Ничего личного

      Тревору кажется, он тонет.       Уходит глубже под воду и никогда не сможет выплыть на поверхность, никто его не спасет, он один в бескрайнем океане, наедине с вечностью и неслышимой песней китов. Воздуха не хватает, легкие сдавливает, а он потерялся, не знает, в какой стороне поверхность.       Потому что никогда не видел бликов солнца в воде и даже не знает, как они выглядят.       Тот факт, что Тревор вовсе не в воде, а на вечеринке, только усугубляет дело. Он ощущает себя неуютно, чужим, неуклюжим. Сам не знает, как Кэмерону удалось уговорить его всё-таки прийти. Может, были убедительны слова о том, что Кайли расстроится. Может, Тревор не хотел расстраивать самого Кэмерона — не после того, как он только вышел из больницы.       Вокруг наверняка красиво. Тревор слушал озвученные компьютерным голосом новости с сайтов и статьи из журналов. В них отца и Кэмерона обычно называли деловыми, мать красивой, а Кайли — стильной. О самом Треворе писали редко, и его это вполне устраивало.       Поэтому он знает, что Кайли предпочитает яркие цвета, блестки, короткие юбки и откровенное декольте. Ее называют законодательницей стиля, влиятельным лицом Инстаграма. Бывшая модель, которая запустила собственную линию одежды — и та уже оказалась безумно успешной.       Тревор понятия не имеет, как выглядит эта одежда. Но Кайли позвала его перед первым показом. Задолго до того, как помещение наполнилось моделями, визажистами, шумными менеджерами, Кайли привела брата показать, чем она занимается. Он тогда еще жил с семьей, Кэмерон был на другом конце света по делам и обещал приехать из аэропорта сразу на показ.       Кайли молча курила, и Тревор ощущал запах ее вишневого табака, хоть она и стояла в стороне. А он ходил вдоль вешалки, на которой устроились платья, и медленно ощупывал их. Тонкие тюлевые лифы и юбки, покрытые жесткими блестками. Плотные корсажи и тонкие бретельки, аппликации в виде страз, пайетки и мягкие длинные ленты. В одежде будто сочеталась внешняя жесткость, почти вызов с хрупкостью и мягкостью.       — Тебе нравится, — сказала тогда Кайли, хотя Тревор не произнес ни слова. — Я вижу, ты улыбаешься.       Она видела. А Тревор жалел, что сам не может в полной мере осознать сделанное сестрой. Он вообще-то редко жалеет о том, что не видит — к чему, он ведь не знает, как может быть иначе. Но в тот момент ему хотелось бы увидеть платья.       Сегодня на вечеринке Кайли тоже наверняка в чем-то красивом. Когда она обняла Тревора при встрече, он ощутил жесткие пайетки, будто его прижал к себе покрытый чешуей дракон. От волос сестры пахло малиной, а поцелуй в щеку был быстрым, будто клюнула птичка.       Сейчас Тревор сидит в углу, надеясь, что не привлекает слишком много внимания. К нему подходят пару раз, удивляются, ведь обычно его редко видят на вечеринках — хотя все знают, кто он. Тревор никому не отвечает. Стискивает в ладонях стакан со слишком сладким коктейлем и думает, в какой стороне здесь выход, как вообще выбраться? Вежливо ли уже уйти?       Щеки касается едва заметная прохлада, значит, дверь в той стороне. Тревор хочет подняться с места, но выпитая пара коктейлей неожиданно крепко дает в голову — может, потому что обычно Тревор вообще не пьет. А в арендованном Кайли зале наверняка есть закуски, но он понятия не имеет, в какой стороне.       Он неловко цепляется за стол, задевает стакан, и тот падает на пол, оглушительно рассыпается. Рядом люди взрываются смехом, и Тревор думает, что наверняка над ним. Нескладным, весь вечер молчащим.       