"Союз спасения" - метились мы в дамки, да масть ушла мимо

Страшное дело – полуправда. Страшное и подлое. Вот поэтому «Союз спасения» - фильм не просто плохой, а именно подлый. Вроде бы, нет прямых искажений исторической правды – так, лёгкая корректировка реальности, - но в то же время, в то же время… Вот, скажем, нам показывают зверское УБИЙСТВО Гебеля Муравьёвым-Апостолом с сообщниками – прямым текстом ничего не говорят, но расчёт ведь на школьников, не привыкших самостоятельно что-то читать – складывается отчётливое впечатление, что перед нами именно убийство. Однако, поскольку и в качестве пропаганды фильм чудовищно бездарен, нестыковки во всей этой ситуации вызывают лёгкую оторопь. С чего бы это вдруг прелестный идеалист Серж Муравьёв, сыгранный прелестным Бичевиным, задумал арестовывать Гебеля, который был ему буквально как отец родной? Внезапно сошёл с ума? Предчувствовал скорую гибель, осознал весь ужас ситуации, решил забыться в кровавой оргии? Показал своё истинное лицо?.. Ах, нет, нет и нет. Потому что не выиграл, а проиграл, и не в лотерею, а в домино, и не десять тысяч, а три рубля… ну и так далее. Потому что не арестовывал Гебеля Муравьёв-Апостол. Это Гебель арестовал братьев Муравьёвых (наличие у С. Муравьёва-Апостола брата Матвея в фильме просто игнорируется, ну а может, им является один из тех многих, что в белых штанах, но без речей), так вот, это Гебель их арестовал. Их пришли отбивать. Случилась, судя по всему, какая-то безобразная драка, и я её участников не оправдываю, но – случившееся не имеет даже отдалённого отношения к тому, что нам тут показали. Муравьёв-Апостол не добивал израненного Гебеля в спину, напротив, он нанёс ему удар в живот (а это важная деталь в данном случае). Гебель вовсе не был «отцом родным». Гебель вовсе не умер там. Гебель благополучно дожил годов до 50-х того столетия, если память мне не изменяет. В отличие от Муравьёва-Апостола. Опять же – прямым текстом, вроде, не говорится, но целенаправленно формируется впечатление, что Николай очень хотел всех простить, но долг, господа, понимаете ли вы это – долг перед Отечеством-с. Хотел простить, но не смог. «Тебе их жалко?» - спрашивает царь у златокудрого наследника Сашечки, зачем-то спрятанного за перегородкой во время допроса то ли Трубецкого, то ли Апостола, то ли ещё кого. А потом порывисто обнимает ребёнка – и зал слезится. Если принять во внимание, что через несколько десятилетий «Народная воля» бомбой оторвёт этому ребёнку ноги, сцена становится ещё более душераздирающей – небось ради этого и вставили цесаревича. Если принять это во внимание, то декабристские пять петелек выглядят не жестокостью, но как бы разумной превентивной мерой. Предупредительным выстрелом в голову. Хотел простить, да, разумеется. Так сильно хотел, что собственными рученьками с маниакальным педантизмом практически поминутно расписал всю процедуру экзекуции. Особо указав на то, что барабаны должны бить, как при прогоне сквозь строй – не просто умрёте, но умрёте смертью лютой и, что самое страшное, бесчестной. При чтении этой инструкции определённо понимаешь, что милосердный Николай желал не просто физически уничтожить источник энтропии – он желал, как говорится, оторваться на все деньги, отомстить, жестоко наказать и унизить. Муравьёв-Апостол (неженатый и бездетный) сокрушался перед виселицей – не о своей молодой жизни, загубленной на корню (30 лет, по нынешним меркам почти тинейджер), а о том, что казнь такая, дескать, их детей опозорит. О ком он говорил?.. то ли всё же были какие-то дети, то ли (что вернее) подразумевал потомков в широком смысле. А нынешние потомки пишут на каком-нибудь дзене или вконтактике – да царь добрый был, надо было всех повесить! Надо было всех… Не волнуйтесь, остальным тоже не мармелад в шоколаде прописали. В ножных железах до Иркутска – да во глубину сибирских руд. После дворянских собраний и вольтерьянских дискуссий, после мазурок и шампанского. Ясно дали понять – души прекрасные порывы, души их! Но повешенные – это, конечно, в