума, но какая жалость! Они даже не подозревают, что в Лимбуме и намёка на него нет, уж я-то успел там проверить. Либо Спиритос это знает и ведёт какую-то двойную игру против меня и против Ронора с Алисией, либо он дурак, который возлагает надежды на несуществующее оружие, способное спасти их. В любом случае сегодняшнюю победу я без нареканий готов отдать им. Жить мнимой надеждой, которая, разумеется, в конце всех концов не оправдается, — действительно, одно из лучших зрелищ.       Ллевелин Крэйн. Как удачно, что я не смог его тогда убить руками порабощённого трибунал-инспектора Рика в поезде, а позже посчитал нужным забрать его бездыханное тело с едва теплящейся жизнью из-под Александрополиса. Как же удачно! Ллевелин мне теперь определённо пригодится…       А Элементалеон… просто троица космических позорищ, сначала разминувшаяся со Спиритосом, упустившая его, а потом и с треском проигравшая в ближнем бою и без того ослабленному Повелителю. Это вообще никуда не годится. Мне нужно ещё поразмыслить об их грядущей участи…       А пока… если я не могу покинуть Дивинтеон, то пусть весь мир предстанет перед ним!..» — Игзитос нажал несколько кнопок на левом подлокотнике трона и установил связь с дивинтеонийским мостиком: — Слушай мой приказ: взять курс на планету, как её называют её же обитатели, Твинтерра, — завершив кратковременный сеанс связи, Игзитос вальяжно откинулся на спинку трона и закинул ногу на ногу, после чего злорадно произнёс: — Что ж, возвращаемся в мою родную тюрьму — в старый добрый Александрополис.