Тревор совершенно теряется, громкая музыка и выпитый алкоголь оглушают, где-то в висках начинает зарождаться боль. Он сидел у стены, поэтому, поднявшись, Тревор цепляется за спасительную поверхность, но не может сделать и шагу, съезжает по стене вниз. Он прячет голову в коленях, обхватывает ее руками, пытаясь унять поднимающуюся боль. Надеясь спрятаться. От шума, от людей, от этого мира, в котором он лишнее звено и может вызывать лишь смех.       — Трев! Эй-эй, Трев, что с тобой? Пойдем-ка отсюда.       Кэмерон поднимает брата на ноги, тянет за собой, и Тревор не сопротивляется. Сейчас Кэмерон — что-то устойчивое в этом шатающемся мире. Пару раз Тревор спотыкается, но крепко цепляется за брата.       Рубашка Кэмерона мягкая, от него еще пахнет едва уловимо лекарствами и больницей — ими пропахли все его вещи. Но поверх него уже успел осесть запах чужих духов, пота и алкоголя. Малинового Кайли — наверняка Кэмерон не прятался в углу, не молчал при разговоре, умело поддерживал диалог, шутил с Томасом и потанцевал с сестрой.       Они вываливаются из клуба, и только теперь Тревор понимает, насколько внутри было душно. От ночной прохлады бросает в дрожь, от свежего воздуха кружится голова, и Тревор едва не падает. Кэмерон удерживает его, а потом усаживает на ступеньки. Шуршит — достает из кармана сигареты.       — И мне дай.       Курить Тревор тоже не курит, только с братом и очень редко. Кэмерон прикуривает и привычно сует сигарету в руку брата.       — Извини, Трев. Не надо было настаивать, чтобы ты приходил.       — Ты не виноват, что я не приспособлен к жизни.       — Это не жизнь. Это глупая вечеринка.       Тревор вспоминает чужой смех над собственной неуклюжестью. Может, это и вечеринка, но она чертовски верно отражает всю жизнь. Он затягивается горькой и слишком крепкой сигаретой.       — Как Томас? — спрашивает Тревор. — Ты убил его?       — Хотел! Еще друг называется. Мог бы и намекнуть, что встречается с моей сестрой! Он сказал, это Кайли попросила молчать. Потом предложил с ним выпить, как можно злиться.       Тревор пробует представить. Томас для него яркий запах цитрусового парфюма, громкий смех и тщательно маскируемый европейский акцент. Он никогда не лезет обниматься, уважая личное пространство Тревора, но всегда пожимает руку — она теплая и сухая.       Томас нравится Тревору. Он представляет его и яркую Кайли, Кэмерона, который забывает о всех беспокойствах и опрокидывает шоты со старым другом.       — Как ты, Трев? — неожиданно спрашивает Кэмерон. — Я имею в виду, последнее время. Ты исчез на пару месяцев. Да и я даже не знаю, чем ты сейчас занимаешься…       Он замолкает, как будто ждет продолжения, но Тревор молчит.       — Ты пришел вчера в больницу, был рядом сегодня, но ты ничего не рассказал о себе.       Тревор затягивается сигаретой. Он не хочет говорить о себе. Шрамы на запястьях трутся о длинные рукава кофты, будто напоминая, как однажды Тревор не хотел и думать о себе. Ему стыдно за тот раз. Тогда Тревор и понял, что вовсе не хочет умирать.       Он бы просто хотел никогда не существовать.       Стереть себя из чужих жизней и воспоминаний. Он всегда был и остается лишним звеном, которое никак не может найти свое место.       — Не делай так, Трев. Не замыкайся.       В голосе Кэмерона слышится сочувствие, и Тревор тушит сигарету о лестницу, иначе рука начнет дрожать слишком сильно. Он ненавидит сочувствие, а уж от родных оно вечно застревает где-то поперек горла, не давая вдохнуть. Тревор не хочет, чтобы его жалели, наоборот, он просто хочет быть таким же, как все. Непринужденно шутить, а не молчать, уметь говорить о том, что думает и чувствует, веселиться, а не замыкаться в себе. Видеть, в конце концов.       