данной истории самая чёрная и страшная страница. Поскольку информации более чем достаточно, в том числе представленной очевидцами, почвы для авторского домысла практически не остаётся, да и не нужен здесь домысел, мы и так всё знаем, можем представить себе зримо, многие рассказали и донесли этот ужас – доски, петли, верёвки коротки, скамейки принесли (а осуждённые ждут), все вот эти вот мешки на головах, таблички, барабанный бой, кто-то кому-то руку пожал, подавленный Бестужев, сокрушённый Муравьёв… весь этот чудовищный антураж пробирает до печёнок даже того, кто декабристов не любит и не одобряет, потому что для сопереживания не обязательно одобрять. Не знаю, кому как, но меня особенно ужасают эти мешки, зрелище дёргающихся в петлях живых (пока) безлицых кулей, как будто мало лишить жизни и чести – их лишают лиц. Это такое изуверское лицемерие – мы хотим убить тебя, но не хотим видеть твой вывалившийся язык, вылезшие из орбит глаза с багровыми белками и прочие подробности, лишающие сна и аппетита, зачем нам это. Чтобы нам было спокойнее, умри в мешке. Ужас и мрак. И это, заметьте, если даже не вспоминать о самой кошмарной подробности – повторном повешении троих. Если представить… треск, вопли, брань. Бранится, если верить очевидцам, Каховский – а что же ему прикажете делать, у человека шок. У присутствующих тоже шок, многие из них, думается, долго не смогут спать по ночам спокойно. Мешки слетели, теперь не развидеть. У кого-то разбито при падении лицо. Свидетели тут начинают путаться в показаниях, слишком велико потрясение – знаменитую фразу про «повесить толком не умеют» приписывают то Муравьёву, то Пестелю (но Пестель не падал), кто-то видит среди сорвавшихся Бестужева-Рюмина, хотя он остался висеть. Но саркастическое предложение Рылеева удавить их аксельбантами запоминается более-менее всем. Их убивают снова. Конечно, нет ничего удивительного в том, что авторы «Звезды пленительного счастья» сосредоточились именно на сцене казни – именно в этой сцене декабристы окончательно обретали мученический венец, и молодой Янковский был прекрасен даже в страдании, хотя с Рылеевым у него, будем откровенны, ничего общего. В фильме «Союз спасения» честнее было бы обойтись вовсе без виселицы. Сцена эта тяжёлая, неприятная и на образ легкомысленных мерзавцев плохо работающая – народ наш, как уже было сказано, иррационален в своих привязанностях и точно знает, что легкомысленные мерзавцы вот так жизнь не заканчивают. Те шуты гороховые, которыми выставлены здесь декабристы, заслуживали разве что порки ремнём по мягкому месту. Виселицу показывают как-то вскользь, как нечто не особо важное; и трое срываются с неё легко, как перезрелые груши. Повторного повешения не показывают. Зачем зрителя травмировать. Фраза Рылеева про аксельбанты здесь тоже лишняя, - считают создатели фильма. Зато Муравьёв-Апостол в агонии закрывает свой давний гештальт и выпивает-таки (в своём воспалённом воображении) шампанского с императором. Все рады, все смеются. Виктория!.. Кто бы мог подумать, что умирающего человека такие вещи будут заботить. И над всем этим безобразием снова, и снова, и снова, бесконечно и навязчиво гремит аранжировка «Прогулок по воде» Наутилуса – зачем? Ах да, там же с причала рыбачил апостол Андрей, а у одного из главных героев (если здесь вообще можно говорить о героях, да ещё и главных) Апостол – это фамилия. Ну надо же, какое судьбоносное совпадение. В саундтреке были также замечены «Кино» и «Мумий тролль», в общем, такое впечатление, что звукорежиссёр (или кто там этим занимается) просто тыкал наугад пальцем в какой-нибудь перечень ста отечественных рок-хитов. Кому вынется – тому и сбудется. Если уж так хотелось озвучить декабристов каким-нибудь русским роком, так пожалуйста – к вашим услугам был целый «Русский альбом» БГ, и даже аранжировать не обязательно. Тексты как нельзя лучше соответствуют выбранной теме. Метились мы в дамки, да масть ушла мимо Все козыри в грязи, как ни крути Отче мой Сергие, отче Серафиме Звёзды наверху, а снег на пути