Когда-то врач говорил Тревору, что проблема в его голове. Там всё устроено таким образом, что нарушены те связи, которые позволяют непринужденно общаться. А слепота только усугубляет всё, будто отделяет его не только от людей, но и от окружающего мира.       Кэмерон воспринимается иначе. Он и всю жизнь был ближе к Тревору, более понимающим его, чем Кайли. И уж особенно после той ночи, когда держал его свеже забинтованные запястья, будто боялся отпустить, а Тревор неожиданно для себя говорил и говорил.       Утром он думал, брат возненавидит его. Или будет жалеть. Или отправит к очередным врачам, как всегда делала мать. Кэмерон не сделал ничего из этого, он вел себя, как и всегда, а потом предложил сходить погулять в лес. Тревор всегда любил деревья: среди них можно молчать и не думать мучительно, как в этом мире его персональной тьмы реагируют другие люди.       С Кэмероном ему всегда легко. Если бы все люди были такими, как Кэмерон, может, Тревор мог бы воспринимать себя частью мира.       — Я устал, — говорит Тревор. — Можешь вызвать мне такси?       — У меня идея получше. Это же отель, Кайли забронировала мне номер. Давай поднимемся, останешься сегодня тут.       Тревор кивает. Чувствует, как Кэмерон кладет руку ему на плечо: привычный, почти невесомый жест, которого Кэмерон наверняка даже не замечает. Так повелось с детства, поддерживая за плечо или за локоть, старший брат направлял слепого младшего.       — Ты в городе уже неделю, — проворчал Кэмерон. — Мог бы встретиться с Кайли. Она бы и тебе номер здесь забронировала.       Тревор качает головой и грустно улыбается:       — Она не спрашивала.       Тугие струи бьют по плечам, скатываются вниз. Вода чуть прохладнее привычного, надо остудить голову после алкоголя. Тревор непривычен к нему и думает, что вряд ли повторит в скором времени.       В дверь стучат, раздается голос Кэмерона:       — Трев! Я спать, но сначала хотел попросить. Насчет завтра.       Тревор понятия не имеет, о чем речь:       — Заходи.       Он выключает воду и неловко выбирается из ванной — этот номер слишком шикарен, тут не нашлось обычной душевой кабинки, которые предпочитает Тревор. Его еще немного ведет от алкоголя, поэтому он едва не наворачивается, но Кэмерон подхватывает его под локоть. Тревор нащупывает полотенце, а брат уже отходит в сторону.       — Завтра нужно в местный офис, — Кэмерон говорит рассеянно. — Не знаю, что там понадобилось, но отец сказал, что срочно.       — У нас есть офис в… Стамбуле?       Тревор надеется, что брат не обратит внимания на паузу, на то, что Тревор не сразу вспомнил, где находится. И на то, что он понятия не имеет, где офисы у их компании.       — Ага, — отзывается Кэмерон. — Пойдешь со мной?       — Зачем?       Кэмерон прекрасно знает, что Тревор не создан для бизнеса. Хотя он неплохо соображает, особенно в финансах.       — Честно говоря, хотел с тобой посоветоваться насчет одних поставок. Цифра сходятся, но что-то не дает покоя… — Кэмерон прерывается и заканчивает куда серьезнее. — А еще отец спрашивал, здесь ли ты. И только после этого попросил заехать в офис. Насколько я знаю отца, это может касаться тебя.       — Хорошо, — говорит Тревор.       Кэмерон уходит молча. А может, кивает напоследок, но Тревор этого не видит.       — Какого черта! Я же отдал распоряжения. Еще вчера. Работу в азиатском направлении должны были прекратить!       — Мистер Кэлланд настоял…       Тревор ненавидит, когда кричат. Ему от этого почти физически плохо. Он вжимается спиной в спинку, цепляется пальцами за сидение. Стул удобный, наверняка для важных гостей, которые должны ожидать своей очереди, но Тревор ощущает себя пленником.       Кэмерон бушует рядом, и Тревор почти физически чувствует его ярость. Может понять брата: он провел в больнице почти весь день из-за того, что кто-то недоволен расширением их бизнеса в Азию, а тут отец настоял на том, чтобы продолжать работу в том направлении. Тревор не понимает отца, но он никогда его не понимает.       — Кэм…       Тревор даже сам себя не слышит, уж наверняка его не слышит и брат, продолжая справедливо бушевать. В очередной раз пытается дозвониться до отца, но тот занят. Тревор ощущает, что в голове начинает шуметь, он поднимается и устремляется прочь из кабинета. Ведет кончиками пальцев по стене, сам не зная, то ли чтобы не потерять направление, то ли не упасть.       — Вам помочь?       Участливый женский голос, может, одна из секретарш или сотрудниц.       — Где туалет? — выдавливает Тревор.       Прямо по коридору, потом налево, вторая дверь. Кончики пальцев не врут, наконец-то смыкаются на ручке, и Тревор оказывается внутри. Ему хочется запереться в кабинке и никогда не вылезать, не видеть людей, не слышать ругань. Вместо этого он плещет на лицо холодной водой, хотя не сразу разбирается, как работает местный кран.       Шум в голове утихает. Тревор с тоской думает, что хочет в свой отель. В тишину и пустоту, где его самого почти не существует. Зря он согласился приехать с Кэмероном. Тревор не создан для финансов, отчетов, бесконечных чашек кофе и переговоров. Этот мир слишком яркий для него — для мальчика, который слеп.       Придя в себя, Тревор уговаривает себя вернуться. Он не может бросить Кэмерона, к тому же, согласен с ним. Брат уже один раз побывал в больнице, зачем отец нарывается на второй.       Тревор хорошо запоминает дорогу, поэтому и сейчас у него нет проблем, чтобы вернуться на свой стул. Кажется, никто даже не заметил его отсутствия. В офисе тишина, из-за закрытой двери слышен приглушенный голос Кэмерона — видимо, всё-таки связался с отцом.       — Может быть, кофе, мистер Кэлланд?       Тревор молчит и только на второй раз, когда в голосе секретарши сквозит нетерпение, понимает, что обращаются к нему. Он не любит быть беспомощным, но сейчас со стыдом думает, что искать кулер на ощупь будет слишком долго. Да и секретарша обидится, решит, что ей он не доверяет.       — Можно просто воды?       Он как раз допивает, когда слышит шорох двери, это Кэмерон:       — Трев, можно тебя.       Секретарша тут же оказывается рядом, когда Тревор в замешательстве не знает, куда деть стаканчик. Он следует в кабинет Кэмерона, ждет, пока секретарша прикроет дверь. Слышит, как брат усаживается за стол и вздыхает. Тяжело, тоскливо. Тревор осторожно подходит, нащупывает стол и огибает его. Кладет руку на плечо Кэмерона, чувствуя, как тот напряжен. Молчит, ожидая, когда брат сам всё расскажет.       — Мы не можем сейчас свернуть азиатское направление.       Тревор сильнее сжимает плечо брата. Как это не могут! Они же угрожают! Не просто так, Кэмерону вкололи какую-то дрянь! Разве бизнес стоит того.       — На нас насели другие, Трев… те, кто хочет, чтобы мы были в Азии. Конкуренты азитов, я так понимаю. И у них есть кое-что, чтобы надавить, поэтому мы продолжим.       Тревор далек от бизнеса, но не глуп. Он понимает, о чем говорит брат: их шантажируют, заставляя продолжить развиваться в Азии. Что значит, не остановятся и те, кто против. Кто однажды уже воткнул шприц в шею Кэмерона и предупредил, что это лишь предупреждение.